Если боги позволяют

Очнулся я из-за гиканья рано вставшей ребятни. Ресницы слиплись и открывать глаза нет никакого желания. Щеку обдувает холодный утренний воздух, подо мной чувствуется колючее ароматное сено, а сверху толстый слой тряпья, не давший мне замерзнуть этой ночью. Здесь уютно и тепло, и только какая-то неясная тревога не дает забраться поглубже под покрывала и вновь уснуть. Прислушавшись к своим ощущениям, я улавливаю неприятное жжение в… Двинув ногами и почувствовав легкую боль в том месте, о котором и говорить-то стыдно, я мгновенно распахиваю глаза, пораженно вспомнив события прошлой ночи. Зрение сфокусировалось, отвлекая от мыслей, и я увидел, что нахожусь в каком-то бараке с пустыми загонами для животных. Сено, ставшее мне постелью на эту ночь, было свалено в самом темном углу. Казалось бы, он должен был быть сырым и очень холодным, но казался мне теплым из-за множества тряпок и шкур, коими я был заботливо укрыт… Рагнаром. Господи Боже мой! Когда перед моим взором стали всплывать отрывки воспоминаний, наполненных моими отчаянными стонами и загнанным дыханием викинга над моей спиной, то тело прошиб холодный пот, вкупе со сладкой щекоткой внизу живота. В ужасе забыв как дышать, я начинаю перебирать моменты, пытаясь понять, как же так получилось, что всё пришло к… этому. Вот я недоверчиво пробую дьявольское угощение от Ролло… Вот бреду меж древесных стволов и беснующегося народа… Вижу два ярких как бирюза глаза, безмолвно зовущих за собой… Потом бреду по лесу, видя перед собой только широкую спину с соломенными космами на плечах, и собственную ладонь в чужой. Мы о чем-то говорили, но о чем именно — вспомнить не могу… А потом… Потом… Боги, что же я наделал! Я поверг себя в пучину греха, я лег под мужчину, я предал так доверяющую мне Лагерту! Закрыв лицо руками, я переворачиваюсь на спину, стараясь не обращать внимание на неприятные ощущения в определенных частях тела. В голове мелькают мысли одна за другой, и я не знаю, что мне делать. Из-за охватившей мой разум паники меня вывел чей-то низкий голос. Я не успел обернуться на заглянувшего в амбар человека, и только расслышал, что меня зовет Рагнар Лодброк. Не давая себе времени на размышления, которые могли бы окончательно лишить разума, я быстро нахожу лежащую рядом одежду, умываюсь в стоящей неподалеку бочке и выхожу на поиски ярла. Проходя мимо открытых загонов, в которых блеют козы и хрипят свиньи, я с удивлением обнаруживаю около десятка мужчин в длинных светлых платьях грубого покроя. С одним из них будто бы прощалась молодая светловолосая женщина. Мужчина и женщина прижались друг к другу лбами, он смотрит на неё, а вот её взгляд направлен вниз. Казалось, она не хочет смотреть на него, чтобы не думать, что видит его в последний раз. Когда мужчина разрывает объятья, она начинает отходить от него, а он долго не хочет отпускать ладонь своей, скорее всего, жены. Она уходит, не оборачиваясь, а я не могу понять, что именно только что увидел. — Ательстан, — я вздрагиваю, оборачиваясь к Рагнару. Он смотрит на меня своим привычно хитрым взглядом и продолжает, — Хочу, чтобы ты встретился кое с кем. Он медленно разворачивается и куда-то идет, а я, ещё раз оглянувшись на странную группу мужчин в белых платьях, поторопился за ним. Пока мы шли, Рагнар не смотрел на меня и только обсуждал с Флоки какого-то короля Хорика, к которому, видимо, мы и держали путь. Видя только спину да светлые волосы до лопаток, я не могу успокоить бушующее сердце. То, что я помню, и то, что происходит сейчас, было слишком различным. Если бы не боль при ходьбе, можно было бы решить, что ничего и не было. Викинг ведет себя так, будто и не замечает меня, и, хотя