Глава 26
10 ноября 2020 г., 17:49
Пожалуйста, люби меня…
По радио в это утро играли отвратительные песни. Привычная пушистая шубка, похожая на повылазившую шерсть ощетинившейся собаки, покачивалась рядом со мной на сидении машины, цветной мех сжирал в себе лучи солнца кусками, словно и у него тоже были клыки. Чимин, с суточными синяками под глазами, видневшимися даже сквозь темный консилер, подарил мне очередную улыбку, в которой не было ничего, кроме вздернувшихся уголков губ. Очевидно, что сил на очередное представление у него с утра уже не осталось, так что он просто залез в тачку, закручивая свою отстраненную доминантность вокруг пальцев, как локон волос. На мои доебы он реагировал слабо и неохотно, выдумывал слова находу, они казались новорожденными из его рта. В этом поедании младенцев, вместо разговора, пропустив завтрак, мы тряслись в машине всего около двадцати минут, не успев ещё даже выехать за территорию поместья, а мне уже хотелось скинуть танцовщицу с окна, словно мы находились, минимум, на пятнадцатом этаже. Голова страдала отупелой болью. Казалось, что прошлый вечер действительно остался в прошлом, стоило только посмотреть на куколку рядом с собой – ни царапинки, ни ушиба, не считая, правда, фиолетовых шрамов, стелющихся как тени по его щекам. Сегодня был назначен его первый прием в косметологии. - Ты, ну… - Чимин, казалось, соблаговолил повернуть голову лишь потому, что я запнулся в собственных словах, - Ты настолько сильно на меня обижен? Я никак не могу понять. Куколка повернулась ко мне, дико широко распахнув глаза и даже положив для большей убедительности руку мне на колено, не оставив никаких сомнений в том, что он надо мной измывался: - Обижен, на что? Его глаза безразлично зацепились за мой взгляд, проехавшийся по его изувеченным щекам, но он только рассмеялся, тут же убрав от меня ладонь. - Да ладно тебе. Брось, Тэхён, - он упал головой на стекло, по всей видимости, пытаясь заглянуть в зеркальце фары, - Мне они даже начинают нравиться. Зрачки его при этом были направлены вверх, чтобы избежать взгляда на своё отражение. - А, правда? – он залип глазами вверх, забыл о своей привычке к мимикрированию на мгновение, - Значит, - я порылся в карманах, вытаскивая телефон, - Сегодня приём я отменяю, верно? Чимин стоически безразлично оскалился: - Делайте, как знаете, Господин, - он снова уткнулся мордой в окно. Обиделся, всё-таки. Забавный он, манеры ребёнка, а лицо измазано мёдом лишь потому, что в голове осиный улей. Голова… У Чимина было то, что можно было назвать говорящим черепом, он не мог перестать думать ни на секунду, бесконечно занятый пережевыванием пространства вокруг. Такие люди обычно вгоняют окружающих в чувство обостренной нервозности, невольно заставляя думать, словно это с ними что-то не так. - Да ладно, куколка, не такой же я мудак, - я убрал телефон в карман, потянувшись потрепать его по волосам и в ответ получив только скептически приподнятую бровь, - Мы тебя подчистим, подправим… Будешь, как новенький. Он сухо рассмеялся. - Рад слышать. Новичкам, говорят, везёт. И сбросил со своей макушки мою руку. Язык кололся, отчего то я не мог заставить себя задать ему банальный вопрос, на который имел полное право. И что это за нерешительность внезапная, а? Мало походит на ревность, кажется, я просто всё больше начинал опасаться его. Чимин внезапно развернулся, самостоятельно удостоив меня вопроса: - А где наш символ жертвенности? – я пропустил его слова мимо ушей, поймав себя на мысли, что видеть его два дня подряд в одной и той же одежде было непривычно. - Ты о Чонгуке, что ли? Он только фыркнул: - Достойно, считаешь? - Он в поместье остался. Я его не будил. Продолговатые, будто вырезанные на бумаге, глаза Чимина, сузились, не давая прочитать его взгляд до конца. - Вместе ночевали, я смотрю? – он тут же улыбнулся, перебивая агрессора в своих словах, и приподнял разукрашенные светлые бровки, напоминая официанта, монотонно срыгивающего меню. - Да не то, чтобы, - он не сводил с меня глаз, кажется, мотнувшись чуть ближе к лицу, всем своим видом излучая свидетеля, - Только не ревнуй, умоляю. Он даже хихикнул в ответ. - Ах, поскорее бы умыться, - Чимин провел ладошкой по глазам, остатки туши хлопьями упали ему на скулы, делая его макияж похожим на дешёвый театральный грим, - Ещё, буквально, минута, и моя кожа умрёт. Его попытки убить тему внезапно до тошноты разозлили меня. - Устал, говоришь? – сквозь пальцы, он посмотрел на меня одним глазом, рисуя недовольство на своём потекшем по жаре лице, - Перестарался вчера… Он перебил меня, рассмеявшись: - … детка! – и скрыл своё лицо за пальцами, так, что по одним звукам невозможно было понять, смеётся он там, или плачет. - Ну и зачем? – машину мотнуло на повороте, заставив наши бёдра стукнуться. С языка, кажется, сняли болячку, фу, - Эй, Чимин, не играй в призрака, - он так и не убрал ладони с лица, - Зачем, скажи мне, просто, зачем? «Чимин не знает Хосока, а ты не знаешь Чимина» Вчерашний ублюдок, как бы не хотелось с ним соглашаться, был безоговорочно прав. Хохочущая, словно сошла с колёс, куколка рядом со мной, олицетворяла слова по буквам, разлагаясь передо мной на алфавит. - Что, скажешь, хотел как лучше? – на самом деле, не скажет он мне вовсе ничего, - Ну же, Чимини, - он снова нелепо хихикнул в ответ на разливающуюся по голосу злость, - Не молчи, бля, не молчи ты. Сколько можно уже. Его смех, кажется, перерастал то ли в истерику, то ли в вечеринку. Без макияжа, во вчерашних шмотках, он, видимо, не думал, что ему нужно разговаривать со мной. Существует Чимин в своих исключительных рамках, ограничивая свою личность самопредставлением, что только делает его заложником обстоятельств. Чужая заебистая паника отдалась по зубам, его неуместные реакции выбрасывали меня в пространство, заставляя чувствовать себя планктоном в чьей-то миске супа. Чимин, кажется, начав успокаиваться, отодрал пальцы от лица, обернувшись на меня и свесив шею. Что же, стоило понять, что изначально этот разговор был обречён, в лучшем случае, на презентацию нервного срыва, в худшем – на его эталон. - Не еби мне мозги, бога ради, - Чимин, прильнувший затылком к окну, сложил руки в молитвенном жесте, - Эй, любитель положиться на интуицию. Смысл бить. Мне захотелось провернуть его наизнанку, трубками, кишками вперёд. - Успокойся, для начала, - мягкая улыбка инородно растеклась на его губах, - И, поверь