Однажды я убил любовь. Теперь она вернулась и медленно убивает меня.

Глава 63 1 января 1979 года Лестрейндж-Холл, графство Йоркшир, Норд Райдинг.        Утро выдалось солнечным, но холодным. Возможно, я бы даже сказал, что день начался неплохо, вот только к девяти утра на моём столе уже лежал длинный доклад Руквуда, в котором тот сообщал выведанную в Министерстве Магии информацию о Пруэттах и Боунсах. Разумеется, ни о каком отдыхе уже не могло и речи идти. Мы с Беллатрикс не успели толком проснуться, но уже всецело погрузились в работу – грядущие рейды были крайне важны. - Ну и? Ты полагаешь, что мы должны лезть в засаду? – хмурясь, вопросил я.        Уже одетый, я сидел за своим большим столом, на котором красовались груды пергаментов, виднелись планы захватов домов Боунсов и Пруэттов, соображения Долохова в письменной форме и наблюдения разведки. Сведения опровергали друг друга, и вычленить что-либо, не подвергающееся сомнениям, было крайне сложно. - Не можем же мы оставить их в покое, - отозвалась одевающаяся Беллатрикс из спальни. – От четы Боунсов в Министерстве Магии больше проблем, чем от всех присяжных Визенгамота вместе взятых, а Пруэтты входят в элиту этого проклятого Ордена Феникса, - она вышла в кабинет, запахивая шелковый кремовый пеньюар, небрежно накинутый поверх нижнего белья. - Конечно, я хочу искоренить обе семейки, - хмыкнул я, перебирая доклады и отыскивая среди них планы домов. – Но каждой победе есть своя цена, и я не хочу лишиться опытных бойцов из-за горстки никчемных политиков или двух нравственных уродов - предателей крови.        Беллатрикс с задумчивым видом приблизилась к моему стулу и взяла с подноса на краю стола одну из двух чашек чая, отпила, задумчиво глядя на планы, которые я разложил перед собой. - Да, они знают, что мы готовим два рейда. Да, они устроят засаду в одном из домов, а, может, сразу в обоих. Но мы предупреждены о такой возможности, значит, мы можем подготовиться наилучшим образом, - заметила Белла, всё так же стоя рядом со мной и глядя через плечо на пергаменты. – Или вы не уверены в моих силах, Милорд?        Я кинул на любовницу мрачный взгляд. - Я не уверен в том, что ты справишься с целой ордой доморощенных авроров с Грюмом во главе, - поддел я. – Риск это благородное дело, Беллатрикс, но только безумцы вступают в битву, если заранее знают, что у противника на руках все козыри, и исход сражения предрешен. Предлагаешь снарядить десятка три Пожирателей Смерти и устроить настоящую бойню?        Она отставила свою чашку и склонилась над картами небольших пригородов, где проживали Боунсы и Пруэтты. Нетерпеливо откинула на спину распущенные волосы. - А если по старой схеме? Небольшая группа-приманка заходит в дом, засада кидается на них, а матерые Пожиратели Смерти в это время окружают дом и вырезают всех людей Дамблдора? Вот смотрите, тут недалеко роща, можно неплохо затаиться… А с этой стороны – спрятаться в заброшенном домишке… - она принялась водить пальцем по карте, объясняя мне свою задумку. - Глупость, - решительно отрезал я, отстраняя руку Беллы от пергамента. – Авроры, по-твоему, будут посреди улицы вас ждать? Пока ты со своей группой будешь соваться во все укромные места, чтобы найти укрытие, ты наткнешься на засаду. И для Дамблдора всё сложится идеально. Пока жалкая приманка из новичков будет торчать в доме, всех ценных бойцов перебьют по одному: кого-то в этой роще, кого-то в заброшенной развалюхе.        Белла наклонилась к карте так, что её щека практически касалась моей. - А если здесь и здесь? Убрать соседей-магглов, засесть в их домах, можно под оборотным зельем… - Нет, я сказал. Слишком далеко до объекта и потом, даже если всё получится так, как ты хочешь, что будет дальше? Семья Боунсов, минимум человек пять сопротивления и десяток Пожирателей в жалком двухэтажном домике с пятью комнатами? Мерлина ради, вам разве что в рукопашную придется вступить. Заклинаниями сами же друг друга положите, один Рабастан в закрытом пространстве и с палочкой в руке чего стоит. Слишком мало места, развернуться будет негде. И Боунсы успеют убраться, пока вы с аврорами будете пытаться сражаться в комнатке три на три метра. В таком случае мне останется только своевременно аппарировать на место, запереть все выходы из дома, и создать Адский Огонь, чтобы наверняка всех добить.        Беллатрикс сдвинула брови и выпрямилась, скрестив руки на груди. Я с таким же недовольным видом уставился на карту. Моргана, вот если бы Боунсы хотя бы в замке жили что ли… И то легче было бы с ними разделаться. - Барти обещал разузнать что-нибудь про это дело, - заметила Беллатрикс. – Его отец не может не знать ничего об этой истории с Боунсами и Пруэттами. - Было бы неплохо, - согласился я. – Если бы мы знали наверняка, в каком количестве будут люди Дамблдора, и где именно они спрячутся, всё прошло бы даже легко. Кстати, когда мальчишка явится?        Белла, всё ещё разглядывающая карты с чисто профессиональным интересом, пожала плечами. - Не думаю, что скоро. Всё-таки сейчас идут семейные праздники, ему придется побыть с родителями несколько дней… - Плохо, - подытожил я таким голосом, словно Беллатрикс была виновата. – Ладно, иди оденься, потом подумаем ещё вместе с Долоховым, если он найдёт в себе силы…        Беллатрикс удалилась в спальню, а я вновь склонился над планами. Может, действительно забыть на время про Боунсов и Пруэттов? Пусть старик перебесится и снимет засады… Можно взяться за Блэка или Поттера, это тоже не маловажно. Хотя этих сопляков найти вовсе невозможно, Дамблдор прячет своих малолетних бандитов… Как вариант - действительно использовать кого-нибудь, как приманку. Заслать в дом Боунсов Крэбба с Гойлом, а когда туда ринуться авроры, захлопнуть ловушку и сжечь в Адском Огне их всех к инферналам. Хоть какая-нибудь польза от дружков Малфоя будет.        Задумавшись, я не сразу услышал настойчивый стук в дверь. Взглянул на настенные часы: стрелки показывали только девять с небольшим, а так нахально рваться ко мне утром после праздника мог разве что кто-то из Лестрейнджей, да и то по крайне важному делу. - Милорд, Рудольфус обещал принести план, который они с Трэверсом готовили, - проинформировала Белла, которая всё ещё возилась в спальне.        Я небрежно взмахнул палочкой, отворяя двери в мои покои. И даже имел неосторожность не сразу поднять глаза от документов, когда гость прошел через маленькую гостиную и вышел в мой кабинет. В самом деле, в Лестрейндж-холле я чувствовал себя, как дома, и мне и в голову не могло прийти, что кто-то посторонний может явиться без доклада, без приглашения…        Вероятно, Беллатрикс рассуждала так же, как и я. Потому что, когда довольный до неприличия Барти Каруч шагнул в мой кабинет, сжимая в руках какую-то кипу бумаг, Белла вышла из спальни, с ужасно домашними словами, которые могла позволить себе только при муже, коего и ждала в столь ранний для приема гостей час. - Может быть, всё-таки нормально позавтракаем, прежде чем погрузиться в работу? – вопросила леди Лестрейндж, запахивая пеньюар, который так и не успела сменить на платье.        Представляю, какую картину увидел перед собой мальчишка Крауч. Женщина, которую он любит, с самым беззаботным видом появляется из спальни его Лорда едва ли не в нижнем белье, и с интонациями заботливой жены предлагает Темному Лорду полноценно перекусить перед работой. И как только Белле удается создавать вокруг меня такие неприятные ситуации? Вроде бы и не неудобно – кто такой этот Крауч, чтобы я чего-то смущался? Но с другой стороны не хочется, чтобы он знал лишнее…        Беллатрикс удивленно воззрилась на Крауча, я потер висок, уже предвкушая новую головную боль в виде ревности Бартемиуса, а сам Барти… На него было жалко смотреть. Мальчишка покраснел, потом смертельно побледнел, его и без того большие глаза сделались просто круглыми, и юноша несколько раз открыл и закрыл рот, переводя взгляд с меня, который не удосужился даже сюртук до верха застегнуть, не то что шейный платок повязать, на леди Лестрейндж, замершую в дверях моей спальни в пеньюаре, который своевременно чуть соскользнул с одного точеного плеча. - П-прошу прощения, - промямлил молодой человек, из рук которого выпала половина пергаментов.        И, прежде чем мы с Беллой успели что-либо предпринять, Барти Крауч бросился за дверь со всех ног. - Отлично! – подытожил я, слишком экспрессивно взмахнув рукой. – Просто браво, Белла. Скажи, пожалуйста, кто ещё из моих слуг не был свидетелем твоего коронного появления из моей спальни? - Я же не знала, что он явится без предупреждения в такую рань! – возразила Беллатрикс, гневно встряхнув распущенными волосами. – Вы тоже никого кроме Рудольфуса не ждали! - Да, давай ты ещё мне замечание сделаешь, - резко одернул я. – Не забывайся, Беллатрикс. Немедленно приведи себя в порядок, и иди ловить Крауча, пока он не натворил каких-нибудь глупостей сгоряча. Мне всё равно, что ты ему скажешь, но я хочу иметь с мальчишкой беседу не позднее, чем через полчаса, и чтобы при нём были те бумажки, половину которых он расстелил по полу. - Конечно, Милорд, - кивнула Беллатрикс, прежде чем кинуться выполнять приказ.        