Мой сладкий слуга

— Читать человека, как открытую книгу — воистину великое умение. Это даёт возможность манипулировать действиями этой особи, доминировать, показывая своё превосходство. Все мы разные, так же, как и книги. Когда автор пишет лёгкими, незаурядными рядами, то и читать эту книгу просто. Так и с людьми. Юная леди Хинами — яркий тому пример. А есть и такие книги, глубину которых в полной мере можно осознать, прочувствовав, пропустив сквозь себя каждое слово. Такие книги не всем по зубам, но истинные ценители получают ментальное удовольствие от прочтения. Такой книгой могу назваться я, и поскольку меня трудно прочесть, не буду томить своего слугу этим сложным занятием: я желаю выпить чашечку горячего кофе. — А просто приказать сварить кофе — нет? Не вариант?       Молодой человек, недовольно скрестив руки на груди, хищным взглядом прожигал своего господина. Он до сих пор не отошёл от произошедшего в покоях Цукиямы, поэтому реакция на урок философии — закономерная. — Видишь ли, dolce* Канеки... — Гурман приготовился к новому философскому трактату своих долгих речей, но не успел высказать и первой фразы как Повязка перебил его. — У меня нет желания и дальше слушать этот бред.       Новоиспечённый слуга с недовольной миной принялся за приготовление напитка.       Шу с интересом наблюдал за всем процессом. Канеки надо отдать должное: он уверенно воспроизводил все движения, которым обучился, будучи работником «Антейку». Хоть парень был сосредоточен, но его руки настолько легко двигались по столешнице, что складывалось впечатление, будто они имеют собственный разум.        Эти привычные движения напомнили Канеки те давние времена, когда он днями напролёт работал в уютном кафе, где Йошимура учил его, как правильно заваривать душистый напиток, а Тоука называла безмозглым тупицей. Сердце неприятно сжалось от воспоминаний, несмотря на то, что оно покрыто толстой коркой пережитых страданий.       Прошло совсем немного времени, а терпкий напиток уже был перед Цукиямой. — Ваш кофе, мой хозяин, — сквозь зубы проговорил одноглазый гуль. Всё же, подобные обращения были ему в новинку. — Thank you, my sweet servant, — с тёплой улыбкой поблагодарил парня гуль.       Цукияма аккуратно взялся за ручку чашки, отводя мизинец в сторону. Не спеша, прислонил край посудины к губам, делая первый глоток. Горячая жидкость вызвала взрыв вкусовых рецепторов, стоило ей коснуться кончика языка.       «Bellissimo*!» — воскликнул в своём сознании Гурман.       Пряные нотки кардамона придавали напитку изысканности, пыль в виде корицы — терпкий вкус, а лёгкая горчинка идеально прожаренных зёрен завершала картину блаженства. Кому как не Гурману прочувствовать всю глубину и многогранность вкуса?       Может ли кофе привести в экстаз? Определённо, при условии, что качественные ингредиенты будут в руках знающего человека, пусть и не именитого баристы. — Ох, Канеки-кун, это просто... — Гурман остановился, делая не большую паузу. — Что «просто»? — поинтересовался Канеки. — Ничего. Так и есть. Это просто. Да, вкусно, но уж слишком просто. Сделай по новой, — Цукияма опустил чашку на блюдце, отодвигая его подальше от себя, делая при этом гримасу, полную недовольства.       Шу было жаль не допитого до дна кофе, вкус был настолько прекрасен, что тот чуть бы язык не проглотил. Зачем же он строит из себя напыщенного критика? Всё просто — возникло желание злоупотребить положением Канеки-слуги и немного помучить парня придирками. А что, он сегодня хозяин. Имеет право.       Кен вопросительно поднял левую бровь, но промолчал, повернулся к столешнице, принимаясь за дело.       Ловкие действия пальцев были отточены до автоматизма, будто тот играет на рояле партию, вызубренную до разрыва струн.       Новая чашка была наполнена, а напиток готов к употреблению. — Bon Appetit*, — злорадно сказал Канеки, натянуто улыбаясь. — Danke schön*.       Обменявшись любезностями, Цукияма, словно сомелье с дорогим алкоголем в фужере, долго улавливал каждую нотку в аромате благоухающего напитка. Тот сделал крошечный глоток. Прекрасно, во всех отношениях. Невероятно деликатный и глубокий вкус. — Хм, предполагаю, что зёрна были обжарены до состояния well done*, но, судя по горькому послевкусию, слишком интенсивно. Переделай.       Трудно говорить такие слова, когда тело требует ещё кофейного наркотика. — Вы начинаете наглеть, мой хозяин, — голос слуги дрожал от негодования, чаша терпения стала стремительно наполняться. — Это ещё самая малость, которую может испытать слуга. Я с тобой ещё по-доброму поступаю, другой хозяин мог и швырнуть в тебя чашкой. Не трать зря время, переделывай быстрее.       Это, безусловно, была чистейшая ложь. Кто бы прислуживал такому истерическому господину, которой в людей чашками бросается? Тем более представитель светского общества таким образом уж точно поступать права не имеет. Хотя то, что слугам Шу порой нужно по несколько раз перенатирать туфли для идеального блеска или убирать в доме несколько раз на день, дабы угодить хозяину, правдой является.       Так Канеки раз 8-10 в общей сложности переделывал кофе, чтобы угодить Гурману. То пряностей было слишком много, то пенка была недостаточно пышной. Один раз придирчивый гуль отказался отведать свежесваренный напиток, так как чашка была кремового, а не чисто-белого цвета. Новоиспеченный слуга был на грани.       Цукияма, возможно, и далее продолжил бы этот замкнутый круг, если бы не был сыт по горло вязкой жидкостью. — И всё же, самый первый вариант — am besten, — Шу лукавил, так как всё испробованное было торжеством удовольствия. — Ну а теперь следует убрать за собой, посуды много было испачкано.       Заварник, кофейник и целое море чашек покрывало стол. — У меня жгучее желание плюнуть Вам в лицо, — с жаром выпалил Кен.       Резкими движениями Цукияма оказался вплотную к парню. Прикоснувшись ладонью к бледному лицу, вызывая естественный румянец, Шу шёпотом произнёс: — А я хочу взять тебя прямо на этом столе, но мы же должны сдерживать свои прихоти, — сказав это мужчина покинул кухню, оставляя Канеки наедине со своими мыслями.