Молочные глаза

      Ремешок от винтовки окольцовывал его тело, как собачья шлейка – спросонья до меня доходило невероятно туго. На черта он стоял здесь с оружием наперевес? - Интересный запах, - она подняла на меня изуродованные выражением превосходства глаза. Не раскрашенные им, и не затопленные – именно расчленённые, порезанные им на куски, будто оставшийся объедок взгляда. Оно шло по пяткам и преследовало меня.       Чонгук стоял в широком проходе светлого, с панорамными, выкрашенными красноватым стеклом, окнами, входа в обеденный зал, играя кончиками пальцев с затвором винтовки, свисавшей с его плеча. Конечно, как я уже успел понять, функцию он выполнял помимо практической ещё и декоративную – что-то вроде статуэтки, способа потешить эго и глаз. Прямо за дверями стояла дополнительная парочка невзрачных амбалов, способных пушку в его руках пережевать, как зубочистку.       Когда слышишь, как звенят столовые приборы и тишина подпиливает тебе кожу, от неловкости разговора становится действительно не по себе. Нео классик назвал это голым обедом. Хосок положил десертную вилочку на стол, которая, звякнув, поймала жидкий солнечный блик, прорезавший его глаза. По морде его, честно говоря, трудно было сказать, что ужирался он до полусостояния почти ежедневно – наверняка усердно обкалывался ботоксом, чтобы черты его лица не скатались, перемоловшись между собой. - Спасибо, Госпожа, - я наклонил голову, замечая, как Хосок усмехнулся краешком рта. Его сестра, сидевшая напротив меня, не проявила ни малейшего намёка на ответные эмоции. Некоторые социальные функции Господин буквально выполнял за неё.       Одета она была в приталенный ханбок истощенно-розового цвета, золотые нити по ткани которого стелились как капилляры, просвечивая изнутри. Местные женщины по дому шарахаются на каблуках – по моему мнению, от ограниченности в общении. Заставляют себя находиться в перманентно товарном состоянии, а доказать этим что-то хотят только самим себе. На ногах у сестры Господина были надеты белые, на невысоком каблучке, туфли. Затянутая её в застежки стопа выглядела почти противоестественно крохотной, как у ребёнка. - У меня красивое имя, - интонации её плавали где-то между утверждением и вопросом, - Называй меня по имени… - она демонстративно подняла брови, поворачивая при этом голову в сторону Хосока, а не меня. - Тэхён, - он махнул рукой, словно отгонял от себя муху. -… Тэхён, - закончила женщина, сглатывая несколько букв так, что имя сливалось в фарш. Манера заканчивать предложения у этой женщины была рваная, словно обрубала последние слова себе ножом с кончика языка. Такое чувство обычно возникает в спорах, когда собеседник сдерживается от оскорблений – в общем, особенность пренебрежительности у этой семьи засела в подкорке. - Хорошо, Госпожа… - Хосок сощурил глаза, - Госпожа Айко.       Тем утром я проснулся рядом с Чонгуком, пристроившимся всё-таки на моей кровати и обхватившим меня со спины попёрек живота красноватыми руками. Иногда его манера пережевывать происходящее могла оказаться полезной: - Айко, её зовут Айко, - он зашептал мне это прямо в ухо, и, казалось, сейчас откусит зубами, - Называй её Госпожа Айко. Она родину не любит, конечно, но ей это нравится, называй её по имени… - Айко? – безличие подходило этой женщине даже больше. Чонгук уткнулся мне носом в шейные позвонки в ответ, как-то нелепо, совсем уж по-детски, без какого-либо предъявления прав на собственность. Вцепился в меня как улитка, лишь бы не упасть. Чёрт, и что только пёс может перехватить у такого же пса, ума не приложу. - Знаешь, как это переводится? - я почувствовал его улыбку своей спиной, - Очень смешно – дитя любви. Глядя на неё вблизи, действительно, от этого хотелось только смеяться.       