Почему я был уверен, что именно Белла найдет нужные слова для Бартемиуса Крауча? Да потому что никто не имел над ним такого невероятного влияния, как Беллатрикс, за исключением меня. Белла будто бы приворожила юношу. Совсем неопытный в амурных делах, не знающий жизни, шестнадцатилетний Барти Крауч обожествлял Беллатрикс. Она была его первой любовью, и Барти окунался в свои чувства с головой, ещё не зная, как держать их в узде, не умея трезво мыслить, когда дело касалось предмета обожания и не смея попросить Беллатрикс о взаимности.        Что же касается самой леди Лестрейндж… Да, она была красивой женщиной, и умела возбудить интерес к своей персоне, не прилагая особенных усилий. Примером тому служит несчастный Рудольфус, да и я сам на заре наших отношений совсем не владел собой, когда видел мисс Блэк. А уж тот факт, что в своё время, не сознавая этого в полной мере, Беллатрикс получила любовь Лорда Волдеморта уже говорит о многом. У Бартемиуса Крауча попросту не было шансов, когда Белла за него взялась несколько лет назад. С тех пор он превратился в её раба, чем невольно напоминал мне о том, что моя любовница действительно эффектная женщина, способная поработить чей-то разум. Наблюдая за влюбленностью Крауча, я и сам невольно заострял своё внимание на точеном лице, густых локонах или изящных руках Беллатрикс. Привыкнув к Беллатрикс, решив, что она – вечное добавление к моей персоне, зная, что Беллатрикс Лестрейндж никуда от меня не денется, я с годами всё реже и реже вспоминал о том, что владею лучшей из женщин, я воспринимал её, как должное. Она была прекрасна, умна, обладала несгибаемой внутренней силой и, наверно, действительно не могла не вызывать восхищения одной непринужденностью, с которой носила свою корону. И Крауч, едва разглядев этот многогранный бриллиант, оказался влюбленным без памяти.        Удивительнее было отношение самой Беллы к её протеже. Она, не замечающая душевных страданий мужа, отвергнувшая за годы в свете нескольких куда более именитых и влиятельных ухажеров, чем Барти, почему-то благоволила этому вчерашнему ребенку, который с чисто детской наивностью был готов отдать Беллатрикс всего себя.        Я не могу сказать, что понимал всю природу чувств Беллы к Бартемиусу, но я уверен, что никогда не питал к мальчишке ревности. Не только потому, что ревнуют только люди слабые и не уверенные в себе, но большей частью от того, что я знал – Белла может играть сколько угодно, но никогда не переступит дозволительную черту, потому что не родился ещё такой человек, который мог бы сместить меня с пьедестала в сердце леди Лестрейндж.        Но было что-то непонятное мне в отношениях Беллатрикс и Бартемиуса. Я точно знал, что они не любовники. И я был уверен, что между ними было какое-то подобие взаимной любви. Не такой, как её понимаю я или тот же Рудольфус. Белла словно была для Барти Крауча святой, и он даже не мыслил о том, чтобы осквернить своё глупое платоническое чувство. Это не было похоже на мою давнюю одержимость телом Беллатрикс, Барти не хотел подчинить её, не хотел той безоговорочной власти над разумом, душой и телом леди Лестрейндж. Не хотел владеть. Он просто любовался ею, превозносил всё выше в своём видении мира, и считал себя недостойным взаимности живого совершенства, коим считал Беллатрикс. Моя фаворитка, в свою очередь, не просто играла влюбленным мальчиком, не насмехалась над его раздутым до невероятных размеров обожанием, и я даже не был уверен, что ей его бестолковое внимание ручного щенка просто льстило. О нет, Белла любила его как сына, или младшего брата, но в то же время проскальзывала в её обращении с мальчишкой какая-то… романтическая истома, словно ей самой нравилось подстегивать чувства Барти и использовать на нём свои женские чары. Все эти минутные прикосновения, взгляды, улыбки… Странно, что это не вызывало во мне раздражения, но я всё же понимал, что есть какая-то незримая грань, неясный мне оттенок чувств, нечто среднее между покровительством протеже, дружбой, сестринской любовью и чисто женским самодовольством от ещё одного имени в списке влюбленных мужчин.        Беллатрикс сама как-то сказала, что чистое, «детское», как она его окрестила, чувство Барти, было для неё глотком свежего воздуха в те страшные месяцы после гибели её ребенка. Барти кинул к ногам леди Лестрейндж такие искренние и бескорыстные чувства, что это не могло не наполнить и её хоть чем-то светлым, похожим на умиление или снисходительность поначалу. И это тоже понятно, потому что ни Рудольфус, ни я, тем более, не были способны на то щенячье поведение, которое проявлял Бартемиус Крауч.        Его ухаживания, если это можно так назвать, были настолько наивны и невинны, что сердце Беллатрикс не могло не откликаться нежностью. Возможно, внимание Барти и было той недостающей каплей, чтобы Белла возродилась из пепла.        Барти рисовал портреты Беллатрикс карандашом или пастелью, и хотя получалось не очень-то похоже, и художник скорее льстил Белле, она почему-то складировала эти, на мой взгляд, довольно бездарные творения. В теплое время он собирал огромные букеты изысканных цветов в оранжерее Холла или притаскивал безобразные веники полевых цветов, собранных где-то недалеко от его собственного дома. Я на дух не переносил этих растрепанных чудовищ в вазах в комнатах Беллатрикс, но она почему-то не выбрасывала безвкусно собранные букетики, хотя цветы периодически имели не отрезанные корни или каких-нибудь букашек. Барти даже не ленился мотаться в Косую аллею во время каникул за какими-нибудь крохотными и изящными пирожными, словно искусная повариха Лестрейндж-холла была не способна удовлетворить все капризы своей привередливой хозяйки.        Одним словом, Бартемиус боготворил Беллатрикс почти так же, как и меня, хотя и в несколько другом смысле. Это начинало напрягать. Кто знает, вдруг юношей и впрямь овладеет исступленная ревность, и он возненавидит меня, совершит какой-нибудь необдуманный поступок?        К счастью, пока я подзывал к себе листки пергамента, оброненные Бартемиусом, Белла весьма быстро успела сменить пеньюар на вчерашнее платье, и через считанные минуты едва ли не побежала на поиски Крауча. Мне же ничего не оставалось, кроме как внимательно рассмотреть пергаменты Барти.        Едва взглянув на свитки, испещренные карандашными планами и мелким почерком отца Барти, я понял, что протеже Беллатрикс просто незаменим. Великий Салазар! Мальчик принёс мне копии набросков своего отца, изображающих непосредственно планы засады! Бесценная информация, которая фактически обеспечивала мою победу! Даже если Крауч старший что-либо изменит, я смогу понять ход его мыслей по этим бумагам и выработать уместную стратегию. Просто потрясающе, как за несколько секунд может перемениться положение. Ещё пять минут назад я был уверен в неоспоримом преимущества Дамблдора, а теперь держал в руках приговоры Боунсам и Пруэттам, будь они неладны.        Появилось стойкое желание самому немедленно найти Барти Крауча. Я был готов сказать ему что угодно, чтобы мальчишка не начал ревновать или ненавидеть меня, потому что Бартемиус в который раз подтвердил свою незаменимость в моих глазах.        Размышляя в этом духе, я встал и подошел к окну, чтобы открыть его и подышать свежим морозным воздухом, дабы слегка успокоить мысли. И удача улыбнулась мне второй раз за утро, потому что едва я отворил ставни и вдохнул полной грудью, как в глаза мне бросились две фигурки на большом балконе над парадным входом. Беллатрикс что-то доказывала Барти Краучу, который, в свою очередь, сидел на заиндевевшей скамеечке у широких перил, поникнув головой.        Будь на месте мальчишки кто угодно другой, я бы предоставил всё Беллатрикс и не волновался бы. Но Краучем в качестве слуги я очень дорожил, чтобы пускать всё на самотек. И, справедливо рассудив, что мне не помешает присоединиться к разговору, чтобы направить мысли юноши в нужное русло, я накинул мантию на плечи и, застегнув доверху ворот сюртука, аппарировал в большой бальный зал, из которого можно было выйти на заснеженный балкон.        Впрочем, выходить я не спешил. Сперва наложил на себя кое-какие чары, с помощью которых сделался невидимым. Как показывала практика, когда меня не видно, я сам могу увидеть и услышать намного больше. И этот раз не был исключением, потому что стоило мне сделать пару шагов на припорошенный снегом балкон, как до меня донёсся сбивчивый монолог Барти. - Нет, нет, что ты, Беллатрикс, - бормотал он, сидя на мраморной скамье, даже не смахнув с неё снег. – Как я могу иметь какие-то претензии к тебе или, тем более, к Нему?        Юноша потерянно смотрел на свои руки, лежащие на коленях, и будто бы не смел поднять глаза на Беллатрикс. Он всё ещё был бледен, и его лицо по цвету напоминало крупные белые хлопья снега, которые медленно оседали на балкон и ложились на белокурые волосы Барти, но тот даже не замечал этого. Ровно как и Беллатрикс, которая стояла перед ним в одном шелковом платье и легких атласных туфельках. Темно-синяя ткань оттеняла её алебастровую кожу, а снег, опускаясь на точеные открытые плечи, напротив, почти сливался с нею. Но Белла даже не дрожала от холода, скорее всего, использовав специальное заклинание, потому что опустилась рядом с Барти на заиндевевшую мраморную скамью. - Лучше скажи мне правду, Барти, - мягко, но настойчиво проговорила Беллатрикс, и я увидел волшебную палочку в её руке, слово Белла уже решала, не применить ли ей Обливейт. Впрочем, леди Лестрейндж не спешила использовать магию и незаметно опустила волшебную палочку на скамью рядом с собой, чтобы обе руки положить на плечи юноши. – Бартемиус, - произнесла она чарующим, бархатным голосом.        