Принц для Белоснежки

      "На дело" собрались идти ближе к ночи. Во-первых, врач действительно рекомендовал Дазаю как можно меньше находиться на открытом солнце. А во-вторых, по словам самого Осаму, в прежнее время в этот момент была наименьшая вероятность застать его мать дома. В такси парень заметно нервничал: кусал губы, постукивал пальцами по коленке и безостановочно бегал взглядом то в окно, то на колени, то на спинку водительского сидения. А Чуя про себя думал, что они смахивают на парочку малолетних домушников. С другой стороны, воровать они не собирались, лишь забрать необходимые Осаму вещи, да и открывать дверь будут ключами. Так что с юридической точки зрения, они чисты.       К сожалению, Дазая волновало не это, а его мать. При одном воспоминании об этой женщине и рассказе Мори о ней Чую уже охватывал гнев. Возможно, из-за того, что, как бы далеко ни были родители Накахары, они всегда заботились о нём и никогда не оставили бы на произвол судьбы. И уж точно никогда бы даже не подумали торговать собственным сыном или попытаться нажиться на нём. Поэтому подобные отношения внутри семьи никак не могли уложиться в его голове.       Таксист немного странно посматривал на двух парней на задних сидениях, направляющихся из прекрасного частного дома куда-то в крайне небогатый район в два часа ночи. Эти парни явно нервничали.       — Вас подождать? — неуверенно поинтересовался мужчина, когда Чуя расплатился, и ребята вылезли из машины. По его виду нельзя было сказать, что он рад собственному предложению, поэтому Накахара помотал головой, отпуская водителя. Пусть едет, неизвестно, сколько парни провозятся.       — Как ты?       Чуя прикурил и, глубоко затянувшись, выдохнул дым. Его руки коснулись тонкие холодные пальцы и, слегка подрагивая, забрали сигарету. Накахара вскинул голову и, приподняв бровь, наблюдал, как Осаму поднёс её к своим сухим губам и затянулся. Одноклассник был бледен, его глаза лихорадочно блестели. Раньше Дазай никогда не просил у Чуи сигарету, но сегодня, видимо, надо. Рыжему хочется выбить её из тонких пальцев, сжать в объятиях, усадить на лавку и шептать на ухо, что Осаму никуда не надо идти, что Чуя сам всё уладит. Но первая загвоздка заключалась в том, что без Дазая проникновение в его квартиру можно действительно назвать взломом: мало ли, что его мать решит учудить. А вторая, волнующая Накахару гораздо больше, в том, что Осаму должен сам побороть своих внутренних демонов. Здесь Чуя ничем помочь не может, только держать за руку.       Дазай вернул Чуе сигарету и в следующую секунду сгрёб не ожидающего подвоха одноклассника в охапку.       — Не знаю, что бы я без тебя делал, — сбивчиво прошептал он на ухо, отпуская своего пленника.       — Эй, — Накахара перехватил его руку, не желая прерывать контакт. — Если что-то будет не так, скажи мне, — забыв про тлеющую в другой руке сигарету, парень смотрел прямо в карие глаза.       Осаму кивнул, затем взъерошил пятернёй волосы.        — Чуя, я тебя прошу, что бы она ни пыталась сделать или сказать, не прикасайся к ней.       — Почему? — в синих глазах блеснула угроза. — Если она попытается навредить тебе...       — Ты не тронешь её и пальцем, — закончил Дазай. — Ты не понимаешь. И я не понимал раньше. Или не хотел понимать. Ей нет дела до меня, зато она уже поняла, что ты — золотая жила. Заденешь её, и эта женщина устроит целый спектакль, где будет упорно играть твою жертву.       — Вот тварь, — ткань перчатки скрипнула, когда Накахара сильно стиснул кулак.       — Поэтому, дай мне слово.       — Хорошо, хорошо, — всплеснул руками рыжий. — Но и ты мне тогда обещай, что не будешь слушать ни единого её слова. Я не хочу повторения той ночи.       Последнюю фразу Накахара произнёс полушёпотом, и Дазай не мог не улыбнуться, видя беспокойство на его лице. Ночь, когда Осаму решился, проиграл по всем ставкам, кроме одной. Той, что вцепилась в него стальной хваткой, поставив на те же карты.       — В этот раз ты со мной.       Чуя поднял на него удивлённый взгляд и с минуту, не моргая, смотрел. Дазай почти слышал, как вращаются шестерёнки в его голове. И, когда веки на секунду сомкнулись, Накахара выдохнул, хватаясь за воротник шатена и заставляя наклониться:       — Блять.       