мне, Тэхён, теперь он будет избегать тебя так, как только сможет. - Избегать? - Сам подумай, - Чимин закатил глаза, бесконечно разочарованный моей недогадливостью до его пространственных прелюдий, - Разве ему захочется после этого пересекаться с тобой? Ах. Он, похоже, и правда решил, что старался на благо семьи. В заднем кармане, ударив по ушам писком, зазвонил рабочий телефон. Куколка удивленно подняла брови, мотнув подбородком, чтобы я, наконец, ответил на звонок, и слегка нахмурившись. На часах было лишь около семи утра. - Слушаю? - Доброе утро, хён. Нерешительный голос Чонгука на том конце трубки заставит слюну скопиться у задней стенки горла. - Чем удостоился? – гримаса Чимина стала очевиднее, кончики пальцев замерли в нерешительном напряжении. - Ты, ну.. ты где сейчас? – его блеклый голос, под мясо лишённый игривости, позволял хорошо воспринимать информацию, форсируя чувство тревожности, идущее в комплекте, по сути, к любым его словам. Сейчас, наверное, легче всего сделать вид, словно ничего и не было – благо, время и место позволяет. Всё равно, с отходов, эмоций у меня было не больше, чем у аквариумной ящерицы, ни угрызений совести, ни стыда, ни отчаяния, я, кажется, функционально не был способен испытывать. Съем как-нибудь потом, на второе. - Где? – я повернулся на напрягшегося Чимина, оглядывая его покрытые лаком волосы, - Ну, где-где, в машине еду. Гуки на том конце трубки, кажется, сглотнул ком. - В машине?.. А, куда? - Чонгук, ты издеваешься, что ли? Куда я, по-твоему, ехать могу? - Домой, что ли? У меня создалось ощущение, словно он просто тянул время разговора, чтобы повисеть на трубке. - Какая умница, - я закатил глаза, - Тебе что надо от меня? Он замолчал на пару секунд, видимо, переводя дыхание, его нерешительный голос, кажется, был обусловлен исключительно усталостью – он также тихо, бездушно попросил: - Поставь на громкую. Голос из динамиков ударился об дверцы машины. - Возвращайтесь назад. Хосок хочет вас к завтраку.***
Тихий утренний воздух поместья пах алебастром. Едва начавшее восходить солнце перекатывалось в припадке по стенам, меняя цвет, его переменчивое настроение невольно передалось и мне. Светлые каменные стены внутри здания, эти сводчатые, как арка нёба, потолки… Чем выше я поднимался, тем больше они начинали раздражать меня – материала, как у памятников, а на деле обычный хлев. Даже обидно как то, словно в этом есть и моя вина. Сейчас главное собраться, подобраться под себя, да и делать то было больше нечего, причём буквально, планов у меня никаких так и не созрело на день. Мягкая гипомания ласкалась об стенки черепа, иллюзорно заставляя прийти в условное себя, отчего у меня даже создалось впечатление, словно я знаю, что нужно делать. Правда, само действие и ограничивалось этим знанием, которое, тем не менее, не давало ногам провалиться в мрамор по колено на этих ступеньках, поэтому я и наступал на них. - Доброе утро, Господин, - в конце концов, на кого здесь было надеяться, точно уж не на себя. С какого угла не посмотри, глупо было верить, что подобная провокация вообще может сработать. Заспанный, в выглаженном свежем костюме, Хосок, приветственно поднял ладонь, водя пальцем по краешку пустой чашки под кофе. Отличительная черта таких мудаков, как он, состоит, в первую очередь, в их неподвижном ни на миллиметр упрямстве, что и заставляет их верить в собственное тотальное превосходство с таким остервенением. Зацепившись за мысль об этом господстве, они не могут слезть с неё, делая из своего образа мышления простого наркомана. В общем, веду я к тому, что таких людей, как Хосок, никогда не переспорить – им этого просто не понять. - Вы с поезда прибежали, что ли? – Господин поднял истончённую линейную бровь, уголки и без того тонких губ заломились, делая из его рта чёрную дыру, - Куда так торопишься? Я обернулся, с непроизвольным критицизмом оглядывая выглядевшего слегка растерянным, но не так, чтобы сильно растрепавшимся, Чимина, и перевёл взгляд на собственные пальцы, кончики которых даже не покраснели, как это обычно происходит при перепадах давления, когда приходиться быстро куда-то идти. - Надеюсь, успели вовремя, Господин, - Хосок только фыркнул в ответ, махнув прислужке за моей спиной, чтобы шла за его галлонами с кофе. Заспанные глаза Хосока отекли настолько, что походили на место преступления пчёл. Это, правда, особо не умоляло достоинства его взгляда-калеки: тяжелые веки зашторивали зрачки, деля его лицо напополам. С этого взгляда невозможно ничего украсть – недаром он огорожен забором, и только по тому, как невротически кривился рот Хосока, можно было предположить, что он находился в состоянии своей рептилоидной паранойи. Хосок, развалившийся во главе стола, так и забыл махнуть нам рукой, разрешая присоединиться к нему и присесть, лишь лениво продолжая разглядывать толпу из двух человек в проёме двери. Было похоже, что он проснулся буквально пару минут назад, ещё не успев заставить себя собраться с мыслями. Внезапно, его зрачки расширились, и Господин махнул рукой вдаль, словно увидел перед собой мессию: - Пропусти миссионера… - я подвинулся, пропуская мимо себя, тем не менее, просто прислужку, несущую турку с кофе в руках. По её комплекции я заметил, что это была другая, обновленная девочка, нежели чем в прошлый раз. Вряд ли из-за этого стоило волноваться, конечно, не одна же эта нахальная стервозина работала в доме Чонов, но я на всякий случай испугался, зачем-то начав представлять себе, что она лежит сейчас, расчлененная, в мусорке под кухонным столом. - Ах, ублюдина, - Хосок, пережавший себе переносицу пальцами и закрывший глаза, оттолкнул от себя девочку в фартуке, перелившую ему в чашку кофе, который теперь мелкими каплями растекался по блюдцу. От слабого толчка Господина служанка отлетела в бок, схватившись за горячий кофейник двумя руками, тут же ставших красными от мимолетного ожога. Хосок разжал пальцы, открывая один глаз, и так и оставив второй зажмуренным, уставился на меня, зачем-то ещё и улыбнувшись, как полоумный: - У меня сегодня омерзительное утро, Тэхён, - я кивнул в ответ его неврастении, пытаясь держать зрительный контакт с единственным бегающим глазом, - Чего ты там до сих пор стоишь? Садись, давай. Чимин, в сторону которого не было проявлено никакого гостеприимства, тем не менее, тут же моментально отодвинул стул, усаживаясь раньше меня и складывая локти на стол. Его