Если боги позволяют

      Через призму дурмана происходящее кажется дьявольским наваждением или сном. Меня целует Рагнар Лодброк… Его губы вжимаются в мои, а пальцы впиваются сзади в шею так, что я и не думаю начать вырываться. Сердце судорожно колотится в груди, сливаясь с отдалёнными звуками барабанов. Так близко его лицо ещё никогда не было, но из-за темноты ничего не видно и я попросту закрываю глаза… Это не такой поцелуй, каким одаривает он Лагерту. Он просто прижимает мои губы к своим, не пытаясь их раскрыть. Всегда немного безумные глаза закрыты, но я чувствую его взгляд сквозь веки, он держит меня абордажными крюками с самой первой секунды там, в монастыре. В тот момент на нас смотрели лики святых. Теперь мне кажется, их взоры были осуждающе направлены не только на ворвавшегося варвара, но и на меня.       И всё-таки, Рагнар целует меня. Целует, как мужчина женщину. И я понимаю, что пропал для своей веры. Ибо то, что я чувствую в ответ, есть грех, и грех смертельный. Ждёт содомита «участь в озере, горящем огнем и серою» — так написано в Евангелие, и так нам говорил отец-настоятель, выходя вместе со свечой за дверь общей спальни и оставляя молодых послушников в темноте.       Мужская рука немного ослабляет хватку на шее и зарывается в мои волосы. Воин отстраняется, открывает глаза, будто в ожидании того, что я убегу. Возможно, я бы и убежал, если бы мои ноги были согласны мне повиноваться. Или что-нибудь сказал, а может быть даже закричал, если бы все звуки не застряли в моей глотке. А может, я бы оттолкнул его, если бы мои руки не повисли безвольными плетьми вдоль тела. Я бы сделал всё это, если бы это был не Рагнар Лодброк.       Как зверь, увидавший жертву, Рагнар смотрит на меня расширенными зрачками и дышит через приоткрытый рот. Его дыхание ритмично обжигает моё лицо, и я замираю, подобно агнцу на жертвенном одре, не смея отвести взгляд. Вокруг темнота, лунный свет не прорывается сквозь густые ветви могучих елей. Но в бешеной бирюзе я вижу и костры, и океан, и самого дьявола, жаждущего моей плоти, равно как моей души. Этот дьявол зовет меня к себе, обещая дать то, что не даст Бог. Бог, который меня забыл, покинул, бросил на растерзание диким варварам севера, как и других моих братьев… Но этот воин защитил меня. Встал грудью перед своим братом, не отдал старому жестокому ярлу, а привел в собственный дом и доверил своих детей. Он сделал меня своим другом, практически равным, сделал всё, что мог. Кем я буду, если не отблагодарю его? Тем более, если боги позволяют…       Сам не веря тому, что делаю, я жмурюсь и наугад тыкаюсь куда-то в щеку. Под губами чувствую короткие густые волосы над его верхней губой. Я замираю и тяжело сглатываю, а потом на миг отрываюсь от него и прижимаюсь ниже, ко рту, не решаясь продолжить начатое. Отчаянно хочется, чтобы он сделал хоть что-то, чтобы не оказалось, что он ошибся, или я снова что-то не так понял в их северных традициях. Ожидание сковывает.       Кажется, проходит вечность перед тем, как Рагнар подаётся вперед. В груди будто вновь стучит сердце, замершее от страха, когда прикосновение на миг пропало. А потом по моим плотно сжатым губам проходит горячий язык. Просто так, снизу вверх, оставляя мокрый след, овеваемый прохладным ночным воздухом; отвлекая, когда сильное тело валит меня на колючую хвою… Не дав мне опомниться, викинг вжимается в меня пахом между ног и впивается в успевшие замерзнуть за время падения губы. Тело обдает жаром, прошедшим насквозь и устремившимся к главной точке соприкосновения. Моё горло выдает тихий стон, но я слышу его будто со стороны. Он звучит так греховно, мгновенно сливаясь с отдаленными ритмами барабанов и последовавшим довольным смешком воина. Я чувствую, как рот Рагнара изгибается в улыбке и не могу не ответить тем же. Лицо горит, и я воздаю хвалу богам за то, что тьма не позволяет увидеть ему моё смущение. Но мысли быстро вылетают из головы, следом за уже громким стоном, когда Рагнар толкается вперёд и губами, и пахом, — практически одновременно. В мой раскрывшийся рот проскальзывает его язык, сразу глубоко и мощно, даря странные ощущения. Я даже не пытаюсь как-то ответить под таким напором, только податливо раздвигаю колени и шире раскрываю рот.       