Он прижался к губам Осаму, нагло и властно проталкивая меж них язык. Дазай дёрнулся от неожиданности, но тут же успокоился и стал отвечать, оглаживая кончиком своего языка чужой, хозяйничающий у него во рту. Напряжение начало понемногу отпускать: Чуя чувствовал это в ставших плавными движениях пальцев, мягко перебирающих рукав его летней куртки. В том, как одноклассник придвинулся чуть ближе, склоняя голову набок. Как не отстранялся, хотя уже было пора, и поцелуй явно затягивался.       И Накахара привычно берёт ситуацию в свои руки, чуть надавливая вперёд на Осаму, в последний раз глубоко скользя языком, и отстраняется с тихим "чмок" и пьяной улыбкой на мокрых губах. Кажется, что в голове даже немного плывёт.       — Пора, — шепчет на ухо Чуя и переплетает затянутые тканью пальцы с бледными Дазая. Парень покорно кивает, стискивая его ладонь.       Они бесшумно входят в подъезд и поднимаются на этаж, но стоило Осаму достать ключи и поднести их к замочной скважине, как его снова начало трясти. Он с ненавистью смотрел на дверь и шипел сквозь сжатые зубы, пытаясь заставить руки перестать дрожать. От самого себя было противно и стыдно: такая шпала, а трясётся, как заяц.       Чуя встал к его спине вплотную, скользнул левой рукой под его левую и обнял, прижав к себе. Правой он обхватил ладонь с ключом, твёрдо удерживая и помогая направить.       — Давай.       А потом добавил голосом заговорщика:       — А если она дома и скажет тебе хоть слово, я тебе отсосу.       — Ч-что?       Если бы не ладонь Накахары, лежащая поверх его, то Дазай бы точно выронил ключи. Чуя хмыкнул ему в спину, не давая опомниться.       — Что слышал, — и слегка игриво толкнул парня бёдрами. — Вперёд!       Осаму повернул ключ, вновь оказываясь в своей квартирке. В прихожей темно, но с кухни льётся свет и слышны шорохи. Он глубоко вдохнул, прежде чем зайти. Чуе приглашение не требовалось, он быстро обогнул Дазая и щёлкнул выключателем. Мать Осаму дома и не спит, а значит, и шифроваться нет смысла.       В прихожей за отсутствием в квартире хозяина почти ничего не поменялось, разве что стало немного грязно и пыльно — госпожа Дазай явно пренебрегала уборкой. В воздухе чувствовался запах табака и алкоголя.       — Кто там? — нетвёрдый сонный голос раздался с кухни вместе со звуком прокатившейся стеклянной бутылки. — Осаму, крысёныш, это ты?       Парень обернулся на Чую, скептически подняв бровь. Тот усмехнулся и произнёс одними губами:       — Бинго.       — Эй, — в кухне зашевелились: отодвинулся со скрипом стул, послышались неуверенные шаги. — Это ты, гадёныш?       — Иди, собирай вещи, — Накахара подтолкнул одноклассника. — А я займу её.       — Только...       — Да помню я. Не трогать эту су... Её, короче.       — О, — мать Осаму выбралась в прихожую, держась за стену рукой и щуря глаза. Выглядела она потрёпанно и сонно. — А ты не один даже, а с рыжим крысёнышем. Сколько сейчас времени?       — Половина третьего ночи, — невозмутимо ответил Чуя, приближаясь к женщине. — Порядочным женщинам пора спать.       — Ты меня что ли учить собрался, малявка? — она засмеялась, пытаясь схватиться за куртку Чуи рукой, но он ловко увернулся, протиснувшись мимо неё в кухню. Брюнетка растерянно крутила головой, решая, куда ей ломануться: за сыном или этим наглецом. Выбор пал на Чую, когда она увидела, что он схватил бутылку дешёвого бренди, поднёс горлышко к носу и понюхал, поморщившись.       — Какая дрянь, — констатировал парень. Подошёл к раковине и перевернул бутылку вверх дном, выливая пойло.       — Ты что творишь, ублюдок?!       Госпожа Дазай взвизгнула и неловко повернулась, стремясь к зарвавшемуся золотому мальчику.       — Чуя?       Взволнованный её криком Осаму высунулся из комнаты. Мать тут же остановилось, не добравшись до Накахары, и решила броситься к сыну. Чуя оказался в разы быстрее. Перепрыгнув стул, он крутанулся мимо женщины, пулей вылетел в прихожую и захлопнул дверь прямо перед её носом. Щеколды не было, поэтому он привалился спиной к двери и сполз по ней на пол, найдя в нём опору для рук. С кухни сильно ударили в дверь, рыжий слегка дёрнулся вместе с ней, но остался сидеть, крепче уперевшись ладонями и ступнями в пол. Он вскинул голову с победоносной улыбкой на лице, глядя на Осаму.       — Что застыл? Я до утра тут сидеть не хочу.       