Молочные глаза

- Он сказал мне, что рос в хорошей семье. С богатыми, очень богатыми родителями.       Хосок звякнул чашкой, удивленно подняв на меня взгляд. Глянцевый закатный свет сочился, преломляясь сквозь панорамные окна ресторана, оседая, будто куски содранной кожи, пятнами на его лице. - Разве? – он слегка улыбнулся уголком рта, проводя кончиком пальца по каёмке кофейной чашечки, - Ложь это вкусовщина, Тэхён. Чему ты удивляешься? - Ложь? – я непроизвольно вздрогнул, физически прогибаясь под его килограммовым взглядом, - Ну, да, наверное… - Кто из них тебе рассказал? – он сощурил и так узкие глаза, втягивая темный кофе из чашечки со всхлюпом, - Собери взгляд в кучу, Тэхен, - он усмехнулся, - Понятно же, что вы там не домашку по математике обсуждаете. Мне не хотелось, впрочем, как всегда, отвечать, как и в принципе говорить с ним, именно из-за навязчивой манеры этого человека лезть в голову абсолютно обыденными, казалось бы, вопросами. Я чувствовал себя так, словно он ковырял мне мозг кончиками своих ногтей. - Чимин, - не уверен, знал ли Хосок его настоящее имя. Он казался не особенно заинтересованным в подобных обременительных банальностях. - Чимин? – он приподнял бровь, покручивая, казалось, невесомой кружкой в воздухе. - Венера, - я сцедил эти буквы на стол, стиснув зубы изо всех сил. Улыбка Хосока, как вышивка на пустом полотне, кусок за кусочком появилась на его лице, дробя кожу на лоскуты и полностью лишая его образ целостности и вынуждая беседовать с каждым из его сумасшествий одновременно. - А, - он небрежно махнул рукой, приземляя чашку, зазвеневшую по поверхности, на стол, и наклонился ко мне чуть ближе, - И в какой же семье рос Намджун в его случае? У меня создалось чёткое впечатление, будто некоторыми словами он открывал книгу болезни. - Ни в какой, - мой взгляд упал в чашку, в которой постаревший за время разговора кофе, сворачивался трубками, как высыхающая кровь. Я заставил себя посмотреть Хосоку в глаза, замечая, что его белки сливаются с тоном лощеной наследственной кожи, - Я не могу понять этого, - охраны внутри помещения не было, - Почему он соврал мне? - Разве людям нужна причина для лжи, Тэхен? В особенности, причина для конкретного человека, что тут говорить. Лживость это в лучшем случае часть сознания, в худшем же – его состояние. А Намджун на плохое никогда не мелочился, понимаешь? Он усмехнулся, зарывшись сероватыми костлявыми пальцами в лакированные волосы, поблескивающие черным. - Понимаю… - я вздохнул. Толку с ним говорить, у Хосока на всё есть свои ответы и понятие правды монополизировано, - Просто, мне интересно, все ведь знали, да? Ну, о том, что он брошенка? Взгляд Хосока потяжелел. - Навряд ли его можно было назвать брошенкой, Тэхён. Знаешь, почему важно рассказать все эти безвкусные легенды о подкидышах в мусорках им же самим? Это дети, лишенные самого факта рождения, но, самое интересное то, что у большинства из них сохраняется инфантильная память – просто представь, их мир изначально вывернут наизнанку. Они рождаются дважды, но по-настоящему – только во второй раз, там, на этих помойках, в камерах – эти мусорки и есть их матерь. Понимаешь, он имел полное право соврать тебе, Тэхён. - Почему вы всё время зовёте меня по имени? – я непроизвольно улыбнулся, проигрывая белые на вкус ябеды Чонгука в голове. Не уверен, хотел ли он меня ими обидеть, или предупредить. - Детка, - Хосок, кажется, приблизился ко мне ещё на пару сантиметров, - Ещё мне нравится называть тебя детка. Извини уж, что звучит так пошло.       