кулачки истерически подёргивались, словно запястья были окольцованы двумя часами, на которых он ежесекундно проверял время, заставляя опаздывать и те, и другие. - Бля, да обслужи ты гостей, наконец, - Хосок упал подбородком на сложенную ладонь, второй толкнув горничную в позвоночник. Стол, как и всегда, был сервирован по количеству мест, так что девочка просто посеменила в мою сторону, подхватывая фарфоровую чашечку, и опуская мимоходом на меня взгляд сверху вниз. Тонкие, чуть кривые в коленях ноги, обтянутые темными колготками, небольшие каблучки, из-за чего её промежность оказывалась почти на уровне моего лица. Сама, похоже, заметив это, она зарделась, спрятав взгляд на моё плечо и зажевав губы. В меру хорошенькое, безлико приятное лицо – таким будешь любоваться, но забудешь, стоит только увести глаза от него. Служаночка обогнула меня со спины, подливая кофе в кружку Чимина, который и не пытался спрятать свой недовольный взгляд. Больше бед, от него одни проблемы. - Господин, - я схватил девчонку за ляжку, притягивая назад к себе, кофейник провернулся в её руках, - Может она составить нам компанию за завтраком? Хосок отмахнулся, словно речь шла о пачке салфеток. - Да как знаешь. Я есть хочу, есть, - он неподвижно впялился в жидкий американо под носом. Я потянул девочку за ногу вниз, заставляя усесться к себе на колено. Турочка, все ещё наполовину заполненная, балансировала в её руках. Обеспокоенные глаза, тем не менее, отдаленно выражали симпатию к ситуации, да и ладно, я же не уебок какой то. Она выпрямилась по струнке, боялась ерзать по моим ногам, отчего непроизвольно начала ползти вниз, грозясь свалиться под стол, так что мне пришлось подтянуть её ближе к себе, ухватив уже за талию, смяв складками рабочую ткань рубашки. Такая третья сторона, вероятно, придаст мне сил, поскольку она меня совсем и не знает. Чимин только демонстративно цокнул языком за моей спиной. Рука Хосока уползла в карман, заношенное потёртое лицо выражало собой одни неприятности, однако, его утомленность на удивление мало волновала меня. Маниакальность всегда заставляла меня чувствовать себя другим человеком, хотя и у неё, очевидно, была своя цена. Господин, ещё чуть порывшись в недрах своего пиджака, принялся раскладывать дороги прямо на обеденном столе, видимо, с намерением меня угостить. Такого хозяина обижать нельзя. - Ты ведь не хавал ещё? – он выглядел забавно харизматичным в своих нелепых словах. Я только кивнул ему в ответ, наблюдая, как он ровняет жирные линии десертной ложечкой. Отхожу я всегда долго, муторно, прокусываю себе щеки от обостряющегося невроза в кровь, да и нога со вчерашнего вечера до сих пор подёргивалась под столом, но любую дрянь, сильно меняющую сознание, я ненавидел, я и без незнакомцев внутри едва уживаюсь со своей головой. Ненавижу все зависимости, и именно поэтому от них и страдаю, выходит, всё же лучше, чем ненавидеть напрямую самого себя. В общем, веду я к тому, что отказываться попросту не умею. Хосок, снюхавший через пустой стержень ручки, поманил меня пальцем, предлагая угоститься завтраком вместе с ним, и так и просидел, запрокинув наверх голову, ровно до того момента, как я не вернулся на место, зачем-то заново притягивая обнищавшую девочку на колени к себе. Несмотря на паршивую ситуацию, настроение у меня было удивительно хорошее, что только заставляло меня убеждаться в том, что мир вокруг никак не был связан со мной. Наверное, Хосок это тоже видел, раз даже не пытался меня донимать своей проницательностью. Совсем упав на дно своих мыслей, я даже улыбнулся его уставившейся в потолок голове, словно он был с состоянии оценить мои потуги улыбки. - Что же, Тэхен, - Хосок, заново облокотившийся об стол, сделал, наконец, глоток своего несчастного кофе, - Как спалось? Его пергидрольные зубы почему-то ужасно рассмешили меня. Будет стараться избегать меня, говоришь? Как же. Зачем то я со всей силы сжал ляжки обслуживающей девочки, поставив ей на свежие колготки затяжки, которую, то ли от холода, то ли от нерешительности, всю, с ног до головы, потряхивало. - Дерьмово выспался, Господин, - он, казалось, проникся некой благосклонностью ко мне за эти слова, даже кивнув в ответ и принявшись снова дегустировать свою чашку. Отчего же я так счастлив, боже, так счастлив, что хочется на стену лезть. - Не завидую, - он потёр покрасневший узкий глаз, - Сегодня предстоит нелёгкий день. Отсутствие какого-либо интереса к произошедшему со стороны Хосока заставляло меня чувствовать себя невероятно одушевлённым, словно в этом была моя персональная заслуга. Чужая социопатия всегда выходила ко мне с невесомой руки. Лёгкие мотивы разговоров Господина, наверняка должны были навести меня на подозрения, в идеале, запараноить в край, но с такой неземной головой я мог лишь гулять по этой пустой, холостой беседе, успев поверить, что его планы на меня ограничиваются чаем. Не знаю, чего мне тогда больше хотелось, съесть, наконец, десерт, или разбить себе об стол переносицу. - Витаешь в облаках, Тэхен? – Господин поджег сигарету, кинув мимолетный взгляд мне за плечо, и только так заставив вспомнить о существовании Чимина в этой комнате, - Выглядишь, ну, налегке. Он сипло рассмеялся, выпуская дым параллельно со своим хрипением. Хосок наклонил голову, тяжёлые глаза, казалось, свалились мне на плечи, он спросил то, что, кажется, задавал мне за это утро уже тысячи раз: - Как ты себя чувствуешь? – конечно, имея в виду, кем я себя возомнил. Как я себя чувствую? В порядке, наверное? Это был бы откровенный пиздёж, ни разу за жизнь я не чувствовал себя хотя бы человеком. Как я себя чувствую? Объевшимся, наверное, только не уверен, что он будет в состоянии правильно понять мой ответ, вот и уставился в его кислую рожу, словно он телесуфлер. - Господин, я вполне работоспособен, что вы ходите вокруг да около, - он нахмурился, делая затяжку, выглядя так, будто я его оскорбил. Внезапно показавшееся хмурым чужое лицо сбило пелену с глаз. Играть с его предпочтениями, в конце концов, не моя работа, этичных мясников не бывает. Хосок, задумчиво вертящий сигарету между пальцами, опустил окурок в чашку своего недопитого кофе, индифферентно огляделся по сторонам, словно в комнате была толпа народу, и утратил, кажется, к моей личности всяческий интерес. Тонкие бёдра девочки на моих коленях подрагивали, её подбрасывало вверх-вниз, и я заметил, что моя нога дергалась, заставляя её