Слова она складывает причудливо, в своей повседневной речи ни о чём используя непонятные термины вроде «эталон килограмма». Какой к чёрту, скажите, у килограмма может быть эталон? Подобные манеры поведения обычно сформировывались у людей, сидящих на наркоте постоянно, но не то, чтобы очень уж плотно — системные торчки общаются более вязко. Особенно чётко это прослеживалось у женщин, продолжавших сохранять в себе определенное понятие о социальных правилах, перемешанных с химкой, в итоге формирующих нечто среднее для понятия нормы.       Дитя любви – действительно, больше даже смешно, чем нелепо. Несварение внутри своей головы человек от окружающих укрыть ещё может, но атомная война в тебе самом никогда не останется – она разольётся наружу, уничтожая всех, кто подойдёт достаточно близко. Лицо затоплено до краёв свежевыжатой потребностью уничтожать, настолько чистой, что она разъедала кожу, превращая её в объедки. Дитя любви, что сказать.       Честно говоря, я не знал, какая эмоция во мне преобладала — неловкость, настороженность, или попросту разожравшаяся паника, которая стянула кожу до состояния сухой бумаги на хребте. Хосок с его сестрой походили на двухголовую гидру — находясь рядом, делили одно энергетическое поле на двоих, и я едва мог различить в них двух разных людей. Настоящее ощущение монстра — и сверхчеловечность, и недочеловечность пугали одинаково. Смотреть на них рядом было испытанием, они были смешаны в этом человеческом супе. - Я хотела познакомиться с тобой, попросила Хосока пустить тебя за стол, - она улыбнулась, обнажая платиновые зубы, словно помахала обглоданной костью перед носом неразумной дворняге, а я послушно опустил глаза в стол.       Насколько я понимал, для меня она оставалась всё так же Госпожой – в первую очередь, в какой-то степени невестой Господина, и уж, конечно, ни в коем случае не его кровной сестрой. Чонгук был глуп ровно в той же степени, в которой жесток, прозорливо разбалтывая информацию, он загнал меня в тупик возникшим чувством собственной значимости от того, что хотя я и знал всё, но рассказать никому не мог. Бессмысленная детская жестокость, происходившая от незнания того, как общество функционирует, прослеживалась в этой женщине вплоть до кончиков пальцев, которыми она изящно перебирала скатерть, зажевывая её всё больше и больше. Чувство покорности в ней ощущалось тоже, но очень страшно, странно – как у забитой палками собаки. Скулила послушно от злости и опасения, что её снова изобьют по хребту. - Всегда рад, Госпожа Айко, - Чонгук наблюдал за мной из-за её спины, пожевывая себе вспухшие губы.       Многие корейские авторитетные криминальные семьи частично состояли из бывших мигрировавших якудза, держать которым власть наподобие скотного двора было легче в силу исторических и национальных особенностей – пренебрежение к человечеству, как к виду, накладывалось на пренебрежение к нации, благодаря чему на верхушке чаще всего оказывались как чистокровные японцы-мигранты, так и полукровки. Раскосые округлые глаза Айко наводили меня на подозрения даже больше, чем её имя. Да и в целом, она являла собой традиционное воплощение древнего идеала азиатской женщины – покорная и безмерно сумасшедшая.       