Молочные глаза

- За час добраться успеешь? – Хосоков голос в трубке не терпел возражений. - Конечно, - я оскалился самому себе в зеркало на потолке, случайно царапнув занывшее нёбо зубочисткой, - Буду через полтора. - Товар не забудь, - Хосок рассмеялся чересчур громко, даже с учётом того, как его шершавый голос гасился на линии. Подозреваю, он опять упился в хлам. - Уже сидит в машине, - я продолжил ковыряться в зубах, пока он не видел, - Я почти собрался, Господин, - зубочистка сломалась в моём рту напополам. - Тэхён, эй! - он заорал в трубку так, что пришлось отодвинуть её от уха из страха оглохнуть, - Тэхён! Красоту наведи там, потом на ужин со мной пойдёшь, слышишь? Ну, в смысле, ужин, завтрак, что получится, какая разница, а? - речь в очередной раз оборвалась неуместным смехом, и в отдалении послышался чей-то чужой голос. - Так точно, - я устало выпустил воздух. Наш не самый долгий разговор выкачал из меня все силы, - Наведу там красоту… - общение с ним меня поразительно утомляло. Хосок положил трубку на полуслове. Пришлось довольствоваться протяженными высокими гудками, ебавшими прямо на слух. Телефон я откинул в другой конец комнаты, почти обрадовался, думал, он сразу разбился. На экране была только пара трещин. Значит, кину ещё раз. - Пусть Юнги выходит уже! В конце коридора приглушенно затопали чьи-то ноги, торопливо спускаясь по лестнице. Удары каблуков зазвучали всё реже, словно идущий перепрыгивал через несколько ступенек сразу.       В новой машине кожа на сиденьях была молочно-коричневая, как разбавленное какао, и Юнги в окружении это жидкости отливал нездоровой желтизной. Пассажирский салон был закрыт от водителя. Когда я залез, постучал по перегородке костяшками, автомобиль мягко тронулся. Я сказал сам себе под нос: - Мне бы только не сорваться, - Юнги медленно моргнул своим маленьким глазом в ответ, как больной кот.       Он так и не избавился от привычки подъедать свои бинты. Слюнявил их почти всю дорогу и обсасывал гладкие пальцы, почти меня этим не раздражая — он не мешался, это было хорошо. Нанесенные увечья наверняка окончательно обратили его психику внутрь себя, замкнув в регрессии. Хоть и не сказать, что до этого человеком он был сильно общительным. Спустя некоторое время после его лечения, Юнги совершенно перестал испытывать какой бы ты ни было дискомфорт по поводу своего внешнего вида — он его не понимал. Чонгука мне не хотелось видеть ровно настолько же, насколько не терпелось встретить его поскорее. Его навязчивое желание мне понравиться попало в поддых, безнаказанность кружила мне голову. Только подумав о том, что со стороны я сам мог выглядеть также, мне хотелось вылезти вон из кожи. А мне в этой коже ещё было жить и жить.       Уже перед дверью в кабинет Хосока, куда нас в очередной раз проводили по раскинувшейся лестнице, я положил руку, на секунду, Юнги на плечу. Его блеснувший в темноте взгляд впервые был похож на человеческий. - Молоко, молоком пахнет! - Хосок сипло засмеялся, хлопнув меня по спине. Сам он привычно был окружён витиеватым запахом кислятины, - Куколка моя, ну же, рассказывай, ты как?! Юнги посмотрел на него с неконтролируемым мелочным страхом и попытался уменьшиться в размерах. Колени, даже стоя, поджимал под себя так, словно сейчас обоссыт себе все штаны. Лицо начало подёргиваться, как если бы кожу натянули во все стороны за нитки. Он начал часто кивать головой, подключая корпус, и наклоняясь настолько часто, что я даже не сразу успел сообразить, что он делал корявые поклоны. - Вижу, что отлично, - Хосок оскалился, облизав заживавшую кожу неожиданно ясным взглядом, - Гуки, не заставляй ждать. Наливай гостям.       Чонгук уже неплохо контролировал свою мимику. Дежурно мне кивнул и недоверчиво оглядел Юнги, словно видел его впервые. Мне это показалось странным, думал, он за хозяином таскается хвостом. Я уверен в том, что в ночь аукциона его в зале не было — запах этих глаз я способен почувствовать на расстоянии. Он наклонился подлить мне в протянутый бокал, взгляд пугливо пересёкся с моим, укрытый от посторонних. Это было почти интимно. У меня возникло навязчивое желание усадить его к себе на коленки. Блаженному неведению на его лице я верил меньше всего, мне хотелось перекопать его по прошлому. Чего я хотел этим добиться, я пока не знал.       