Крауч вздрогнул, на его щеках с веснушками заалел лихорадочный румянец, и молодой человек уставился на Беллатрикс во все глаза. Он смотрел на неё с таким восторгом, будто видел впервые, и с такой жадностью, словно это была их последняя встреча. Я мог понять его – молодой Крауч видел перед собой самую красивую женщину из всех, что ему встречались, он был без ума от неё, и он остро сознавал, что никогда не получит желаемое. - Что с тобой, мой милый мальчик? – нежно спросила Беллатрикс, поглаживая стройного юношу по спине.        Тот только покачал голой, издал какой-то странный звук, будто всхлипнул, и вдруг кинулся на пол балкона на колени перед леди Лестрейндж. Юношу била крупная дрожь, на глазах навернулись слезы, и он, как безумный, схватил руки Беллатрикс в свои, заглядывая ей в лицо полубезумным взглядом. - Мерлин, Мерлин, как же ты прекрасна, - вырвалось у Барти не к месту, и я совершенно перестал понимать, что происходит.        Странный народ эти фанатики… Никогда не понимал их психологию до конца, хотя и окружал себя людьми такого склада. Беллатрикс и Бартемиус похожи. В Белле фанатизм мешается с любовью, образуя совершенно губительную смесь. И то же самое с Барти, поэтому я и не знаю, чего от него ожидать. Что победит? Верность мне или любовь к Беллатрикс? Станет ли юный Каруч моим врагом, поддавшись ревности? Или верность одержит верх, как это было с Рудольфусом?        Беллатрикс в этом время, наверно, тоже не понимала мальчику, потому что она выпрямила спину и подалась чуть назад, удивленная таким внезапным пылом Бартемиуса. Впрочем, трудно было винить юношу в излишней эмоциональности. Да, Беллатрикс Лестрейндж была великолепна в своей властности и величии влиятельной женщины из высшего общества, она была ослепительно красива и сверкала, как бриллиант, даже теперь, в неуместно легком для зимней прогулки шелковом платье с вырезом на спине и открытыми плечами, с распущенными иссиня-черными кудрями, на которые ложились белые хлопья снега. И Барти Крауч смотрел на неё, как на божество, трепетно сжимал в руках её изящные кисти, словно вырезанные из белоснежного мрамора, не мог наглядеться на точеное лицо, тонул в глубоких темных глазах. - Я всегда знал, что ты не такая, как все, - в каком-то безумии бормотал Бартемиус, осыпая судорожными поцелуями прекрасные руки Беллатрикс. – Ты… Ты… Конечно, как же я раньше не понял, что ты не можешь принадлежать кому-то другому, если не Ему. Ты… Беллатрикс, для меня ты больше, чем человек. Ты не просто святая в своей вере и преданности, ты -Миледи. Прости меня, прости за всё! За то, что я раньше не понял! За то, что смел мечтать… Я… Беллатрикс… Как же я люблю вас обоих!        Барти Крауч совсем сбился, и теперь только и мог, что осыпать поцелуями руки Беллатрикс, со слезами на глазах смотреть на неё, как на идола, и бестолково мотать головой.        Беллатрикс, наконец-то пришедшая в себя, опомнилась и, высвободив ладони из хватки Бартемиуса, взяла его лицо в руки, чуть приподняла, и одарила несколькими легкими поцелуями, словно сцеловав слезы с ошеломленного Барти. Ласково улыбнулась, как улыбаются неразумному и испуганному ребенку или младшему брату. - Барти, - она с той же улыбкой провела руками по соломенным волосам, едва ли не любуясь юношей. Я понял – Беллатрикс, так же, как и я, ожидала чего угодно, но только не эдакой тирады, и была довольна и горда своим учеником. – Что с тобой? Не волнуйся так, всё хорошо. Думаю, и Милорд не гневается на тебя. Лучше будет, если сейчас ты успокоишься, и мы вместе пойдём в его покои.        Беллатрикс встала, но Барти Крауч, так и не поднявшись с колен, безвольно уронил руки на колени и потерянно взглянул на собеседницу. - Как Милорд может не гневаться, если я так люблю тебя?        Белла замялась на секунду, нерешительно провела рукой по светлым волосам юноши. - Как он может гневаться, если ты верен ему так же, как и я? Я же права, Барти? Скажи мне, разве ты изменил своё отношение к нашему Повелителю? Разве посмел приревновать меня к нему или возненавидеть великого Темного Лорда как соперника? – строго и твердо вопросила Беллатрикс, глядя в светло-карие глаза с голубыми вкраплениями долгим, немигающим взглядом – она применяла легилименцию. - Как же я смею? – удивленно переспросил Бартемиус, нерешительно поднимаясь на ноги.        Беллатрикс всё ещё была немного выше юноши, поэтому опять смотрела на него сверху вниз тяжелым, пристальным взглядом, будто бы проверяя на прочность. - Но, Белла… - в его глазах опять показались слезы. – Как же мне жить без надежды на твою взаимность, не смея лишний раз взглянуть на Его избранницу, чтобы не оскорблять своими безрассудными мечтами вас обоих?        Белла замялась, не зная, что на это ответить. Не думаю, что она придумала бы достойный ответ, но, к счастью, ей на помощь пришел сам Барти. - Впрочем… - продолжил он. – Наверное, в глубине души я всегда догадывался о чем-то таком… Я знал, что с Рудольфусом у вас нет взаимных чувств, и подозревал, что в твоей жизни есть ещё кто-то… - сбивчиво проговорил юноша, размышляя вслух. – И я думаю, что это совершено правильно и естественно, потому что иначе и быть не могло. – Бартемиус улыбнулся, как безумный. - Я рад, что ты сделал правильные выводы, Барти, - произнёс я, снимая с себя чары невидимости и появляясь из ниоткуда прямо перед Беллатрикс и Краучем.        Белла только внимательно на меня посмотрела с таким видом, словно догадывалась, что я могу быть рядом. А вот Барти вздрогнул и открыл рот от удивления и волнения. - М-милорд, - выдохнул он, глядя на меня во все глаза. – Я… Вы… - он не знал, что сказать и, скорее всего, чувствовал неловкость, потому что покраснел. - Нам нужно обсудить те бумаги, которые ты принёс, Бартемиус, - произнёс я так, словно ничего особенного ранее не случилось. – Не будем медлить, - и я направился в замок.        Барти Крауч таращился на меня с таким восхищением, словно увидел впервые. Подумалось, что он пребывает в диком восторге от новости, которую ещё толком осознать не успел, потому что на губах Бартемиуса засияла радостная улыбка, а его взгляд непрестанно бегал с меня на Беллатрикс и обратно.        Странный народ эти фанатики… Никогда не пойму, как можно вот так вот безропотно уступать любимую женщину или так преклоняться перед кем-то. Впрочем, мне и не нужно понимать. Люди такого склада, как Барти или Белла – отличные исполнители и этого, пожалуй, достаточно.        Через час в зале для собраний уже заседал Ближний Круг, потому что документы, добытые Бартемиусом, действительно оказались бесценными. Они давали возможность провести рейд с минимальными потерями или без потерь вовсе, на что я очень надеялся. - Да что тут думать? – горячился Долохов, стоя над столом с картой и опираясь на него руками. – Две группы, одну возглавляет Беллатрикс, вторую я, а вы, мой Лорд, появляетесь там, где станет слишком жарко. - Как занятно, Антонин, что ты считаешь меня за действенное подкрепление, - прохладно заметил я. – К тому же, ты не будешь участвовать.        Долохов, до этого имевший бледный и слабый вид, покраснел от возмущения и устремил на меня удивленный взгляд голубых глаз. - Милорд, разве я хоть раз позволил усомниться в своих силах? – вопросил Пожиратель в лучших манерах Беллы и едва ли не её словами. – Разве хоть раз не оправдал оказанного мне доверия? - Дело вовсе не в этом, и ты знаешь, - отрезал я. – Ты не в том состоянии, чтобы участвовать в такой масштабной и сложной операции.        Долохов спорить не решился и, поморщившись и положив руку на пресс, тяжело опустился на свой стул. Только в глазах светилось неукротимое упрямство. Антонин жил рейдами, сидеть в Холле под присмотром и лечиться казалось ему невыносимым. - Я возглавлю группу захвата для дома Боунсов, - весомо проговорил я. – Беллатрикс, тебе достанутся Пруэтты. Ещё кто-нибудь имеет предложения непосредственно по операциям? - Нужно бы сразу перекрыть каминную сеть, и патронусы не пропускать, - подал голос Гойл, который вот уже полчаса внимательно изучал лежащую рядом с ним карту. - Очень ценное замечание, - не удержался Рудольфус, который, в отличие от остальных, не жался к самому столу с картами, а стоял чуть позади, скрестив руки с таким видом, словно уже всё знал.        Я наградил Лестрейнджа тяжелым выжидательным взглядом, и тот правильно понял мой намек, всё-таки приблизившись к карте. - Мы с Трэверсом уже имеем кое-какие соображения касательно Пруэттов, - продолжил Руди, доставая свою палочку и тыкая ею в карту. – Здесь, здесь и здесь размещаются Пожиратели Смерти. Позиции отличные, будет видно не только сам дом, но и место вероятной засады. - Да, потом вон та группа уничтожает засаду, ловушка смыкается, и Пруэтты уже никуда не денутся, - добавил Трэверс.        Я задумчиво посмотрел на карту, прикидывая насколько хорош план Рудольфуса. В общем и целом, звучало неплохо и даже убедительно, но были кое-какие нюансы, с которыми я мог бы поспорить. - Остается добавить, что непосредственно штурма, в полном смысле этого слова, не будет, - заговорила Беллатрикс. – Засаду убираем тихо, в дом заходим со всей возможной осторожностью, сперва сняв защитные чары. Предварительно Люциус поколдует над каминной сетью и отрежет Пруэттам связь с кем бы то ни было. - Хорошо, пусть будет так, - кивнул я. – Беллатрикс, ты берешь себе Рудольфуса, Малфоя, Трэверса и Уилкиса, - те, чьи фамилии я назвал, подобрались. – Хочешь, захвати Крэбба с Гойлом и Снейпа, только последнему план откроешь в последний момент.        