Осаму покачал головой, но усмешки не сдержал. Он снова скрылся в комнате, скидывая тетради и конспекты в сумку. Учебники не помещались, слишком много. Парень закусил губу, глядя на них. Пожалуй, он пока может попросить учебники у Чуи, а как выйдет вновь на работу, купит себе новые. Дорого, конечно, но иначе у него вообще не поместятся вещи.       Смирившись с этой мыслью, Осаму закинул во вторую сумку пару футболок, джинсы и школьную форму. Выглянул в прихожую и забрал старенькие потрёпанные ботинки. По-хорошему их давно пора было уже выкинуть, но они были всего одни, а на новые у Осаму денег не было.       Мать стучала кулаками по двери, сыпала угрозами в адрес "мелкого рыжего ублюдка", на что Чуя, сидя на полу, абсолютно серьёзно отвечал, что был не только рождён, но и зачат в законном браке.       Осаму быстро всё перепроверил: тетради, конспекты, бельё, немного не самой изношенной одежды, куртка. Опомнившись, схватил со стола фотографию отца в простой пластиковой рамке и сунул в рюкзак к школьным принадлежностям. На секунду задумался и решил не забивать место любимой игрушкой — плюшевым крабом. Да, игрушку подарил отец, когда Осаму было шесть лет, и парень спал с ней в обнимку после его смерти, но сейчас она больше напоминала ему камень, тянущий в прошлое. Дазай трепетно взял её в руки и прижал к себе.       — Спасибо за всё, — прошептал он. — Но мне пора идти дальше.       Плюшевый краб остался одиноко лежать на кровати в темноте комнаты, которую покинул хозяин.       — Готов?       Накахара слегка поморщился от очередного сильного удара в дверь. Судя по всему, женщина била ногой. Осаму кивнул, демонстрируя "соучастнику" две сумки в руках и рюкзак за спиной.       — Чудненько, — потёр колено рыжий. — Теперь выходи и спускайся вниз. Только оставь открытой дверь. Я догоню.       — Чуя, — предостерегающе начал Дазай, но одноклассник не дал закончить.       — Давай шуруй уже, пока она мне не все плечи отбила. Я через минуту её выпущу.       Шатен окинул ещё раз взглядом напарника. Чёрт, Чуя на самом деле невероятно хорош. Даже сидя в неудобной позе на полу он умудряется выглядеть так, что у Осаму сердце замирает. Эти собранные в хвост рыжие волосы, немного блестящее от пота лицо, задорные синие глаза и широкая ухмылка. "Прости, папа, но род твой прервётся на сыне твоём." Встряхнув волосами, Осаму вышел за дверь. Будет ещё время налюбоваться Накахарой.       — Я доберусь до тебя, мелкий крысёныш!       — Да-да. Главное, чтобы ноги не заплетались.       — Ты мне за всё ответишь! Думаешь, раз у мамочки есть деньги, тебе всё можно?       — Пока не подводило.       — Я из тебя всё дерьмо выбью! Засужу тебя и твою мамашу без гроша оставлю! Ты у меня ответишь!       — Вот это вряд ли. Не люблю тупых людей.       — Ах ты мелкая паскуда! — её голос сорвался на визг, а Чуя прислушивался к шагам в подъезде. Вроде бы, Дазай вышел на улицу.       — Ну что, — готовясь вставать, спросил рыжий, — прощаться будем, дорогая тёща?       Подобравшись, Чуя вскочил на ноги и быстро ретировался ко входной двери. Разъярённая госпожа Дазай резко вывалилась в коридор, сделав очередную попытку выбить плечом дверь. Взмахнув руками, она упала на пол, только чудом не разбив лицо.       — Сукин сын! Я засужу тебя за взлом и избиение!       Не любил Чуя глупых людей, но иногда, когда хорошее настроение позволяло, не прочь был указать на их тупость. Он обернулся у двери.       — Во-первых, взлома не было, дверь открыта ключом, — парень закатил глаза. — Во-вторых, Вы в пьяном угаре выгнали на улицу в три часа ночи несовершеннолетнего сына, так что не под суд, но в комиссию пойдёте Вы. Ну, а в-третьих, — он поднял руку в перчатке и помахал женщине, — меня здесь вообще не было.       Засмеявшись, Накахара выбежал за дверь и прыжками через две ступеньки спустился на улицу. Осаму нервно переступал с ноги на ногу, ожидая его.       — Всё в порядке?       — Да! Бежим!       В этом возгласе было столько задора, что Дазай невольно проникся хорошим настроением друга. Чуя выхватил из рук одноклассника обе сумки, закинув на плечо, схватил парня за здоровую руку и рванул по улице, таща за собой Дазая.       