перекатываться по мне, как на карусели. Я вжался сильнее в прислужку, хотел то ли обнять, то ли проломить ей насквозь кости, она судорожно выдохнула, потеряно обитая на моих руках. - Тэхён, - я даже вздрогнул, за минуту молчания успев поверить в то, что Хосок забыл о моём существовании, - Скажи мне, - он чуть наклонился, давя даже так, через стол, - Какие у тебя отношения с Чимином? Говорю же, мёртвая игра. Бесполезно было пытаться его продавить. Не знаю, правда ли рассчитывала куколка на то, что облегчит мне жизнь, или пытался окончательно загнать мне гвоздь в шею, но я был уверен, что в глазах Чимина его поступок выглядел жертвой, а оттого чем-то неимоверно благородным. Даже зная это, я не мог перебороть в себе ощущение эйфорического счастья, которое давило на глотку, словно я сейчас заблюю им свою чашку до краёв, оттого весь этот разговор казался мне чем-то сродни терапии. - Отношения?.. – я обернулся на Чимина, выглядящего, и правда, куклой, маленькие зрачки уставились в пространство, как, я заметил, происходило всегда, когда о нём говорили в третьем лице, - Он любовь всей моей жизни, Господин. Я и сам рассмеялся над этой сказкой. - Любовь? – он приподнял тонкую, выщипанную в нитку, бровь, - Твоя любовь, и сама, любвеобильна, - Хосок усмехнулся, этот разговор не доставлял ему никаких неудобств. В противовес сказанному, Чимин мёртвым грузом балансировал позади меня. Хитиновая роговица заставляла его глаза выглядеть стеклянными. Хосок кашлянул, видимо, ожидая от меня новых приростков к своему монологу. За время общения с ним я успел заметить, что в объебосе Господин начинал походить на игрушку, утрачивая всяческое выражение лица. - Ты язык проглотил? – Чимин недоуменно уставился на меня, не словив переадресацию вопроса, - Ну же, отвечай. Хочу послушать твоё зрение. Куколка виновато повесила голову, он, видимо, счёл это наиболее подобающим жестом для ситуации. На удивление, я не злился на Чимина так, как должен был. Ведомый собственным разрозненным поведением, он начинает новую жизнь каждый час, новым персонажем, всё, кажется, пытается начать с чистого листа – на него невозможно было обижаться. Поставить в угол сквозное отверстие, чёрную дыру, ну, в смысле, как вы вообще себе это представляете? Чимин, положив локоть на стол и подперев ладошкой лицо с посыпавшейся вчерашней, косметикой, кажется, начал приходить в себя: - Мне дать два ответа? Хосок благосклонно улыбнулся ему, словно воспитывал эти слова с колыбели. Наконец, меня начало напрягать его стабильное расположение. Для хорошего настроения Хосока не было, по сути, ни малейшего повода - или что, его свидетели напрягали? Сжав ладони на бедрах, я притянул анабиозную девочку к себе, шепнув ей на ушко «свали, пожалуйста», телу стало дико одиноко, сразу же, стоило ей выбежать за дверь. Пространственный взгляд Хосока побежал за ней, упав, затем, глубоко на дно чашки. - Хороший мальчик, - он усмехнулся, прикрывая ладонью глаза и откидываясь на спинку сиденья. Сколько не пытался, я не мог заставить себя почувствовать напряжения ситуации, только водя пальцем по краешку тарелки и терпеливо выжидая продолжения. В комнате повисла медленная тишина, заставляющая меня почувствовать, что я видел этих людей в первый и последний раз в жизни. Как и подобает случайному прохожему, пренебрегая субординацией, Хосок сбил мою беспричинную эйфорию с ног: - Что медлишь, Тэхен? Его безжизненный взгляд покрылся плёнкой. - Ну же, - он наклонил голову, даже с расстояния нескольких метров, нависая прямо надо мной, - Проползи под столом и отсоси мне. Мои колени непроизвольно дёрнулись от его слов. - Господин? Он безразлично разглядывал кончик моего носа, вращая чайную ложечку между пальцев. - Проползи под столом и отсоси мне, говорю. На тарелке узор цветочками, позолота заскрипела под пальцами на его словах. - Ты прикрываешь себе спину длинными языками, Тэхён, - мертвенные глаза Хосока уставились прямо на меня, подрагивая, - А где язык, там и зубы, - он отрешённо усмехнулся, - Понимаешь меня? По коже проползло омерзение, длинное, как ленточный червь, мне хотелось утопиться в этой чашке утреннего кофе – секундой назад мне казалось, что в ней же, перед моим носом, плавает целый мир. Домашний крокодил, не сводя с меня взгляда, ждал, чего, ответа, отрицания? Мой язык запутался в узел между его зрачками, по глотке дикой кислотной болью прокатилось знакомое ощущение, оно так скучало по мне. Оближи им обувь, пресмыкайся, попытайся убежать, им забавно наблюдать за тем, как ты ломаешь себе зубы об их подошву. Они так скучали по тебе. - Давай, - Хосок рассмеялся, мозгоебля окислила уши, - Хотя бы начни, давай, - Господин откинулся на спинку стула, разводя ноги в стороны, объедая меня. Пространство замерло, густой взгляд напротив насмешливо ждал своей доли, съест и мои попытки в зародыше, оставив их калеками в утробе. Что я должен ему сказать, блять, да что я должен был сделать. Он оставит меня в живых лишь затем, чтобы выкинуть за порог. С поводком в руках, кто пойдёт на поводу этим терзаниям? Неважно, насколько я вырасту, ошейник всё равно останется мал. - Ох, Тэхён, малыш, - сострадание в голосе Хосока ударило меня по загривку, - Ты плохой коллега, ужасный лицемер – хоть это и хорошо, в рамках понятия. Дело, наверное, в том, что ты просто плохой человек, плохой друг сам себе. Плохо. Плохо. Плохо. Дело плохо. - Господин, я… - Я не просил от тебя объяснений, - Хосок перебил меня, отмахиваясь ладонью, и уставившись куда-то в пространство, пренебрегая смотреть. На удивление, он не выглядел ни разочарованным, ни обозлённым, на лице сидело в облипку привычное безразличие, превращающее тебя в ничтожество по умолчанию, и это пугало больше всего. Дразнить змею в клетке с прутьями, размером с её голову, так или иначе, дохлый номер. Тихий скрип ударил по ушам, надежда, что он все же начнет говорить со мной на равных, заглохла. Чимин, поднявшийся на ноги, отодвинул соседний стул, пересаживаясь на одно место ближе ко мне, и прикасаясь под столом коленом. Что же, разве это не было очевидно. - Правильно говоришь, - Хосок, интерпретировав мой взгляд по своему, и, всё же, правильно, устало рухнул на меня тускнеющими глазами, в очередной раз за минуту теряя к сцене всяческий интерес, - Что же, Тэхен, я не прошу тебя подумать над своим поведением, все совершают ошибки, и я не тот, кто может тебя осуждать, - он усмехнулся, выглядя жутко