До этого нависающий на локтях, Рагнар внезапно ложится на меня всем телом, вышибая из легких почти весь воздух. Он тяжелый, кажется чуть ли не в два раза больше меня. Широкие ладони обхватывают мое лицо, заставляя открыть глаза и посмотреть в шальную синеву напротив. Он будто бы хочет меня заворожить, вытащить душу и забрать себе, влиться морским ядом под кожу… Но вместо этого осторожно запускает пальцы в густые волосы на затылке, отпуская их из плена шнурка, и мягко притягивает к себе, вновь целуя. Дотрагивается языком до рта, чуть всасывает нижнюю губу, и снова углубляет поцелуй. Плоть к плоти, кровь к крови, Рагнар обдаёт меня собственным пламенем, заставляя гореть и ловить ритм. Языческий ритм, нашептываемый отдаленным праздничным шумом, биением сердца и пульсацией внизу живота, вводит в дикий транс, туманя голову сильнее съеденных грибов. Я чувствую обжигающую твердость, которой вжимается в меня варвар, и такие же горячие ладони, так внезапно забравшиеся мне под рубаху и прошедшие по моей груди, подбираясь к горлу. Пальцы оглаживают мои ключицы, сжимают основание шеи, и внезапно спускаются вниз, оставляя за собой горящий след. Мне хочется поддаваться и отталкиваться, вжиматься и отползать, и всё одновременно, сводя с ума и уговаривая отдать всё, что есть, и забрать всё, что предложено.       Рагнар мягко приникает губами к моей шее, целует, кусает, сильно, но стараясь не причинить боль. В какую-то секунду мелькает чувство вины перед Лагертой, но оно сметается волной желания, когда рука её мужа оказывается у меня за поясом штанов, сжимая и поглаживая.       Оххх, Боооже…       Мгновенно вцепляюсь в его плечи руками, мои глаза расширены, а воздух не идёт в глотку, и я могу думать только о том, как, Дьявол всё побери, хорошо, когда тебя трогают там. Ладонь воина крупная и грубая, она обхватывает мою твердую плоть у основания, проходится вверх и гладит сверху так, что я не могу даже стонать, а только хватаю, как выброшенная на берег рыба, воздух, и толкаюсь в чужой кулак. Перед собой я вижу лишь смутный силуэт, взгляд туманит тьма, отрава и огонь, охвативший моё тело. То, что происходит, больше похоже на лихорадочный бред, и на мгновение мне кажется, что это инкуб, присланный самим Сатаной, принял облик единственного, кому я доверяю, и теперь он заберёт мою душу, огрязненную грехом. И только два ярко-бирюзовых пятна удерживают меня от падения в небытие, то ли напоминая о диких зверях или демонах, то ли обещая защиту и покровительство. Я верю в Рагнара Лодброка. Я верил, и он меня нашел в том аду из тел и костров. Я верил, а теперь он вжимает меня во влажный лесной покров и заставляет отчаянно стонать, неуклюже двигая бедрами.       Внезапно всё тепло и тяжесть чужого тела пропадает, становится холодно и неуютно. Сфокусировав зрение, получается рассмотреть знакомый крупный силуэт над собой. Он подхватывает меня за подмышки и ставит на колени, одной рукой сдирает с меня накидку, а другой не позволяет мне упасть среди кружащих вокруг елей и духов. Потом мир вокруг меня падает, и я оказываюсь опущен грудью на какой-то широкий упавший ствол. Под щекой ворс моей накидки и ещё какой-то ткани. Не успев подумать о том, зачем мне теперь быть в таком неудобном положении, я задыхаюсь от ощущения прижавшегося сзади тела. Поясницу прошибает нечто подобное молнии — выгибая мне спину, прижимая к варвару, вырывая из губ удивленный вздох. Рагнар накрывает меня собой как гора, пугает своей мощью и вжимается бедрами туда, где всё ноет от непонятного желания быть ближе, ближе, чем это вообще возможно. Я внезапно понимаю, почему Лагерта так льнёт к горячему телу мужа, и почему так громко стонет, что слышно сквозь любые стены.       