Там царь Кощей...

      Отчаяние. Нет. Обреченность.       Обреченность, что зависла над головою, сделав коридоры, и без того мрачные, еще темнее и непрогляднее. Закусив до боли губу, Ваня дернул халат, запахивая его. Сердце сжало когтями острыми, царапая его, пуская кровь. Ноги шли сами, ступая по холодному мрамору не менее холодного и отчужденного замка.       Ему не выбраться отсюда вовек. Вся его борьба и смирение с прихотями Кощея до этого столь бесполезны и ничтожны, что горький смех рвался из горла. Сжав кулаки, юноша возвращался в отведенные ему комнаты. Но задержался, когда меж сотни коридоров мелькнул яркий просвет.       Нет, он не рванул к нему, как к единственному спасению. Всякая попытка сбежать прервется, едва только помысел такой зародится в душе Ивана, и черная мгла обхватит плечи, отведет взгляд, сделав цепь в тысячу раз тяжелее. Он просто шел навстречу легкому сквозняку, хотя и без того зябко подергивал плечами.       Просвет оказался небольшим балконом, откуда открывался завораживающий вид. Изумрудно-зеленые верхушки елей, опоясывающие замок Кощея, разноцветное подножье леса, пестрые луга и золотящиеся поля. И дом, в который он никогда не вернётся.       Сердце кольнуло невиданной болью, отчего подкосились ноги. Когти сжали свежие раны, отчего те сильнее закровоточили. Ваня посмотрел вниз. Высота завораживала, пьянила голову. Он качнулся, вцепившись сильнее побелевшими пальцами в парапет балкона. Может быть это выход?       Но нет. В ушах набатом звучали слова:       «Не будет ему нигде от меня спасения. Ни здесь, ни в посмертии»       Иван зло оскалился, разворачиваясь поспешно и бегом возвращаясь в отведенные ему покои. Боль пожирала его изнутри, и сил справиться с нею у парня не было. Даже предательство оборотившейся богиней Марьи не нанесло и доли тех ран, что оставил Кощей. Казалось, все те царапины, что оставил мужчина, приручая Ваньку к себе, открылись, осыпая шрамами душу.       У дверей его темницы парня заполонил гнев. Черной волной он пронесся по телу, выжигая все изнутри. Он не оставит попыток бороться. До тех пор, пока будет жить, все его существо будет противиться нахождению здесь.       Захлопнув за собой двери и тщательно их заперев, Ваня сорвал ставший ненавистным халат. Тонкий шелк жалобно трещал в сильных руках, опадая уродливыми тряпицами на пол. Яркое полотно превратилось в аляпистые капли, усеявшие мрачные чертоги. Уж лучше голым, чем вновь натянуть это.       Он смирился, надеясь ускорить тот миг, когда Кощей наиграется и отпустит его. Послушные игрушки надоедают быстрее всего. Смирился, пряча свою сущность, закрывая рот своей порывистости, опуская покорно взгляд. Смирился, неистово надеясь, что скоро этот фарс прекратится, и он безжалостно вычеркнет все произошедшее здесь, оставив позор за спиной.       Но теперь…       Теперь ему не к чему было смиряться. Все, на что он робко надеялся, рухнуло, разбившись вдребезги. Ваня сам себе сейчас казался жалким, и потому теперь всякое действие Кощея наткнется на его пламенный порыв, его яростное сопротивление.       К чертям, хватит! Эти стены навевали тоску и уныние, нависая непомерной ношей, внушая апатию. А ведь юноша совсем не такой. Его внутренняя сила так и бурлила в нем, и сам Ванька жил, вдыхая воздух полной грудью. И лишь здесь оборотился жалкой своей пародией, тенью себя прежнего.       Забравшись на постель, он обхватил руками голову. Гнев ненадолго притупил боль, но и он постепенно сходил на нет, отступая пред всепоглощающей душевной болью. Тьма, ощутившая полыхающее свободой сердце, рвалась к постаменту с кроватью изо всех щелей.       Ваня лег, свернувшись калачиком на холодной постели. Боль разрывала его изнутри. В голове набатом звучал отстраненный уставший голос Кощея       … ни здесь, ни в посмертии…       Страх окатил раскаленным железом, и из горла все же вырвался крик.       Нет, он больше не позволит одевать себя как безвольную куклу, и ждать от него смирения тоже не стоит.. Вот только утихнет эта нечеловеческая боль в груди, вызванная то ли безысходностью уготованной ему судьбы, то ли вырванной тонкой нитью симпатии к одинокому, брошенному всеми Кощею.