Молочные глаза

- Нет для окружающих ничего хуже, чем коварная женщина, способная на любовь. Может, он и прав, только, зачем мне это было знать. Как влетело, так и вылетело, подобные фразы никогда не имели для меня того значения, которое в них вкладывали. Такими словами люди, обычно, пытаются выдать себя за рассказчиков, но получается, как правило, наоборот. - Плохо это, да… Только что с них взять, получеловек всегда грязный, такие люди — маркие, не сердись на себя лишь за то, что испачкался, - он начинал выглядеть всё более странно в своей речи, параллельно облизывая меня глазами с ног до головы, - Не сказал бы, что такому, как ты, винить себя в происходящем совсем бесполезно, но, если говорить на твоём языке, выгоды в этом особой нет.       Его сочувствие было мне абсолютно бесполезно, оттого и безболезненно. Господин Чон тяготил к поучению посторонних, как любой человек, не верящий в собственную значимость. В тот день, когда я притащился к нему бесприданницей с сырыми шрамами в рюкзаке, мне показалось, что он жалел меня. С чужими пальцами, хватающимися за шкирку было просто в это поверить. Было жарко, насекомые дохли на перилах балкона, поджариваясь почти у меня на ладонях. Не понимая этой реальности, я часто врал, начиная казаться себе её создателем, почти беспрекословным. А Господин Чон не знал о моей матери ничего, кроме их интрижки, которая персонажу его склада ума не могла показаться чем то большим, чем баловством. Взросление в его лице казалось мне самоубийством. Неужели он никак не мог понять, что рукам моей матери нож был доступен лишь до того момента, пока он оставался потенциальным ножом? - Неприятно выходит, - отчего-то он всё равно продолжал улыбаться, - Хочешь заявить в полицию, Тэхён? Я посмотрел на него, как на умалишенного. - Нет… С чего бы, - он, кажется, остался вполне доволен моим ответом. Слова я понимал, ненавидеть их было легче, чем человека. Господин Чон считал, что я способен видеть людей насквозь, абсолютно при этом упуская саму суть, и, поскольку мне всегда хотелось казаться хуже, чем я есть, я думал, что он прав. Однородная садистичность, такое легко пропустить мимо ушей, если просто не слушать, но его откровенность выводила меня из себя. Однажды он выбил мне зуб, заставив оставшийся день проходить с осколком во рту и запретив даже сплевывать, ему нравилось душить меня шлангом до отключки, не давать ссать до тех пор, пока почки не сводило от боли — проще говоря, ему нравилось, когда я отбивался. Но ему это казалось смешным, а поэтому мне было всё равно. В конце концов, после этого я мог шататься по магазинам, скупая всё на своем пути, как сумасшедший, выбрасывая в мульды ещё до того, как дойду домой. Так что какое там насилие, просто двухсторонняя игрушка — насилие, в конце концов, это понятие для тех, кто способен признать, что вынужден мыслить как человек. - Ох, Тэхёни, - Господин Чон приобнял меня за талию, напоминая паралитика и заставляя мечтать о дожде, - Не пойми меня неправильно: всё же, перед тобой я не хочу говорить о твоей матери ни плохого, ни хорошего, но даже не вздумай ей мстить. Она всё равно не поймет.       Жарко сегодня, насекомые прямо на улицах дохнут. И с чего бы только мне это сейчас вспомнилось? От таких мыслей возникает ощущение, словно я должен отпраздновать юбилей, хоть и не совсем понимаю, что тут именно праздновать. Мне даже безумно захотелось купить торт. - Он что, издевается? - я перечитал ещё раз, решив окончательно, - Он издевается.       Хосок, со скуки прислушавшийся к моей затее, повесил на меня организацию этого утренника, интерес к идее которого я сразу же потерял, решив, что умею только начинать. Составление списка гостей, бойцов, пиздовратия со ставками, да та же организация места и времени, ещё и штаб врачей — вот поэтому я и плохой зритель, просто какой-то суповар. Параллельно с подготовкой Господин спихнул мне на сбыт партию органов, с которыми из-за утечки Джина стало несколько сложнее разбираться, охарактеризовав всё это дело как «партию глаз». - Плохо, но издевается, - Чонгук уверенно мне кивнул, словно самостоятельно понять я был не в состоянии.       