Я рассмеялся как-то нарочито легко, одеваясь в свою изношенную одежду прошлого этими пресловутыми действиями, словно разговаривал с Господином Чоном. Может, оно и к лучшему, в положение настолько шатком, как моё, было вполне логично пытаться врасти ступнями в клочок земли, на котором стоишь. - Почему? – я наклонил голову, чувствуя, как у Господина изо рта пахнет кислым крепким кофе, выпитым, очевидно, на голодный желудок, - Потому что я ребёнок, да? – его голые глаза выводили меня на природную агрессию. Будем честны, скорее это походило на обращение к шлюхе, запоминать имя которой сродни оскорблению самому себе. Хосок усмехнулся. Солнечные красные лучи купались в его глазах, превращая взгляд в миски, измазанные кровью. - А тебе часто об этом говорят? – Хосок лениво показал зубки. Кажется, сегодня он был в достаточно хорошем настроение, позвав меня, видимо, действительно лишь для того, чтобы я составил ему за обедом компанию, - Хотя, вопрос, наверное, в другом, - он дернул верхней губой, - Тебе разве не нравится? - Господин, - я попытался завернуть в прежнее русло беседы, боясь как обычно утонуть в его пространственных суждениях. Невыносимое качество личности, хотя, честно говоря, до этого я общался исключительно с невротиками, вынужденными удостоверяться в информации любого качества, - И всё-таки, про Намджуна все ведь знали, так? - Кто все, Тэхен? – Хосок наклонил голову набок, не отрывая гноящегося на жаре взгляда от моих глаз, - Ты набрался слов от людей, которыми он подтерся и выбросил, а такая правда, будь она хоть самой точной, всегда обречена на провал. Если уж тебе так важно знать, то да, конечно, знали те, кому он сам рассказал, ну, и я, остальным смысла не было ни малейшего под него рыть: находиться на чёрном рынке и так значит закопать себя с головой. Да и, в конце концов, он детдомовец, а не раковый больной, это куда менее страшно, чем ты думаешь. Как и остальные части его тела, улыбка Хосока тоже походила на оголённую кость.       Намджун, видимо, метался в этом внутреннем терроре от безысходности, заточенный в сублимационной жажде насилия, природу которой не было дано понять даже ему самому. На самом деле, вполне в его манерах было рассказать правду именно тем, кому нужна она на деле не была. Привязать этих ободранных прошлым до мяса, несчастных в своей влюбленности к нему, людей, посадив их на цепь из сочувствия и одержимости, затянуть человеческое кольцо асфиксии и выживать исключительно на этой самодельной системе пропитания. Наверное, я действительно был не такой уж хороший актёр, раз ему пришло в голову возвышаться за мой счёт, а не наживаться на остатках личности, которые я принес ему под ноги. - Намджун был знаком с Госпожой Айко? – судя по загрязнившимся радужкам Хосока, попыткой перевести тему, я только что буквально вогнал себе гвоздь в гроб. - Намджун не очень любил женщин, знаешь ли, - Хосок брезгливо сморщился, - Тебе это должно быть знакомо. Я как-то вымученно согласился с ним, уведя наконец глаза в стол с белесыми мраморными разводами. - Я просто интересовался, насколько близко он был к вашему дому, - я вздрогнул, почувствовал ящериные холодные пальчики на своём подбородке. - Тебе так нравится похвала, Тэхён? – Хосок смотрел сощуренными продолговатыми глазами внимательно, словно спрашивал на полном серьезе. Подушечки его пальцев сползли с линии челюсти, непривычно щекоча мне кадык, - Мне не нравился Намджун, тебе это, разве, не показалось очевидным? Чужая кровь на моих руках забилась под кожу, как бульон там кипя и перевариваясь всё это время. Действительно, разве не достаточно очевидно. - Извините, - я чувствовал, будто у меня в желудке перевариваются эти самые его пальцы, ласкающие мне свежевыбритую шею. - Ответь на вопрос, - Хосок, кажется, вложил в эти интонации нечто отдаленно отеческое, мягко заглянув мне в глаза, - Детка. Нравится ли мне похвала? Не знаю, мне наплевать. В отличие от Чимина, вынужденного столовыми ложками жрать чужое внимание, собачий опыт не научил меня любить конуру. Защитные механизмы у меня сумели сточиться лишь до приспособленческой психологии. В смысле, нравится ли мне похвала? Да, конечно, раз ты хочешь, чтобы я считал, будто она нравится мне. - Мне просто хочется, чтобы вы были во мне уверены. Хосок рассмеялся, отпустив меня. - Ты действительно ребёнок, Тэхён. Меня порой даже удивляет твоя жестокость, хотя ты сам, наверное, её не осознаешь. До этого, тебе, может, и везло, но не умеющий обращаться с ножом скорее режет собственные руки, чем ранит кого-то другого. Хосок звонко щелкнул пальцами, подозвав официанта. - Ему ещё кофе, без молока, - его губы резанула некрасивая улыбка.       