Люциус чуть нахмурился, поняв, что я всё ещё не спешу доверять его дружку. Что поделать – история с Артуриусом Пауком многому меня научила. - Сильвий, - я кинул выразительный взгляд на карту пригорода, где проживали Боунсы. – Хочу услышать твои идеи.        Лестрейндж грузно поднялся и с важным видом склонился над картой, упершись руками в стол. Он чуть выставил вперед массивный подбородок, как с ним случалось в минуты крайней задумчивости. - Милорд, вам не кажется, что засада здесь какая-то слабая? Что, если Дамблдор придумал что-нибудь ещё? А эта кучка мракоборцев в соседнем доме – лишь для отвода глаз? – наконец-то проговорил Лестрейндж. - Я тоже так думаю, - кивнул я. – Поэтому и беру руководство операцией на себя. - А вот здесь вот слишком много открытого пространства, будет видно всё, что происходит в переднем дворе и на террасе, - продолжил Сильвий. – Не лучше ли зайти через задний ход? - Это не проблема, - отмахнулся я. – Пара заклинаний, и никто лишний нас не заметит. Скажи лучше вот что – тут ничего не смущает? – взмахом палочки я послал к Сильвию план самого дома семьи Боунсов.        Волшебник долго изучал его, нацепив на нос очки, а Рабастан не упустил возможности уставиться на пергамент из-за локтя отца. - Ну ка посмотри, тут действительно три камина, или я что-то не разобрал, - проговорил Сильвий младшему сыну, и Рабастан забрал у него листок. - Так и есть, три, - кивнул он. – В гостиной на первом этаже, в большой спальне и в детской. Это не слишком для такой лачуги? - Дом старый, в принципе, возможно, что так было всегда, - задумчиво протянул Сильвий. – Или это к нашему визиту готовятся. Что тут сказать? Антиаппарационный купол, контроль над тем, чтобы патронусы не лезли, и блокировка на каминную сеть. Я бы ещё сразу запечатал окна и двери, чтобы никто больше не вышел и не зашел. И неплохо бы оставить поблизости подкрепление… - Мы рассмотрим этот план подробнее, - кивнул я. – Уверен, именно у Боунсов нас будет ждать какой-нибудь сюрприз… Сильвий, Рабастан, Розье, подумайте над тем, как ловчее отправить на тот свет всю семейку и не попасть в ловушку при этом. Пожалуй, участвовать будут ещё Нотт с обоими Блэками, которые останутся снаружи или где-нибудь в шаговой доступности. Мало ли… - Милорд, возможно, Барти Крауч… - начала было Беллатрикс. - Вздор, - перебил я. – Никто не должен увидеть его среди Пожирателей Смерти. Да и не для него такие рейды.        Я только порадовался, что мальчишка был вынужден вернуться домой, пока его длительное отсутствие не навело родителей на ненужные мысли. Останься он здесь, и пусти я его на собрание, Крауч бы мне все нервы истрепал просьбами допустить его к операции. - Приблизительная дата проведения операции – третье января, - произнёс я так, чтобы все присутствующие расслышали. - Так скоро? – вырвалось у Розье. - Да, медлить глупо. Вдруг планы Дамблдора изменятся, или старший Крауч поймет, что кто-то прикасался к его бумагам. У всех вас есть сутки на размышления. Завтра в это же время я хочу видеть совершенно готовый план захвата Пруэттов, Беллатрикс. С Боунсами я уж как-нибудь сам всё решу. Все свободны.        Пожиратели Смерти неспешно двинулись к двойным дверям. Сильвий медленно поднялся, одернул сюртук, собрал кое-какие свои бумаги, Рудольфус замешкался, снимая копию с одной из карт, а Беллатрикс неспешно приблизилась ко мне. - Хочешь что-то добавить? – поинтересовался я, когда во всём зале остались одни только Лестрейнджи.        Беллатрикс поджала губы, недовольно поглядывая на семью мужа и на самого Руди. - Не думал, что между Лестрейнджами есть секреты, - поддел я. - Мой Лорд, - решилась Беллатрикс. – Нельзя ли устроить так, чтобы я тоже занималась Боунсами? - С каких это пор мои приказы стали обсуждаться, Белла? – хмыкнул я, взмахом палочки заставляя все пергаменты и карты лечь аккуратными свитками. - У меня есть основания просить об этом, - продолжила леди Лестрейндж уверенным голосом. – Операция у Боунсов сложнее. Не лучше ли вам окружить себя самыми преданными слугами? - О чем это ты, Беллатрикс? – тут же вскинулся Сильвий.        Беллатрикс послала на мужчину раздраженный взгляд – он начинал горячиться и не понимал её. Может, несколько лет назад я бы высмеял Беллатрикс, но теперь почему-то сжалился и сделал знак покрасневшему от возмущения Сильвию и его сыновьям оставить нас. - И что это значит? – поинтересовался я, пристально глядя на Беллатрикс. – Что за глупости? Знаешь же прекрасно, что вторую группу больше некому возглавить. Долохову сил не хватит, Сильвий уже не в той форме.        Беллатрикс сделала шаг ко мне, проникновенно заглядывая мне в глаза. - Милорд… - проговорила она, подходя почти вплотную. – Как я могу делать что-то, руководить кем-то, если все мои мысли будут с вами?        Я нахмурился, смерил леди Лестрейндж недовольным взглядом. - Мерлина ради, Беллатрикс! Стоило ли из-за этого меня беспокоить? Не в первый раз и не в последний. Ты же боевой темный маг, ты воин, Белла, тебе ли не знать своё дело в совершенстве? - Да, вы правы, мой Лорд, - признала Беллатрикс, глядя на меня с мольбой. – Но неужели нельзя что-нибудь придумать? Рудольфус, Малфой, мой отец – кто угодно может возглавить второй рейд! - Беллатрикс! – прервал я. – Ты сама себя слышишь? Рудольфус исполнитель, но никак не руководитель, Малфой умеет думать только о себе, а Сигнус Блэк и в свои лучшие годы мало участвовал в боевых операциях – не его это. Всё, не трать моё время, Беллатрикс. Не нервируй меня, - велел я, взмахнув палочкой, и отправляясь к двери, левитируя за собой пергаменты. - Мой Лорд! – Беллатрикс догнала меня. – А если я скажу, что у меня нехорошее предчувствие? - А если я напомню, что я Лорд Волдеморт и я не знаю человека, который способен одержать надо мной победу в дуэли? – парировал я. – Займись подготовкой к рейду, Белла, или твои нехорошие предчувствия оправдаются.        Она умудрилась меня разозлить. Нехорошие предчувствия? После стольких лет пора бы уже не забивать голову этими женскими предрассудками. Она же Пожиратель Смерти в первую очередь. Ещё бы на рунах мне погадала касательно рейдов. Ох, не любил я все эти прорицания или предчувствия, не доверял им тогда. Только стратегия, только трезвая мысль.        Наверно, ещё пару лет назад Беллатрикс продолжила бы спор, но сейчас сомкнула губы и умолкла, взволнованно на меня глядя. Она уже знала, что если я принял решение, переубедить меня в чем-либо крайне сложно.        Впрочем, как бы я не грешил на глупость Беллы, как бы глубоко не презирал её мнимую интуицию, но чем ближе приближался день операций, тем явственнее я ощущал неясную тревогу. Злился на Беллатрикс, потому что убедил себя в том, что именно она зародила в моём разуме зерно сомнений.        Рациональных объяснений этому неясному ощущению опасности я не мог найти. К назначенному дню всё было готово не то что хорошо, а просто безупречно. Обе группы захвата имели четкие планы и заранее распределенные роли, каждый Пожиратель Смерти был в отличной форме, в полной боевой готовности, мы знали фактически все о планах врага, и каждый из двух рейдов не мог закончиться иначе, кроме как блестящей победой.        Операция в доме Пруэттов обещала быть легче, чем я мог надеется. Оба брата оставались дома одни на непродолжительный срок, пока их замечательные родители отлучились к каким-то родственникам. К счастью, оба бездельника ещё не успели обзавестись боеспособными женами, не смотря на то, что уже пора было бы, поэтому лишних волшебников в их доме в выбранный вечер не должно было быть. Только два брата, два Пруэтта. Для Беллатрикс и её своры дело легче легкого.        Что касается Боунсов… Тут дело обстояло сложнее, так как Эдгар Боунс имел не только жену, но ещё и парочку спиногрызов, а так же сестру - убежденную противницу моего режима, которая держала палочку в руке увереннее, чем сам мистер Боунс. Да и дом у них был получше защищен… Но волноваться опять таки было глупо по той простой причине, что я лично должен был править балом. К тому же, благодаря бесценному Барти Краучу, убрать засаду было нетрудно – мы знали её расположение.        И всё-таки не смотря на тот факт, что накануне дела в рядах моих слуг царило радостное возбуждение, а не тяжелое ожидание, я буквально кожей чувствовал, что меня ждет какой-то сюрприз. Возможно, было лучше отказаться от затеи… Но какая была возможность! Все так удачно сложилось, план готовился так тщательно, и второй такого шанса может не быть очень и очень долго! Напрягало только то, что всё вдруг стало казаться слишком легким. - Я Лорд Волдеморт, Беллатрикс. Я смогу за себя постоять, - ядовито отозвался я в ответ на очередную скромную просьбу отказаться от задуманного.        Беллатрикс, которая стояла за моей спиной, всё ещё застегивая пряжки на жилете из вареной драконьей кожи, страдальчески вздохнула и тихонько застонала. До начала операции оставалось каких-то десять минут, а ей никак не удавалось меня переубедить. - Меня даже не будет рядом с вами в случае опасности, - вырвалось у неё с болью.        