Транспортировка отходов внутри страны никогда не вызывала у меня особого беспокойства, но это раздражало. Привередливый и осторожный Хосок, с налаженными торговыми поставками по Корее и ближайшим странам, куда можно было попасть по морю, казался мне в таких моментах мелочным мальчишкой, заставляя пересмотреть отношение к самому себе. Господин всегда дико гордился тем, что знает, когда не надо лезть на чужую территорию, и его панибратство можно было даже счесть за комплимент, если бы я поборол в себе отвращение быть частью чего-то. Я был измождён и не мог возражать. Выходило, в целом, очень удобно. - Не надо его сильно пиздить, - я повернулся к Чонгуку, намекая на Юнги, тот послушно закивал, - Так припугнёшь. Я пока не решил, кто победит. - Чего тут решать? - он недоуменно поднял бровь, отвлекаясь от телефона. - Хорошо было бы, если б этот обездоленный тебя завалил, - он сморщился, явно не выкупая, почему это было бы хорошо, сразу от этого потеряв смысл в моих глазах, - Я себя странно чувствую, Гуки, когда говорю об этом. Мне, если честно, нехорошо. - Ты волнуешься за меня? - этот придурок искренне вылупился, опять всё перепутав. - Отстань, не в тебе дело. У меня желудок с самого утра болит, всё идёт глоткой, прямо дыхание перекрыло. Вот и говорю, нехорошо. - Ах, вот как, - он широко рассмеялся, выглядя при этом до нелепого подавленным.       Вот оно как, значит. Может быть, оно действительно так, в самом деле. Чонгук, помогавший с подготовкой мероприятия, постоянно теперь ошивался со мной рядом, в повседневной жизни не являя собой то лицо трагедии, которым я привык рисовать его, отчего переносить мальчишку было куда тяжелее. Он пугал меня, стоя со спины, мелочный страх стелил мне глаза лицом к лицу с этим недоноском, выходило обоюдно слепое общение. Тут если только пальпировать, коммуникации просто ноль. Я посмотрел на Чонгука, вертящегося вокруг себя на стуле, пытаясь понять, отчего же он так спокоен. Он дурак, хоть и хороший актёр, вот у окружающих и складывается впечатление, словно внутри у него нет ничего.       Господин снова прилепил Чонгука ко мне на постоянной основе, оправдывая это тем, что мальчишка должен сторожить комнату Чимина, которую Хосок запретил ему покидать. С Чимином мы спали на разных этажах, а Господин считал, что он обязан быть загнанным, чтобы оставаться привлекательным. Его мания делать из людей кукол на вырост начинала напоминать болезнь. Всё, в конце концов, вернулось на свои места — сторожевой пёс и Венера — я успокаивал себя тем, что просто оставил их там, где нашёл. - Меня затошнило, - от собственных слов повело корку черепа. - Проблюйся, - Чонгук пустыми глазами посмотрел на меня. - Не могу, - ободранные костяшки, чудеса коррозии. Тошнить стало ещё сильнее, не мой это запах. Вот ей подходит, словно духи. - Хочешь, помогу? - он широко улыбнулся, своей открытостью лишь всё больше открывая в себе подонка. Чонгук даже подорвался с места, подлетая ко мне и закатав параллельно на пиджаке рукава. Никак не пойму, он и правда просто ребёнок, или всё же урод. - Только попробуй подойти, - Гуки уже тёрся рядом, оперевшись ладонями о подлокотники моего кресла, - Ну ты и идиот. Он снова рассмеялся, с инвалидским усердием. - Давай я помогу! - Я же не шучу, - Гуки в ответ подмялся, сжав пальчики, - Ты идиот, это невозможно. Невыносимо, боже. Мы с тобой не одноклассники, чтобы так общаться. Он сморщился, тут же придав своему лицу амебное выражение, словно и правда лишь хотел успокоить меня. В такие моменты его глаза походили на тех мёртвых насекомых, окончательно лишая меня умиротворения, хоть я и знал, что он пытался добиться обратного. Вот же фрик. - Просто открой рот, - он склонил голову, разглядывая мне шею, - Ну, открой рот, пожалуйста. - Говорю тебе, тошнит, и от тебя тоже, - он только усмехнулся, успев пообвыкнуться в интонациях и явно слыша только то, что