Айко склонилась ко мне через стол, вытягивая вперёд голову, как черепаха, выползающая из своей скорлупы. Глаза её при этом оставались такими же простреленными насквозь, казалось, я могу вонзить в них палец и сразу же почувствовать заднюю стенку черепа. Её жилистые пальцы, которые заставляли эту женщину выглядеть старше своего возраста, и даже не соответствующие положению, ухватили меня за подбородок, заставив потянуться также к ней через стол. Краем глаза я заметил, как Чонгук крутанул винтовкой в своих бледных руках. - Делал с лицом что-нибудь? – глаза её ощупывали меня почти болезненно. - Только временные филлеры, - я пытался не отводить взгляда, почувствовав, что сейчас у меня сожжётся роговица. Она дёрнула губой, высвобождая свои манеры всё больше. -Разрез глаз такой же хочу, - зачем-то Айко покосилась в сторону Хосока. Она улыбнулась мне, выглядя при этом какой-то несуразно злой, скорее даже взбешённой.       На лице Айко с ровной, очевидно, дорогого стоящей, болезненно бледной кожей, не было ни одной складки, будто силиконовая мягкая маска, сидевшая в облипку на её голове. Со своими кругленькими, на удивление, остававшимися красивыми, глазами навыкат, она походила на хищного маленького зверька. От присутствия её в комнате воздух стягивало каким-то обязательством. Похоже, она была из тех людей, которые в общей беседе смеются только над злыми, оскорбительными шутками. - Я кажусь тебе избалованной? - Скорее у вас лицо антагонистки. На удивление в ответ почти на откровенную грубость Айко улыбнулась совершенно безлико, сравнивая своё лицо в гладкую маску, и зачем-то ещё и кивнув как-то понимающе. Хосоков взгляд я почувствовал шкурой, даже не поднимая на него глаз, его исконное выражение оставалось мне не понятно. Фамильярничать с ними я и не собирался. Молчание снова приобрело болезненное выражение, стало вымученным. Я почувствовал себя так, словно вся еда, которую я успел в себя запихнуть, сейчас снова окажется на тарелке. - Знаешь про отца Чонгука, Тэхён? Так, к слову пришлось. Буквами он поскоблил кожу мне на лице и остался ещё и недоволен. Я перевёл взгляд на индифферентно поджавшего губы Чонгука, чувствуя, как глаза наливаются молоком. - Да, хотя, откуда, - Хосок усмехнулся, махнув рукой, и Айко молчаливо подала ему портсигар, протягивая его обеими ладонями, - Наверное, он тебе не рассказывал. Он подкурил, ослабляя галстук, походивший на петлю висельника. - Чонгук говорит, что раньше у него была сестра, - я перевёл взгляд на мальчика у двери на секунду, почувствовав какое-то истеричное облегчение, - Его отец был директором клуба раньше, говорит. Верно, Чонгуки? Откликнувшийся на собачью кличку Чонгук тихо поддакнул, по-рептилоидному уставившись мне в глаза, словно пытаясь этим взглядом загипнотизировать. И чего он только этим добивается. Очевидно, я не был настолько тупым, чтобы сдавать и его, и себя прямо здесь и сейчас Хосоку. - И вот он мне рассказал, значит, что они уже несколько лет не общаются, прямо совсем никак. Говорит, папочку внезапно хватил приступ просветления, после того, как в одном из клубов испоганил собственной дочери лицо в мясо, спутав её с проституткой. Осколки с кости попали в мозг, но, если бы не заражение крови, она бы даже с фаршем вместо ебла выжить бы всё-таки смогла. А теперь он живёт в лав мотеле, считай, бесплатно – помогает на кухне и на ресепшен, из своих сбережений не тратит ни копейки, разве что на еду. Ходит и пытается убедить всех вокруг, да хоть даже и посетителей, что их ценности ложны и живут они неправильной жизнью, и выглядит при этом так, словно ему то непомерно больно общаться с людьми, то он также неизмеримо от этого счастлив. Хосок выдохнул дым, и мне стало не по себе от предчувствия, что какая-то часть этой истории вполне могла оказаться правдой. Учитель Чон действительно часто выглядел так. - Я это к чему веду, видишь ли, если человека тянет на дно, то он найдёт любой способ туда добраться, - Хосок поигрывал с кольцом, инкрустированным драгоценным камнем, на своём пальце, - Даже если для этого и придётся совершить петлю. - Мудрые слова, Господин, - и сколько раз этот мудак собирается повторяться? - Да, неужели? По-моему, я просто снова говорю одно и то же, - Хосок усмехнулся, походя при этом на оскалившуюся псину, - Ты уж извини – понимаешь, уж слишком мне эта мысль нравится.       