Пока я отвлечен его рваным дыханием мне в шею, его ладонь, мягко пройдя по пояснице, проскальзывает под пояс и легким движением спускает брюки до колен. Я понимаю, что произошло, скорее по холоду, охватившему оголившуюся кожу, и меня охватывает паника. Почувствовав, что я пытаюсь вырваться, вылезти из-под него, Рагнар вдруг, совсем как зверь, рычит, вцепляется зубами в кожу на шее и сильнее придавливает меня собой. Голой кожей я чувствую его… всего. Хочется попросить отпустить меня, но сначала животный страх сковывает мое тело, а потом, будто из ниоткуда, у моего рта появляется ладонь и зажимает его, предупреждая любой звук. Другую руку я, с расширившимися от ужаса глазами, чувствую там… Внезапно хочется молить о Божьей помощи, но я одергиваю себя. Ведь то, что сейчас должно произойти, наверняка, Его наказание за потерю веры. Я, верно, заслуживаю это. Господи, прости…       — Все будет хорошо, — выдыхает воин мне в ухо и влажными пальцами оглаживает тугое кольцо мышц. — Я не сделаю тебе больно, Ательстан, слышишь? Просто поверь и расслабься. Давай, ну же…       Его шепот вливается мне в уши ядом, отравляющим, успокаивающим, выветривающим все прочие мысли, и мне ничего не остается, кроме как послушно выполнить то, что от меня хотят. Я расслабляюсь, по крайней мере очень пытаюсь это сделать. Тогда его пальцы входят глубже, и мне удаётся выровнять сорвавшееся в панике дыхание. Ладонь перестает закрывать рот и почти мягко спускается на место между плечом и шеей, а с другой стороны, в том же месте, я чувствую прикосновение потрескавшихся и горячих губ. От этого простого поцелуя по спине будто течёт пчелиный мед, и я, даже не успев понять, что делаю, подставляю шею, требуя ещё. За спиной слышится одобрительный хмык, и на этот раз я уже чувствую, как мою кожу мокро втягивают, а пальцы проходят глубже. Это не так больно, как думалось изначально, поэтому идея спокойно перетерпеть кажется не такой и плохой… Пока Рагнар не начинает раздвигать пальцы, давя на стенки. Тело инстинктивно дергается от доставляющей боль руки, но вырываться некуда, и я лишь сильнее упираюсь в поваленный ствол, неприятно проехавшись голой кожей о кору.       — Тшш… Подожди немного, не двигайся, — пальцы медленно выходят, и Рагнар приподнимается с меня.       Из-за легкой передышки хочется просто скатиться на землю, свернуться калачиком и заснуть. Но мне не позволяют это сделать, левой рукой придерживая за шею, а правой в это время возвращаясь к прежнему занятию. На этот раз всё происходит неожиданно быстро и скользко, и через пелену дурмана я догадываюсь, что это, должно быть, масло. Натяжение через некоторое время усиливается, но боли практически нет, и я совсем расслабляюсь, хотя лежать на твердом грубом дереве и упираться коленями в голую землю не слишком удобно.       — Ну вот, священник, я же говорил, что всё будет хорошо. А сейчас будет ещё лучше… — на какой-то миг кажется, будто это я слышу голос духа — хитрый шепот ярла как продолжение звуков, которые наполняют лес…       Пальцы внутри сгибаются и придавливают какое-то место внутри так, что меня выгибает сладкая судорога, прошедшая через пах, поясницу, до шеи и обратно, когда Рагнар повторяет движение. О-о-боже… Больше всего хочется почувствовать это ещё раз, и я бездумно поддаюсь назад, насаживаясь на руку, а с губ срывается глухой стон. А потом ещё один, и ещё, пока всё неожиданно не заканчивается и не слышится шорох одежды. Перед глазами плывут круги, а приторный туман окутывает сознание. Слабо понимая, что происходит, я только приглашающе выгибаюсь, когда на мою спину опускается грудь воина, а за ней, кожа к коже, плотно прижимается пах. Подбородок упирается мне в плечо, а обе ладони по бокам проскальзывают вниз, пока не сжимают покрывшиеся мурашками чресла. Где-то глубоко внутри меня сжимается комок ужаса, но я практически не чувствую его за маревом ощущений, которые мне дарит жар чужого тела.       Патокой по шее растекаются укусы и поцелуи, а сзади прижимается твердое и горячее, надавливая, раздвигая уже расслабленные мышцы. Постепенно давление усиливается, доставляя неприятные, почти отрезвляющие ощущения, и я отчаянно скулю в ткань под моими губами. Внезапно Рагнар просовывает руку под моё лицо и заставляет закусить ребро своей ладони. После еще пары осторожных толчков становится намного больнее, на глазах выступают слезы, и я что есть силы сжимаю зубы. Но Рагнар даже не пытается уйти от укуса, чему я благодарен. В таком унизительном положении он даёт мне призрачное право равенства.       