хотел сам, - Хочешь, чтобы я тебя заблевал всего? Чонгук недоуменно отстранился, нахмурившись. - Не хочу, конечно, - его тихий голос долбил прямо в рот, - Просто, мне без разницы, если это тебе поможет. Он явно задумался, потеряв при этом большую часть своего обаяния. Мягкое лицо, зашоренные глаза — если так задуматься, он действительно привлекательный, при этом я ни разу не видел, чтобы Чонгук кому-то открыто нравился. Значит, не я один это замечаю, вот и получается, что ни в чём не виноват. Стоило отвлечься, Чонгук тут же самостоятельно засунул мне два пальца в рот. - Ну как, помогает? - второй рукой он схватил меня за затылок, притягивая к себе и пропихнув пальцы в глотку, отчего уже правда стало резко мутить, - Давай, скажи, когда хватит.       Я попытался отбрыкнуться, прикусив ему основание костяшек, на что Гуки развел пальцы в моём горле в стороны, и я в самом деле чуть не сблеванул на него. Он, бля, что, из хосписа только вышел? Пусть развлекается, если хочет. Суёт пальцы мне за щёку или сидит в соседней комнате, мне, по сути, без разницы, он мало может меня отвлекать. Я повалился на спинку кресла, не имея никаких сил с ним ругаться, утянув Чонгука, опирающегося на меня одним коленом, за собой. Мальчишка вдруг мелко задышал, и правда недоносок, даже щёки покраснели. Он тихонечко вытащил пальцы чуть ближе, начав пальпировать мне стенки нёба и глядя на меня такими глазами, какими можно было разглядывать мусорную кучу посреди музея. Подушечки пальцев задели язву под языком, Чонгук вздрогнул, зажмурившись, тем не менее продолжая колупать ранку и прогибаясь в пояснице, словно я положил ладони ему на ремень. - Тэхён, я… - Миленькое представление.       Открывшаяся дверь тихо хлопнула, въебав по ушам. Чонгук, повернувший голову, замер, сразу же сгорбившись и так и не убирая пальцев из моего рта. Его лицо инертно скукожилось в шестёрку, ни подобострастия, ни отвращения, сразу становится похожим на альбомный лист. Он вытащил руку, уводя её за спину и обтирая о штаны, согнув голову в поклоне. - Здравствуйте, Господин. С уголков моего рта бежала слюна. - Господин… - Хосок, махнувший своим псам, закрыл за собой дверь, скрестив руки на груди и прохромав по мне своим медузообразным взглядом, - Господин, кажется, приказывал тебе сторожить дверь. Подтеки его оторванной от смысла улыбки закапали на пол. - Разве нет? - Прошу прощения, Господин! - Чонгук упал на колени, задев лбом носки моей обуви и оставаясь в своём поклоне уебищно долго для того, чтобы не комфортно стало всем, за исключением кланяющегося. Хосок, пересекший комнату, проигнорировал привычные извинения, перешагнув через Чонгука, и встал напротив меня, положив руки в карманы. - Доброе утро, Тэхён. Его взгляд потёк по моей шее, такое ему на гарнир. - Детка, - он поднял брови, искажаясь в сочувствии, - Ну же, ты как? - Всё хорошо, Господин, - я опустил глаза, заметив, что он стоит между моими разведёнными ногами. Тошнить начинало всё сильней. - Почему не спрашиваешь, как я? Могу и обидеться. Господин усмехнулся, продолжая обчищать меня взглядом, словно с этого зрелища было, что взять. Я недоуменно посмотрел на него, абсолютно лишённый понимания, что выродить ему в ответ. Господин появлялся в резиденции крайне редко. На деле, это был чуть ли не первый раз, отчего беспокойство, очевидно, повылазило у меня на лице налетом, на что Хосок только широко раскрыл глаза. - В-вы зачем здесь, Господин? - его рожа мутила мне язык, сразу захотелось переодеться, - Ну, по делу? - В гости зашёл, Тэхён, - его налившиеся глаза, казалось, вот-вот лопнут, растекаясь мне на макушку. Я рассмотрел его ещё раз, пытаясь одновременно спрятаться. Алкоголем от Господина не пахло, кажется, даже не вмазанный, а, значит, плохо дело. Было бы хорошо, умей я улыбаться, но мои попытки подобострастия ограничены сломанными коленями. - В гости к кому, Господин? - Аах, вот же. Он поднял руку, проводя по своим налаченным волосам. Если смотреть на него снизу вверх, его явление начинает