В такие моменты я старался думать только о том, что у него встаёт на собственную же сестру и жевал эти слова бесконечно – «их все сумасшедшими считают». Правда, эти буквы мне уже надоели от постоянного пережевывания, заелись во рту между деснами, и потому больше не казались правдой. Я и сам застрял в пресловутом цикле пищевой цепи. - Господин, - я кивнул официанту, принимая в свои ладони чашку со свежим терпким кофе, пахнущим недавно размолотым зерном, - Я, конечно, понимаю, что это уже не моё дело, - Хосок помрачнел, готовясь, видимо, внутренне, к вопросу о куколке Юнги, - Но, могу я узнать, что вы собираетесь делать с Джином? Ко мне он больше не приходил. - Приходи, Тэхён, ты же знаешь, какой желанный гость в моем доме, - он некрасиво оскалился, не в силах сдержать своего естества, - Приходи, я хочу повидаться с Гуки.       При упоминании его ручной крысы меня всё же передернуло, что не укрылось от Хосока, впитавшего эту реакцию, как губка, и отнёсшегося к ней, всё же, как к должному. На самом деле, мне мучительно хотелось узнать, что произошло хоть с одним из этих обездоленных, попавших под чистку. Интересно было скорее из принципа, хотя, и из опасения тоже, потому что схема оставалась всё та же, не сдвинувшись с места ни на сантиметр: перепродажные субпродукты мы частично скидывали на прокорм больнице, уже в чужие руки, выполнявшие грязную работу.       Отца Джина я никогда не видел лично, и поэтому обвинять его за принятое решение не мог, хоть в безнравственности, хоть в инфантициде – мне, в общем-то, было всё равно, поскольку я не был привязан к нему ни симпатиями, ни антипатиями. Разве что будто раскрыл ещё одну карту прозрачной боли, сочащейся изо всех пор этого человека терпким запахом. - Его же с вами всего меньше недели не было… - я осекся, тут же прогнувшись под хитиновыми глазами Господина, - Конечно, я приведу.

***

- Д-детка, боже, детка…       Чимин втянул мои пальцы глубже, по костяшки, старательно их обсасывая и давая пропихнуть прямо в глотку, так, что, казалось, я могу потянуть ему за язычок гланд и выдрать его с корнем, стоило только захотеть. Он натаскано покорно мычал, влажно очерчивая мне языком пальцы, и прикусывая во рту подушечки по одной, иногда даже нечаянно, когда его тело отлетало ближе к стене на особо несдержанных толчках. Прогнутая спина Чимина была покрыта стеклянным поблескивающим потом, скатывавшимся по его коже капельками прямо из раскрытых пор. Честно – мне было стыдно, в первую очередь перед собой, скорее даже как-то досадно, только правда была в том, что эта шлюха, похожая на тряпичную куклу, завлекала меня тем сильнее, чем больше я узнавал, как её привыкли валять по полу. Он был удовольствием, в котором себе было не отказать.       Чимин сжимался, вертелся восьмерочками на хую, заставляя меня закатить глаза от бьющего по голове возбуждения, вжался грудной клеткой в стену и скользил по ней щекой, оставляя на коже слабые ободранные полосы. Наверное, на это и была рассчитана его покупная жертвенность – я чувствовал себя беспрекословным хозяином положения лишь из-за того, что не мог испытывать к нему ни малейшей жалости – капкан безотказности. Правда, кому, как не мне, понимать, что такая ловушка способна поймать только саму же себя. - Детка… детка… Мне нравится это слово неимоверно.       