это было его обычное поведение, сегодня отчего-то стало обидно. По его виду нельзя было сказать, что он переживает о случившемся или хотя бы помнит об этом. В отличие от меня… Через несколько минут показалась большая палатка, в которую смело ступает сначала Рагнар, а потом и Флоки. Я захожу последним, и сначала слышу хриплый довольный смех, а потом и вижу самого короля. Тот приветствует моего ярла крепким объятием: — Ты, надо полагать, Рагнар Лодброк, — я оглядываюсь по сторонам. Около стен стоят крепкие воины, молча смотря в никуда. Хорик продолжает: — Должен признаться, для меня честь и удовольствие видеть тебя. Слава о тебе гремит повсюду, Рагнар Лодброк. До меня дошли разные слухи, что ты убил ярла Харольдсона, что ты построил новый корабль… Ты первый достиг Запада и разгромил короля Англии! Если честно, я даже не верю своим глазам: ты стоишь здесь, передо мной… Прошу, прошу, — король проходит вглубь и предлагает Рагнару сесть, а сам располагается напротив. Флоки усаживается у стены, а я рядом с ним, на той же лавке, но подальше от властителей. — Странники и сказители поведали мне, — Рагнар ставит локти на колени и наклоняется ближе к собеседнику, — Как ты получил трон, повергнув одного за другим шестерых дядьев, которые убили твоего отца… — И ещё мою мать, всех моих братьев и сестер, — Хорик перебивает его, желая, видимо, подчеркнуть необходимость и правильность своих действий. Я отвел взгляд и стал рассматривать шкуры, лежащие то тут, то там, по всей палатке. Они выглядели богато, были густыми и новыми. — Так же мне известно как ты привечаешь стихотворцев у себя при дворе, — продолжил Рагнар. — Люди чтут твои законы, твоё правосудие и твоё правление. Вследствие чего, здесь, на этом самом месте, в присутствие богов, — он ненадолго замолчал, погладив кованный браслет на своей руке, — я предлагаю тебе свою верность…и службу. Хорик недоверчиво посмотрел на моего ярла и набрал воздух в легкие, чтобы дать себе время перед ответом, а Флоки выровнял спину и приоткрыл рот в удивлении. Даже воины у стен округлили глаза, отчего я сделал вывод, что предложение Рагнара является из ряда вон выходящим, или, как минимум, крайне неожиданным. Спустя некоторое время король улыбнулся уголком губ и вымолвил: — Я принимаю их. Всем сердцем. Что я могу сделать для тебя? Я не видел лица Рагнара, но был уверен, что он улыбается. Сев более уверенно, он продолжил. — Мы можем объединить наши силы. Я не слишком доволен тем, чего достиг. Я бы хотел направить более крупные силы на завоевание Запада. Прежде для разграбления, но потом и для освоения новых земель. — На Западе есть новые земли? — Хорик казался очень воодушевленным. — Там есть королевство франков. Это королевство куда больше, богаче и сильнее Англии, — внезапно он обернулся на меня и поманил рукой. — Ательстан, подойди. Непонимающе взглянув на викинга, я неуверенно встал, думая о том, как близко нужно подойти, и что будет от меня нужно. В паре шагов от них я уже было остановился, но Рагнар ещё раз подозвал меня, и, как только он оказался на расстоянии вытянутой руки, то положил мне руку на талию и заставил сесть рядом. Наши бедра соприкасались и я не смел поднять взгляд, в страхе, что мужчины в палатке увидят моё смущение от близости ярла и повышенного внимания. — Этот человек бывал там, — сказал Рагнар и Хорик внимательно уставился прямо на меня, изучая. Подвести явно надеющегося на меня ярла не хотелось, и я начал говорить, не будучи уверенным, что именно сказать должен. — Я был христианским монахом… В Англии… И ходил в другие страны как миссионер, — не зная, что сказать дальше, я отвел глаза, радуясь, когда король перебил меня. Но то, что он