Отвернувшись от камина, я буквально испепелил любовницу взглядом. - Зря я надеялся, что тот славный период, когда ты пререкалась со мной изо дня в день, уже далеко в прошлом, - отчеканил я. – Возьми себя в руки Лестрейндж, ты начинаешь меня нервировать. - Но, Милорд, вы же сами говорили, что всё слишком легко и наводит на подозрения, - проговорила Белла, нерешительно ко мне приближаясь. - Я начинаю думать, что ты – двойной агент, - хмыкнул я. – Специально сеешь панику в наших рядах, ведешь пораженческую пропаганду, пытаешься наполнить меня сомнениями. Чего ты добиваешься, Белла? Зачем ты накручиваешь меня который день?        Я не повышал голос, всего лишь подпустил холодности в тон, так как надеялся, что благоразумие возьмет верх и Беллатрикс успокоится. Но, увы, так же, как и я, вбив что-то в себе в голову, Беллатрикс Лестрейндж не могла унять свой пыл. Она сделала ещё шаг ко мне, достаточно смело положила руки мне на грудь. - Я живу, пока бьется ваше сердце, мой Лорд, - прошептала она, заглядывая мне в глаза со всей любовью, на которую была способна. – Я не переживу, если с вами что-то случится.        Я перехватил ей запястья, но помедлил, не спеша отбрасывать руки волшебницы прочь. - Сколько раз можно твердить? Я нашел путь к бессмертию, даже Дамблдор уже не питает надежд на мою смерть, - чуть резковато ответил я. - Милорд, вы хотя бы оделись уместнее… - словно не слыша меня, проговорила Белла.        Я оттолкнул её от себя и стряхнул с сюртука несуществующие пылинки, всем своим видом показывая, что сейчас назойливая близость любовницы мне не нравится. - Все эти жалкие трюки с драконьей кожей и бездарные амулеты – прерогатива обычных волшебников, - надменно изрек я. – А теперь замолчи. Я не хочу больше ни звука слышать до тех пор, пока рейды не будут закончены. Успешно закончены, - добавил я, заметив, что Беллатрикс опять порывается что-то сказать.        Она открыла и закрыла рот, как часто бывало во время наших споров. Её горячность сражалась с разумом, а покорность с любовью, и Беллатрикс буквально задыхалась от слов, которые хотела, но не смела произнести. - Идём, - бросил я, прежде чем направится к выходу из своих покоев.        Все участники операции уже были в сборе в большой гостиной Лестрейндж-холла.        Сильвий поправлял пряжки на жилете Рабастана, и я едва удержался от того, чтобы не возвести глаза к небу – эта вошедшая в моду драконья кожа придавала моим слугам едва ли не такую же уверенность, как мои слова, что не могло не угнетать. Хотя бы Розье не напялил на себя плотную кожаную куртку, которая хотя и защищала от большей силы многих проклятий, всё-таки замедляла и сковывала движения. Трэверс так же предпочел маневренность этим своеобразным латам, да и Сильвий порадовал тем, что не стал надевать свое боевое обмундирование, которое вызывало у меня смешки. Хотя, скорее всего, Лестрейндж просто не смог застегнуть защитный жилет на слегка выпирающем животе. Недалеко от Лестрейнджей Малфой расположился у самого камина. Люциус сидел неподвижно, но я знал, что он взволнован, хотя не хочет демонстрировать слабость. Нарцисса в последние дни чувствовала себя неважно, и Малфой, помимо прочего, беспокоился за супругу, что меня удручало – лишние мысли будут мешать во время операции.        Зато Рудольфус был спокоен, как будто не на рейд собирался, а на светский прием. С меланхоличным видом поправил рукава специального короткого сюртука, отцентровал застежку на мантии, ободряюще улыбнулся жене. Собственно, Руди уже давно вел себя подобным спокойным образом во всех ситуациях, что иногда даже напрягало. - Милорд! – стоило мне переступить порог просторной комнаты вместе с Беллатрикс, как Долохов буквально кинулся на нас. – Милорд, умоляю! Я в прекрасном состоянии! Я готов сражаться! Быть в засаде, в авангарде – где прикажете!        Он показался мне безумным. Как можно быть таким дураком в его годы? Вроде бы бывалый Пожиратель Смерти, но, как и Беллатрикс, убежден, что нет ничего страшнее пропущенного сражения. - Ты ещё не здоров. Не хочу, чтобы ты подвел себя и остальных. Иди и восстанавливай силы, Антонин, - холодно проговорил я.        Долохова вообще не должно было быть среди тех, кто готовился покинуть Лестрейндж-холл через каминную сеть, и это весьма раздражало. Я любил порядок, а в этот раз накануне крайне важного дела такая суматоха и самоволие! До начала считанные минуты, а тут вдруг Белла решает в который раз вспомнить о своём предчувствии, да ещё и Антонин никак не угомонится… Да уж, невольно понимаешь, почему они так отлично ладят. Оба упрямые до невозможности, помешанные на войне фанатики.        Долохов смотрел на меня, как побитая собака. Как будто я его страшно оскорбил или заявил, что упраздняю из рядов Пожирателей Смерти. - Отправляйся в постель и набирайся сил, - добавил я, поняв, что Антонин всё ещё не собирается от меня отходить. Тогда я раздраженно поджал губы и взмахнул палочкой, толкая мужчину легкой волной магии прямо в рану – тот сдавленно зашипел, убеждая меня в том, что ещё не готов к рейдам. – Не отнимай моё время, Долохов, - процедил я, небрежно отстраняя Пожирателя со своего пути и проходя вглубь комнаты.        Чувствуя на себе взгляды слуг, я приосанился и постарался придать себе уверенный вид. Не хватало ещё вселить страх в обе группы захвата за минуту до начала… - Как знает каждый из вас, сегодня нам предстоит совершить настоящий подвиг, - звучно начал я.- Враг хитроумен и опасен. Каждый из вас должен помнить, что его могут ожидать какие угодно сюрпризы. Есть предположение, что полученный план фальсифицирован и рассчитан на то, чтобы ввести нас в заблуждение. Следовательно, будьте крайне внимательны. Если вам известно, что враг должен быть в доме слева, не поленитесь проверить на наличие засады и кусты справа. Как бы там ни было, противник на своей территории, ему изначально легче.        Я не удержался от взгляда на Беллатрикс. Собранная и решительная, она стояла в окружении своего отряда и удивительно гармонично смотрелась на фоне крепких здоровых мужчин. Возможно, дело было в том, что на поясе виднелся кинжал помимо волшебной палочки, а взгляд был полон такой жгучей ярости к врагу и такой воли к победе, что сомнений не возникало – эта женщина на своём месте среди матерых темных магов. - Если этой ночью мы достигнем победы, это может стать переломным моментом, - медленно проговорил я, степенно приближаясь к камину.        Не сговариваясь, волшебники стали заходить в огромный камин по двое, по трое, чтобы отправиться исполнять свой долг перед чистокровной аристократией и передо мной. Первыми зашли Уилкис и Трэверс, и последний на прощание уважительно кивнул Антонину, который буквально не находил себе места, видя, как вся старая гвардия его товарищей отправляется на задание. Сильвий, положивший руки на плечи невестки и старшего сына, что-то сказал обоим, после чего повел к камину Рабастана – они должны были первыми оказаться около дома Боунсов. Крэбб и Гойл по причине легкой формы слабоумия особенно не боялись, а потому утрамбовались в камин, как только Лестрейнджей поглотило зеленое пламя. Прямо за ними, очевидно, не желая отставать от дружков, отправился Люциус. Малфой пребывал в волнении, был смертельно бледен и сжимал губы в узкую линию, что, впрочем, не помешало ему четко произнести адрес и перенестись по месту назначения вместе со Снейпом, который шнырнул к товарищу. Остальные Пожиратели Смерти последовали за ними, а общую череду завершала чета Лестрейнджей. Беллатрикс шагнула было ко мне, словно хотела что-то сказать, но не решилась и вошла в камин вместе с мужем чтобы, проводив меня долгим взглядом, так же перенестись на место операции.        Я перевел взгляд на дверь, за которой скрылся Антонин. Вроде бы Долохов успокоился, что не могло не радовать. Теперь можно было и мне отправляться на крыльцо к Боунсам.        Не то чтобы я сильно переживал за пресловутого русского или хотел попасть на место операции последним из страха. Нет, мне хотелось до последнего водить старика Дамблдора за его кривой нос. Если засада всё-таки есть, то однозначно она должна оповестить директора о том, где именно я объявлюсь. Допустим, если меня не окажется возле дома Боунсов сразу же, разведка донесет что я, скорее всего, решил взяться за Пруэттов. Та же хитрость касалась и Беллатрикс, которая редко обременяла себя излишней конспирацией и вполне могла выдать себя. Если авроры увидят леди Лестрейндж, то моего появления будут ожидать где-то недалеко от неё, потому что, даже не веря в какую-либо связь между нами, люди Дамблдора знают, что я всегда работаю с ней или на худой конец с Долоховым, который теперь выведен из строя на длительное время. Конечно, эта задумка могла обернуться риском для Беллатрикс… Но она может за себя постоять, я уверен. Да и Рудольфус умрет за жену, можно не сомневаться. Пожалуй, в этом было что-то новое для наших отношений – Беллатрикс стала собой в полной мере, мне теперь не нужно было постоянно беспокоиться за её благополучие, благо, Лестрейндж начала сама трезво и холодно мыслить. Я уже молчу про колоссальные познания в боевой магии.        Рассуждая в подобном роде, я выждал ещё около четверти часа, как и обговаривалось с Сильвием, после чего соизволил аппарировать. Мне не нужен был камин, чтобы попасть в один из домов пригорода, который мои Пожиратели уже отчистили от законных хозяев. Я мог аппарировать беззвучно, не привлекая внимания, и это было как нельзя кстати.        