В голове зазвучал голос Хосока и я дернул Чимина за плечо, прижимая резко к себе, отчего он взвизгнул, выгнувшись корпусом под неестественным углом, и зажмурил слегка глаза, видимо, от легкой боли. Его манера ебаться походила на его же манеру разговора – он льнет к собеседнику всем естеством, гася бдительность желанием угодить. В общем-то, неудивительно, что мне хочется называть его деткой. Мои руки соскользнули с его корпуса, впиваясь в приглаженные волосы, кончиками пальцев я чувствовал его обтекаемую разгоряченную кожу черепа. Удивительно, что даже насаживая его на себя, как чехол, я не мог избавиться от стойкого ощущения того, что опасности были намешаны в нём салатом – я заранее считал его предателем.       Чимин заскулил, откидывая шею почти мне на плечо, и я вцепился ему в скальп сильнее, заметив, как сильно он жмурил глаза, словно пытался вдавить себе белки в обратную сторону. Интересно, до сих пор его представляет? Он в очередной раз подхватил губами мои шелушащиеся пальцы, пропуская в рот фалангу и прикусывая костяшку до крови, так, что губы ему обмазало засочившимся бледно-красным. Кровь, по цвету походившая на дешевый кондитерский подсластитель. - Тэхён, бля, - он заныл, сморщившись от темпа. Разглядывать его лицо в этот момент было сплошное удовольствие, как застекленную витрину в магазине, - Т-тэ, хватит, пожалуйста, я так не хочу. Он снова вскрикнул, заводя руку за спину и пытаясь оттолкнуть меня от себя как-то нарочито истерично, словно действовал из чистой прихоти. - Что не так, детка? – я уткнулся носом ему в загривок, заводя руку вперед и проводя кончиками пальцев по липкой и мокрой головке хорошенького влажного члена, упиравшегося в его же собственный живот. - М-мне не нравится, - его заломленные брови дернулись, исконно марионеточная мимика Чимина превращала все его эмоции в театр чистой воды, - Я не хочу так! - Не хочешь? – я толкнулся в него снова, с оттягом, чувствуя, как от его готовности разрыдаться сводит яйца. Шаткое его настроение улавливал с трудом. Кому, как не ему, было понимать, что любую возможность насилия я отождествлял с компенсацией собственной судьбы. - Тэ, правда, пожалуйста… - он завыл, заведя и вторую руку себе за спину, упав от этого лбом на шершавую поверхность стены, и затолкав меня в живот уже активнее. Соскальзывая, разве что, своими мокрыми от пота ладошками, ниже к пояснице.       Мне захотелось заломить ему эти руки и впечатать лицом так, чтобы его кожа запомнила рисунки этих стен навсегда. Выбить бы ему из восприятия понятие равноправия, да хоть голыми руками, объяснить на кулаках всегда было легче всего. Не знаю, кажется, Чимин вряд ли на это рассчитывал. Инфантильная грубость была ему, в силу привычки, по душе, хоть и напрямую сопряжена с нашим общим, заставляющим тесниться внутри него, страхом. В любом случае, я не мог его насиловать просто физически, хоть это и показалось самым простым способом доломать остатки его человеческого каркаса окончательно. Меня он, всё-таки, ни капли не боялся – говорю же, отвращение у нас в понятии коллективного. Чимин прекрасно знал, что я бы никогда не смог всковырнуть ему ту рану, которую боялся оживить на себе сам. - Пожалуйста, не здесь… - он уже откровенно заныл, словно грудной ребенок.       Я тяжело вздохнул, проводя только последний раз ладонью ему от шеи до ложбинки на пояснице и скидывая чиминовы руки с его же спины. Опавший хуй я достал из него, хотелось сбросить его прямо на пол, плевать, всё равно подберут, и подтянул брюки, болтавшиеся до этого в лодыжках. Чимин передо мной дышал затрудненно, обернувшись с опаской, словно на пробу. Его покрасневшие, как у детей, ладошки, скользнули к коленям, подтягивая красивое брендовое белье, уже испачканное, назад на свое место. Больше никакой одежды на нём, конечно, не было. - Ну и дела, - он развернулся ко мне в ответ, смотря даже как-то затравлено. Я думал, он посмеётся, - Просто сука, - всё-таки, отказать себе в том, чтобы схватить его за подбородок и мотнуть чужое лицо в сторону так, что он ударился затылком об стену, я не смог, - Что такое, любимый мой?       