умиротворенным с моей паники, - Одно тебе скажу: не играй в серпентарий, тут ни выигравших, ни проигравших быть не может. Верно, малыш? Чонгук, захлопнувший дверь, растерянно кивнул, услышав, вероятно, только последнюю фразу. Уёбок. Его глаза текли под ногами, пока он шёл на свое собачье место за спиной. Оружие в руках детской ревности кажется игрушечным, кого способен напугать ребёнок с пистолетом в руках? Конечно, недооценивать их вечность будет обидно, и обида эта будет на себя. Не подпускай никого к себе, не пускай в свою будку, эй, да как ты вообще собрался жить в этом мире: социопатия твой красный, а не белый флаг. Всё равно наебут – так, боже, наебись, остается лишь наслаждаться. Разочаруйся, отрекись, наплевать, разве ты можешь, ты не способен почувствовать даже рукопожатие. Этой истине выучиться несложно: никому не доверяй, и себе доверяй меньше всех. - Думаю, Тэхён, я могу попросить тебя теперь об одолжении? – раскосая улыбка, как зажеванный телевизионный кадр, растеклась по лицу Господина. Эти неуместные зубы выводили меня из колеи. Конечно, ему было всё равно, по крайней мере, теперь. В конце концов, даже, если я и вызываю в нём интерес, я не перестаю быть никем для этого человека. Наверное, без моей игры в дверную щель, он бы даже не стал размениваться на эту индульгенцию, но тут дело принципа, вопрос случая – получается, что и глаза выходят палкой о двух концах. - Тэхен, слушае… Хосок не договорил, во взгляде, кажется, на секунду промелькнуло резкое удивление, сменяясь благосклонной улыбкой карточного антигероя. - И что это такое, м? – его ласковый тон защекотал меня по склоненным щекам. На коленях я всегда чувствовал умиротворение, вряд ли это напишешь в своём резюме или школьном альбоме, равносильно отрицанию, я всё равно не любил ни себя, ни своих колен. Неверный шаг, и сломаешь лодыжки, голодный в поиске прощения по этим костям. Они простят твои ноги, и тебе придётся сломать позвоночник, каждый раз больше, каждый раз глубже, по шею в земле, ты так отчаянно пытаешься увидеть эти ошибки, что никогда не научишься на них. Это забавно: мазохисту по определению не удастся изничтожить себя. - Ну, - мягкий, нежащийся по кромке зубиков, голос, выдернул меня назад, ближе к полу, - Что ты такое делаешь, а? Ладони, цепляющиеся за пол, сжались в замок, на моих кистях покрывались маленьким красным следы от вцепившихся в мясо ногтей. Шершавый камень под руками, сложенными спереди, будто в молитве, я обнимал эту землю, распластавшись перед ним в коутоу. Минута, кажется, боже, как час, недельное время прошлось по моей согнутой спине, прежде чем Хосок, выждав свою паузу, наконец, не окликнул меня: - Детка, ну что же ты, - носок лакированного ботинка, подцепив мой подбородок, дёрнул голову вверх, заставив натянувшиеся связки почти лопнуть, - Не стоит. Кончиком своей обуви он провёл чуть выше, будто лаская меня пальцами по щеке. Самодовольная истерия захлестнула его лицо, заставляя выглядеть полубогом. Хосок, чуть отведя ботинок в сторону, легонечко стукнул меня по скуле, непроизвольно заставляя увести от него взгляд. Его ступня опустилась мне на загривок, слегка надавливая, он, кажется, собирался балансировать на моем хребте, как акробат. Тяжелая ребристая подошва, ещё недолго поласкав мою шею, опустилась со всей силы, заставив удариться носом об пол. Вот же мразь, пригнуло, всё сильнее, он что, и правда встал на меня двумя ногами? Кажется, словно перенес весь свой вес, вместе с этим обеденным столом, я не мог дышать от крови, хлынувшей из разбитого носа, тактильно ощущая, как она лужей растекается под моим лицом. - Не стоит, детка, это уж слишком… Он, надавил ещё сильнее, заставив лицо хрустеть под своими подошвами, говоря намеренно громко, чтобы я был способен его расслышать даже сквозь эту красную боль. На секунду, позволив мне затянуться воздухом, его ботинок соскользнул с моей шеи, ебущая по коже кислая гарь не давала возможности встать, в этом коленопреклонении, оказывается, невероятно долго можно принимать удар. Вжух! Размахнувшись, Хосок зарядил мне по хребту, выпирающему в месте, где шейный отдел скреплялся с позвоночником, каблуком, под веки, кажется, залилась пыльная дурь, вытекшая с носа. Больно, больно, как же, сука, больно, сплошная гниль, а не кровь. Ещё, кажется, секунда, я, наконец, захлебнусь ей, я не мог даже дышать. Господин приподнял мой подбородок, всё так же, носком ботинка, его руки были сложены на подлокотники кресла, оставаясь всё это время неподвижными, эта статуя правосудия ослепленная прозрением. Хосок склонил голову на бок, заглядывая на моё, измазанное в этом месиве, выражение максимального дурацкого почтения, которое я только мог изобразить. - Ты неисправим, вот же придурок, - он наклонился, вытирая мне разбитый нос рукавом, ткань пиджака впитала в себя сочащуюся из ноздрей бледную, теплую кровь, - Чёрт, твои выделения будто кипяченые, можно сразу суп варить. Его смешливые слова с трудом доносились, слух отключался, по этим самосознательным каналам я мог уловить в его речи только то, чего он и не думал произносить. Хосок, его лицо казалось мне таким нелепо жалостливым, наклонился ближе, перехватив меня пальцами за подбородок и потянул на себя, заставив тело облиться дикой, неоновой схваткой. - Тэхен, детка, слышишь меня? – я невнятно промычал в ответ, что, в целом, вполне сошло за болевое согласие, - Ты меня помнишь? – Хосок не сдерживаясь, надрывно рассмеялся, - Я говорил с тобой об одолжении, помнишь такое, а? Он, забавляясь, подмигнул в мою размазанную рожу, принимая согласный кивок. Кажется, стоит ему отпустить пальцы, моя голова покатится по полу, как бильярдный шар. - Предсвадебная вечеринка назначена на сегодняшний вечер, - глаза Хосока помутнели, ладонь, как лапки насекомого, сжалась на моей челюсти, чтобы, не дай боже, не открыть рот, - Некрасиво будет, если такое мероприятие жених пропустит, понимаешь меня? Едва сдвинув челюсть с места, я кивнул Господину, протащив этим жестом его паучиный захват вслед за собой. Он отпустил руки с подбородка, заставив мотнуть головой, съезжающей, как на шарнирах. Пальцы пробежались по влажным от лимфы губам, которые Хосок, зачем-то, поднёс затем к своему носу, обнюхивая кончики ногтей. - Ты и правда знаешь, как заставить меня почувствовать себя лучше, - он перевёл акулий взгляд, безлико бросив, - Не серчай. Это вопрос правосудия, а не иерархии. - Господин… Он удивленно посмотрел на меня, на языке булькнула кровь, в его зрачках отражалось мокрое мясо. Господин пустотно рассматривал капли крови на своих ногтях, совсем, кажется, позабыв о моём существовании. Мне стало смешно. Наверное, стоит подумать, почему богиня правосудия стоит с закрытыми глазами.***