обретать смысл. Хосок молчал, словно и сам не хотел уходить со своего места, привычно пытаясь общаться со мной телепатией: его невербальность я всегда прекрасно понимал, но входила она туго. Я отпустил взгляд с его глаз на чёрные лацканы костюма, замечая, что вверху шеи Господина были плохо замазанные царапины от ногтей. Заметив мой взгляд он скривился, поднимая брови, словно ожидал комментария с моей стороны. - К кому, говоришь? - он провёл ладонью по оцарапанной шее, кожа его лица помутнела, - Да разве тебе есть дело… Я хотел увидеть нашу фею, Тэхён, но теперь стало даже страшно. Ни охраны, ни замка, у вас там что, проходной двор? Абсолютно лишённый сил играть с ним в конуру я решил отвечать односложно. - Нет. Господин. Хосок хмыкнул, наконец отойдя от меня. Почти запнувшись о сидящего в ногах Чонгука, он фривольно махнул рукой. - Что же, посмотрим.       Блеклая спина Хосока перед моими глазами протащилась через лестничный пролёт, облитый с ног до головы горькими духами, он напоминал мне старшеклассницу на похоронах. Внутри грузно, вот-вот, и поскользнусь в собственной языковой клетке. Хотя, может, и дело в том, что мой собеседник вылитый прообраз ошмётков паука, даже собственные две ноги ему меньше подходят. Ничего хорошего его явление никогда не сулит, так что и думать тут, тоже, нечего. - Как дела с подготовкой, Тэхён? - он остановился перед дверью загона, почти уткнувшись в неё носом, и, тем не менее, не оборачиваясь и так и продолжая разговаривать со мной из-за плеча. - Почти готово, Господин. На днях всё будет сделано. - Ладно, делай, как знаешь, - хоть его вовсе не волновали мои дела, отчего-то с его ответом я мгновенно успокоился.       Верный своему слову, за прошедшие дни Хосок уже успел послать к Чимину несколько гостей. Даже если я и не видел их в глаза, откровенно говоря, это было основной причиной, по которой я не мог заставить себя войти в комнату куколки. Прибираться к нему заходила прислуга — выходили подбитыми, видимо, те, кто начинал откровенно разглядывать его травматичное явление. Прихоть это закон, так что я был уверен, что Господин, захотевший заново сделать из него проститутку, и оставивший Чимина в моем доме, попытался в первую очередь унизить этим меня. Бля, да он понимал, что я привязался к нему, как на морской узел. Пожизненно вцепившейся в тайну своего происхождения, которое проходило в жизни Чимина циклично, он, наверное, только сейчас оказался способен считать, что потерял всё. Эксгибиционист с комплексом тела, дурацкий выйдет путь. Строить свою судьбу путём перерождения вряд ли выйдет, уж я то знаю. Только ноги в кровь по петле, да и если чужая, какая она петля? Он, наверное, должен меня понять, если это должно меня успокаивать.       Стоит перед этой дверью, как таракан в открытой ране. Хосок, наконец, обернулся, чужие пустые глаза навевали меня на мысли об инсектициде. Мне уже было не о чем его спрашивать, с такими людьми с самой первой встречи не о чем говорить, хоть они никогда и не затыкаются. Сколько они не насмехаются, всё равно чувствуешь себя скотоводом, так что разница, наверное, просто в глубине. - Тэхён, - его задумчивое зверство перекатывалось на губах, - Встань на колени. Ладони по бокам. Он посмотрел на меня долгим обезвоженным взглядом. Безразличное месиво лица Господина стекало со стены к потолку. Я опустился на колени, и, как он и сказал, сложил по обоим бокам ладони. У меня возникло ощущение, будто из ушей плоскогубцами выдернули все косточки. Мне это показалось до жути невежливым. - Не сердись на меня, - Хосок молитвенно поднял глаза к небу комнаты, - В конце концов, чем он уродливее, тем больше напоминает человека, - его пальцы кишками шевелились в утробных карманах, - Не могу того же сказать о тебе. - О чём вы, Господин? - Ты такая же проститутка от мира убийств. Перед рынком все равны. Существует он монументально, пока молчит, и вправду напоминает бога. Странно, что садизм делает его в момент таким неполноценным. Такого бога можно и сблевать. - Не