Хосок развалился в своём мягком кресле напротив меня. Хмельные глаза были ожесточены ещё больше, чем обычно, залиты железом. Хотя, надо отдать ему должное: развязные манеры престарелого наркобарона шли ему удивительно, потому что шли с лёгкой руки. Настоящий подонок никогда не посчитает себя подонком, уж такое отличительное качество действительно дерьмового человека — не понимать, в чём конкретно он плох. - Эй, не стой там, - Юнги зашебуршал за моей спиной, переминаясь на месте, - Подойди сюда, - Хосок похлопал ладонью по подлокотнику кресла пару раз.       Юнги нерешительно двинулся в его сторону, на меня даже не оборачивался. Особой поддержки я бы ему и не смог оказать. Побрёл он с видом крайне удрученного висельника. Чонгук, стоявший за спиной Хосока, сморщил нос, пробежав по его походке глазами. Хотя Юнги, конечно, и выдали чистую, свеженькую одежду, любая тряпка смотрелась на нём лохмотьями. Ситуацию крайне усугублял одноглазый вороватый взгляд. Юнги присел к Хосоку на подлокотник кресла, к нему же спиной, голова его слегка покачивалась из стороны в сторону, как у игрушечного болванчика. Краем глаза я заметил, что Чонгук почти не уводил с него настороженных помутневших глаз. Всей своей шкурой Юнги трясло от страха. - Он красавчик, правда, Тэхён? – Хосок широко улыбнулся по-акульи, так, что глаза остались такими же мёртвыми, - И как только Намджун додумался такого тёпленького взять... Чонгук перевел на меня взгляд, будто действительно ждал ответа. Но ответа я ему не сказал. Намджун, намджун, намджун, и снова Намджун, как же меня это достало… Хосок упоминал его при любой удобной возможности, а возможностям был всегда крайне рад. Ну, о мёртвых либо хорошо, либо никак, вся хуйня. Сказанное мало задевало Юнги, разговор его не касался. Сидел себе, покачивался туда-сюда неваляшкой, быстро утомился и стал ждать, когда же всё поскорее закончится, уже навсегда. От того, что я наврал ему, чувствовал я себя крайне неудобно. Не испытывать к этому созданию жалости был откровенный моветон. - Ага, цветёт и пахнет, - Хосок фыркнул в ответ, притянув зловеще выглядящего Юнги к себе за талию. Тот без единого звука спиной сполз на чужие расставленные колени. Хосок погладил его, как ребенка, задумчиво, по волосам. - Клиенты к таким ходят годами, - Хосок повертел Юнги пальцами за подбородок, словно тряпичную куклу, - Такой внутренний фактор страха если найдешь, не променяешь уже ни на что. Хосок усмехнулся, его слова я зачастую не до конца понимал. Он начинал нести всякий бред, который формировался в его голове исключительно образно, а так как на моё мнение ему было плевать, он озвучивал всё подряд. - Жалко, - Хосок продолжил наглаживать Юнги по волосам, который сидел на его бёдрах, как маленький пацан, свесив к полу ножки, - Очень денег жалко, - вздохнул он, уточнив. Непонимание на моём лице Хосок расценил по своему, продолжив: - Чего ты так смотришь? Разве не видишь, он одним своим видом способен сломать человека, - Юнги отупело смотрел в пространство перед собой, - Кто, по-твоему, ходит к проституткам, Тэхён? Импотенты, физические и моральные, неудачники, а потому зачастую и невротики, параноидальная мразь – одним словом нытики и всякие уёбки. Слабый ищет слабейшего и становится в собственных глазах победителем. На работе, дома: их ебут в хвост и в гриву, а они срываются на девочках до тех пор, пока те ещё способны терпеть. Сами прекрасно понимают, насколько это для них унизительно, а потому будут считать себя ахуенно правыми, измучив того, кто отказать не сумеет. Речь его была плавной и неторопливой, разве что, слегка сбивалась. Но в целом, не было похоже на то, что выпил он слишком много. - Честно говоря, я бы не хотел, чтобы Юнги снова работал, - я абсолютно не понимал, куда он пытается направить беседу. Хосок только закатил глаза, потерев кончик носа. - Намджун хотел, чтобы я его выкупил? - тело напряглось. Чонгук напротив меня был всё также спокоен, происходящее его ответственностью и не было. - Да, Господин, хотел. - Почему отвечаешь так неохотно? - Хосок сощурился, став похожим при этом на мелкого хищного зверька, - Я выкуплю его у тебя, Тэхён, - он широко улыбнулся, мелкие зубы торчали клыками, - Ага? - Ага… - я ответил ему на автомате, непонимающе