- Что это такое? Шумные гости в муравьиной спирали смерти кружили по залу, вечерняя комната пахла ароматизаторами для воздуха, смешиваясь с густым запахом мутной человеческой кожи, щекочущим ноздри с порога. Чонгук, даже не думая убирать вытянутую руку, достал вторую ладонь из-за спины, крепче сжимая подарок без упаковки: - Он попросил тебя надеть это. - Издеваешься? Мальчишка виновато повесил подбородок, помотав в ответ начавшей казаться чужеродной головой. - Нет, Тэхен, просто передаю поручения, - предвидя мои истерические зародыши, Чонгук толкнул меня вытянутой ладонью назад в коридор, вытаскивая со входа к залу. Я только недоуменно посмотрел на его тупоголовое лицо снова, разглядывая почту, зажатую в руках. - И что это значит? - Что что, - он раздраженно помотал мордой, пытаясь несуразно скрыть за динамикой свои виноватые губы, - Просто передаю приказ. В его ладонях был зажат чёрный собачий намордник. - Господин сказал, - Чонгук, похоже, пытаясь оправдаться, замахал перед моим лицом пальцами, словно это могло нивелировать смысл собачьей упряжки, - Сказал, что у тебя лицо сильно опухло, израненный весь, некрасиво так перед гостями показываться… - Это же… - пальцы Чонгука нетерпеливо постукивали по вещице. Трясущийся в маленьком костюме, он напоминал работника зоопарка своим скулежом, - Это же для зверей. Он псиный. На мелкой панике он нервозно отмахнулся от меня, выглядя безумно торопящимся куда-то, как всегда бывало с людьми, раскрывшими свою ложь при неподходящих обстоятельствах. - Люди, собаки… Какая, в конце концов, разница. Просто надевай. Чонгук отчаянно выдохнул, огибая меня на такой скорости, словно собрался бежать десятисантиметровый марафон, и поднёс ладони к моему лицу со спины, натягивая намордник и тут же закрепив застёжки сзади, пальцами пробежавшись по текущему затылку. - Ну, не туго? – со спины ему, кажется, не доставлял таких проблем разговор со мной. - Туго, - сквозь прутья голос выходил мутным и загашенным. - Что поделать, - его тяжелый вздох долетел до волос на затылке, - Туго, значит туго. - Зачем спрашивал тогда? – успев перехватить ладонь, отдаляющегося внутрь себя, Чонгука, я заметил, как его зрачки пульсанули. Мальчишка прикусил губу, жуя её с такой силой, словно собирался раскрыть мне тайну мироздания. Предательство Чонгука мало волновало меня на тот момент, честно говоря. В любом случае, это изначально было ожидаемо, а, значит, не могло ранить ни одну из сторон. Он был из тех людей, чей идеализм лишал их привлекательности – не то, чтобы лжецом он мне нравился больше, меня просто успокаивала мысль о том, что ему и не стоило доверять. Эта жадность тянет на дно, тебе никогда не умереть сотни раз, так зачем вообще начинать? Тебе не заставить их полюбить себя, только не всех, им нет до тебя никакого дела. Так что без разницы, просто не начинай. - Ты похож на другого человека, когда видны одни глаза, - Чонгук, вытянув к моему лицу протянутую ладонь, смахнул прядки волос, упавшие на лоб, заправляя мне их за ухо. Сожаление в его глазах заставило меня почувствовать отвращение к той симпатии, которую я испытывал на нём ещё минуту назад. - На кого же? – намордник сжирал буквы, превращая речь в невнятный комок, так что говорить приходилось громче и медленнее, чем я это делал обычно. Губы, разъебанные кокаиновыми болячками, закровили, интересно, смогу ли я утонуть в каплях клетки на своём лице. Мне сожрало это лицо, конечно, только без него я и походил на человека. А, к черту, как всегда, просто пытаюсь подстроить себя под аксессуар. - Да ни на кого, я так говорю. Просто, как другой человек, - Чонгук сухо рассмеялся, кажется, начав себя корить за протянутую кисть и моментально её отдернул, - Каждая часть лица будто пришита к другой. У тебя странная мимика, тебе говорили? - Что ж, тогда извини. В ответ он, с чего-то огорченный, вздохнул, внезапно хватаясь за голову и сжав пальцы в волосах, заговорив со мной теперь покрасневшими костяшками: - Боже, Тэхен, я не могу так, не могу. - Что ты там не можешь? Чонгук, согнувшийся напополам от своей трансцендентной фантомной боли, почти опустился передо мной на колени, весь сжавшись и продолжая рвать волосы на себе. Собака, выгуливающая человека, ещё чего не хватало. - Прости, прости… - его невнятное бормотание застревало в складках моих брюк. Пришлось присесть, встряхнув Чонгука за воротник, слова спиралями копошились в его рту, - Умоляю, прости, - он всхлипнул, периодически поглядывая на меня, пытаясь привыкнуть к тому, что он считал новым человеком, - Я не могу так, просто не могу. Не могу так себя вести с тобой, так разговаривать, чувствую себя каким-то палачом. - Разговаривай по человечески, - мне захотелось размозжить его лицо об колено, пальцы сжались в отросших волосах. Плохая привычка, хорошая плакса. - Прости, прости… Это все усугубилось, стоило мне только рассказать ему, - Чонгук пристыжено хмыкнул распухшим носом, своей мимикой делая разговор похожим на оперетку, - Он попросил меня не давать тебе никаких поблажек, хотя бы сегодня. Прошу, Тэхён, пойми, ты ведь сам знаешь, зачем Хосок заставил меня конвоировать вас обоих. У него русская рулетка в голове, может слететь с контроля лишь потому, что ему не понравились твои запонки, а может спустить все просчеты с рук, как сейчас, лишь потому, что уже запланировал сводить тебя на ужин. Поэтому и не надо было пытаться от него ничего скрывать, пусть сам решает, ну, понимаешь, иначе он бы нас всех порешал. Чонгук захлюпал носом, краснощекое отчаяние выглядело так, будто ему лицо обплевали кровью. - Эй, тише, Гуки, - его темный страдальческий взгляд недоуменно врезался в мою переносицу, - Если ты волнуешься про сегодняшнее, то не стоит, сегодня мне уже гораздо лучше, чем было вчера. Тут не о чем переживать. Просто, скажи мне, ты ведь сразу рассказал Господину? – он кивнул, очевидно, не понимая, к чему я веду, - Ну, видишь, чего на такую измену подсел, все же в порядке. Не обманул никого, кроме меня. Он внезапно завыл, натягивая себе связки, и схватил меня за намордник обеими руками, притягивая к себе. - Почему все плохое вечно происходит