Принц для Белоснежки

      Влажные волосы прилипали к шее и плечам, но Чуя не хотел ни сушить, ни собирать их в хвост или пучок. В летнюю жару длинные мокрые прядки становились настоящим благословением. И пока они не высохнут, можно даже жить.       Парень заправил за ухо ту, что выделялась белым на общем медно-рыжем фоне, и улыбнулся своему отражению в зеркале. Ему до сих пор не верилось, что больше нет необходимости скрывать свои чувства. А понимание их взаимности едва позволяло ему осознавать реальность происходящего. Он бы не удивился, если бы увидел у своего отражения летающие вокруг головы мультяшные сердечки. Чуя испытывал странную смесь чувств из лёгкой неловкости и невероятного счастья.       Капли воды, сорвавшись с кончиков растрёпанных волос, скатились по груди, оставляя тонкие блестящие дорожки. Парень поспешил надеть шорты и потянулся к футболке, но передумал. Вместо неё он набросил на плечи влажное полотенце, пока ещё сохраняющее прохладу. Выглядит очень даже неплохо: по-домашнему, но немного вызывающе. И, чего уж греха таить, Чуя знал, что у него красивое тело. Парень подмигнул отражению и вышел из ванной комнаты.       В доме стояла тишина, и на секунду Накахара решил, что упертый Дазай всё же решил сбежать. С него бы подобное сталось. Но аромат кофе, доносящийся из спальни Чуи, выдал присутствие Осаму.       Накахара подошёл к слегка приоткрытой двери и бесшумно надавил на неё, открывая сильнее, чтобы можно было видеть сидящего на кровати Дазая. На парне сейчас не было бинтов, и короткие рукава белой футболки с какой-то эмблемой на груди не могли скрыть испещрённые шрамами руки. Ими же были покрыты и тощие ноги, скрещенные перед Осаму. Но Чуе было совершенно не важно. Он видел эти шрамы, места стёртой кожи, и они не пугали и не отталкивали его. В его глазах Дазай был совершенным. И сейчас он сидел в его комнате, перебирая здоровой рукой лежащие рядом листы бумаги. Каждый из них он поднимал, тщательно рассматривал, а потом откладывал в сторону.       — Ничего не выкинул? — неожиданно спросил Осаму, поднимая голову и окидывая взглядом Чую, стоящего в дверях. Это длилось всего пару секунд, но Накахара успел заметить, как на щеках парня появился румянец прежде, чем он отвёл глаза.       — А ты как думаешь?       Мягко ступая босыми ступнями по ковру, Чуя приблизился и забрался на кровать, усаживаясь за спиной Осаму и заглядывая через его плечо. Одноклассник взял следующий в стопке рисунок, изображающий раскрытую на ладонях книгу.       — Это в тот день, когда нас поставили работать в паре над "принцем"?       — Да.       — Ты начал рисовать меня так давно? Почему не сказал?       — Ты бы решил, что я псих какой-то.       — Ты спрыгнул за мной с мотоцикла! Разве можно придумать что-то более ненормальное?       — Спрыгнуть с него раньше меня?       "Туше́", — подумал Осаму, откладывая рисунок и не торопясь брать следующий. Вместо этого он чуть повернулся, оказавшись в пол-оборота к Чуе. После душа Накахара выглядел восхитительно, и Осаму нисколько не сомневался, что тот не надел футболку намеренно. Было очень трудно оторвать взгляд от его светлой крепкой груди и сфокусироваться на лице.       — У тебя от меня одни проблемы, — Дазай поднял руку и осторожно коснулся пальцами белой пряди в рыжих волосах.       — Не льсти себе, — усмехнулся Чуя, слегка наклоняя голову так, чтобы длинные тонкие пальцы Дазая сильнее зарылись в мягкие влажные волосы. — Я и без тебя прекрасно умел находить неприятности и проблемы.       — Акутагава?       — И это тоже.       — Тоже? — Дазай удивлённо вскинул брови, глядя на парня. — Мне кажется, что я совсем ничего о тебе не знаю.       — И не надо, — Чуя зажмурил глаза, наслаждаясь прикосновениями к своей голове. Слишком тепло и уютно, чтобы думать о том, каким он был раньше. — Всё это за перевёрнутыми страницами. Как говорят — это было давно и неправда.       Возможно, Чуя был прав, но его слова всё равно осели в душе неприятным осадком. И Осаму очень хотел избавиться от него. Глядя на умиротворённое лицо Накахары, Дазай склонился ближе и, переместив ладонь с головы на щёку парня, закрыл глаза и глубоко вдохнул прежде, чем прижаться своими губами к его.       — Ммм, — довольно промычал Чуя, тут же перехватывая инициативу и слегка посасывая нижнюю губу возлюбленного. Он чуть прикусил её и приоткрыл рот, чтобы провести языком по укусу, а ладони положил на талию Осаму. Его руки казались очень горячими даже через футболку.       Они неоднократно целовались в больнице под покровом ночи. Но в доме Накахары всё отличалось. Наконец они были одни, и можно не опасаться, что в палату зайдёт медсестра. Эта мысль подтолкнула Осаму придвинуться ближе, чтобы ощутить не только тепло рук Чуи, но и его груди. Почувствовать, как быстро и сильно бьётся его сердце, когда Дазай открыл рот, впуская в него чужой язык, а рукой обвил шею одноклассника. Пусть всё это было и неправильно, но как же чертовски приятно! Жизнь отобрала у него слишком много, а потом подарила Чую. Его руки держали крепко, сминая пальцами ткань футболки на животе и пояснице, от чего по всему телу Осаму пробежали мурашки.       Из головы улетели все мысли, позволяя целиком погрузиться в тягучие ощущения. Поэтому миг, когда Чуя подался вперёд, осторожно придерживая рукой, укладывая спиной на кровать и нависая сверху, воспринимался как должное. Так даже удобнее. Осаму растворился в этом их общем порыве, наслаждаясь прикосновениями парня, его теплом, движением губ и языка в своём рту. Непривычное чувство разливалось по всему телу, заставляя теснее прижиматься к Накахаре и тяжело дышать. Оно было густым и горячим, стекающим к низу живота и сворачивающимся там в тугой узел.       Осаму согнул ногу в колене, надеясь облегчить это тянущее пах ощущение, но на него тут же надавило бедро Чуи. Парень болезненно замычал в открытый рот возлюбленного, сжал зубы на его губе и неосознанно дёрнулся ему навстречу, крепче прижимая к себе за шею.       Этот судорожный рывок и осознание, что всё происходящее — не сон, с трудом позволяло Чуе оставаться в трезвом уме. Дазай в его руках был не плодом воображения, а живым и горячим. И определённо возбуждённым. Это не укрылось от Чуи и добавило уверенности в своих действиях. Он притянул парня за поясницу, теснее прижимая к себе и давая почувствовать собственное желание. Осаму выгнулся, болезненно простонав. Его левая рука соскользнула с шеи Накахары и, мазнув по мышцам сильной спины, боку, Дазай попытался дотянуться до собственных шорт. Чуя перехватил её, поднял к губам и поцеловал выпирающие костяшки пальцев, тяжело выдыхая:       — Позволь мне...       Осаму согласно кивнул, закусив губу. Чуя приподнялся, опираясь на локоть, и, оттянув резинку шорт возлюбленного, немного стянул их с бёдер, освобождая твердеющий член. Стоило ладони накрыть его, как Дазай выгнулся так, что Чуя на мгновение испугался за него. Но парень тут же обмяк, рухнув обратно на кровать, что нельзя было сказать о его члене.       Дазай задыхался, теряясь в том водовороте эмоций, что захлёстывали его. Слишком жарко, чтобы здраво соображать. Совершенно не отдавая себе отчёта, он тяжело дышал, скулил, кусал губы и толкался в чужую горячую влажную ладонь. Сухие губы Накахары временами накрывали его собственные, но сил отвечать на поцелуи не было. Осаму едва прихватывал их губами и тут же открывал рот, делая глоток раскалённого воздуха.       Зашипев, втягивая воздух сквозь сжатые зубы, Чуя вскинул голову и потёрся пахом о бедро Дазая. Безумие какое-то... Он же час назад обещал себе не давить на возлюбленного, а сам сейчас мечтает о том, чтобы схватить его, развернуть лицом в подушку и... Чёрт! Чуе выть охото от собственного напряжения, и фантазия дело не облегчает.       — Осаму, — хрипло зовёт он, но ответа не получает. Парень запрокинул голову, закрыл глаза и тяжело дышит, полностью поглощённый ритмичными движениями руки Чуи. Накахара бы и рад помочь себе сам, но одна рука удерживает его над распростёртым телом Дазая, а вторая ему же надрачивает.       