уставившись ему в рот. Юнги зажался ещё больше, став похожим на эмбрион. Развалившийся в кресле Хосок его даже не лапал, кажется, перестал замечать вовсе, - А, могу я спросить, с чего это вы, Господин? Хосок щёлкнул пальцами, Чонгук наклонился подлить бокалы и покосился на меня исподлобья. - Мне так хочется. Почему это волнует тебя? - чувство дискомфорта стало тесным и жутким. Юнги затрясся так хаотично, словно собирался выскользнуть из собственной кожи, - Денежку выдам сегодня же, это ведь хорошо? - голос зазвучал высоко и требовательно. Чонгук вытянул из кармана пиджака рабочий телефон и оперативно там что-то защёлкал, быстренько убирая назад. На лице его при этом была полная безмятежность, и в отсутствии его демонстративной человечности я убедился ещё больше. Руки его тут же оказались испачканными и глухими. - Господин, но вы ведь только что мне сказали, какая Юнги отличная прибыль, настоящий экспонат, - язык зачесался и я искренне не понял, почему он счёл должным распоряжаться моими деньгами. - А ещё он хороший подарок, - в ответ Хосок беззаботно отмахнулся, - Не лезь, Тэхён, у тебя денег на сладкое и без него хватит, а тыкать в одну и ту же лужу носом дважды я не собираюсь, - я сжался и подумал о том, какое бы Венере принёс удовольствие этот разговор. Своим сладким он ударил меня по лицу. Воспоминания пришлось погасить в себе оперативно — я не боялся их — боялся их видимости. Чтобы это сделать в одиночестве, приходилось душить себя. - Значит, берёте Юнги на подарок? - я приподнял брови. Выглядело, по моему мнению, весьма мирно. - Да, хочу порадовать близких, - Хосок фыркнул, - Избавляйся уже от своего комплекса нищего. Его всё ещё видно за километр, Тэхён. И как мне объяснить ему, что перед Юнги было банально неудобно.       Тот, тем временем, сидя всё также безжизненно и неподвижно, задрал голову к зеркальному потолку, как рыба открыв маленький рот, и задышал часто, воздух проходил насквозь через его тело. Буквально через секунду Юнги разразился скулящим воем, оставшись с запрокинутой головой. Рыдал он неконтролируемо, истерично, пальцами мелко перебирал ткань на своих штанах, и подвывавшие, хриплые звуки, драли ему глотку напополам. Хосок напряжённо разглядывал его, опустив по бокам руки: - Что это с ним? – с колен он Юнги до сих пор не спихнул. - Увидел своё отражение, - после нескольких подобных сцен в медпункте, я стал к ним уже привычен, как к чему-то само собой разумеющемуся. Чонгук посмотрел на давившегося рыданиями Юнги с какой-то непонятной злобой, чистым злорадством, которое сидело на его лице, как резиновая маска. Неужели решил, что куколка у меня на особом счету? - То есть, он так постоянно? – Хосок произнёс это с лёгкой брезгливостью, пытаясь заглянуть в гашёное лицо проститутки. - Ну, теперь да. Я сам уже несколько раз видел, но он успокоиться тоже быстро должен. - Жуть, - Хосок передёрнул плечами, на лице его плескалось дистиллированное отвращение, - Успокой его. Я встал, подходя к кожаному креслу, и протянул руку к плечам Юнги, аккуратно развернув его к себе и плавно вынуждая подняться вверх. Такой лишнего не сболтнёт — лишнего не запомнит, но смотреть ему в глаза получалось всё равно только через насилие над собой. - Хорошая моя, - я взял его голову руками, плавно опустив за подбородок, чтобы он перестал разглядывать себя в зеркальный потолок, - Вот так, хороший мой мальчик, умница, ты такой молодец… Юнги ещё продолжал рыдать, но уже тихо и беззвучно. Глаза на мокром месте, а ртом хватает воздух так, словно пытается научиться дышать заново.       Хосок поднялся со своего кресла, вынужденно пристроившись к Юнги сзади вплотную, а тот опустил голову привычно низко, почти уронив её на моё плечо. Кажется, начал успокаиваться, когда я погладил его по макушке, пальцы прошлись по ямкам корост. Хосок внимательно разглядывал меня из-за плеча Юнги, для удобства положив руки ему на талию, из-за кресла пространства почти не оставалось. Между нашими лицами было едва больше десяти сантиметром, да чем же он так странно, прерывисто пах? Он смотрел мне прямо в глаза, почти не моргая. Эта его демонстрация абсолютного авторитета уже мало походила на мёртвый змеиный взгляд, скорее, на попытку прикончить. - Тэхён, - его голос хрипел придыханием, - Пользуйся