Ночной санитар

             «Тр-р-р!» — уже седьмой раз.       — Э-э-эй! Это твоя балалайка? — Гусь редко со мной разговаривал, как, впрочем, со всеми остальными тоже, он заикался. А сейчас ещё и глаза его косили: то ли я спросонья, то ли он по факту косой. — За-за-заколебала з-з-звонить эта шарманка!       Гусь, хотя на самом деле Густав, так же, как и я, труженик ночных смен, он учится в политехническом, а живёт в нашей общаге по блату, тут ближе до института, пешком. Правда, на парах он появляется, по-видимому, очень редко: каждый вечер и ночь он работал над чем-то в интернете. Я не погружался в его темы, из-за спины на мониторе видел не тексты и не графические редакторы, а только какие-то знаки и программные коды. Мы живём вместе уже третий год: с ним никто не ужился, со мной никто не хотел уживаться. Общаемся редко, и это обоих устраивает. Сомневаюсь, что Гусь вообще в курсе, что я в морге подрабатываю. А если бы узнал? Думаю, постучал бы своими пухлыми пальцами по подлокотнику кресла, сморщил бы лоб и развернулся бы к монитору поглощать дальше мегабайты и заказанный по Сети фастфуд. Гусь был толст. Всегда жирные длинные волосы, криво завязанные в шишечку. Нос уточкой, короткие лохматые брови, да еще и диастема* во рту. Короче, не красавец. Вот и прячется в интернетных норах, в параллельном мире, где можно быть всем и никем одновременно. На аве у него толстый нарисованный гусь со скакалочкой.       И сейчас, видимо, тарахтение телефона его отвлекало от чего-то важного. Ответить я не успел, после очередного сигнала телефон замолк. На экранчике «Дэн». Я тупо уставился на это имя. Что делать? Бежать к копам, сдаваться и сдавать?       — Н-н-е твоя жу-жу-у-жжалка? — вдруг, не поворачиваясь от компьютера, спросил Гусь.       — Не моя, трупа…       — М-м-м… — Гусь не отреагировал, но хруст чипсов прекратился.       — Слушай, а ты можешь по телефону, по симке узнать, кто хозяин? — вдруг придумал я.       — Тру-у-упа?       — Может, и не его телефон… — вдруг засомневался я.       — На-а-абери, кто звонил, и с-с-спроси.       — Тут криминал, нельзя так-то звонить.       — Пэ-пэ-по своему.       — Точно! Но ты же все равно можешь, проверь.       Гусь вытянул ко мне пухлую ладонь. Но я, прежде чем отдать «нокию» на растерзание, со своего телефона набрал номер этого Дэна.       Гудки. И уже почти решил отрубиться, как ответили:       — Да?       — Дэн? Я звоню потому…       — Марк! Уф-ф-ф… А я тебе звоню на нормальный номер, там ты недоступен, на второй — там ты не берёшь! Ты с чужой мобилы? Так ты был в «Фёсте»?       — Э-э-э… был.       — Нашёл кого хотел?       — Э-э-э… нашёл.       — И выгорело дело-то? Ты с баблом сейчас?       — Не совсем.       — Темнишь опять! А Леон? Он ведь побежал тебя искать. Он решил, что ты в «Фёст» хочешь удрать, ну и от него, разумеется.       — В смысле от него?       — Ну, из «Амальгамы» и от него. Орал, что ты опять подсел на дурь. Что я во всем виноват! Заебенил мне в ухо. А я-то чо? Ты ж ничего не рассказываешь! Так он тебя нашёл?       — Н-наверное…       — Марк, ты обдолбанный, что ли? Может, приехать за тобой?       — Нет, не надо! И это… я не Марк, — наконец-то выдавил из себя я.       — Бля, точно обдолбанный!       — Нет, правда, я не Марк.       — Я твой голос, что ли, не узнаю? Сейчас опять будешь рассказывать, что в морге очнулся и по тебе черви ползают.       — Что?       — Что-что? Глюки твои. Знаем, проходили. Говори адрес, я Леону не скажу, сам на тачиле примчу.       Я нажал «отбой». И уже через пять секунд звонок: перезванивает Дэн. Выключаю звук.       — Марк Ан-ан-андреевич У-у-усачёв, — прерывает моё отупение Гусь. Я подскакиваю к нему и пялюсь на мониторы (их два у Гуся). А там уже открыто несколько вкладок: база известного телекоммутатора, «Фейсбук» и тёмный сайт какого-то ночного клуба «Adrenaline House». Так, двадцать шесть лет, прикатил из Новосибирска. С фотографии «Фейсбука» смотрел сероглазый блондин с белыми бровями. Смотрел нагло, чуть прищурившись. На стене ссылки на тот самый ночной клуб и фотографии, где этот блондин в драной майке с неприличной надписью на сцене с гитарой, у микрофона. Лицо выбелено неестественным светом, около глаз синева, на шее что-то странное. Вены, что ли, нарисованы? Ниже на фотографиях он же с друзьями: рядом с какой-то машиной показывает фак, ещё на концерте, высунув язык, в баре, окруженный бокалами, афиша… Группа «Амальгама». — Не-н-не его, фейк. — Гусь совершенно разговорился.       