Чимин обессилено взглянул мне в лицо, его руки висели по бокам, неживые, будто лишенные кровотока, и только кончиками пальцев он теребил крупные подвязанные бантики на боковых сторонах своих трусиков. Меня, честно говоря, поражала его страсть делать из своего бессилия целое представление. - Не злись, Тэ, - он виновато поджал губы. - Тэ, - я фыркнул, - Чего уж сразу не «дорогуша», а? Чимин скривился, подняв на меня глаза, походившие в темноте на поблескивающую безликую шкурку насекомых. - Не начинай, Тэхён, - его пальцы сжались в кулаки, - Сам понимаешь, с чего вообще всё завел? Думаешь, что, я не знаю, кому тут всех «деткой» нравится называть? Неожиданно для самого себя я громко рассмеялся. - Тебе сегодня весело, я посмотрю? – я наклонил голову, заглядывая ему в налившиеся пониманием глаза. Уверен, на состояние аффекта он мало был сам по себе способен, - Только вот дело в том, детка, - он сморщился, - Что Хосоку будет плевать, мечтай я выколоть ему белки или покататься на его бедрах, как на лошадке. А ты, я думаю, начинаешь забываться: ты ведь такой красивый. Верно? Чимин поёжился, дёрнув уголком тонкого бледного рта. - Так в чём дело, ещё раз спрашиваю? - Извини, я просто, как подумал, так сразу почувствовал, что сейчас так не могу, - Чимин поспешил и заплёлся в собственном языке, - Понимаешь, мне не нравится, что он в этот момент шляется где-то по дому. Не то, чтобы мне принципиально, если хочешь, можно и с ним, и как угодно, но просто сейчас… да я правда просто не могу так. Он потёр зачесавшийся глаз сжатым кулаком, как ручная кошечка. - Чонгук, что-ли? Чимин фыркнул. - А кто ещё? – и правда, не голова-заплатка же, - Мне просто не по себе от мысли, что он прямо сейчас ходит где-то по этажу, а, да даже если просто по дому, меня это пугает. - Пугает? – мне хотелось рассмеяться в его надуманное выражение морды, - Не таким уж и напуганным ты казался, когда полировал ему десна языком. - Не в этом дело, - он повёл голыми плечами, словно ему сразу стало нелепо комфортно, - Просто, понимаешь, меня все не отпускает, что он может мне за это въебать. - За что? – я непонимающе уставился в его жестокие мечтательные глаза. - Ну, за тебя, в смысле, - внезапно он залоснился привычным самодовольством, - Я имею в виду, что, его ты так в коридорах не ловишь. - Да он и не слоняется по коридорам в женских шмотках на голое тело, - Чимин только снисходительно усмехнулся, позволяя мне эти оправдания. - Не знаю, Тэхён, меня пугает, честно говоря, как он на тебя смотрит, - серьезность Чимина в этот момент компенсировалась разве что натянутым бледно-розовым кружевом на его заднице, - Походит на избалованного ребёнка. Я таких знаю, и делиться они не умеют от слова совсем. - Придётся вам как-то помириться, - я развернул Чимина, за плечи направив по пути на лестницу, - Тем более, я же говорил ему и пальцем тебя не трогать, - почему то мой отлетающий от стен голос зазвучал так, словно я разговаривал сам с собой. Его разрозненное, расслоившееся на текстуры сознание определяло опасность с животной точностью. И, честно говоря, я склонен доверять человеку, видевшему за свою жизнь сотни патологий, когда тот говорит, что что-то не так.       Чонгук сидел у стола, в обитом коричневатой кожей кресле, в моем кабинете. Он разложил на нём ствол и вычищал его от ржавчины, двигая тонкими кистями рук автоматически. Взгляд был приглушённым, отчего у меня возникло ощущение, словно от слышал весь наш разговор от слова до слова. Он вскочил, торопливо бросив пистолет на запылившийся стол, и поклонившись на тридцать градусов. Замер, наблюдая, поскольку я зашёл первым. - Доброе утро, Господин, - лицо его неосознанно ревностно скривилось, когда вслед за мной в кабинет вплыл, в одном нижнем белье, Чимин. Уверен, что Чимин сам по себе был более чем во вкусе Чонгука. Да что тут говорить, такие десерты «на любителя» на деле оказываются во вкусе любого, кто их впервые пробует. - Сегодня к этой твари в особняк опять вечером тащиться, - Чонгук послушно потеснился, кивнув, дав мне возможность сесть в кресло.       