с тобой? – жестокость на одышке сидела в его глазах, - Знаешь, Тэхён, - его пальцы тянули клетку на себя, заставляя застёжки врезаться в затылок дикой болью, - Сколько раз я закладывал вас, ублюдков, не обижайся только, никогда не чувствовал своей вины. В конце концов, это просто работа. Но ты – я чувствую себя виноватым, выгораживая тебя, сдавая тебя, да мне кажется бессмысленным собственное существование – я же просто твой комплекс, что я не сделаю, ты не будешь ко мне иначе относиться. Его пальцы упали в дырки намордника, соприкасаясь с кожей на моих щеках. - Ох, так ты понимаешь это, - он презрительно сморщился в ответ на будничный тон. По коже пробежалось лёгкое разочарование. Как бы мне не было отвратительно его существование, я люблю, когда он говорит, что любит меня. В вечернем зале было несколько копов. Знакомые полицейские морды разгуливали среди гостей. Ещё Намджун, пока был в состоянии, заставил меня вызубрить их, до их же зубов. Думаю, было бы здорово, если бы они тоже все нарядились в собачий рой. Хосок, правой рукой державший синдикат за глотку, левой кормил полицаев с ложечки, умудряясь при этом оставаться полноценным человеком, действующим лишь из побуждений собственной правды. Чистосердечный тиран, он намеренно выстроил вокруг себя лабильный социум, которой мог мять так, как ему хотелось. Много денег, много возможностей, мало рефлексии, но много слов – чем больше люди вокруг оказывались вовлеченными в его мир, тем легче ему было делать его пластилиновым. Фундамент его дома стоял на живых костях. - Ах, Тэхён! – Господин, стоявший с залитым до краев бокалом, лакая его, подозвал меня жестом, словно я, и правда, был собакой, поманив на себя. У меня создалось ощущение, что весь этот цирк с намордником он устроил лишь затем, чтобы дать свободу своим пальцам. Рядом с хозяином дома, сжимая в своих тонких ладошках кусок какой-то ткани, покачиваясь, стоял Чимин, отстраненно пялясь в потолок, так, словно он накачался по самую глотку. Услышав приближающиеся шаги, он перевел взгляд на меня, растягиваясь на оскал, глаза стали слегка косить, он смотрел почти на кончик своего носа. Рядом с Чимином, спрятанный в длинные брюки с прямыми стрелками, похожий на запаянный футляр, стоял Гендиректор больницы Ким, обнимая загашенную танцовщицу за талию. - Добрый день, - я поклонился перед ними, с непривычки почему-то испугавшись, что сейчас врежусь краем намордника себе в бедро. - Сейчас уже вечер, - он поправил меня мимоходом, и не собираясь смотреть на часы. Чужие пальцы сжались в мясо на талии Чимина, стоило мне снова перевести на них взгляд. - Верно, вечер, - я проводил его руку глазами, выглядя, наверняка, потерянным, но не кланяться же мне было за такую глупую ошибку ещё раз. - Твой вечер, Тэхён, - Хосок расплывчато рассмеялся, все ещё недостаточно пьяный, чтобы позволить мне снять намордник, но достаточно, чтобы не контролировать громкость голоса. Вопреки его словам, нигде в зале Айко не было видно. - Господин, ваш дядя не придёт? – смешок, оборвавшийся с его губ, потёк по подбородку. Его тугая кожа мешала сконцентрироваться на опасности этого человека, под лицом он хранил и друзей, и врагов. - Нет, - пустой ответ, порвавшиеся глаза, то, насколько он отличался от толпы, созданной вокруг себя, заставляло его выглядеть калекой, - Мы, Тэхён, вроде как, на праздник собрались. - Ах, жена Господина Ян, похоже, сделала, наконец, повторную операцию на нос, - Гендиректор, перебивший убогое молчание, безразлично проводил глазами женщину, о которой, видимо, и говорил. Заметить при этом в нём хоть малейший интерес казалось невозможным – И зачем только ходит по людям, если до сих пор всё так очевидно? Чимин, запрокинув шею, пробормотал, угашенный, похоже, до самого потолка, его руки мертвяками болтались по бокам: - Разве операции это, правда, настолько плохо? - Пойми, дело не в операциях, как таковых - в них нет ничего плохого. Просто ты сам по себе отвратителен. По щекам Чимина засочились слёзы, а Директор Ким только придвинул куколку к себе ближе за талию, наверное, это помогло ему обрести умиротворение. - Не корчи такую морду, Тэхён, не в твою сторону сказано - Хосок сощурился, пальцы сжались на тонкой ножке бокала до такой степени, что можно было почувствовать запах стекла, - По глазам всё видно, только зря прятали. Он сумбурно сглотнул, почему-то успев сбиться. - Прошу прощения, Господин, - я бессмысленно наклонился, протягивая ему свой поклон, мало общего, наверное, имевший с почтением, потому как он шёл с легкой руки. - Да что с тобой такое, детка? То возвышаешь меня, то низводишь. Тебе бы полечиться, - Хосок усмехнулся, мечтательно разглядывая клетку на моём лице, - Всё равно тебя жалко, хоть ты и дурак. Он замолчал, почему-то продолжая пялиться на прутья, словно у них были зрачки. Только и делает, что говорит дуракам о том, что они дураки, но все равно бесится, стоит им все испортить. - Сегодня много копов среди людей, - голос Гендиректора Кима, звучавший слегка ангинным, пролетел по залу чуть громче, чем человеку в наморднике того хотелось, заставив нескольких гостей обернуться в нашу сторону. Среди людей, бредово. - Я не так часто в настроении принимать посторонних, любви на всех не хватит, - Хосок, влепившийся взглядом, в скосившийся бок, поломанного Чимина, постепенно съезжал с адекватности, заставляя меня чувствовать себя всё спокойней, будто снова перебрасывал мяч мне, - А так, собраться этой дружной компанией, разве не отличный способ поддерживать нашу связь, тем более, когда есть такой хороший повод? Его косая улыбка порвалась на лоскутки. Судьба ласкова со мной сегодня, и поэтому, хотя бы на час, наверное, она меня любит. Ни дня за год в этом осином дерьме я не чувствовал такого умиротворения, я мог это сказать, по своим же словам. Парадокс выжившего, можно отметить красным днём в календаре, даже если меня сегодня четвертуют, это только сыграет на руку, на все две. В терминологии Хосока, он бы назвал это ремиссией, но через час, я, наверное, снова очнусь не в себе – получив наконец, своё наказание, им грозились так долго, что ты сам станешь бегать в попытке его ухватить, как за куском мяса. Всё так же, в старом голоде, сейчас, или минутой позже, реальность сменится, подмяв под себя твои мозги, так пережуй, думай фаршем – одумаешься во фритюре. Лоб убивает, бля, да оголите наконец мне рёбра, выпейте этот суп. Пара пощечин от