Было в этом беге что-то настолько лёгкое и свободное, что Осаму казалось, что крылья за спиной вот-вот вырвутся, разрывая одежду. Раскроются и вознесут его к небесам. Так искренне и правильно. Тепло ладони Чуи в его руке. Блестящие живые глаза Накахары. Его растянутые улыбкой губы, вкус которых уже точно не забыть никогда — горький кофе, терпкий табак, немного мяты и самая капля неизвестной Дазаю сладости.       Ночь, наполненная лёгкой прохладой, бешено стучащее в груди сердце и пьянящий бег. Ветер холодит лицо, луна сияет лишь для них двоих, только ноги уже устали.       — Погоди! — давясь ветром и счастьем, Осаму потянул Чую за руку. Они добежали до набережной. — Дай перевести дух, — и, выпустив руку Накахары, опирается поясницей на ограждение. Как же хорошо! И Чуя, он так странно смотрит, словно...       Парень делает шаг к Осаму, роняя обе сумки на асфальт. Ещё шаг, и шатен уже чувствует исходящий от рыжего жар, оставшийся после забега. Его ладони упираются в балюстраду по бокам от Дазая, грудь плотно прижимается к груди, а губы без сомнений находят губы. Чуя целует так, словно хочет утопить в своём дыхании, и Осаму с радостью готов тонуть. Всасывает, прикусывает, облизывает, снова кусает, вылизывает рот, вжимая своим телом возлюбленного спиной в ограждение, и так до тех пор, пока из горла Осаму не вырывается неожиданный для них обоих стон. Низкий, хриплый и ужасно дразнящий. Чуть откинув голову назад, Чуя довольно смотрит в раскрасневшееся лицо Дазая, смущённо глядящего на него из-под дрожащих ресниц. Страшно подумать, что Осаму так возбудился всего лишь от поцелуя, что чувствует уже некий дискомфорт в джинсах. Зато какого поцелуя! Парню кажется, что у него плавится мозг, и подкашиваются ноги. Чтобы не упасть, он цепляется пальцами за плечи Накахары и, уронив голову, утыкается в одно из них лбом. В горле так сухо, что Дазай шепчет очень тихо и сбивчиво:       — Что ты со мной делаешь?       Чуя молчит. У него в голове проносятся сотни колких ответов, но он чувствует, как мелко дрожит прижавшееся к нему тело, и отметает их все. Обхватывает руками талию и крепко прижимает к себе, пока ночной ветерок щекочет ему лицо мягкими каштановыми прядками. Все его чувства текут под кожей, но больше не причиняют боли. Он хочет донести их до Осаму каждым поцелуем, каждым прикосновением, взглядом и словом.       — Я... люблю тебя.       У Дазая сердце замирает, а потом ударяет слабо, будто не верит. И ещё разок. Он не замечает, что перестал дрожать. Почему-то услышать из уст Чуи то, что Осаму и так знал, он оказался не готов. Не потому что сомневался в нём или себе, просто не ожидал. Думал, что они парни, а парням, пусть и влюблённым друг в друга, не пристало говорить подобных фраз. Воспринимал эту неозвученность как данное. Но что такое знать, а что — услышать!       Он стискивает пальцами ткань куртки на плечах Накахары. Он сглатывает ком в горле и пытается выровнять дыхание. Он едва сдерживает слёзы, чтобы не выдать тот пробивающий до костей трепет внутри. Собирается с силами, поднимает голову и смотрит прямо в блестящие синие глаза напротив. Он открывает рот, но, не издав ни звука, закрывает. Осаму не может говорить. Он лишь смотрит на омытое лунным светом лицо, обрамлённое медными прядками. Чуя не давит, но явно очень хочет ответа, а Осаму может лишь беззвучно открывать рот, как выброшенная на берег рыба.       Чуя откидывает голову назад, даже не пытаясь перехватить инициативу. Дазай целует медленно, сладко и радуется, что может ответить так, раз голос подвёл его. Чуя позволяет изучать свой рот, впиваться тонкими пальцами в плечи, забирать из лёгких весь воздух, пока Осаму не отстраняется, оставив напоследок на припухших губах пару влажных, звонких поцелуев. Вновь прячет лицо в изгибе шеи рыжего. А Чуя гладит его ладонью по спине, глупо улыбаясь и думая, что он самый счастливый человек на свете. Осаму тяжело висит на нём, начиная опять подрагивать, на этот раз уже от прохлады.       — Я вызову такси.       — Угу, — выдохом в шею, и приятные мурашки пробегают по шейным позвонкам. Чуя нехотя разнимает руки, чтобы достать из кармана мобильный.       — Всё. Через три минуты приедет.       — Угу.       — Осаму? С тобой всё в порядке?       — Да, — и, заставляя Чую вздрогнуть, парень аккуратно оцарапал его шею зубами. — Я просто балдею.       Плечи Накахары пару раз дрогнули от тихого смеха. Он сегодня до неприличия счастлив.