Чимин запрыгнул на стол прямо передо мной, и повозил своей раскрасневшейся от шлепков задницей по деревянной поверхности. Он уселся, выгнувшись в пояснице и уперев свои маленькие руки в колени, всей своей позой навязчиво флиртуя. Чонгук раздраженно перебирал тонкокостными пальцами, остановившись рядом с моим подлокотником. Немного очевидно помявшись, Гуки, поджав губы, опустился прямо на него, продолжая при этом разглядывать сидящего в пол оборота Чимина. - Вы вдвоём поедете? – Чимин всё же развернулся, поджав ножки под себя, и бегая глазами от моего лица, к застывшему в стадии нерешительного напряжения Чонгуку. - Хосок его попросил привезти, - я мотнул головой в сторону покоившегося статуэткой на подлокотнике мальчишки, - Говорит, больно давно не виделись, - напряженный Гуки впитывал любое словообразование так, словно потом ему было необходимо сдать по этой информации письменный экзамен. - Какой сентиментальный, - куколка закатила глаза, как-то нерешительно пытаясь поймать взгляд Чонгука. - Расслабься, Гуки, - моя рука непроизвольно скользнула ему на вытянутую в струнку талию, и собственные слова ударили рикошетом в лицо, - Расслабься, говорю, - он неясно вздрогнул, среагировав на пробежавшиеся по его бедрам пальцы, - Было бы, что скрывать, - я тихо рассмеялся, уткнувшись носом ему в плечо. - Ты сегодня виделся с Хосоком? – тихий тон Чонгука удивительно соответствовал интимному наклону его головы, он нарочито пытался создать впечатление того, что кроме нас двоих, в комнате никого не было. - Ага, с утра, - я прихватил ткань рубашки на его плече зубами, чувствуя нелепое детское ликование только от того, что Чимин в этот момент смотрел на нас, - Лучше возьми с собой сразу кое-какие шмотки, Гуки, и мои тоже. Хотя, конечно, не думаю, что Хосок нас на пижамную вечеринку позвал. Чонгук, казалось, не слушал меня вовсе. - Можно я?.. – не дожидаясь ответа, он сполз мне на колени, приобнимая осторожно за шею.       Мои руки заскользили по его гладким тканевым бедрам, прятавшим самое ценное, что у него только было – его израненность. Только благодаря этим шрамам я чувствовал себя так, словно могу выстроить из его излохмаченной кожи стену и за спрятаться за ней. Беспрекословность ослепляла, вынуждая вечно ползти за ней на ощупь, делала из тебя самого настоящую жертву. Мне это пока что не грозило – я лишь звонко шлепнул его по бедру. - Мы поедем буквально через пару часов, скоро надо будет вызвать водителя, - я откинул голову назад, и бездумно повёл руками по его скрытой некрасивой дорогой тканью коже. Удивительно, какие сокровища могла хранить в себе откровенная грязь.       Его тело напряглось, я мог почувствовать это даже кончиками пальцев, едва задевших его блекло бугристые ляжки, этот рассадник насекомых, рвущий детскую кожу на части. Создавалось ощущение, что именно из-за этих отчаянных попыток выцепить из себя откровенность чуть ли не вручную, вся его история воняла гнильцой. - Отвали, - я открыл глаза, почувствовав даже мелкую вибрацию, пошедшую по его натренированному телу от этих слов.       Чимин сидел на столе, как собачка, поджав лапки под себя и опустившись на колени, разглядывая напрягшееся лицо Чонгука как сквозь клетку зоопарка. Понятие потенциальной опасности было недоступно ему. От произошедшего утром я окончательно напрягся, решил, что он врал. Куколка сузила глазки, въевшись в молочную кожу своим кислым взглядом. Создавалось ощущение, словно голова его с телом проживали две жизни одновременно: жестокие безжизненные глаза закупорились на образе послушания, в то время, как голая грудная клетка вздымалась уже привычно. Так, когда Чимин был безразличен к происходящему и возбужден. Кажется, его травма сидела чуть глубже, чем ему самому казалось. Человечность была его слабой реакцией. - Вы с ним целовались когда-нибудь? – вопрос, не обращенный ни к кому конкретно, врезался мне по деснам, - Ну же, скажи, Гуки, - Чимин наклонил голову, - он целовал тебя?       