подумай, что я делаю это просто на зло, хотя так оно, наверное, и кажется, - ладонь Господина лежала на ручке двери в кукольный домик, - Ты настоящая истеричка, невротик, на мой взгляд, легче сказать, чем ты не болен, да и не в этом проблема. Проблема не в тебе, не в твоём графоманском мышлении. Проблема, её нет, как таковой. Просто тебя хочется уничтожить, я говорю это тебе, как друг. Рефлексия делает тебя плохим повествователем, и, под стать главному герою, история выходит плохая. Хосок тяжело вздохнул, в каморке собственного черепа казавшийся двухметровым. - Не знаю, с чего вообще об этом заговорил. Просто меня поражает не то, как ты обходишься с людьми, а почему ты с ними существуешь, - он устало склонил голову, - Понимаешь, такие вещи меня утомляют. Ты так боялся что кто-то залезет к тебе в голову, а сейчас кидаешься ошметками мозгов в первого встречного лишь потому, что наконец понял, что там нечего отбирать. Просто играешь в русскую рулетку без патронов. Тебе разве самому не смешно? Пойди налево, пойди направо. Бросься под поезд, стань патриархом, убей патриарха, убей себя, воскреси себя. Ты никто, блять, ты бог, ты пальцы и ты булимия — ты внутри, сука, пусти наружу, я хочу дышать, я сейчас задохнусь. Я, а, бля, да это и не я уже, помолчи, я умоляю тебя, я приказывал тебе разговаривать. Ты ничтожество, ты пустой, кто ты, блюющая бойня, так сейчас разорвёт по кускам, а, тебя слишком много. Да кто ты, сука, такой? - Видишь, опять закивал, - Хосок вздохнул, разочарованный и обрадованный, его воодушевление рыбной костью уперлось мне в стенки нёба, - Хватит играться со мной, ты повторяешься, - он дёрнул зрачками, делая из меня опухоль, - Вечно ты не вовремя. Хоть бы попытался меня остановить, а то мне, того и гляди, станет стыдно, - он усмехнулся, - Да кто ты, думаешь, такой? Бог и булимия, вот же мрак. Голова пошла в гибкую боль. В такие моменты мне хочется петь, хотелось бы стать журналистом, я бы писал музыку и выступал на сцене, один чёрт, один талант — пережевывать, так что зачем вообще переживать. Я улыбнулся в тугое инородное лицо, воображая из себя покорность, и выглядя, конечно же, иностранцем. Вот же, выходит, я и правда графоман. - Ну и картина обнищания, - Хосок не отпускал жидких пальцев с ручки двери, - Я ведь не шучу, хоть бы за лодыжки мне схватился, - он тряхнул ботинком почти перед моим лицом, - Было бы, что погрызть. Позабыв и свои импульсы, я перестал воспринимать происходящее в поле реальности. От его голоса чесались кости. Мягко отстранив ногу Господина от своего лица, я почувствовал дикое удовлетворение, заластившись к холодному полу. Не обязательно же, если понимаешь, воспринимать. - Ну и мудак, - Хосок фыркнул, приходя в общепринятую норму и заглатывая окружающих с ложечки, - Гуки, ну ка, подойти ко мне, сюда. Чонгук, впитавшийся в разговор фоновым шумом, шмыгнул под бок к хозяину, заранее виновато втопив в лакированные туфли подмокшие с бычьим энтузиазмом глаза. Хосок закинул костлявую руку Гуки на плечо, окончательно начиная напоминать мечтателя, и выдав себя собственными же словами: - Знаю, Гуки, сердечку не прикажешь, но, всё-таки, не могу сказать, что это совсем меня не беспокоит, - я почувствовал нечто вроде облегчения, наконец, поняв, к чему этот аристократ здесь распинался. Ладонь Хосока впилась пацану в плечо так сильно, что накрахмаленный пиджак пошёл морщинистыми складками, - Как ты там говорил, можешь показать, чей ты человек, верно? Труповозка в глазах прокатилась на американских горках, заново приземляясь на меня. Чонгук, непроизвольно шатавшийся, выглядел, тем не менее, уже вполне обособившимся, даже как-будто приподнимая плечико на встречу чужим объятьям. Это он из-за его ласки так обозлился? - Ч-что мне сделать, Господин? - Ну и мерзкое в тебе выражение, - Хосок широко уставился на меня, перебирая между пальцами ткань чужого костюма, - Знаешь, Тэхён, правду говорят, никогда не видел таких глаз. Ни счастья в них, ни страдания, что в них смотреть, что в твою