сказал, смутило меня ещё больше… — Я слышал раньше о христианах! И об их Боге… Ты по-прежнему христианин? Мельком скосив взгляд на Рагнара, я увидел его легкую улыбку. Он знал, что я вспомнил события ночи, хотя разговор почти заставил меня отвлечься от мыслей о них. Я прикрыл глаза и сглотнул, набираясь сил для ответа. Рука у меня на пояснице не давала мне покоя. — Нет… Король Хорик внезапно подскочил и стал громко и эмоционально говорить: — Ну разумеется нет! Как же можешь ты быть христианином и разгуливать среди наших богов? — Он мгновенно забыл про меня и обратился уже к Рагнару, а тот поднялся с лавки сразу же после последующей фразы, — Я разделяю твою жажду новых приключений, Рагнар Лодборк! Я с радостью объединю наши силы, — мне показалось неудобным видеть их на уровне пояса и я тоже встал, — хотя будучи королем и не приветствую самостоятельности и независимости ни своих ярлов, ни кого бы там ни было. Но поверь: я буду счастлив, если моё имя будут произносить рядом с твоим, когда поэты станут слогать саги о том, как северяне ходили на Запад и открывали новые миры. Я стоял в шаге от них, когда они снова крепко обнялись. Мой ярл был очень доволен и мне было приятно, что я сделал всё правильно. Когда Хорик предложил угощение, Рагнар вывел меня из палатки, придерживая за плечо, и сказал сходить помолиться богам, а сам же вернулся внутрь. До святилища было недалеко и я вскоре уже поднимался к нему по грубо вырубленной в камне лестнице. Мужчины отбивали ритм на своих инструментах и передо мной сразу всплыли моменты вчерашнего вечера. Встряхнув головой, я побрел дальше, стараясь не поскользнуться на влажных ступенях. Перед языческим храмом, прямо на земле и камнях, сидело множество людей, тихо переговариваясь друг с другом. Я с любопытством рассматривал убранство. Несмотря на светлое время суток, мой взгляд часто натыкался на разведенный огонь, имеющий, видимо, ритуальное значение. На небольшом возвышении сидели безволосые жрецы, их лица были разрисованы краской, и я прошел мимо, стараясь не слишком на них пялиться. Внезапно мой взгляд привлек провидец из нашего села. У него не было глаз, они были залеплены изуродованной плотью, будто тестом. Но казалось, что он смотрит прямо на меня. От этого невидимого взора меня прошибло страхом, но я взял себя в руки и пошел за ним, когда он меня позвал. Видимо, для этого Рагнар и сказал мне прийти сюда. Во мне боролись страх и любопытство. Второе выиграло, когда провидец подвел меня к храму, в котором я вчера уже побывал, и указал на вход. Без людей это место казалось совсем иным. За идолом Одина расходились лучи солнца, создавая божественный ореол, множество зажженных свечей практически ничего не освещали, но выглядели так, будто бы необходимы. Нельзя было не восхищаться скромной красотой языческого святилища. Я прошел в центр, стараясь увидеть и запомнить всё, что не заметил во время своего прошлого посещения. Кто знает, попаду ли я сюда ещё раз? Оглядываясь по сторонам, я пытался понять, зачем тут оказался, но никого, способного мне это объяснить, не видел. В центре стоял древесный корень, своими обрубленными щупальцами он тянулся вверх, заставляя задуматься о его назначении. Мне всегда было многое непонятно в устройстве жизни варваров и ничего не оставалось, кроме как пойти дальше, любуясь, а не мучая себя вопросами. Идол Одина представлял из себя огромный столб, с множеством вырезанных на дереве узоров, а на вершине было изображен божественный лик. Из-за бьющего в глаза света было трудно рассмотреть черты и я прищурился, стараясь увидеть хоть что-то. — Ты пришел сюда по своей воле? — будто из ниоткуда в нескольких шагах от меня появился жрец. На его голове