Бледная шея одноклассника блестит от пота, и Чуя, хищно облизнувшись — была не была, — прижимается к ней ртом, несильно вонзая зубы. Кожа солоноватая, с лёгким привкусом парфюмерной отдушки от геля для душа. Дазай хрипит, едва глотая воздух, пока Накахара собирает языком капельки пота с его шеи. Он пробует их и снова прикусывает светлую кожу. Осаму не сопротивляется, наоборот — льнёт к нему и позволяет полностью контролировать ситуацию. Интересно, был бы он так же расслаблен и доверчив, если Чуя сейчас решил бы...       Нет! Не думать об этом!       Чуя мотает головой, отгоняя пошлые мысли. Так будет нечестно и неправильно. Он лишь ускоряет движения руки, приближая Осаму к пику наслаждения, и в такт им качает бёдрами, прижимаясь запертым под шортами стояком к бедру объекта своего желания.       — Чуя... — с мольбой стонет Дазай. А Накахара не может оторвать от него взгляда. Яркий румянец на впалых щеках, влажная светлая кожа с морщинкой, пересекающей лоб, из-за слишком сильно зажмуренных глаз, с уголка одного из которых скатывается слезинка. Призывно раскрытые сухие губы и пульсирующая на шее вена, к которой припал Чуя.       — Чуя, пожалуйста...       Дазай метался под ним, стискивая пальцами здоровой руки простыни, извиваясь и подаваясь навстречу ласкам. Век бы смотреть и смотреть, но Чуя сам уже был не в силах терпеть. Тело Осаму выгнулось в судороге, когда он излился, пачкая каплями спермы свой живот и пальцы одноклассника. Накахара в ту же секунду рухнул рядом на спину и, наконец, уделив себе внимание, несколькими быстрыми движениями довел себя до пика, облегчённо выдыхая.       Осаму лежал и смотрел в белый потолок, чувствуя себя очень странно, но, определённо, счастливым. Несмотря на озноб, охвативший конечности, в груди разливалось тепло. Дело было не только в пережитом только что оргазме. Осаму всегда знал, что он внешне привлекательный парень, но, в отличие от всех остальных, Чуя знал, какое он на самом деле ничтожество. И Чуя всё равно говорил, что любит его. Чуя хочет его так же, как он сам желает оказаться в его объятиях. Осаму очень хорошо это чувствовал и теперь жалел, что настолько поддался своим ощущениям, что Накахаре пришлось ублажать не только его, но и себя самого. Он хотел хоть как-то отблагодарить одноклассника, поэтому собрав остатки сил, повернулся на бок, желая поцеловать Чую.       Тот лежал на спине, всё ещё пытаясь отдышаться нестерпимо горячим воздухом. Его глаза были закрыты лежащим на лице предплечьем. Рыжие мокрые волосы разметались по голубым мятым простыням и белым плечам. Грудь тяжело вздымалась. Очень хочется прикоснуться к ней. А почему бы и нет?       Чуя вздрогнул, когда теплая ладонь легла ему на грудь, и подушечки пальцев слегка погладили остывающую кожу. Приятно до щемящего чувства под рёбрами. Чуя не сомневается в своих чувствах. Чуя хочет доказать их Дазаю, заставить его поверить в то, что он действительно любим им. Он готов подарить Осаму весь мир, что может, лишь бы тот перестал считать себя недостойным этого мира. Чуя хочет носить Дазая на руках и затыкать поцелуем каждое нелестное о себе слово.       Он осторожно сжимает ладонь Осаму и переплетает его пальцы со своими. Сухие губы прижимаются к щеке.       — Кажется, нам снова пора в душ, — тихо усмехается Дазай у самого уха, а после резко втягивает воздух, едва не шипя от боли.       — Что такое? — Чуя подрывается вверх от этого звука, опираясь на локоть. В синих глазах волнение на грани паники.       Чёрт! И нервирует этот взгляд, и приятно.       — Всё в порядке, — Осаму улыбается и, стараясь не морщиться от боли, удобнее устраивает правую руку. - Неудачно повернулся.       — Прости, — Накахара слегка касается травмированной руки, - я не должен был...       — Чуя, — растягивая "у" так, как умеет только Дазай, парень тянется обхватить за шею одноклассника, — не неси чушь. Я — не ваза хрустальная. Сам, дурак, виноват, так что потерплю.       Накахара позволяет обнять себя и прижимается лбом ко лбу. Да, Дазай не ваза, но кажется таким хрупким, что иногда страшно становится прикасаться. Где-то в душе Чуя хочет поставить его на полочку и сдувать пылинки. А ещё он весь в синяках и ссадинах, но это не страшно, Чуя поцелует и залечит каждый.       — Моя хрустальная ваза, — шепчет Накахара, поглаживая пальцами лицо. Осторожно, прямо как в ночь их признания в больнице.       Осаму чувствует, что у него даже уши краснеют, что уж говорить про лицо. Ему кажется - в этом шёпоте и невинной ласке больше интимного, чем в том, что происходило между ними минутами ранее.       Чуя отстраняется первым, оставляя лёгкие поцелуи на вспыхнувших щеках.       — Иди в душ, - смеётся он, борясь с желанием выпустить Дазая из рук. — А я быстренько приведу себя в порядок и приготовлю нам что-нибудь поесть. Я могу валяться так вечность, — чмокает Накахара Осаму в нос, — только сдача пропущенной биологии у нас через два дня. Потом через день — история и японская литература. И ещё целая куча всего, что мы пропустили.       Глядя в спину выходящему из комнаты Чуе, Осаму пытается рассмотреть, нет ли у того двух шрамов на спине, что остались от потерянных крыльев. Эйфория мягко схлынула, оставив после себя лёгкое ощущение стыда за произошедшее, и парень схватил заботливо оставленную Накахарой на кровати упаковку салфеток, стирая с себя последствия их небольшой "игры". Осаму прикусил припухшую губу — приятных игр, хоть и не до конца ещё ему понятных. Быть рядом с Чуей — слишком хорошо, чтобы думать, но пора брать себя в руки и включать мозги. Три недели полного разгильдяйства неплохо так пошатнули распорядок жизни Дазая, сложившийся за последние годы. Он слишком много спал и совершенно ничего не делал. Оставалось надеяться, что два лучших ума класса совместными усилиями нагонят пропущенную в школе программу.       Парень повернулся, уткнувшись лицом в подушку, слегка влажную и хранящую тонкий аромат волос Чуи. Вставать совершенно не хотелось, тем более, что предстояло решить одну очень насущную проблему, мучившую Осаму уже неделю. Он не говорил об этом однокласснику, не желая его тревожить, но решить самостоятельно духу не хватало.       — Соберись, тряпка! — зло шипел на себя Дазай, зажмурив глаза. Он специально привалился на правый бок, вызвав новую вспышку боли в руке и пытаясь заглушить ей другую — терзающую его изнутри. Парень очень боялся вновь не совладать с собственным разумом и эмоциями. Боялся вновь заставить Чую переживать.        "Это называется диалог, — говорила госпожа Озаки. — Люди делятся своими проблемами с теми, кто им небезразличен."       Почему Чуя готов для него на всё, а сам Осаму только и делает, что взваливает на него свои проблемы раз за разом? Разве так честно? Что он за жалкое существо такое?       Приступ жалости в себе оборвал громкий слегка хриплый окрик с первого этажа:       — Дазай, ты там заснул без меня что ли?       — Нет, иду...       В кухне Чуя неспешно расставлял на столе тарелки. Из холодильника он достал коробку фруктового сока и поставил рядом с двумя стаканами. Рыжая хлопочущая "хозяюшка" вызвала на лице Осаму улыбку.       — Я тут решил заказать мороженое доставкой на дом, а то в магазин совсем идти не хочется. Я растекусь по асфальту, едва за дверь выйду... Осаму... Ты чего?       Накахара резко остановился, поймав глазами Дазая. Его лицо вновь стало озабоченным.       — Что случилось? — бросив ложку на разделочный стол, парень подлетел к шатену, обхватывая ладонями лицо и заглядывая в глаза. - Осаму?       — Чуя, - Дазай нервно сглотнул. — Мне нужно поехать к ней.       — Нет! — Осаму вздрогнул от этого выкрика рыжего. Накахара дёрнулся так, словно его ударили, убирая руки от лица и хватая за плечи. — Зачем? Почему?       — Чуя, мне надо дневник, пропуск в школу и конспекты забрать.       Ещё с минуту одноклассник смотрел на него круглыми испуганными глазами, а потом нервно рассмеялся, стискивая плечи сильнее.       — Вот чёрт! А я хрень какую-то подумал, — заливаясь нездоровым смехом он отошёл и сел на стул, ставя локти на стол и зарываясь пальцами в растрёпанные волосы. - Вот дурак! Ты прости.       Осаму приблизился и обнял Чую со спины, утыкаясь носом в макушку. Так хорошо, так нежно в груди. Разве он может уйти от него?       — Пойдёшь со мной?       Конечно Чуя пойдёт. Чуя на край света пойдёт, если попросит Осаму. Чуя чувствует себя ослеплённым и безумным, но таким счастливым.