открытую глотку, никакой разницы, - Господин даже демонстративно передёрнулся, эксплуатируя в себе актёра, - Ну ка, Чонгук, давай, плюнь ему на лицо. Гуки остолбенело переспросил, кроме голоса, не подав никаких реакций: - Плюнуть? - Ну да, - Хосок отупело повернулся в его сторону, всё никак не в состоянии дойти до цели своего визита, от которого его отделяла лишь деревянная дверца, - Плюнуть. Я так и сказал. Лицо Чонгука мелко передёрнулось, показывая нечто, похожее на недоумение. Бульон глаз, как в мисочке, стукнулся о края. - Да, Господин. Он отвёл руки за спину, хватаясь сам с собой в рукопожатии, и наклонился так близко к моего лицу, чтобы Хосоку не было заметно, как Чонгук жмурится, катая слюну на своём языке. Плевок прилетел быстро, попав мне на бровь и стекая кусками в глазницу. На лице всё ещё стоящего в наклоне Чонгука появилось отвращение, неопределенно адресованное одному из нас. - Руки по бокам, детка, - Хосок зевнул, спрятав раскрытый рот в кулаке и вылупился на ошмётки слюны на моей коже, - Эй, ты, - Чонгук, моментальное переменивший выражение лица обернулся, - Давай ещё раз. Он плюнул снова, уже закрыв глаза. - Ещё раз. Снова. - Ещё. И снова. - Говорю, ещё раз. Как и сказал, ещё раз. - Фу, ну и зрелище, - Хосок казался почему-то скорее удручённым, чем недовольным. Слюна, попавшая на ресницы, мазала силуэты, как если бы эти люди были не больше, чем смузи, отчего я даже не задумывался о том, чтобы оттереть её с глаз. Внутри как-то неприятно лопнуло онемение, заставив почувствовать себя не то, что приниженным, а будто я проработал на скотобойне последние несколько лет. - Ну ты и идиот, - размытый в пене на зрачках Хосок, кажется, обращался и не ко мне вовсе, - Хоть бы пнул его, недоносок, - ладонь Господина продолжала поглаживать тканевое плечо, - Господину что, может, и мясо тебе разжевывать, перед тем как дать пожрать?       Пинок прилетел по рёбрам, намокшие глаза казались вымоченными в отбеливателе, пока Чонгук с остервенелым усердием продолжал бить меня уже в живот. Кусок сегодня пошёл горлом, вот уж правда, не бог, так хоть булимия. Я скусил себе кончик языка, пытаясь скорее от нетерпения, чем из принципа, не разлить Господину на лакированные ботинки свой обед. Больно, сука, да какой в этой боли толк, уже и она тут не при чём, только сам себе иду по глотке. Вот же, блять, путешественник, первооткрыватель, можно сказать, а следы по размеру чужих стоп. Чонгук, чуть утихомирившись, тяжело дышал надо мной, продолжая нервозно постукивать ботинком по полу, а мне всё равно показался тут же калекой, утратив смысл своих ног. Мне, в общем то, и правда было всё равно, только хотелось вывернуть себя наизнанку. Не понимаешь головой, поймешь кишками. Вспомнив красные костяшки, я, наконец, понял, почему Айко это делала. Наверное, если вывернешь себя наизнанку, то и правда избавишься от самого себя. - Ну и дурак, - Хосок, разглядывая меня со своей поднебесной, подопнул ботинком подбородок, заставив посмотреть ему в лицо, - Как было бы здорово, если б ты сошёл с ума, тебе здорово. Только учти, Тэхён, самые неприятные пациенты — кто зациклен на себе. Он улыбнулся на прощание, закрывая, наконец, за собой дверь.       Чонгук тут же осел, потеряв все из своих значений, сразу осунувшись у двери и подгибая под себя колени, глядя на меня с выражением сочувственного страха, который смотрелся так, словно лицо ему порубили пополам. Как всегда, он начал поплакивать, решив, видимо, что мне в его поступке жертву было не разглядеть. Всё ещё лежа на полу, успев даже на нём обособиться, будто тут и родился, я поднял руку, вытирая капли слюны, прилипшей к векам, и тут же начав ужасно скучать. Стало так тесно, что даже не по себе, и когда это я успел так раздавиться. - Ты чего опять ревёшь? Он шмыгнул носом, севший голос кутался складками. - Т-тэхён… - он будто бы задумался, - Ты и не реагируешь вовсе. - Ты решил за меня порыдать? - он как-то скомкано кивнул, - Будет ещё время. В ответ он только зашелся новыми беззвучными