Местом обитания Боунсов была небольшая деревенька Стилингфлит в северном Йоркшире. Так сказать, классическая обитель обычной волшебной семьи с неплохой родословной, но не самым большим доходом. Старенькая деревушка, несколько десятков жителей, добротные каменные дома, которым наверняка не одна сотня лет. Да и дом Боунсов можно было вычислить сразу – на фоне прочих двухэтажный особнячок казался дворцом, отличался особенно ровно подстриженными кустами слишком бурно цветущих роз. И это зимой… О каком статусе о секретности вообще может идти речь? Удивительно, что магглы ещё не знают о волшебниках предельно всё.        Времени возмущаться не было, и я, появившийся под раскидистым деревом недалеко от дома Боунсов, зорко огляделся: Пожиратели Смерти с опущенными капюшонами мантий зловеще и медленно перемещались по затемненным участкам улицы. Старший Лестрейндж вместе с Розье старательно снимали защиту, Нотт и Рабастан наблюдали за периметром, а обоих Блэков вовсе не было видно, что не могло не радовать, так как им удались хорошенько замаскироваться даже на фоне улицы, занесенной снегом. У меня же было время присмотреться хорошенько, чтобы заметить и отсутствие зажженного света в доме и полную тишину на улице. Вроде бы всё шло хорошо, Боунсы спали, как и их немногочисленные соседи.        Сильвий поднял руку, давая знак остальным – защита была сломана. Я бесшумно аппарировал прямо к Лестрейнджу. - Что с засадой? – тихо спросил я. - Всего два дежурных аврора, Блэки уже заблокировали их в одном из домов и вот-вот расправятся, - отрапортовал Лестрейндж, деловито сдвинув брови.        Я удовлетворенно кивнул, а Пожиратели Смерти медленно и осторожно двинулись к дому. За исключением Блэков, конечно же. Да и Нотт растворился в тени живой изгороди, как ему и полагалось. - Без осложнений? – едва слышно спросил я у Сильвия, пока его сын с Розье создавали звуконепроницаемый барьер. - Пришлось повозиться, но я уверен – ловушек не осталось, - так же тихо отозвался Лестрейндж.        Возле двери мы замерли ненадолго, и я, как и собирался, одним взмахом волшебной палочки вскрыл замок. Ни к чему раньше времени шуметь и оповещать всю округу о своём появлении… Сильвий зашел первым, как и полагалось верному Пожирателю Смерти. Только потом за ним последовал я, Розье и младший Лестрейндж.        Дом Боунсов встретил нас обычной ночной тишиной и легким беспорядком. Зажигать Люмос раньше времени я запретил, поэтому мы передвигались почти в полной темноте, пользуясь замысловатыми заклинаниями и артефактами наподобие руки славы, что позволяло более-менее различать очертания предметов.        Не сговариваясь и даже не подавая друг другу знаков, мы разделились. Дядя Беллатрикс остался на первом этаже, а я вместе Лестрейнджами направился наверх, чтобы раз и навсегда покончить с одной из самых ненавистных семей…        Планировка в старом доме оказалась банальной и предсказуемой до парадоксальности. Детская с разрисованной дверью, гостевая, чуть подальше - спальня родителей, рядом комната сестры отца семейства… Всё, как и было на плане. И, как и было запланировано, Рабастан первым делом завернул в детскую, Сильвий – в ту комнату, где должна была видеть свои сны Амелия Боунс, я же - в спальню супружеской пары.        Сразу невербальный Ступефай в сторону постели, после него – Люмос-максима, зависший под потолком и…        Я едва не ахнул, потому что моё парализующее не было не просто отбито, а отбито Аластором Грюмом собственной персоной. Кровать же пустовала и даже была гладко застлана. - Ваддивази! - взревел Грюм, отправляя в меня массивный комод. - Бомбарда, - шквал щепок и досок обрушился на меня, так как от неожиданности я поставил блок на долю секунды позже, чем требовалось.        Что-то твёрдое и тяжелое врезалось в голову с такой силой, что, кажется, рассекло висок, потому что щеку тут же обожгло горячей струйкой крови, а в ушах послышался звон и шум, в глазах на мгновение потемнело. Не смотря на это я успел отбить фиолетовый луч Импедименты, посланной в меня со спины – спасло только то, что я видел отражение комнаты в не зашторенном окне. Я резко обернулся, выставляя блок и защищая себя от самого опасного после Авады Кедавры проклятия на мой взгляд, потому что может быть хуже заклинания торможения движений, когда идёт сражение?        В это время характерным щелчком захлопнулась дверь, за которой оказался ещё один аврор, который и пытался проклясть меня Импедиментой. От резкого маневра у меня слегка закружилась голова, и я собрал все силы в кулак, чтобы взгляд прояснился, а координация движений пришла в норму. И вовремя, так как пришлось вновь резко обернуться, чтобы отбить в Грюма его же Верикус, а после сразу же послать Пиро в шкаф, из которого выбирался третий сопротивленец. Я захлопнул пылающий шкаф вместе с вопящем врагом внутри, предварительно успев его обезоружить, и опять был вынужден в последнюю секунду отразить целых два проклятия – Грюма и его дружка. - Засада! – звучно крикнул Сильвий Лестрейндж из-за двери, хотя это и так было ясно, как белый день. Но я понял, что он хотел этим сказать – спрашивал, как действовать.        Уже представляя, сколько авроров в округе и как тщательно готовилась данная ловушка, я понимал, что нам всем нужно срочно отступить и попытался аппарировать в коридор, чтобы сообщить это… Но не тут то было – над домом уже был антиаппарационный купол.        Проклятие! Расстояние было слишком маленьким, чтобы я мог использовать свою обычную тактику! Любое привычное мощное заклинание могло поразить меня или Лестрейнджа! Оставалось разве что вступить в рукопашный бой или прорубаться к выходу!        Инкарцеро и Конфундус одновременно полетели ко мне, и я едва успел выставить щит. Мерлин, как же унизительно было отбиваться, держать оборону, а не идти в наступление, как обычно! - Экспелиармус! - Рефлекто, – резкий выпад влево. - Секо! - Бомбарда, – поворот вправо, шаг назад. - Конъюнктивитус/Лайтус, Конфундус! - Рефлекто, - резко пригнуться, пропуская молнию над головой, из-под локтя послать ещё одно Рефлекто. - Ступефай!/Петрификус Тоталус! - Протего! Круцио! Рефлекто! – защита, быстрая атака, зеркальное отражение чужого проклятия в нападающего.        Я вертелся в лучших традициях Беллатрикс, потому что оказался зажат с трёх сторон в весьма небольшом пространстве – мерзавец из шкафа обгорел, но всё-таки сумел выбраться и даже продолжить дуэль. Кровь и пот заливали глаза, мантия мешалась, рану на виске неприятно саднило. На несколько секунд я даже ощутил укол паники, потому что осознавал, что из таких ловушек не выходят. Но я был Лордом Волдемортом, поэтому не мог сдаться так просто, как того хотелось бы врагам. И, создав вокруг себя щит Протего-тоталум с двух сторон, совершив обманный маневр, я только благодаря хорошей реакции успел отбить летящий мне в спину фиолетовый луч, чтобы тут же наградить грязнокровку, вылезшего из-за двери, Авадой Кедаврой в лоб. - Блэкус! – крикнул я, направляя волшебную палочку на дверь и надеясь, что Лестрейнджу хватило мозгов отойти.        Грянул взрыв, брызнули щепки двери, куски кирпичей из кладки стены, элементы деревянных перекрытий, и проход был открыт, хотя начал в то же мгновение поспешно зарастать. - Релашио! – я выпустил целый сноп сплетенных молний, которые тут же сеткой раскинулась на половину комнаты, заставив Грюма и его местами обгоревшего соратника отвлечься на защиту.        Я ринулся в коридор, где уже сверкали вспышки чужих проклятий. Пользуясь поднятой пылью, я быстро послал в оставленную мною комнату Адский Огонь в надежде на то, что это отвлечет великое скопление авроров и даст мне и остальным фору в несколько минут. Должно хватить времени на то, чтобы покинуть дом, прежде чем тот не выдержит натиска огня.        С яростным ревом поток пламени ворвался в затягивающийся пролом в стене и волной омыл противоположную стену, в которую врезался. Послышались крики и ругательства Грюма, а потом со скрипом и треском кирпичи окончательно закрыли дыру в стене.        Я отбил яркий луч Верикуса, и тут же с разворота послал заклинание в ту сторону, откуда прилетело заклятие. Стараясь не споткнуться об щедрую россыпь кирпичей и досок, я поспешил направиться к лестнице, держа палочку наготове. - Повелитель! – выдохнул запыхавшийся Сильвий, который буквально бросился ко мне из поднятой взрывом пыли. – Дом кишит аврорами, нам нужно уходить отсюда… У вас кровь!? Вы ранены!? - Двери и окна заблокированы! – закричал Рабастан с противоположного конца коридора, где вел ожесточенную дуэль сразу с двумя противниками. – На чердаке, кажется, целый отряд!        Они знали, что я попробую прорваться через крышу, попросту вынеся её мощным заклинанием! Не было времени думать о том, откуда взялась засада, нужно было срочно что-то предпринимать, потому что все мы оказались в ловушке. Запертый дом со свирепствующим Адским Огнём внутри. Враг был хорошо готов, всё было просчитано до мелочей в соответствии с моей обычной тактикой, с учетом всех моих излюбленных приёмов, и что-то мне подсказывало, что Дамблдор уже где-то недалеко. - Депримо*, - звучно произнёс я, не обращая внимания на взволнованный взгляд старшего Лестрейнджа и направляя волшебную палочку в пол в нескольких метрах от меня и Сильвия. – Рабастан, быстро сюда. Уходим.        