Я особо не слушал его, не в состоянии оторвать глаз от лица Госпожи, на которое было будто натянуто несколько слоев кожи, и в каждом из них запаяно лезвие – её взгляд преследовало выражение мучительной перманентной боли, словно существование её балансировало на грани выживания. Она, наверное, заметила, что я пялюсь, потому что зрачки её стали непроизвольно быстро носиться по помещению, как у неуверенного в себе подростка. Было похоже, что ей становилось страшно, если кто-то разглядывал её слишком долго. - Могу я… - она походила на змею в человеческой коже, - Могу я узнать, чем Госпожа занимается? Айко даже не повернула в мою сторону голову, и Хосок непринужденно, непроизвольно ответил за неё снова: - Ты, по жизни, имеешь в виду? Профессия там? - Ага, - в горле ком, будто наглотался воздушных шариков с иглами, - Профессия… - мысли у меня залипли в складках её жестокого лица, - Да, профессия. - В моей семье все учились на медицинском, - я не мог понять, он по привычке измывался своим превосходством или устраивал фарс, - Ну, и Айко тоже закончила СНУ. - Госпожа работала доктором? – за язык потянуло использовать прошедшее время. - Нет, - Айко, казалось, нет особо и дела, о чем я спрашиваю. - Нет? - Я писатель, - она помешивала свой черный кофе маленькой ложечкой, опустив глаза, словно ей было стыдно об этом говорить. Чонгук усмехнулся вслух, тут же постаравшись прикрыть это кашлем. Не нравилась мне разнородность его поведения. - Писатель… - Хосок вздохнул, - Говори давай, не стесняйся, какой ты писатель, - обращений он явно в своей речи избегал, хотя меня не преминул называть по имени. Айко молчала, безлико потупив глаза в белесый стол. - Чонгуки, принеси книжки, – встряхнув винтовкой на плече, Чонгук, просачиваясь между двумя охранниками, потащился за тем, что попросил Хосок. - О чём Госпожа пишет? – мне нравилось обращаться к ней в третьем лице, это ставило меня в выгодное положение, давая возможность отвечать и ей, и Хосоку сразу. - О том, что ей нравится, - Хосок усмехнулся как-то нехорошо. Хосок носил по несколько колец на одном пальце, из-за чего руки его превращались в самовольное тяжеловесное оружие, оставляя только безымянный палец девственно пустым. - Так, значит, эм… Значит, Госпожа даже издается? – очевидно же, идиот, не за рукописями же Гуки потащился через весь этот ублюдский дом. Хотя, даже секундная тишина за столом скручивала мне кожу лоскутами, так что спрашивать я был вынужден, не так важно, что. - Сам сейчас увидишь, - лицо Хосока внезапно стало безразличным, и я отметил, что на Айко на протяжении всего завтрака он так ни разу и не взглянул. И почему этот молокосос шлялся по дому так долго? Неужели, специально подбивал меня сойти с ума в этом человеческом загоне — Хосок своей манерой общения вокруг любого выстраивал клетку чётко по размеру. - Ты, Тэхён, так и хочешь себе эту, - он, очевидно, задумался, подбирая слово, - труженицу в подопечные? - Он помощника себе выбрал? – Айко не поднимала глаза от чашки. - Не помощника, шлюху, - я кивнул, отвечая на все его слова сразу. - Господин, я так подумал, разве я похож на того, кто способен зарабатывать на продаже дырок? Я не Намджун, Господин, у меня доброе сердце, и вымещать мне на этих беднягах попросту нечего, я не собираюсь доить их до мозолей на руках. Но особых планов, у меня, честно говоря, на их счёт и не было, оборот за последний