благосклонностью, пока есть возможность, и научись, наконец, делиться. Я склонил голову, кончиком носа чуть не коснувшись его. - Я хотел попросить об одолжении, - Юнги продолжал успокаиваться у меня на плече. Пальцы Хосока прошлись по тазобедренным косточкам Юнги, поднимаясь опять выше, на живот, без какого либо сексуального подтекста, он ощупывал на годность товар. - Любой каприз, - Хосок раскосо мне улыбнулся, ни на секунду не уводя взгляда. В горле запершило. - Я не Намджун, не параноик, и без поддержки мне на своём горбу все дела просто не вытянуть, понимаете? - мысль была спонтанной и разила тщедушностью, - Пока что я только присматривался… - Тоже пёсика себе захотел? - застывший Чонгук посмотрел на меня неожиданно пристально, - У меня целая коллекция, выбирай. - Ага, помощника, - на напряженном лице вооруженного животного проглядывали привычные мне, детские черты. Хосок откусил моё молчание. - Ты меня подводишь, Тэхён. Неужели, не сам надоумился пойти против этого псарника? - посмотрел он, тем не менее, с неподдельным интересом. Расстояние между нашими лицами сократилось ещё немного, приходилось говорить всё тише. - Мне нравится Чимин. - Венера? – Хосок приподнял тонкие брови, - Кажется, я слышал о нём, хоть и слышал немного. Для покровительства мало подходит, - я исказился непониманием, - Когда я видел его, он постоянно молчал, хотя показался мне страшно болтливым. Не слишком ли он сообразительный, для шлюхи то? - Поэтому я вас и спрашиваю, Господин, - сердце унизительно демонстративно заколотилось от страха, приблизься он ещё, эти удары бы оттолкнули его прямо в грудь, - Не хочу, чтобы он больше работал на клуб, пусть будет моим помощником. Господин, я испытываю ужасную склонность к красивым вещам. Насмешливые глаза Хосока облепили моё лицо паутиной. - Дело твоё, Тэхён, мне ведь не жалко. Ты очень поспешен в своих решениях, кто знает, может, это не так уж и плохо, но, всё же, позволь мне сказать. - Говорите, Господин, - его дыхание защекотало мне щёки. Поговорить он явно был любителем. - Мне не нравится твоя торопливость, хотя твоя решимость и показалась мне страшно очаровательной. Но, если ты не возражаешь, я бы попросил Гуки как можно чаще помогать вам — помощи, Тэхён, много не бывает, - Хосок широко улыбнулся, и если бы не посыл, улыбку эту даже можно было бы назвать доброжелательной, - Позволь ему совать носик, когда и куда он посчитает нужным, а сам наслаждайся. Просто меры предосторожности, думаю, ты это способен принять. Я кивнул, боясь отодвинуть лицо хоть на сантиметр. Хосок оторвал, наконец, от меня взгляд, ошпаривая им Юнги. Кожу он умел снимать без участия ножа: - Ну нахуй, я сам так не могу. Его ебать всё равно, что чёрной дыре присунуть, - пробормотал он себе под нос. Я так и не понял, что конкретно он имел в виду.       Он отстранился - я так этого ждал - потеснив Юнги ближе ко мне и выскользнув в кресло, отчего худосочное дряблое тело оказалось зажато между моими руками. Кожа его была холодной настолько, что у меня задним фоном мелькнула мысль, что Юнги впал в анабиоз. Чонгук засмотрелся мне в глаза, почти уже не шифруясь, на лице расположилось неподконтрольное ему самому недовольство. Находится с ними обоими одновременно было невыносимо, они были не удовлетворены бесконечно, и я чувствовал себя обязанным ненамеренно. Я не хотел разбираться с тем, что творилось у них в голове. Проблема была в том, что творилось там всё и сразу. С таких спрос нулевой. Они были безумны ровно настолько, чтобы прекрасно отдавать себе в этом отчёт.

***

- Ты что там забыл? - Чонгук, стоявший у двери, покосился на меня крайне виновато и отвёл взгляд, - Время вообще видел?       