Не было времени прорываться через лестницу, учитывая то, что за моей спиной уже ревел Адский Огонь, уничтожающий стену, которую упорно пытался снести Грюм. Мы с Сильвием с помощью нехитрого заклинания спустились на первый этаж, сразу за нами – Рабастан. Просторная гостиная, в которой мы оказались, уже была погружена в жестокое сражение – Розье тщетно отбивался от целых пяти авроров и уже был ранен. - Рабастан, - я кивнул в сторону дяди Беллатрикс, и младший Лестрейндж понял меня без слов.        Я и Сильвий без промедлений встали спина к спине. И вовремя – нас уже окружал добрый десяток авроров. Не каких-нибудь малолеток и вчерашних школьников, о нет. По всему было видно, что только самая элита Ордена Феникса участвовала в этом сражении, за исключением кучки молодчиков на втором этаже. Завязалась битва – в гостиной было просторнее, чем наверху, и я мог хоть немного развернуться. Придавало сил и то, что на втором этаже ревел Адский Огонь, который должен был вот-вот просочиться и вниз. По всему выходило, что вскоре людям Дамблдора придётся покинуть дом в любом случае. - Эверто Статум! - Экспелиармус! - Рефлеко! - Лайтус!        Лучи проклятий сверкали, как вспышки молний, а треск от них оглушал. Гостиная, не предназначенная для таких баталий, буквально ходуном ходила: со звоном падали фотографии в стеклянных рамках и картины со стен, мебель разлеталась в щепки, пахло дымом, шипели искры молний, ударившихся в каменный камин. Грюм, который наседал на меня вместе с двумя или тремя дружками, казалось, обезумел. Возможно, так его подстегнула гибель товарища наверху, но полоумный аврор совсем забыл про здравый смысл и разве что с кулаками на меня не кидался. Так же смело себя вели и противники Сильвия, который из последних сил успевал отбивать проклятия четверых умелых и искусных волшебников. Я знал в чём дело – никто из них не боится, потому что каждый знает, что скоро появится Дамблдор. - Секо! – послышался совсем мальчишеский голос, и к моему крайнему бешенству в одном из волшебников, что выбежали с лестницы, я узнал Сириуса Блэка. За его спиной маячила лохматая башка Поттера, который, прячась за обломок комода, пытался проклясть Рабастана.        Свист заклятий перекрыл протяжный крик Розье – ему до мяса раскроило локоть проклятием, и он бессильно рухнул на пол.        К счастью, в этот момент я услышал шум борьбы снаружи и понял, что в бой вступили Нотт и Блэки. Удар за ударом обрушивался на заколдованную дверь, которая никого не выпускала, и я изловчился, чтобы в промежутке между заклинаниями противников послать Бомбарду-максима прямо в неё. - Рабастан, бери его и уходите, - скомандовал я, так же начиная медленно отступать к проёму в стене вместе с Сильвием.        Но не тут-то было. Авроры словно были готовы ценой своих жизней задержать меня, а Поттер с Блэком вовсе словно бы свою смерть искали, специально кидаясь на меня в первых рядах. И если Рабастан успел выбраться вместе с бесчувственным Розье, то нас с Сильвием старательно теснили от проёма. А когда нам оставалось каких-то десять шагов до выхода, который медленно, но верно затягивался, в дыму огня и пыли от разрушенной стены предстал Дамблдор… - Здравствуй, Том, - с порога изрёк старик, чем вызвал на себя такую бурю проклятий, какую я только мог послать, попутно отбиваясь от целой кучи полубезумных прислужников старого директора.        Злость застилала глаза, и я не мог в этот раз что бы то ни было ему отвечать. Хотелось разорвать на куски дряблое тело, и я всячески пытался это сделать. А тут ещё и Поттер настырно кидался на меня раз за разом не взирая на то, что Грюм несколько раз рычал на него, чтобы мальчишка не мешался. Но не тут-то было! Откуда-то взялась и рыжая дрянь, его ручная грязнокровка, и они вдвоём принялись осыпать меня всеми известными им проклятьями. - Лили, уходи отсюда! – крикнул Поттер, когда моя Авада Кедавра просвистела в паре сантиметров от головы его мерзавки. - Я никогда не оставлю тебя, Джеймс! – пафосно откликнулась девчонка.        Я подумал, что будь у меня немного больше времени, и я бы обязательно убил кого-нибудь из них. Эта раздутая любовь, которую они буквально швыряли мне в лицо, провоцировала стойкие рвотные позывы, и меня сдерживал только тот факт, что я не мог отвлечься от Грюма и Дамблдора, чтобы хорошенько взяться за поттеровскую подстилку Эванс.        Сильвий как мог прикрывал меня, когда я переключил всё внимание на Дамблдора, но ему было весьма трудно выдерживать такой натиск со всех сторон, так как Лестрейндж был в не лучшей форме. Не в лучшей форме… К инферналам, ему было пятьдесят три года, и, в отличие от меня, Сильвий был смертен. Он несколько лет практически не имел практики в таких горячих сражениях, он был застигнут врасплох, он не рассчитал своих сил, когда привлек к себе внимание Сириуса Блэка, помимо целой орды орденовцев.        Уже понимая, на что я обрёк одного из своих фаворитов, я ощутил что-то сродни уколу совести или горечи. Нужно было дать ему время освоиться, привести себя в форму… Я думал так, потому что понимал – из этой битвы смогу выйти живым только я. И то, возможно, лишь благодаря крестражам…        Он вскрикнул, я невольно вздрогнул, кидая быстрый взгляд через плечо. Слава Мерлину, только порез на левой руке. Но более серьезная рана не за горами, если никто так и не придёт нам на помощь… - А как же хваленый кодекс чести гриффиндорцев? – презрительно выкрикнул я, глядя в голубые глаза Дамблдора со всей ненавистью, на которую только был способен, в то время, как наши волшебные палочки схлестнулись в непримиримой и свирепой борьбе. – А как же честная дуэль? - Увы, Том, с некоторыми людьми не получается бороться честно, как мне бы того хотелось, - негромко ответил Дамблдор, который прошёл вглубь гостиной в своей нелепой мантии фиолетового цвета.        С появлением старика ожесточенная битва вокруг нас словно бы несколько замедлилась, потому что теперь каждый время от времени поглядывал на моё сражение с директором. Это замедление позволило нам с Лестрейнджем перевести дух. У меня появилась возможность осторожно осмотреться и найти возможный выход. Увы, оставался один вариант – вновь пробить стену. И поскорее, потому что соседняя комната и, кажется, кухня, уже были объяты огнём.        Дамблдор получил небольшой ожег – моё Пиро задело его ухо и опалило бороду. У меня всё больше болела голова, вероятно, из-за рассеченного виска. Но эти несущественные ранения ни в коем случае не сулили как мне, как и Дамблдору, смерти, а потому и я, и он с ещё большим остервенением продолжали изощряться в искусстве дуэли. В ход шло всё от Авады Кедавры до бытовых заклинаний, которые старик умудрялся использовать с присущей ему хитростью. Крепко раненный мною Грюм истекал кровью, хромал на поврежденную ногу, бледнел всё больше, но не отступал ни на шаг, опьянённый ненавистью и движимый злобой. Я выбил волшебную палочку из рук рыжей соплячки, когда луч моего заклинания прошел её запястье, превращая его в кровавое месиво и чудом не отсекая кисть вовсе. Но девчонка вырвала палочку из рук убитого соратника и с новым пылом кинулась на меня, орудуя левой рукой. Если её рана и возымела какой-то эффект, то он заключался лишь в ещё большей сумасбродной ярости Поттера, вклинившегося между мной и Дамблдором. - Я попытаюсь прикрыть вас, мой Лорд, - тихо проговорил Лестрейндж, заслужив мой минутный взгляд, когда в пылу битвы мы оказались рядом.        В этих двух словах «мой Лорд» было и извинение и прощание. Сильвий Лестрейндж был достаточно проницательным человеком, чтобы понимать – ему отсюда уже не выйти. И я без лишних разговоров понял, что он задумал. Мне ничего не оставалось, кроме как, стиснув зубы, молча принять его жертву.        Я старался мыслить холодно, несмотря на то, что старший Лестрейндж принадлежал к числу тех волшебников, которых я хотел терять меньше всего, да и вообще в моей эгоистичной и холодной иерархической системе он стоял после Беллатрикс, что уже само по себе о многом говорило. К тому же, сражаться против десятка авроров, Грюма и Дамблдора для меня было непросто даже с помощью верного Пожирателя Смерти. Скорее всего, Сильвия убьют в течение четверти часа, и я вовсе останусь один против этой оравы. Конечно, убить-то меня не убьют, благо я своевременно создал достаточно крестражей, но кто знает, как они сработают? В любом случае нужен будет соответствующий обряд, и это при том, что мало кто вообще догадывается о существовании крестражей, не то, что о принципе их работы или о том, как правильно провести ритуал. Да и многие поверят в мою смерть. Только Лестрейнджи бросятся на поиски без промедлений и колебаний. Скорее всего, Долохов и Крауч, возможно, ещё несколько человек… Но если отряд Беллатрикс попал в такую же засаду, если Рабастан не справится с врагами… Раненный Долохов и сопливый Барти Крауч. Вот кто будет меня спасать.        От этих мыслей, за секунду пронёсшихся в голове, стало не по себе. И я решил во что бы то ни стало, любой ценой, выбраться целым и невредимым. Хотя в данном случае ценой была жизнь Сильвия Лестрейнджа, потому что я мгновенно понял то, что он хотел сказать. Так же как хватило всего одного и едва заметного кивка с моей стороны, чтобы Пожиратель Смерти резко подался вперед, обрушивая на наших врагов мощную струю огня, которая волной прокатилась по гостиной. В ту же секунду, не медля, я бросился к стене, чтобы нанести ей сокрушительный удар Бомбардой.        