Он замирает только тогда, когда находится во мне уже глубоко. Боль пульсирует в натянутых мышцах, будто до самого живота. Хочется ныть и умолять выйти, но вместо этого сильнее сжимаются челюсти на грубой коже, раздирая её до крови. Я не хочу показывать свою слабость, а он не хочет делать мне больнее, и поэтому только покрывает мокрыми поцелуями мои плечи и лопатки, не продолжая движение. Раздирающий огонь постепенно заменяется терпимым жаром, а когда ладонь мужчины опускается к моей плоти и сжимает её, то в пах прошивает сладкая судорога. Отчаянно хочется толкнуться в кулак, как там, на траве, но я не успеваю, и эта же рука грубо перехватывает меня под животом, выгибая спину словно дикому коту. Мгновенное скольжение из меня, и резкий, неглубокий толчок внутрь тараном ударил по тому месту, из-за которого я стонал и извивался на скользких пальцах — кажется, это было так давно. Только теперь я громко вскрикиваю, выпуская изо рта мокрую от слюны и крови ладонь, и ещё сильнее изгибаюсь, подставляюсь.       Рагнар налегает всем весом, накрывает, вжимает в древесный ствол, а я, обмякший, стараюсь просто никуда не сползти, от очередной судороги, от очередного проникновения и невыносимо желанного трения. Перед моим взором начинают мелькать видения переплетенных мужских и женских тел, освещенных кострами; музыка, которая почти не слышна с такого расстояния, вместе со стонами, кажущимися чужими, залезла мне под кожу. Греховные звуки ударяющейся друг о друга плоти вливаются в мелодию в моей голове, заменяя барабаны. Ритм толчков ускоряется, руки крепко оплетают моё туловище и протаскивают по стволу. Ребра ноют от тяжести навалившегося тела, но эта боль кажется желанной, как и любая другая, что прорывается сквозь волны накрывающего с головой наслаждения. Из моей глотки уже слышатся не стоны, а глухие хрипы, плечи по-звериному искусываются острыми зубами неистово врывающегося в меня варвара. Животное рычание сзади вплетается в паутину сводящего с ума языческого ритма, задающего бешеную скорость.       Подушечки моих пальцев давно кровят из-за грубой коры, за которую я держался всё это время. И теперь на вдалбливающихся в меня бедрах остаются смазанные красные пятна и полоски, пока я цепляюсь отросшими ногтями в чужую кожу. Я больше не могу удерживаться туловищем на дереве, и Рагнар одним локтем упирается в ствол, а другим перехватывает меня поперёк груди. Его бедра бьют по моим, его загнанное дыхание сливается с жалобными звуками, вылетающими из моих искусанных губ. Во рту всё ещё чувствуется металлический вкус его крови, голова кружится. Я зажмуриваю веки, пытаясь сосредоточиться на чем-то одном, но тону в ощущениях. Будто морской волной меня подталкивает к чему-то, названия чему я не знаю, но оно отзывается пульсацией по всему телу и стекается вниз, туда, где сейчас ритмично двигается чужая рука. Я не помню, как она там оказалась, и не знаю теперь, куда поддаваться — вперёд, в кулак, или назад, насаживаясь сильнее.       В какой-то момент Рагнар сбивается с ритма, остановив движение на той самой точке, и нечаянно давит ногтем на головку. И я будто срываюсь вниз, конвульсионно дергаюсь в его объятьях, по-детски всхлипываю, кусая ткань под губами, а в голове только яркое красное марево. Мой орган всё ещё пульсирует в его влажной ладони, потом ещё несколько сильных, жестких толчков и меня лавой заполняет мужское семя.       Некоторое время мы оба не двигаемся, мыслей и сил совсем нет, только хриплое дыхание в унисон нарушает тишину леса. Больше нет той языческой мелодии, которая слышалась со всех сторон, и даже изнутри, когда наши тела дергались в диком танце. В конце-концов Рагнар поднимается, выходит из меня и тут же накидывает мне на бедра какую-то ткань. Я больше не чувствую его тепло, и последние силы уходят на то, чтобы подтянуть спущенные до колен штаны. Глаза слипаются, и даже неприятная липкость в брюках, вкупе с жжением и болью, не могут заставить меня не закрыть веки, наконец-то скатываясь на влажную помятую хвою. Какой-то отдаленный шорох говорит ещё мыслящей части меня о том, что в лесу спать нельзя, но усталость окутывает меня своими щупальцами, унося в долину снов. Последним, что я почувствовал уже сквозь перину небытия, были подхватившие меня под спину и колени сильные руки, да качка, напоминающая о той, которая завела меня в эти языческие земли… Земли, где боги позволяют…