По ощущениям был полный мрак. На часах около четырёх утра, спросонья мне не сильно хорошо было видно. Его съеженный силуэт в проеме приоткрытой двери, в любом случае, был далёк от того, что мне хотелось видеть в своих сновидениях. - Извини! - интонация была громкая, но выжидательная, - Ну, ты ведь сам понимаешь, Хосок меня попросил. Как я могу отказываться. Измывательство чистой воды, дистилляция просто. Я едва сдержался чтобы не запустить этому малолетнему недоноску прикроватным светильником прямо в голову. Его блядливый хозяин даже в откровенном состоянии не состояния всё ещё помнил о том, чтобы потешить своё эго и хорошенечко подоводить меня. - Следишь, значит? - я откинул одеяло. Заснуть мог только голышом, но в гостях этого делать не любил. Чонгук пробежался по телу взглядом, усугубив неловкость своего положения, кадык его дёрнулся. - Что ты, нет, нет, конечно, - он замотал головой, как игрушечный болванчик. Если будет делать так достаточно долго, она оторвётся и слетит с его шеи прямо на пол, - Господин ведь сам сказал, что я теперь просто должен буду контролировать тебя более, - он замнулся, - Внимательно. - Извини, но, с кем мне тут вступать в коварный заговор? – я развёл руками, демонстрируя пустую кровать. Чонгук стушевался, отводя глаза в сторону. Я уже начал сомневаться в том, что послал его действительно Хосок, бывший в весьма сомнительно адекватном настроении под конец вечера.       Иногда Хосок позволял мне гостить в его доме, преподнося это, как собственную блажь. Ему, похоже, нравилось со мной говорить — сразу воображал себя, как минимум, вторым Заратустрой, не дававшим мне сбиться с пути праведного. Учеником я был утомительным. Но таким проповедникам чаще всего наплевать, что понятия правильного у всех разное, так что только и остаётся их слушать, открыв глаза и закрыв рот. Ну, или делая вид, что слушаешь. Чонгук пожёвывал щёку, выглядеть принялся крайне забито, разве что не камнями. Но с места своего, тем не менее, не сдвинулся. Его настойчивость, как человека, разоряла и меня. - Прости, прости, приказ Господина. Прости… - манера выражаться у него была явно не от себя самого. - Тебе разве не говорили не делать того, за что приходиться извиняться? – он повёл плечиками. - Да я не об этом, - он скоропостижно продолжил, - Прости, а, кто такой Чимин? Приехали, значит. - Мой помощник, - Чонгук поджал губы. - Тэхён, не груби, пожалуйста. Мне ведь просто интересно, - я понял, что не сумел, всё же, пресечь его разговоры до того момента, как он решил, что мы успели стать друзьями. - И с чего бы тебе это так интересно было? - он откровенно стушевался передо мной, чего скрывать, стало приятно, - Почему это тебе вдруг нечего сказать? - Я был влюблён в тебя в старшей школе. Ответить? Я молчу. Он выпалил это слишком резко, не дав мне возможности и шанса придумать, как следует реагировать. Изображать святое неведение не было никаких сил, да и моих актёрских потуг, в состоянии такого раздражения, едва ли хватит. А если я просто ему кивнул, будто и так всё знал, выглядеть это будет, как минимум, странно. - Можешь ничего не отвечать, я понимаю, - он тихо вздохнул, решив всё сам для себя. Это было мне крайне на руку. Сомнительное это удовольствие – вынуждать другого чувствовать себя неудобно, лишь бы высказаться. Полнейший моветон. - За что? – наверное, это должно было показаться ему лаконичной реакцией. Чонгук подошёл чуть ближе к кровати, зажевывая воздух вокруг себя в складки. Он снова ощутимо замялся, разглядывая пододеяльник. Приятного было мало, а он этого совершенно не понимал. - Откуда я знаю, - он вздохнул, - Просто нравился, и всё, - он растерянно взмахнул рукой, увидев моё терпеливое выражение еблета, - Ты не подумай, я ведь от тебя не прошу ничего. Просто, может тебе показалось, что я веду себя как-то странно… - И как я должен на это реагировать? - саднящая потерянность на его лице меня откровенно доставляла. Кто же знал, что эту рану можно будет ковырять так долго. В его лице смешалось всё, что я хотел уничтожить или как минимум забыть, застыло человеческим месивом. Полные черно-белой драмы глаза перемололи в блендере, а я вынужден смотреть в эту кровавую влажную кашу. Я не мог ответить ему взаимностью, в общем, что тут было сказать. - Да я ведь говорю, это было в старшей школе. Просто, не обращай внимания, - он оправдывался с усилием перед самим собой. - Ну же, Чонгук, я… - я не замялся, банально придумывал, что сказать. Мне захотелось выпроводить его из комнаты или посмотреть на то, как он отлизывает мне подошву ботинок, - Я не гей даже, Гуки. У меня сразу свело пятки. Свои каблуки я бы запихнул ему глубоко прямо в рот.       