рыданиями, вжавшись затылком в дверь. Странно это, и правда. Происходящее вовсе не радовало, как и не огорчало меня. Может, дело и просто в моей привычке к рутине, будто то пакеты с блевотиной или бензонапильники, смысл в этом был нулевой. Выходит какая-то тетрадь на износ, а в ней ни слова. Было бы даже, наверное, грустно, не будь она у меня всегда под рукой. - Не плачь, Чонгук, - он повёл подбородком, приняв эти слова за сочувствие, - У меня уши после пинков болят. Он, казалось, рассердился на меня. - Я не пинал тебя по ушам, - слёзы из него литься тут же прекратили. - Ты что, сердишься? В ответ он поцарапал себе ладонь, невнятно успокоившись и начав бормотать: - Я убью его… убью. Хоть он и самый смелый трус из всех, что я встречал, героизм ему необходим, как понятие. Забавно это, и правда, если так подумать, мне самому не смешно? Где-то это я уже слышал, пока не отбили уши… Или, что, правда целился не по ним? Да не могу же я выдумывать, сам всё слышал, пока не подставился. Долбоебизм, вылитый сам по себе глухой телефон. - Убьёшь? - внезапно он дико меня разозлил, - Ну и как ты его убьёшь, полудурок? - Как ты и сказал, - он вытаращился на меня с импульсом флюгера, пытаясь подражать, а оттого невероятно раздражая. - Да ничего я тебе не говорил, - идея самоизбавления внезапно показалась мне невероятно скучной, хоть я и давно уже продумал всё наперед. Чонгук, уловив переизбытки апатии, покорно кивнул, циклично нашёптывая: - Я убью его, убью, убью… Прикончу, как только ты скажешь. - Прикончишь, эх, вот же дурак. Хосок похоронит твою спину в поклоне, просто сломав позвоночник. Дурак, вот же дурак. Я посмотрел на его витающие отдельно от тела глаза, мешающие пространство миксером и настолько же мешавшие мне, решив, что и мне тоже светит перерождение, если бы я только этого захотел. За дверью зашумели, Чимин застонал, звуча отдаленно болезненно. - Ай, бля, вот же гниль… Ну и слышимость, - язык окислился, будто исчез вовсе, - Гуки, ты же так хотел стать копом? Он недоуменно скис в своём выражении, тут же положив руки мне на колени, словно пытаясь интегрировать припадок: - К чему это, Тэхён? - я упал лбом в его сложенные бабочкой ноги, чувствуя запах крема для обуви. Отчего-то лишь начиная с этих ноздрей мне стало разрозненно жаль себя, как явление, - Эй, ну? - ну и наивное беспокойство. - Сдай весь синдикат, - его пальцы ощетинились на моих коленках, - Хосока, меня, его дядю, гендиректора, просто сдай всех. А потом сдайся сам. Мне надоело.       Отдаленно, я даже не врал, и правда так посчитав, стоило уткнуться носом в его ботинки. Собственное положение начинало казаться мне бессмысленным, как плохая игрушка, не выполнявшая своё основное предназначение — развлекать. Проросший сквозь позвоночник выблядок искусал мне затылок, ну, отступать уже некуда. Подставлять спину мне едва ли, на самом-то деле хотелось, но под влиянием момента я представлял себя алтарём. Отчего-то мне подумалось, что, и в правду будет страшно, если я не буду хоть немного напуган. Ну, хотя бы в глазах окружающих, хоть мне и самому больно смотреть на хороших, но бесталанных актёров. На самом деле, не так и гнетуще думать о том, что придётся убить Хосока, если думать об этом издалека. Но Чонгук выглядел так мучительно, что я продолжал нести этот бред, и сам успев поменять мнение несколько раз. Родственники Господина его недолюбливали, исходя из того, что я видел, ну, оно и понятно. Жестокий и избалованный по натуре, в своём террариуме он походил на голого короля. А король понятие многогранное. Это с какого угла посмотреть. В конце концов, все его лично нажитые активы — чёрный рынок, который он, хоть и очень любит, но никак не может понять его суть. - Да о чём ты говоришь? - паразитируя на своем коленопреклонстве, Чонгук придвинулся ко мне, - Прекрати, Тэхён, умоляю тебя, - шум за стеной сливался с его словами, - Я же сказал, что сделаю всё, что ты прикажешь. Я не понял, отчего он начал так злиться, а не поняв, сразу начал его неосознанно