год стабильный — не растёт, как и не падает. Но Чимина я бы хотел сразу прибрать к рукам. - Секс это безвременный товар, Тэхён, - Хосок наклонил голову, вздёрнув вверх острый носик. - Секс — да, я и не спорю с вами, Господин. Но предлагать одно и то же на одном из самых конкурентных рынков мира и надеяться на этом сколотить не только состояние, но и репутацию, это ведь мёртвый номер, не находите? - На что ты намекаешь? – Хосок сощурил костлявые глаза, походя на притаившегося в тени питона. - Я говорю о ребрендинге, по сути – если в двух словах, то, очевидно, что чёрный рынок перенасыщен дырками всех сортов и на любой вкус. Товара хоть обожрись, а потребителей всё меньше. В смысле, вы же сами понимаете, в Намджуновские клубы они ходили скорее из-за историй, которые его самого окружали – вся эта его пристрастность к скотному двору и всё такое… По лицу Хосока пробежался блик осознания. - Тем, кому плевать, кого трахать, пойдут на улицу. Я видел гостей в клубах Намджуна — люди избалованные. В смысле, вы понимаете, к чему я клоню: за мной по пятам люди на цепи самовольно не таскались на протяжении нескольких лет… - Боюсь, ещё придется, - Хосок усмехнулся, но некоторых его интонаций я просто не был способен понять. - В общем говоря, - я почувствовал, что надо бы подвести это всё к общему итогу до того, как Чонгук вернётся, - У Намджуна была стратегия падальщика, он жадина. Понимаете, он кусочничал – то здесь, то там и всё это сразу, а в итоге целостной картины как не было так и нет. - И к чему ты ведёшь? - Я не гонюсь за тем, в чём не разбираюсь, потому что всё равно не смогу направить в нужное русло. Понимаете, поставки оружия через границу Японии и Китая у него уже были налажены, и вмешиваться в это я не хочу — дело вашей юрисдикции, - Хосок незаметно оскалил маленькие зубки, - Но, почему в его клубах мы никогда не видим никого из правительства Кореи, а только его приглашённых иностранных гостей, вы ведь знаете? Якудза в Корее плевать, кого трахать, очевидно же. Для них любая заграничная пизда - экзотика, тут и особых стараний не требуется прилагать. - Заканчивай, Тэхён , - сказал это Хосок на удивление ласково, так, что говорить мне стало сразу легче. - Я к тому, что мясо можно продавать буквально. Он мне это уже позволил однажды, решил рискнуть и прогадал — потому что вы, Господин, появились. Хосок смотрит на меня ожившими, изрезанными азартом глазами. - Я не собираюсь делать вид, что ничего не произошло, и скрысятничать его место, будто никто ничего не должен заметить. Я разложу шкуру его блядей на ошметки, и заставлю остальных облачиться в них, заставлю их жрать друг другу кожу а потом перерабатывать её и жрать заново, и, знаете, что самое главное? Я заставлю вас покупать. Взгляд под нависшими веками Хосока слегка затуманился, как при оргазме. - Заставлять даже не придётся, - Айко говорила монотонно, как диктор. Хосок же усмехнулся, вскинув подбородок и вытягивая по столу ладонь, почти касаясь ею моей. - Вас? Мне оставалось только потупить взгляд. - Делай, как тебе вздумается, Тэхён. Хочешь обращать обструганные шкуры в денежку – пожалуйста, тут я тебя могу только поддержать, - кончики его пальцев всё же дотронулись до моих, - Хочешь моего слова? Всё, что я могу сказать, так это то, что у тебя голова сидит на плечах правильно И почему это прозвучало как предостережение? Телу стало почти физически легче, петля на моем горле чуть ослабилась. Это было моей прихотью, единственным, что я действительно умел – иначе рынок, пресыщенный предложениями, пережевал и выплюнул бы меня раньше, чем я успел это осознать. - Чонгуки, принёс, наконец? – я слегка вздрогнул, увидев пацана в проёме двери, совсем уже успев забыть про него.       