По поводу фейка я бы и сам догадался, слишком приглажено всё и прилично для такого персонажа. Но то, что это тот самый малиновый парень, я не сомневался.       — Брат, тэ-тэ-твой? — спросил Гусь у кого-то в мониторе, он сегодня в ударе.       — Ты что! Какой брат?       — М-м-м…       Гусь вытащил симку из какого-то разъёма и отдал мне разобранную «нокию». Мой сосед вновь захрустел чипсами и закрыл все вкладки с Марком. Ну вот, теперь я знаю, чей это телефон и кто этот труп… и что?       Мой личный телефон снова замигал. Вызов. Опять Дэн? Нет… Вовка, санитар.       — Мотя! Разбудил?       — Ну…       — Короче, я тебе в сумку сунул телефон с трупешника! Посмотри! Трындец! Приехал следак за протоколом первичного осмотра, всё на месте, а телефона нет. Смотрю, а там в списке «Нокия 6700». И тут я вспомнил! Я ещё подумал, что за хуефон у нашего Моти? В общем, посмотри…       — Да. У меня в сумке.       — Уф-ф-ф… А как он в столе-то оказался?       — Так по нему звонили, я и нашёл его так… А потом позабыл… — Я почти не врал.       — Короче, может, ты приедешь? Сам понимаешь, меня не отпустят, а следак ждёт. А мы типа ищем…       — Хорошо, еду! — И я уже одевался. Моя глупость, похоже, рассосётся сама по себе.       Но перед самым выходом, поддавшись какому-то сиюминутному порыву, заразившись идиотским расследованием, на календаре прошлого года с видами кораблей на месяце май записал: «d005 881391». И ещё… неизвестный номер…       В дежурке морга сидел и энергично тряс ногой жизнерадостный, почти лысый, хотя и молодой, человек с гарнитурой в ушах. Погоны. На столе бумаги и обгрызенная шариковая ручка. Это следователь. Наверное, новичок… Когда я зашёл, он соскочил, сорвал наушник с одного уха, из динамика что-то энергично тукало.       — Попов. Олег. Не клоун. Младший лейтенант. Приятно…       — Э-э-э… Матвей Ус — ночной санитар. Привёз телефон, по недоразумению он оказался у меня в сумке.       — Ну-ка, ну-ка… — Неклоун буквально светился от счастья.       — Мой сменщик решил, что телефон мой, и положил мне в сумку, пока я был в душе. Но «нокия» изъята из трупа № 4 слэш 244475.       — Почему не в пакетике с вещдоками? — Попов показал на стул и сел сам.       — По телефону звонили…       — Нормально… И? — Тот самый экзистенциально-животрепещущий вопрос.       — Звонил какой-то Дэн. Спрашивал Марка. Просил не ходить в клуб «Фёст».       — Вы ответили?       — Нет… И ещё он упоминал какого-то Леона.       — Как упоминал?       — Типа «я сказал Леону, что ты в «Фёсте», поэтому не ходи туда, ты же его знаешь».       — Угу… угроза. Это всё?       — Да. — А сам чувствую, что покраснел.       — Почему в описи оперативников нет этого телефона?       — Потому что телефон был внутри тела, в заднем проходе. Оперативники не могли знать.       — Прико-о-ольно придумано. — Попов вёл себя как-то не по-следовательски. — А вы-то как сообразили?       — Так позвонили же.       — Ясненько. Вы заглянули в телефончик?       — Заглянул. Телефон был явно не для общения, практически пуст.       — А другого телефона на трупе или в нём не обнаружили… Хм… Деньги, презерватив, ключи на месте… А по телефону звонили ночью, и всё?       — Нет, примерно час назад был звонок. Опять «Дэн».       — Что говорит?       — Я не ответил.       — Ясненько.       «Ясненько» ему… Не клоун он… «Прикольно» по поводу телефона в заднице… То есть он думает, что парня убили из-за телефона? И вдруг:       — А что вы обычно вечером в пятницу делаете?       — Э-э-э… Сплю, дежурю или валяюсь с учебником…       — И никаких развлечений?       Я даже не нашёлся, что ответить, только глупо захлопал глазами.       — Понятненько. — Следак лучезарно улыбнулся на все тридцать два и протянул карточку: — Это на всякий случай. Можете просто, по имени… Не-не! Это ни к чему не обязывает! Вдруг что!       Визитка, напечатанная чёрно-белым на простой бумажке. «Олег Родионович Попов».       — Я пойду?       — Конечно! Матвей… э-э-э… вопрос: не хотите в «Фёст» заглянуть?       — Что? Зачем?       — Ну… мало ли…       И как это понимать? Понимать однозначно. Все в голос говорят, что я на убиенного похож. И Франкенштейн, и Гусь, и этот клоун. Последний думает, что своим появлением я бы взорвал мозг преступника? Да пошёл он…       Хотя всю дорогу я рисовал в сознании картинки, как оживший «мертвяк» вдруг входит в шумный клуб, и сразу тишина… Или нет, женский крик. И кто-то в тёмном побежал к запасному выходу в страхе. А там Олег Попов широко улыбается и во всеоружии. Глупость, конечно.       Навстречу мне через турникет в общаге проскальзывает Зойка. Впрочем, не Зойка, а Зои́! Институт литературы, потенциальная, хотя и сомнительная, богема. Синие волосы, на бледных щеках блёстки, жгуче пахнет апельсином, глаза чернущие, безумные. При этом потёртое перекошенное чёрное платье, стоптанные каблуки, мятое пальто нараспашку.       — Мотя! Салют! Комонт алле ву**?       И вроде я должен был ответить, что «всё бьен!», но я вдруг спросил:       — Зои! А ты же малиновая была недавно?       Девушка перегнулась через стальной локоть турникета, дыхнула алкоголем:       — Мотя! Ты чё? Это же парик! Так-то я типа невыразительный шатен! Но это так, по секре-е-ету. Тш-ш-шщ… — Она измазала в фиолетовой помаде указательный палец.       — А он ещё жив?       — Славик-то? Пока жив! — Она вдруг совершенно повисла на железяке и подобно Вере Холодной изобразила тоску на челе. — Блядина он! Понимаи-и-ишь: бля-ди-на! Анжелу знаешь? Так во-о-от! Мутит он с ней, с козой драной! — Зойка икнула, а я подумал, что сейчас меня засосёт трясина пьяных бредней.       — Стоп! Парик малиновый! Он где?       — Чаво-о-о?       — Волосы. — Я как идиот изобразил пальцами шевелящиеся локоны медузы Горгоны.       — Э-э-э… Разберри хаер?       — Да.       — Вот ты паршивая овца… а разве мой блу не кошерно?       — Кошерно! Просто хочу попросить у тебя малиновый парик.       — Ах ты, шалун! Это у вас с Гусем игры-забавы какие-то намечаются? Давно пора! — Зои́ поучающе подняла вверх палец с ободранным маникюром. — Там, у Лариски попроси. Если она дрыхнет, то тупо возьми на подоконнике. А я пойду — испорчу кому-то праздник! Щастья!       Зойка и Лариска живут прямо напротив нас, неоднократно выручали сахаром и будили ночью истошными визгами. Лариска действительно дрыхла, и даже, когда я уронил пустую бутылку, а та с грохотом покатилась по грязному полу, Зойкина соседка продолжала блаженно сопеть. На подоконнике на трехлитровых перевернутых банках надеты парики: и ярко-оранжевый, и блестящий, и черный, и «мой» — малиновый с темной прядкой. Я прохрустел крошками до подоконника, осторожно, как что-то мерзкое, взял парик и покинул сонное царство.       Уже в своей комнате, бухнувшись на кровать, удерживая за прядку парик, я отрефлексировал порыв приобрести эту гадость.       — Какого лешего мне это надо? — возопил я в потолок, благо Гуся дома не было. — Зачем? Надо вернуть волосы сегодня же! Ладно… Посмотрю только, что за клуб.       Посмотреть я собирался только по интернету. Поэтому достал свой старенький ноутбук и набрал в поисковике «first club». Много радостных лиц, бордовый бархат и золотые акценты, полуобнаженные тела, но не до беспредела, всегда разная фотозона, всегда один темнокожий бармен в шляпке, обещание настоящей музыки (никакого drum’n’base) и среднего чека в тысячу рублей. Несколько фотографий целующихся отчаянных мужчин — единственное, что выдавало возможную ориентацию этого места. А так… никаких вычурных похабных названий в меню, никаких фаллосов в интерьере, никаких мужиков в купальниках и с перьями на сцене. Наверное, не страшно там быть.       