Чонгуку, возможно, вполне могло показаться, что это была очередная драка за место под солнцем - пристрастие к фаворитизму в некоторых неисколебимо. Однако, я прекрасно понимал, что Чимин, слишком внутренне запуганный для того, чтобы мстить напрямую, отвечал мне так за сцену в коридоре. Я даже внутренне приготовился к тому, что мне придётся разнимать их, как уличных собак, борющихся за территорию, однако Гуки, в ответ на эти слова, лишь как-то непроизвольно сжался и развернулся ко мне, словно выпрашивал то ли шанс, то ли разрешение ответить положительно.       Виски свело, кожу с них сняли, как пластырь. Об стенки моего желудка едва слышно перекатывался алкоголь с порошковой сомнительной начинкой, ввергая меня в состояние апатичной боли, лишающей смысла всех остальных проблем. Водка, кажется… кажется, это была размешанная водка, хорошо бы, разведенная с водой, но об этом, судя по симптомам, оставалось только мечтать. Они продолжали болтать на фоне, будто зажеванный радиосигнал состоящий из транспарентных голосов. - Он не умеет, посмотри на него, - я засмеялся, заставив Чимина от неожиданности вздрогнуть и вздрагивая от боли голоса сам, - Такая детка, он же ребенок, ну, в самом плохом смысле этого слова, - я потянул Чонгука за волосы, наматывая их на кулак и соскальзывая рукой ему на губы.       Он дернулся навстречу моей руке, вздрогнув, когда я внезапно снова убрал её, и чуть не упал грудной клеткой на стол, подавшись вперед и едва не столкнувшись лбами с Чимином. Его бледные, облизанные напалмом глаза, плавно поблескивали, своим идиотизмом он вполне соответствовал правилам сегодняшнего цирка. Чонгук заерзал на моих коленках, подтягиваясь ближе к онемевшему от ядерной, вылаканной накануне, смеси, паху, и сохраняя при этом мертвенное выражение непонятливости. - Действительно, - Чимин подался вперед, хищные глазки лоснились, словно белки ему измазали жиром. Невербальная возможность унизить была для него кормом в две стороны, - Похоже, придется тебя всему учить, если не хочешь, чтобы тобой и дальше брезговали.       Чонгук непроизвольно завертел головой, отводя подбородок в сторону как-то истерично, и завертелся на моих коленях, почти соскользнув с них. Пришлось перехватить его обеими руками за талию и притянуть вплотную к паху. Интересно, это его пренебрежительная терминология так зацепила? Красота слишком легка для расточительства, чтобы ей было возможно не воспользоваться. Это легкий путь, при котором ты выбираешь быть всегда сытым самым простым путем – жрать самого себя. В плане, никто, конечно, в его святую невинность не верил. - Не дергайся, - тон Чимина внезапно прорезался интонациями жестокости, оголяя то, как ему, на самом деле, глубоко было наплевать на состояние человека перед ним, - Не дергайся, я сказал, - кокаин ударил о край зрачков, - Мне нравится, когда он смотрит. Я не знал ещё, ширялась эта королева красоты по расписанию, или решила сделать сегодня праздничное исключение, но, в любом случае, вмазанный Чимин мало чем отличался от обычного. Разве что на агрессию выходил чуть быстрее.       Чонгук обмяк в моих руках, уловив очевидную отсылку, и как-то несмело попытался заглянуть себе за плечо, изворачиваясь. Чимин, поймав пальцами его подбородок, притянул Гуки за плечи к себе, высунул свой маленький язычок и лизнул ему вертикальным мазком губы, прежде чем озлобленно прижаться к ним. Меня мало удивляли его аналогии человеческого общения с материальными потребностями. В конце концов, как Хосок и говорил, некоторые не то, что имеют на это право, а лишены подобного выбора изначально, по факту самого процесса взросления. Неприглядным в натуре Чимина казалось то, что свою бесчеловечность он не столько осознавал, сколько культивировал. Надеялся, что однажды она полностью перерастёт и заменит его личность.       