В красноватых его ладонях лежала стопочка малоформатных книжек. Тоненьких, в половину стандартного размера и все в мягкой, мгновенно изнашивающейся обложке. Айко, бросившая взгляд на опустившуюся на середину стола стопку, походила на мертвую рыбу. - Давай, возьми в руки, - Хосок махнул головой.       Обложки книжечек были выполнены в странной, дешевой, какая обычно бывает на бульварном чтиве, рисовке. Я непонимающе повертел первую книгу в руках, кинув взгляд на Хосока, который, кажется, явно был способен обеспечить достойное издание, даже если и в стол, с его-то финансами. На обложке одной из попавших мне в рук книжонок был изображен выпученный, налитый соком испуга глаз, с крупной, ни о чём мне не говорящей надписью «БЕНЗОНАПИЛЬНИК». Судя по всему, писала Айко также, как и говорила – странно и нескладно. Хосок молча наблюдал за моей реакцией, потягивая кофе. Вторая обложка изображала собой дешёвый рисунок раскинувшейся на красных простынях рыжеватой дамочки, тело которой выглядывало из-под распахнутого короткого домашнего халата, а глаза закатились вовнутрь черепа так, что потенциальный читатель мог увидеть только её белки. Я прочитал вслух: - «Малышка для плохиша»… - эти листочки ощущались как кирпичи в моих руках. «Бензонапильник» был среди всех книг самым потрёпанным, словно выпущен был уже давным-давно. На всех обложках так или иначе были изображены полу или совсем обнажённые люди, в этой примитивной безынтересной манере дешёвой рисовки, когда художник клепает десятки аналогичных заказов подряд. На паре картиночек присутствовали лесбиянки вкупе с таким же тривиальным названием, вроде «Девчачий клуб». - Порнограф, - я прочистил горло, - значит? - Да, Тэхён, она порнограф, - Айко смотрела мне на лицо задушенным безжизненным взглядом, словно увидел я больше, чем ей того хотелось. - И, - Чонгук за спинами не оказывал мне никакой моральной поддержки и я вовсе потерялся в своей линии поведения, - И как так получилось? - Как получилось, так получилось, - Хосок пожал твидовыми плечами, - В конце концов, почему я не должен поощрять её хобби? - Их скупают, Тэхён, - Айко заговорила, и я метнул взгляд на примостившиеся на обложке буквы псевдонима Ким Джинён, - Конечно, как Господин и сказал, я это делаю в первую очередь потому, что мне нравится, но не думай, что я какая-нибудь писака, долбящаяся в стенку. Хоть глядя на разложенные на столе книги трудно было думать по-другому, но да ладно. - Есть только один нераспроданный тираж, - Хосок поднял тонкие пальцы, и «Бензонапильник» блеснул в его руке, словно он держал ствол пистолета.       В налитый кровавыми прожилками и капиллярами глаз на обложке смотреть было тяжело. Даже не из-за густых измалёванных белков, напоминавших свернувшийся гной, а от пугающего выражения неподдельной человечности в нём, словно он был с кого-то срисован. Была ещё одна странная вещь, будто подчёркивавшая выражения ужаса – ресницы были обстрижены, и из края век торчали их тонкие жидкие обрубки, усиливая общее отвращение от картины. - Это было первым, что я написала, - Айко хрустнула шеей, складывая тонкие запястья с коленей на стол, - Мне тогда было пятнадцать лет. Краем взгляда я почувствовал, как Хосок автоматически напрягся, а потому постарался сделать вид, будто не обратил ни малейшего внимания на её ошибку. - Могу я узнать, о чём Госпожа написала в книге? – называть эти создания так у меня язык еле поворачивался, честное слово. - Можешь, конечно, - она перевернула пустую чашку с кофе вверх дном, - Это история о человеке, который на протяжении всего рассказа пытается вывернуть себя наизнанку. Я замолчал, наблюдая, как