рук, которые держат тебя за нож, промоли эти царапины, ты для них одолжение. Парадокс выжившего, говоришь? Твоё сломанное тело оказалось просто слишком уродливо, чтобы прикончить его. - Боже, детка, что с твоими глазами, - смех проебал мне ушную кромку, - С этими орбитами, ты и правда похож на пса! - Простите, Господин, - намордник тускло стукнулся об ключицы, подключая меня к сквозной реальности. - По тебе бы романы писать, - Хосок фыркнул, заново наполненный бокал раскачивался в его руках, как на американский горках, - Антигерой с тревожным взглядом, унизительно. Не знаю, перепутал ли он слова, или просто нёс всё, что ему попадалось на язык, но собственные глаза Хосока после этого сразу потухли, нивелируя его психопатическую значимость и превращая в наблюдателя, каким никогда не сможет быть психопат. Медленно плывущей вечер разорвал меня с моей любимицей, оставив её вращаться по рукам, с глазами, упрятанными в потолок. Я мало переживал за Чимина, ну, в смысле, было очевидно, что он привык к необоснованным прикосновениям, как минимум, да и я всё равно не умел ревновать, только злился, при том почему-то на него. Вокруг, в этой каше с ладонями, знакомые лица, я мог уловить их на вкус, по запаху кожи, любители аукционов чёрного рынка в шубах из шкур. Ремиссия, рецидив, чёрт их знает. Ко всему привыкаешь, до такой степени, что хочется выть. Если бы я не объявлял себе бойкота, давно бы понял, что привычкой плохое предчувствие не перекрыть. Никто, кроме редких любопытных дамочек, не заглядывался мне в намордник. Даже если и смотрели, вряд ли пытались выцепить там свеженанесённые синяки. В вопросе этого общества, было легко заставить выглядеть такие жесты, как собственную прихоть. Свобода самовыражения, штурмующая головы бесноватых детей, иногда находила выход в посторонних, мне хотелось верить, что они думали именно так. Хотя, дело, скорее, было в том, что я и сам не рассматривал лица людей, как это делал обычно, маясь вокруг Хосока с зубами на поводке. - Господин, вы сами собираетесь объявлять? Ну, вы понимаете… Он усмехнулся, прокручивая мой образ на своих зрачках. - Не твоей же очаровашке этим заниматься, - лицо Хосока отливало серым, похоже, его тошнило, хоть он все ещё относительно уверенно покачивался на ногах, - Конечно, Тэхён, уже скоро. Не мели только чепуху. Отчего-то мне стало дико приятно, стоило ему мелочно оборвать меня. Длинные пальцы Хосока выстукивали по брюкам нечто, отдаленно напоминающее Мендельсоновский вальс. Я устал. Как же я устал, да и людей в комнате становилось слишком много, с каждой минутой их, кажется, все больше, хотя двери закрылись уже час назад. Игра на ожидание изводила дёсна. Разговаривать я сегодня не умел, как было всегда, когда чувствовал, что не схожу с ума, чувствуя собственную инертную непривлекательность. Единственная черта характера меняла мир вокруг под меня, и, стоило ей потеряться, выходило так, что ни меня, ни этого самого мира не существовало никогда. - Невесты, к слову, не будет, - Хосок мрачно сцеживал себя в бокальчик, разрозненно обращаясь в пространство, и вынуждая меня принимать высказывания на свою сторону, - Объявим дату свадьбы, выдашь нам маленький тостик, - он мотнул на меня подбородок, жестокий прикус с выдающейся вперёд верхней губой исказился в улыбке, - Хочу ещё поболтать с твоей напарницей, так что, переночуй сегодня в поместье, Тэхён. Чимин, заново оказавшийся рядом, потерянно замотал головой, принимая неконкретное обращение на свой счёт, выглядя, как бездуховная старшеклассница, коллекционирующая безответные признания в любви. Забавляющийся бессмысленными словами на тёрке, безобидней сахарного кубика – дерьмовый характер, подпорченный грузными транками и кокаиновой продуктивностью, с такими людьми, как Господин, судьба обращалась, как с йо-йо. Мне было знакомо это чувство бесконечной жалости к уебкам, рожденное в беспечности. Когда убеждаешься, пусть и насильно, что видишь себя в ком-то, то уже кажешься зрячим. Он звонко стукнул ложкой по ножечке бокала, обращая на себя всеобщее внимание и складывая вежливые улыбки в карман. Господин, подхватив меня под локоть, потянул за рукав за собой, таща к центру зала со шведским столом, словно я должен был сесть на четвереньки у его колен, хвастаясь своей двоякой кожей. Пара, чьи лица казались мне незнакомыми, стояли совсем рядом со мной, о чём-то перешептываясь, сразу от этого показавшись мне непривлекательными, и заставив подбитое лицо заскулить под клеткой намордника. Хоть и чешется, но не буду же я в качестве тоста пальцы под прутья пихать. Слухи о женитьбе Хосока на Айко, по словам условных очевидцев, стали расползаться как никогда сильно в этом году. Да, даже если он и правда хотел окольцевать её – сплетни Господин не любил, институт репутации у него стоял превыше института семьи. Не думаю, что эта формальность хоть что-то бы изменила в их симбиотических отношениях. Так или иначе, почему такого человека, как Хосок, вообще могло волновать, что считали другие? Я думал об этом, и, наверное, он лишь хотел убить двух зайцев одной пулей – засветить моё лицо, прикрывая себе тыл. - … Тэхён? – слова Господина проплыли мимо ушей. Только по громкому тону голоса я понял, что он толкал речь, концентрируясь на его плывущих зрачках. Тонкие губы Хосока сжались в нервозной улыбке, кажется, заметил, что я отключаюсь, слегка толкнув меня под столом мыском ноги. - Да, да, конечно… - дрянь в бокале казалась чёрной, я и правда уплывал, пытаясь выскоблить по черепу этих людей. Пустая голова. Впервые за всё это время ко мне пришла мысль, что и их головы, возможно, тоже были пустыми. Это успокаивало меня. - Очаровательная речь, - я приподнял бокал в его сторону, слегка поклонившись, и, надеясь, что он действительно уже закончил свой праздничный монолог, - Теперь, когда всё стало известно, что же… Что же касается меня, то я почту за честь жениться, - может, в этом блаженстве он, всё же, прикончит меня, - Жениться на прекрасной сестре Господина. Он мне сказал потом в тот вечер, что скоро он уничтожит меня. Если воскресну, он убьёт меня снова, будет убивать столько раз, сколько потребуется. В его мыльной гиперреальности это правда: но я знаю, он меня не пощадит, не закончит. Кем он был? Кем бы ни был, с кем ты разговариваешь, в конце концов… Он рождает тебя в уродстве каждый раз: Что с него взять, он не в себе. Он потерял разум. Думаю, даже несколько из них.