Следующее, что я набрал, — это «марк усачев группа амальгама». И первая же ссыль — на клуб «Adrenaline House». Там «я уже был», но решил рассмотреть пристальнее. Этот клуб – противоположность «Фёста». Лофтовый дизайн: кирпичная облицовка, неприкрытые коммуникации, граффити и пустые багеты на стенах, два уродских аэромена на сцене, тяжелые трековые светильники, башня из автошин непонятного назначения, да и сиденья как будто из шин сделаны. Барная стойка — имитация бэтмобиля, даже зев «реактивного двигателя» имеется. Судя по фотографиям, в «Adrenaline House» никаких тематических гламурных вечеринок не бывает. Здесь царство какой-то андеграундной тусовки.       Для группы «Амальгама» «Adrenaline House», похоже, родной дом. Так, группа основана Леонидом Загородневым (бас) и Марком Усачёвым (вокал, гитара). Стиль… «когда-то мелодический экспрессионизм, сатирическая готика, которые в последнее время стали всё чаще умещаться в истерических рамках постгранжа». Н-да… тоже никакого drum’n’base. На фотографиях везде белокурый, с идиотским рисунком на шее Марк орёт или заговаривает микрофон. Везде в майках с рожами или в чёрном драном бадлоне. Позади и всегда рядом высокий, растрепанный, небритый чернявый бас-гитарист в приличной рубашке и с обилием браслетиков на запястьях. У него тоже есть свой знак — две выбритые полоски на широкой брови. Вот ты какой, Леонид. Леон, значит. Лев — царь природы и мультиков. Ближайшее выступление «Амальгамы» состоится в субботу… Завтра. Не состоится.       Я откинулся на подушку. Ноутбук тепло шумел на животе. Интересно, знает ли уже этот Леон о смерти друга? А может, он его и убил? Очевидно, что они не просто товарищи. Леон боролся с зависимостью Марка, готов был мчаться за ним в любую точку города, врезал суетливому Дэну. Марк хотел уйти из совместного проекта и от него самого. Разве это достаточное основание убивать? На преступление в аффективном состоянии это не похоже. Это похоже на… А ведь Дэн сказал, что Марк ходил в «Фёст» по какому-то денежному делу. Надо, чтобы этот Дэн Попову всё поведал, а не мне. Так, может, уже и рассказал. Если Гусь за пару минут нашёл владельца телефона, то и ментам немного времени понадобится. Но тогда Дэн скажет, что разговаривал с «Марком» утром. Чёрт! Вторичная встреча с лысым следователем неминуема… Облысение — алопеция. Наверное, у Попова генетическая предрасположенность, избыток дигидротестостерона… Мужик…       Я так и проспал несколько часов с открытым ноутбуком на себе. Разбудил меня Гусь: включил свет, зашумел целлофаном очередной пачки чипсов, зашёлся в кашле, вскипятил воду и, оглушительно звеня чайной ложкой о чашку, минуты две перемешивал сахар и кофе. А потом ещё кинул мне на грудь мой телефон. Тот бессильно гудел. Я так и не включил звук. Незнакомый номер.       — Алло.       — Марк, это не смешно! Ты где?       — Э-э-э…       — Тебя все ищут. Леон ездил в «Фёст», тебя там не было.       — Я не Марк!       — Жду тебя в «Фёсте»!       — Подождите!.. Чёрт!       Они всё ещё ничего не знают! Почему в «Фёсте» сказали, что Марка там не было? Тело нашли рядом с клубом, верхней одежды не было, других заведений рядом нет. Да и Брагин уверенно сказал, что мертвяк из «Фёста» вышел. А как Леон мог искать друга? Показывал фотку? Ага, розовое худи, малиновые волосы и чёрные брови. Кто же узнает отвязного белобрысого вокалиста «Амальгамы»? Франкенштейн определил, что субъект покрасил волосы совсем недавно.       Я тоже заварил себе кофе и лапшу быстрого приготовления. Пока ел, соображал. Решил ехать. Встречусь с этим Дэном и всё ему расскажу. Надел чёрную футболку. Паузнул. Отправился в комнату напротив. Лариска так и спит без задних ног. На спинке кресла висит розовое худи с нарисованной впереди клавиатурой. Ларискино. Она здоровая девка, так что мне тоже будет впору. Вернулся. Взял парик. Выдохнул. Натянул на свою башку. Сверху, чтобы не сильно светить малиновым, ещё чёрную вязаную шапочку напялил. Куртка. Кеды. Телефон. Деньги. И уже почти вышел, как услышал от Гуся:       — Ты звони, если чо. Я на сы-сы-сывязи. _____________________________       *Диастема — промежуток между передними зубами, может быть симптомом болезни, а может, просто щербатость.