Чонгук нервно теребит ремешок от винтовки между своих пальцев, а руки будто тянутся закрыть себе уши. - Понимаешь, он больной. Проснулся в начале рассказа, посмотрел в зеркало, и понял, что живёт неправильной стороной к миру – сам он думает, что именно изнаночная сторона та самая, ну, изначальная в смысле. Прерывистая её манера речи напоминала диктофонный способ нарезок. - Это весь, - я постарался максимально смягчить вопросительную интонацию, чтобы не звучать грубо, - сюжет? - Ну, да, - она кивнула, перебирая на столе пальцами. Среди всех книг «Бензонапильник» была самой толстой. - А в чём, - я одёрнул себя, чувствуя, что глаза у меня начинают бегать от её пустого взгляда, - В смысле, почему книга так называется? - Потому что мне не нравятся исходные слова. - Исходные слова? – Айко кивнула, кажется, слегка заинтересовавшись то ли в теме, то ли в моей лояльности. - Понимаешь, я как думаю, сколько написано уже всего было, и получается так, что все слова, которые человечество придумало, на данный момент голые – просто заготовки, а значит, их нужно одевать. Ещё бы, с таким переизбытком времени волей неволей разовьешь собственную философию по поводу буквально всего. - Улыбка Глазго, Кубинский галстук, - она продолжала, как ни в чём ни бывало, словно говорила о закусках, - Только подумай, до какой пошлости низводит само действие одно его название. Всё бы ничего, только эти её слова совсем не клеились с откровенным безвкусием на обложках вроде «Малышка для плохиша». Мало того, среди вываленных книжонок ещё были и «Малышка для хорошего мальчика» и «Малышка может и одна». - Интересно, - выдавить большее меня просто не хватило.       Где, собственно, находится Юнги, у меня и так не хватило духу спрашивать, а от одного взгляда на глаз с обрубленными ресницами на обложке желание пропадало и вовсе. Я подумал, что всё равно ничего не могу сделать. Эти люди одним своим существованием всеми силами демонстрировали, что к ним лучше было не лезть. - Возьми, - опустив глаза, я увидел прямо перед своим носом коричневую, либо крепкую, либо вишневую сигарету, протянутую Хосоком с выжидательным выражением на лице. Фильтр я подхватил губами, оставаясь всё в том же положении, и терпеливо выжидая, пока Господин подожжёт сигарету. Пальцы его пробежались мне по подбородку, потрепав, словно собачку. Непроизвольно я вмазался взглядом в его унизительно насмешливые глаза. - Отнесись с пониманием, Тэхён, - он похлопал меня по щеке, давая возможность наконец отстраниться, - Айко очень хорошая девочка, и мне хочется обеспечивать все её капризы, чтобы сделать её счастливой. Последнее, конечно, слово, которое можно было к этой женщине применить, так это счастливая. - Это замечательно, Господин, очень трогательно, - Хосок усмехнулся вслух, приподняв тонкие брови, потому что выпалил я это почти без интонации, боясь подавиться своим отвращением к самой ситуации. - Как приятно иметь такого понимающего друга, - он вытянул под столом ноги, складывая их по бокам моих скрещенных лодыжек. - Только, Господин, - я улыбнулся, чувствуя, как от натужности сейчас начнут крошиться зубы прямо в тарелку, - Могу я узнать, что будет с Юнги? Лицо Хосока будто зашили в тот же миг. Улыбаться он перестал, выглядя уставшим и несуразно раздражённым. - Я-то откуда знаю? Её спрашивай, - и махнул головой в сторону сестры. - Ну, так… Госпожа? – меня мучало чувство, что бесполезно добиваться от них ответа, я действовал себе же в ущерб. - Хочу превратить его в безонапильник, - она засмеялась, будто акула, раскрывшая для укуса пасть. Наконец, я понял, кого же мне это напоминает. Её взгляд до безумия походил на тот самый налитый кровью глаз с обложки.