Лицо Чонгука на секунду скривилось, как бывает непроизвольно, когда уличаешь человека на откровенной лжи. Может, это просто померещилось ему обидным, совсем ведь не показатель, но мне стало не по себе. Вероятность того что он знал, что не знал, была равноправна: он меня донимал. Да я и не соврал ему, в конце концов — я не гей, не натурал и не бисексуал вовсе. Знать бы самому, кто, если я даже не мог быть уверен, что я человек вовсе. - Мне без разницы, если честно, - он выдохнул сквозь зубы и прозрачным взглядом уставился мне на макушку, кусая изнутри щёку, - Говорю же, не надумывай лишнего, не переживай там, в смысле, когда это вообще было, на самом то деле… - щёку он начал жевать уже вместе со словами, - Я ведь наоборот, рассказал, чтобы тебе неудобно не было, если кажется, что я веду себя странно. Веду? Особенно, Господин приказал, теперь тебе придётся почти постоянно видеть меня. Наблюдать, чтобы человек с подобным невозмутимым выражением лица так путался во фразах, мне приходилось редко. В целом, я, конечно, понял, что он пытался до меня донести. Причина этой мизансцена в три часа утра забавной мне не показалась. - Хватит уже из себя слова доить, понял я, - Чонгук покачивался передо мной с носка на пятку, всем свои видом выражая терпеливую выжидательность. Продолжать говорить ему, очевидно, не терпелось. Что же, может, оно и было к лучшему. С закрытыми глазами я бы всё равно тоже не смог увидеть ничего хорошего. - А, почему..? - он приблизился, заставив меня дёрнуться. О личном пространстве он забывал слишком часто для человека, который исполняет прописанную роль, - В смысле, почему ты говоришь так? - щёчки слегка покраснели и Чонгук дёрнул вверх уголком рта, - Ты же, ну, спал с Намджуном, верно?       Действительно, от кого я прятался и куда убегал всё это время. Он выбил меня из колеи, отклонился от прописанного в моей голове сценария. Его глазницы я бы лопнул шумно, своими ладонями. Лёгкие подрезали, сократив на несколько сантиметров. Мне хотелось обдирать с себя кожу клочьями, разбрасывать эти струпья вокруг себя: может, хотя бы так я смогу обозначить свою для окружающего мира то ли неприступность, то ли непригодность. - Ебался, да. Это называется профессионализм. Чонгук рассмеялся внезапно, а потому истерично, я почувствовал, что-то здесь нечисто. Впрочем, спустя десяток секунд смех его перешёл в такие же истерические рыдания. - Хватит издеваться, Тэхён, пожалуйста, - глаза его были наводнены слезами так обильно, что я представил, как под веками у него плавают рыбы, - Я чувствую себя виноватым, ты не представляешь, насколько, - он всхлипнул, - Буквально за всё, просто за всё. Я не знаю, не могу даже понять, правда это, или нет, но у меня внутри такое чувство, словно всё это произошло из-за меня, только из-за меня, боже… Он пытался глотать слёзы и одновременно говорить более-менее внятно, из-за чего получилось, будто жевал мясорубку во рту. - Что произошло? - слова обгладывала скука. - Ты уёбок, Тэхён, - он всхлипнул снова. Мне стало крайне некомфортно, как если бы он пытался обскоблить кончик носа лезвием на моих глазах. - Ты уёбок, ты же и сам это понимаешь. Ещё и гордишься, наверное, бля, да вы здесь все гордитесь таким, - Чонгук икнул, как маленький ребёнок, - А я смотрю на тебя, и мне хочется зарыться в землю, потому что мне кажется, что в этом я виноват. - Много тебе кажется, отстань уже, – хотел бы я владеть своими слезами так же спокойно, чтобы отпускать их даже в присутствии других людей. - Господин тебя с утра ждёт к семейному завтраку, - он подвсхлипнул, как кошечка. Чавкнул, вытерев носик, и статично высушено кивнул в ответ, - Я ведь… - Сука, - я откинул одеяло, пришлось подорваться с кровати. В своём состоянии животной истерики слова явно были от него далеки, - Гуки, давай, пошёл, убирайся, съебал бегом отсюда. Понял, слышишь ты меня, ведь да?       