презирать с новой силой. Как на карусели в поводке, меня с ног до головы обмотало просветлением, заставив выглядеть ущербно. Хотя, это тоже как посмотреть. Чонгук снова затих, хоть и до этого уже несколько минут не говорил ни слова, окончательно растворившись. Я проснулся от импульсов страха, внезапно забыв, кто он был такой. - И что мы будем потом делать? - я поднял голову навстречу воронке его лица, - Ну, если я выполню то, о чём ты сказал, - о праве варианта он предпочел не распространяться, дав мне вволю пожалеть себя. - Потом? - и о чём я говорил ему до этого? Вот же мусор, - Ты же знаешь, - его неожиданно ласковые глаза затопили меня новым убеждением самоненависти, - Ты же знаешь, я убью его. Убью тебя, а затем я убью себя. Порядок не важен, главное, как получится. Чонгук, не собираясь меня отговаривать, пространственно поддакнул: - Ты и правда сошёл с ума, Тэхён. Дай бог, в русской рулетке будет заряжена вся обойма. Знаю, он сделает всё, что я прикажу, до тех пор, пока не осознает себя частью чего-то большего, чем чужой, едва ли чужеродной, травмы. Какой травмы, с таким же успехом я бы мог называть своё прошлое трамвай. Мама как-то сказала, что это как волдырь — не болит, если не трогать. Едва ли она понимала свою причастность, наверное, просто меня волдырём и считала. Да кто я без этих слов, не болит, если не трогать. Просто не трогай, если не болит. Не боли и не трогай. Не трогай и не боли. - Ты ведь знаешь, Чонгук, ты любишь меня, и поэтому мне нужен. Если нет, в тебе не будет нужды. Его взгляд был долгой сказкой о ферме молочных глаз.       Такая шкура уже не по плечу, меня так всегда радовало то, что она была не по карману. Говоря о карманах, хорошо, когда они заполнены, да даже не это хорошо, скорее то, что раньше в них не было нихуя. Деньги, деньги, деньги… Вот же блять, выходит обычная сублимация. Деньги, за которые я был готов убивать всех, кто попадётся на моем пути, включая самого себя, дрочить с ними в кулачке и спать с ними под подушкой — мне стало больно от мысли, что и они больше не так волнуют меня. Сука, ебаный мёбиус, какой там моби дик, да что всё это время вообще было моей целью. Был бы привычен к понятию положения, сейчас, наверное, стало бы легче — ни власть, ни значение места меня никогда не интересовали. Наверное, всё, о чём я мечтал, это чтобы кому-то было также плохо, как я считал, было мне. Если у меня не будет нужды в нём, мне не будет нужно и моё прошлое. Ах, как было бы здорово избавиться от всех махом. Весь мир своим существом, кишками наружу. В той старой квартире я писал дневники о тараканах, сам тогда не понимая, о ком говорю. Запах старой коробки, не была это никогда конура, даже если крыша была над головой, никто меня не привязывал. В этом, наверное, и дело, всё кажется страшнее за закрытыми дверями. Поэтому я и люблю своё прошлое как верующий, а не как мазохист. Я люблю её только за то, что она меня растерзала. Для объятий я бы подарил ей перчатки.       Да что это со мной, что за нелепая обида. Насекомый сон с насекомым внутри, для каннибала я поразительно много рефлексирую. Чонгук нависал надо мной, крючкообразно формулируя мысли и потому только нагнетая своим молчанием. Все лицо изрыто и опустошено — ходячий ночной кошмар, а сам об этом даже не догадывается. - Прости меня, - Чонгук бездарно посмотрел мне в глаза, оказавшись не в состоянии извиниться и напугав меня этим окончательно. Тем не менее, в ответ я только улыбнулся ему, тут же принявшись настойчиво потакать. - Я просто боюсь, Гуки, вдруг что-то пойдёт не так. Поверь мне, я просто заложу всех, включая себя, - он моргнул, мгновенно успокоившись, - Не то, чтобы только так я могу отмазаться от того, чтобы быть расчленённым Хосоком, не то, чтобы провести всю жизнь в тюремной камере было лучше, да и не то, чтобы я такой трус… Но он съест меня заживо, стоит мне провалиться. Знаешь, я тут подумал… Он перестал плакать, улыбаясь мне богом и булимией. - … в тюрьме, наверное, хотя бы книгу, наконец, напишу.