тоже не было волос, а вокруг глаз и рта была черная краска. Я оглянулся в сторону дверей, где оставался мой проводник, но там уже никого не было. Хотя направляли меня другие, пришел я сюда сам, никто не заставлял. Меня привело сюда послушание и любопытство. — Да. — Сначала я не доверял тебе, — безымянный приблизился и остановился в нескольких шагах от меня. Его руки были спрятаны в рукавах балахона, а голос был низкий и негромкий. — Тогда я поговорил с ярлом Рагнаром. Он рассказал мне твою историю. Ты был жрецом, христианином. И поклонялся богу, которого зовут Иисус Христос. Это правда? Искренне говоря, меня уже удивляла всеобщая обеспокоенность моей религией. — Да. — Ты всё ещё поклоняешься этому богу? В сердце ты по-прежнему христианин? — жрец выжидающе смотрел. — Нет, — его взгляд заставлял меня нервничать, а рот — сохнуть. — Повтори, — я видел, что он не верит моим словам. От чего-то это добавило мне уверенности и я подтвердил свои слова второй раз. — И в третий раз… Скажи это, — это стало напоминать ритуал. Я решил идти до конца и увидеть, что мне уготовлено. — Нет. Безымянный повел головой, будто бы сомневаясь в том, что должен сказать. — Тебе известно, зачем ты здесь, так? — Я вот-вот должен был узнать цель всего происходящего, и внутренне напрягся, в ожидании. — Тебя привели сюда как жертву богам. Внутри меня на мгновение стало будто бы пусто, а сердце упало куда-то вниз. Потребовалось немного времени, чтобы понять, к чему готовились те мужчины, прощаясь со своими женами, и к чему готовили меня. Мне казалось, что я забыл, как дышать. Руки сами потянулись друг к другу, а жрец дернулся вперед, схватил меня за ладонь и повернул её тыльной стороной вниз. На моём запястье блестел привязанный тонкой нитью крест. Подняв глаза на жреца, я увидел на его лице злость и неодобрение. Вырвавшись из его захвата, я выбежал из святилища и не сбавляя скорость, побежал прочь, в сторону леса. Ветер свистел в ушах. Все произошедшее за последние два дня казалось чем-то ненастоящим. Не хотелось верить в то, что тот, кого я считал другом и покровителем, решил меня отдать в жертву богам, как какой-то скот… И те мужчины… Что это вообще за религия такая, где боги требуют смерти? Я жаждал проснуться на жесткой кровати в общей спальне своего монастыря и обнаружить, что мне просто снился длинный и странный сон. Поняв, что вокруг меня теперь только деревья, и не слышно даже барабанов, я остановился, пытаясь отдышаться. Холодный лесной воздух будто огнем обжигал горло и легкие. Внутри меня бурлила паника. Сегодня я умру? Мне не хотелось в это верить. Болело сердце. Казалось, будто бы меня предали. Неподалеку от меня лежал поваленный ствол. Пошатываясь, я добрел до него и, чуть не споткнувшись о какой-то корень, сел на дерево, уперев локти в колени и опустив голову. Камни, ветки, хвоя… Я почти выровнял дыхание, когда кое-что привлекло моё внимание. У моих ног лежал лоскут темно-зеленой ткани, смутно напоминающий что-то. Я приподнял ткань, ощупал её и сравнил со своим одеянием. Судорожно сдернув с себя накидку, я стал проверять, каждый сантиметр, пока не обнаружил место, откуда был выдран кусок. Метнувшись от ствола, я поскользнулся и упал на землю. Это было то самое место… Силы покинули меня. Стало очень страшно, почти так же, как было, когда я только плыл на драккаре в эти языческие земли. Подтянув колени к груди и зажав виски ладонями, я остался лежать, зажмурившись до кругов перед глазами. Одинокий жрец, предавший свою веру, заслуживал то наказание, которое ему уготовила судьба. Нужно было подчиниться. А пока, можно было просто лежать на земле, стараясь раствориться в ней. Впитаться, подобно воде, и исчезнуть.