Куколка провела языком по сомкнутым губам Чонгука ещё раз. Он отстранился, заглядывая тому в лицо с выражением неискоренимого отвращения, наплывавшего на его лицо при любом не рабочем физическом контакте. Благо, Чимин, как садист по натуре, был не принципиален в пути наслаждения. Хотя, ещё бы, вся его не то, что профессия, скорее жизнь, заключалась в том, чтобы быть куском мяса, безликой тушей с макияжем из либретто – скотское отношение показалось единственным достойным ответом. - Сладко, а-ах, - Чимин надавил на губы Гуки пальцем, размыкая их, и не проталкивая фалангу ему дальше в рот. - Ты что делаешь, - Чонгук снова увернулся от его прикосновения, впялившись тому несмело в подбородок, совсем как неразумный ребенок, - Отпусти, - он хмуро мотнул головой, вкладывая в это движение чисто декоративную силу, и глядя на Чимина с каким-то выжидательным напряжением, словно пытался перевести его действия в насильственный контекст. Я это знал. Он никогда не бил первым. - Почему именно такие идиоты, как ты, всегда настолько красивые, - Чимин недовольно фыркнул, обводя линию челюсти Чонгука сплюснутым пальцем, и положил затем подушечку себе же в рот, как конфету на палочке, - Ебучие фантики с воздухом. Он рассмеялся выше своего привычного тембра, отчего начало нарастать чувство, что Чимин едва балансировал на грани истерики. Я безучастно увёл руки с талии мальчишки, прикрыв глаза. Не знаю даже, проблемой это было, или преимуществом — они были способны играться друг с другом, как с надувными куклами, отчего уставал я от них обоих за считанные минуты. - Давай недолго, детка, - я прикрыл глаза рукой, ни к кому конкретно не обращаясь, и сжав переносицу. Замер, наблюдая, как бензиновыми пятнами разливалась скопившаяся усталость прямо под веками, - Не пачкайтесь, нам выезжать скоро. - Я же правильно понял, что никуда не еду? – Чимин выглянул из-за неловкого Чонгукова плеча, уставившись мне между бровей, что было видно по натужному сощуренному взгляду. Я с трудом заново открыл глаза, разглядывая его тонкую исплаканную кожу, напоминавшую мне поделки из бумаги. - В списке гостей вроде не было, - он закатил глаза.       Одна рука Чонгука осторожно легла Чимину на предплечье, скорее из попытки удержать комфортный баланс, чем из действительной тактильной потребности. Всё-таки, Чонгук до жути в некоторых особенностях манерности напоминал своего отца. Такой человек – чёрт, да ничего он собой не являет. В конце концов, мне следовало бы получить куда больше удовольствия, просто смирившись, что как я не назову тряпку у ног, её суть это никак не изменит. - Кому-то, кажется, было не по себе буквально минуту назад? – Чимин сочился неудовлетворенностью, склеивая ресницы своим липким взглядом и дыша через раз, пока игрался с косточкой на чужом предплечье. - Ситуация была недостаточно романтичной, - он сморщился, словно сказал нечто, действительно имевшее смысл. - Кончай с патетикой, - я попытался пнуть его по коленке, отчего только Чонгук чуть подлетел в воздух, - Нам надо собираться.       Блядливый взгляд с трудом отлепился от чужой кожи, прихватив с собой её кусочки, и перетек на меня лениво и бесформенно, словно бремя. Чимин заворчал себе под нос, поджав пальчики на ногах и болтая коленками, ободранными о сероватую стену, но его недовольство не дошло до меня, перестав вдруг иметь всякий остаточный смысл. 10:23 « Т в арь» Отправленное минут пятнадцать назад сообщение отметилось как прочитанное. Экран моргнул, погаснув и сжирая неправильно написанные буквы. Отправляющий был назван у меня в контактах, как и прежде, достаточно ясно: «Доктор К.»