Появилась необходимость прихватить Чонгука за шкирку и встряхнуть, как новорождённого щенка. Он повис в своём самокопании, обрюзгший в этой мякоти, как медуза в желе из своих мыслей. Я был ему почти благодарен, на самом то деле, он здорово мне помог, и смысл самовыгораживаться перед этой подстилкой пропал полностью. Я крепко засел у него на глазах, не было никакой нужды соответствовать. - Да уйду я, уйду, не ори, - он прозвучал маленькой обиженкой, потерявшись в том, о чём говорил. Смотрел мне при этом чётко в зрачки, слова шли параллельно, на автомате. Стоило ли говорить ему о том, что я не верил ни в его мотивы, и ни одной его букве? Сыграть жертву, имея слизняковую сущность, на деле проще простого. Тут большого ума не надо — жидкость в любом случае подстроиться под форму, которую ты ей придашь. Так что это обычный вопрос изначальной особенности натуры. - Тебе нравится, что я виню себя в этом? - глаза его сделались из полумёртвых полуживыми, - Нравится, что я виню себя в том, что ты таким стал, скажи честно? Ладонь непроизвольно скатилась по его шее, задевая мелкие отросшие волоски на затылке. Чонгук выгнулся ей навстречу с какой-то нелепой готовностью, словно искал контакта в любом его проявлении. - Прекрати ко мне лезть, - я сжал пиджак на его спине с неясным безотчётным удовольствием. Его уязвленность стекала прямо на пол, - Очевидно, раз спрашиваешь, значит понимаешь, что нравится, ну, что тебе-то с того?       В ответ он сделал нечто относительно неожиданное для человека, сносить вид которого мне было физически тяжело. Чонгук прогнулся в спине, почти столкнувшись грудной клеткой с моей, и изо рта вырвался высокий, интонационно вылизанный стон. Чужое дыхание осело на моих губах, с которых от этого будто обрезали кожицу. Сомнительное, говорю, лакомство. Дурацкий, на самом то деле способ, разбить недоверие об инстинкты. Краткосрочный, а, следовательно, бессмысленный. - Ты, кажется, не хотел, чтобы я чувствовал себя неловко? – он следил из-под полуприкрытых век за наклоном моей головы, прижимаясь всё ближе, с безотчетностью маленького мальчишки.       Бедром я почувствовал, как он верит туловищем, якобы пытаясь пристроиться в моих сомнительных объятиях. Даже не заметил, что это был почти захват и задышал подрезано, учащенно. Он, похоже, даже и не пытался скрыть, прижавшись к моей ляжке, что возбудился — совсем ребёнок. Порой я забывал о том, что Чонгук вообще был человеком, честно уж говоря. Воспринимал его не то, что как предмет мебели, интерьера — скорее часть экспозиции. Я не знал, было ли это моей развращённостью или самозащитой — воспринимать людей, не вкладывая в это понятие ничего человеческого.       Руку я повёл ему ниже, на поясницу, почувствовал, что мальчишку от этого чуть ли не заколотило. Частично сделал это из желания выжать ему до нитки кожу, а частично из своего дурацкого пристрастия к развлечениям. Плохих привычек у меня было много. - Прости, прости, я не хотел, я просто… - он пролопотал это придыханием мне в рот в своей видимости потерянности, а глаз так и не отвёл.       Мне было интересно, насколько тяга к самоунижению и самоуничтожению происходила в нём осознанно: хотелось знать, играем ли мы по чётко установленным правилам. Импровизировал я всегда легко, но делать это не любил. А раболепность, как черта характера, а не вынужденная мера, показалась мне крайне жуткой. Чимин в своём безумстве походил на банку с мёдом и толченым стеклом — и одно было уже неотделимо от другого. Чонгук смутил меня, стоило с ним впервые заговорить. Казалось, будто личности у него не было вовсе, и в каждой ситуации он автоматически направлял линию своего поведения так, чтобы подстроиться под собеседника. Это пугало меня куда больше. Паразиты жрут быстрее и сожрут так, что ты не будешь этого замечать. - Просто что? - я стиснул его талию обеими руками, почувствовав косточки ребёр. Сам не заметил, как начал наслаждаться, и почти перестал паниковать. В смысле, нет, у меня даже не встал. Чего уж там говорить - пацану придётся расплавить себе пальцы на кухонной конфорке а потом самолично обожрать их, ещё и причмокивая, чтобы мне его хоть немного захотелось. Однако, картина в целом, оказалась в моих глазах довольно приятной. Меня тешила смелость Чонгука. Он посчитал, что это отчаянный шаг. - Просто… я думал о тебе всё это время, - щеки его воспалились, - Чёрт, я, знаешь, - он перевёл взгляд мне на подбородок, - Совал в себя разные вещи перед твоим приездом каждый раз, после того, как ты впервые здесь побывал. Ну, не игрушки, конечно, что находил под рукой, понимаешь… - Неужели? Слова мои в ответ вымокли в его детской непосредственности. - Д-да, - в случае со мной секс был далеко не удачной ставкой, но, какая разница, не говорить же было об этом Чонгуку. Раз решил стелиться передо мной, так пусть делает это так, как только ему угодно, - Сейчас, просто я… - Сейчас что ли тоже? - объесть бы его