Там царь Кощей...

— Чего пришел, волчья морда? — ворчливо поинтересовалась Яга, гремя ухватом за печью.       Серый вздохнул горько, пристроившись на краю скамьи в чистой горнице. Помялся, подергал драным ухом и нерешительно посмотрел на женщину с забранными наверх русыми волосами. — Слушай, Яга, а как там… — голос его, и без того хриплый, затих, а взгляд опустился на сжатые в кулак лапы. Но Волк собрался, выдохнул, зажмурился для уверенности и выдал трелью, — Как там Ванька?       Ведьма на секунду застыла, а после, отмерев, вновь продолжила орудовать ухватом, скрытая от взгляда белым боком печи. Взметнулся клуб пыли, отчего она фыркнула, подобно кошке, чихнула, да оставила ухват в покое, выходя из-за угла и отряхивая подол. — А с чего это ты вдруг интересуешься, Волче? — прищурилась женщина, сдувая прядку с лица. — А я чего? А я ничего! Я просто… друга давно не видел, вот что!       Отвечающий сразу же всполошился, стараясь занять наиболее непринуждённую позу и сделать наивный и невинный взгляд. Едва не засвистел от усилий. Еще и ногу на ногу попытался закинуть, но чуть не свалился с лавки.       Яга хмыкнула, споласкивая руки в ковшике и вытирая их о фартук. — Друга, говоришь? — прищурилась, разглядывая Волка, который отводил взгляд, нервно дергая ухом. — Ну-ну, Волче.       Она не обвиняла ни в чем, но взгляд ее красноречиво указывал на предательство Серого. Проницательный, проникающий в душу взгляд. Волк передернул плечами, отворачивая морду, смотря куда-то на потолок, где развешаны пучки трав. Косился глазом на женщину, но едва замечал, что та смотрит, мгновенно отворачивался. — Что ты на меня уставилась, Яга? Я спросить просто, — повел он неопределенно носом. — А то что-то давно его в деревне не было, да и в лесу не появляется. Дай, думаю, к тебе зайду, поспрашиваю, может ты знаешь что.       Женщина ехидно приподняла бровь, уперла руки в бока и как-то вся преобразилась. С диким мявом с печи из темного угла выскочил черный хозяйский кот, промчался, прижав уши к голове. Сила, невольно исходящая от ведьмы, особенно такая яростная, пугала животное. — Так может потому и не было, что сам ты его на погибель подбил? Али думаешь я не знаю, кто его подбивал да подбадривал супротив Кощея идти, за девицу биться? — и прищурилась, вглядываясь в самую душу волчью, все тайны из закромов вытаскивая.       Серый поежился, сжался под всепроникающим взглядом. Уши прижал к макушке, не хуже выбежавшего кота. Кидал взгляды побитой собаки на Ягу, да только как смотрела она, так и смотрит. Молчит и смотрит, всезнающе, всепонимающе. И не скрыться, не уйти от взгляда этого. И жжет он не хуже железа каленого, да только слова ее еще более колкие, потому как правдивые.       Не смог Волк долго сопротивляться взгляду Яги, подскочил с лавки, начиная метаться по горнице, размахивая нервно хвостом в стороны. — Не виноват я! Не виноват! Я же не знал, что эта Машка это… Это… Морана, — сдавленно прошептал он. — А теперь Ваня… Ванька в плену. У Кощея в плену, понимаешь?! А все я! Я!       Серый взвыл, упав на колени, раздирая когтями голову, шею, грудь. Он раскачивался, воя на низкой ноте, закрыв глаза, что-то бормоча под нос.       Яга вздохнула, покачала головой, прекратив глядеть в самую душу Волка. Что с него взять, болезного? Нечисть он, как есть нечисть. И думы у него хоть и хорошие порой, а против природы не попрешь. Выйдет умысел злой, да не по собственной воле. Взяв свой полушалок, женщина накрыла им плечи Волка. Присела рядом, прижимая мохнатую морду к груди, похлопывая по спине. — Понял, Волче, чем твои проказы да шуточки обходятся? То-то же, Волче, то-то же. А за Ваньку ты так не переживай, не кручинься, не тронет его Кощей. И плохого не сделает. Впрочем, и хорошего тоже. Тяжко ему там, Волче.       Женщина вздохнула, погладив шерсть Серого. Тот прекратил мелко трястись, отчаянный, горький вой стих. Рваное ухо дернулось. — Может нам на него напасть? На Кощея? Ваньку отберем, отвоюем, — выдохнул тот тихо. — Хватит, навоевался уже, — раздраженно фыркнула Яга, тут же поднимаясь с пола, отряхивая подол и колени. — Плохого ему ничего причинять никто не станет, а что до души его: так может и изменится что вскоре, — ведьма поглядела в окно пустым взглядом, а после встрепенулась и отошла к туескам да берестяным солонкам. — А ты иди, Волче, иди, да глупости в голове не держи. Незачем. Образумится все.       Не держи глупости в голове, Волче. С твоей ли помощью, али нет, а быть Ивану в замке кощеевом. Уж сплелись так нити судьбы их, что даже Макошь расплести уж не в силах.       Иди, Волче, иди. Использовали тебя, неразумного как грошик медяный. За тебя уж боги подумали все. Не ты, так другой кто да надоумил Ваньку сунуться в запретный лес. Да и ходить далеко не надо. Морана уже все рассчитала.       Иди, Волче. Все ещё образумится.