лицо до корки, я не понимал на нём этого внезапного выражения блядливости. Оно мне было привычно и поэтому я полностью отказывался его признавать. - Н-ну, да, можно сказать, - он запнулся, - Ага, - то-то он всё вёл мне поясницей навстречу, словно у него муравейник внутри. Поведение у него при этом осталось такое же дёрганое, в разговоре он двигался исключительно по заготовкам. Жизненный процесс происходил полностью по аппликациям. - Забавно, - я выпустил его талию из рук. Кончики пальцев набухли красным от напряжения, словно вымоченные в кипятке. Чонгук прижался ко мне, поднимая свою задницу вверх и слегка ведя ею, особо уже даже не скрываясь, принялся потираться об меня. Лицо было обезвожено от эмоций, походило на нарисованное. Он сконцентрировался и попытался сделать из меня игрушку для самоудовлетворения. Его нисколько не волновало то, что он меня абсолютно не возбуждал. - Да я тоже так считаю, забавно, - он рвано выдохнул, толкнувшись снова мне в бедро, - Прости…       Пальцами я пробежался по его обтянутым тёмной тканью брюк ляжкам, от чего он вжался в меня почти насквозь, выгнувшись ещё сильнее. Себя я всё-таки побороть не мог: мне нравилось думать о том, что в штанах у него было липко и мокро, только не с намерением засунуть туда руку, а потому, что до комнаты ему будет идти стыдно и неудобно. - Отлепись от меня лучше, Гуки, а не извиняйся в который раз, - я потрепал мальчишку по волосам, необходимость поспать была как никогда острой. Готов поспорить, даже полопавшиеся капилляры смогли бы вывести Хосока из себя. В особенности, трезвого Хосока. Он стушевался, отцепившись, наконец, от меня. Сложил руки на паху и всем свои видом источал, почти как запах, пристыженность за совершённое. Впрочем, через несколько секунд, руками, сложенными крест на крест, он смял штаны и сжал себя через ткань, уводя в угол взгляд. - Ты меня заебал, - получилось на удивление ласково, и мальчик в ответ понимающе кивнул.       От его признания мне не стало ни капли легче, как, я думал, должно было стать. Ситуация получилась крайне рядовая, а он просто перевесил груз своих эмоций на другого и ждал, пока я начну ими жонглировать. Потрепать его по голове, вырезать гланды или заставить вылизывать с моей подошвы грязь — мне, в конце концов, было без разницы. Он прицепился ко мне и заставил таскать на своих плечах. Чонгук отлепился от меня, плетясь к двери. Скрывать брюки руками он окончательно перестал пытаться, и обратился ко мне внезапно крайне утомлённо: - Поспи, пожалуйста, Тэхён, тебе завтра с Хосоком встречаться, - звучал он жалостливо, - Да и не только, - он устало вздохнул, выглядя при этом крайне демонстративно. - Да я бы с радостью, - он виновато улыбнулся, посмотрев на меня с животной примитивной печалью. - Не стоило говорить, наверное. - Ногти не грызи, раздражает. - А? Да… - расстроенным он уже не выглядел. Кожу вывернули наизнанку и он уставился на меня из костюма человека наоборот.       Чонгук остался стоять у двери как прежде, прикрыв её, и всем своим видом пытаясь выражать непосредственность. Менее неудобно от этого мне конечно не стало. Отчаянно пытался показаться пластилином, а в руки не давался. Оборванную беседу он, тем не менее, продолжать уже не пытался, закопавшись тихонько в себя. Я признавал это, мне было приятно. Он нашёл правильный способ подлизаться ко мне — вкуса у меня никакого. Я сглотнул. Вкусовые рецепторы были выведены из строя. Я всегда был готов найти миллионы способов успокоить себя и показаться себе исключительно правым. Безвкусие просто было моей пластичностью, способностью приспосабливаться, я же, в конце концов, не гурман. По моему мнению настоящая независимость личности заключалась в искренней жестокости — отсутствии желания получить одобрение.       Переработанный воздух взмололся на моих глазах. Запах сочился из меня, сочился отовсюду, я к этому привык: ничего, петля на горле — не ноша, всего лишь агрегатное состояние. Иногда так бывало, когда я засыпал, ничего, я к этому привык — агрегатное месиво человеческого состояния. Просто я начинал чувствовать, насколько эта гниль живая, только когда она распадалась на кислую вонь. - Ты пахнешь апельсинами, - голос Чонгука звучал так, словно я оказался на десять лет позади, - Мне нравится запах апельсинов…