Проклятье! С появлением Дамблдора ловушка окончательно захлопнулась, и моё заклинание даже трещины на стене не оставило! - Блэкус! Блэкус! – повторял я, не веря своим глазам.        И вновь ничего… Мы с Сильвием только сами себя загнали в угол, к самой стене…        Я потерял драгоценные секунды, и наши оппоненты не только успели кое-как оградиться от огненной волны, но и послать столько заклинаний, что комната погрузилась в ослепительные отблески вспышек и лучей на добрую минуту. Хотелось просто закрыть глаза рукой от режущего их света, к счастью, Сильвий успел поставить Протего-тоталум, которое было нацелено в основном на то, чтобы прикрыть мою спину. Заклинание рухнуло через секунду под целым градом проклятий, но я успел повернуться к врагу, чтобы встретить натиск Дамблдора и Грюма, которые обратили всё своё внимание на мою персону.        А Сильвий со всей присущей ему преданностью попытался взять на себя всех остальных, хотя и понимал, что ему это едва ли удастся. И всё-таки на безрассудную и вызывающую контратаку Лестрейнджа отвлеклись многие сопротивленцы, только вышеупомянутые Грюм и Дамблдор не отставали от меня, да и Поттер со своей дрянью активно кидались раз за разом. - Авада Кедавра, - успел бросить я, когда один из авроров оказался ко мне спиной и лицом к Лестрейнджу, после чего я уже был занят только своими врагами и не имел возможности помочь своему верному цепному псу.        Уже давно я не вступал в такие яростные сражения. Не на жизнь, а на смерть. Наличие крестражей всё-таки слабо успокаивало, но кому хочется испытать на себе действие смертельного заклинания? Вряд ли это можно будет назвать приятным, да и даже с крестражем дабы возродиться, нужно приложить немалые усилия. И мне ничего не оставалось, кроме как использовать всё своё мастерство.        Палочка плясала в руке, не прекращая ни на секунду затейливую вязь узора из проклятий, мне приходилось много двигаться, хотя пространства катастрофически не хватало, а сваи дома трещали под напором Адского Огня. Грюм, Дамблдор, Поттер, Эванс - блок, проклятие, выпад, шаг назад. Обманный маневр и снова контратака, затем оборона… Безумный танец смерти только набирал обороты под дикий аккомпанемент трещащего пламени. Гостиная занималась огнём у лестницы и у коридора, ведущего к парадной двери, удушающий дым уже почти заволок комнату, вынуждая каждого из дуэлянтов создать над собой по пузырю чистого воздуха, но рассеивать дым было всё сложнее и сложнее.        Было невыносимо душно, не хватало кислорода, комната погрузилась в завесу дыма, лишая возможности четко видеть, у меня трещала голова, а немного запекшаяся кровь на виске неприятно стягивала кожу и затянувшаяся рана то и дело опять трескалась, причиняя неприятные ощущения. И в то же время я чувствовал, как природная, стихийная магия поднимается во мне, разбуженная угрозой жизни, медленно растекается по венам, наполняет меня новыми силами, открывая запасные резервы. Меня бросало то в жар, то в холод, но так или иначе, я ощутил прилив магии, готовой вырваться из меня сплошным и неудержимым потоком проклятий. Спровоцированный не то чисто инстинктивным опасением за жизнь, не то злостью на врагов, не то горечью от вероятной потери одного из Лестрейнджей, разум подсказал мне альтернативный путь к отступлению.        Наверняка второй этаж вместе с чердаком уже обгорели, оставив лишь сваи и остатки полуразрушенных стен, если получится проломить потолок, я смог бы вырваться… - Тьеро Деметро! – я изловчился попасть в Эванс, и та, будучи под действием страшного темного проклятия, осела на пол, обхватив голову и истошно крича.        Хорошее, действенное заклинание. Действует на психику, обращает жертву в приступ неконтролируемой паники, животного страха, парализующего ужаса. Моя хитрость сработала – и Блэк, и Поттер кинулись к своей потаскухе, чтобы понять, в чём дело, и это несколько облегчило как сражение Лестрейнджа, так и моё.        Брала злость на самого себя – как я мог попасться, подобно зеленому мальчишке? Как мог так глупо вляпаться в засаду? Как это всегда со мной бывало в моменты крайнего гнева, я ощутил в себе великую силу, способную снести все преграды, и, повинуясь сокрушительной ярости, я одним волевым усилием перевел наступление Грюма и Дамблдора в свою громоподобную атаку. Новый прилив сил ошеломил обоих, так как и старик и его прихвостень напрасно понадеялись на эффект неожиданности и свои силы, во мне же прибавилось уверенности. - Джеймс, бери Лили и уходите отсюда! – браво заголосил Блэк, напуская на себя вид героя. – Ну же, скоро тут всё рухнет!        Именно этого я и хотел, чтобы рухнул потолок… Более того, я собирался этому поспособствовать, но прежде было необходимо отвлечь внимание оппонентов.        Поттер помедлил, уже взяв свою грязнокровку на руки, и клятвенно заверил друга: «Я вернусь». Между тем, чтобы послать Пиро в Грюма и тем, чтобы отбить Экспелиармус Дамблдора, я успел отправить крепкий Круциатус в спину Поттера, и его раздавшийся крик ещё больше отвлек всех врагов, благодаря чему Сильвий успел уложить сразу двух авроров – одного Авадой, второго – с помощью Секо, посланного прямо в горло. В то же время я выпустил язык пламени, несколько упрощенный аналог Адского Огня, который всё же был способен нанести кое-какие разрушения при необходимости, и теперь, повинуясь моей воле, лизнул потолок и словно приклеился к тому месту, которое показалось мне наиболее уязвимым.        Считанные секунды, взгляды всех оказались прикованы к стремительно чернеющему участку потолка… и вот наконец-то он не выдержал и с оглушительным грохотом начал обрушаться с противоположной от меня стороны гостиной. Как ни парадоксально, но это буквально спасло Лестрейнджа, который уже лишился палочки и в следующую секунду по всем правилам и законам дуэли должен был пасть смертью храбрых. Все как один, кто был в гостиной, вынуждены были броситься прочь от обваливающегося потолка, и Дамблдор бесхарактерно сам же открыл мышеловку – распечатал выход, чтобы спасти своих бестолковых людей. - Не туда, - рыкнул я на Лестрейнджа и указал ему на зияющую дыру в потолке. - Безумие, - "тактично" выдохнул мой Пожиратель Смерти, расширившимися глазами уставившись в разлом в потолке, над которым ревело бушующее пламя.        Не смотря на это я, вдохновленный надеждой не только на своё благополучие, но и на спасение Лестрейнджа, решительно двинулся прямо туда, откуда сыпалась обуглившаяся штукатурка, на ходу взмахивая волшебной палочкой, чтобы защитить себя от искр и клочков горящих обоев. Лестрейндж поспешил за мной в эпицентр страшного пожара.        Надо сказать, что я импровизировал вполне обдуманно. Я справедливо рассудил, что люди директора, занятые собственным спасением, никогда не станут бросаться за мной в самое пекло, не станут тратить драгоценные секунды на то, чтобы проклясть меня в спину. Так как второй этаж уже выгорел до обуглившихся кирпичей, авроров наверху никак не могло быть, и ни единая душа не должна была помешать мне и Лестрейнжу покинуть дом Боунсов. Да и вообще в таком пекле, когда вся конструкция вот-вот обрушится, какой нормальный человек отважится задержаться хоть на одну лишнюю секунду?        Впрочем, когда я думал о нормальных людях, на несколько мгновений у меня из головы вылетел Блэк. В тот момент, когда мне оставалось буквально пару шагов, дабы взмыть в небо темной дымкой в сопровождении Лестрейнджа, нас с Сильвием остановил гневный окрик. - Я отомщу за Джеймся и Лили! – проорал мне Сириус, который неожиданно рванулся вслед за мной.        Дальнейшие события развивались так стремительно, как один единственный взмах крылышек золотого снитча, ушедшего в молниеносное пике. Мне ничего не пришлось делать с самым омерзительным из родственников моей фаворитки и любовницы, так как его за шкирку поймал Грюм, насильно утаскивая по направлению к выходу. Видя это, я развернулся было к груде камней под проломленным потолком, уже глядя на далекое небо, с трудом виднеющееся за пляшущим пламенем. Ощутив мнимое облегчение и уже думая, что и я, и даже Лестрейндж выберемся целыми, я не видел что Джеймса Поттера, уже вытащившего подружку из дома и вернувшегося по мою душу, перехватить никто не успел, и мальчишка кинулся в погоню, чтобы послать в меня невербальное проклятие. Оно наверняка настигло бы меня, если бы не Сильвий Лестрейндж, заметивший в густой пелене дыма лохматую поттеровскую башку. Сильвий, мой верный и, увы, безоружный Сильвий…        Яркая вспышка, осветившая задымленную комнату, громкий свист проклятия, резкое движение за моей спиной и сиплый стон на выдохе.        Я обернулся вовремя, чтобы подхватить оседающего Лестрейнджа, который закрыл меня своим телом, без колебаний и сомнений кинулся наперерез лучу заклятия, принял на себя то, что предназначалось мне, даже не закричал, когда его тело прошило проклятьем. Прежде, чем я успел осознать то, что произошло, потолок окончательно обрушился, а один из крупных булыжников рухнул прямо на меня, судя по ощущениям, к дементорам раздробив сустав левого плеча и заставив меня ахнуть от резкой боли. Ничего не оставалось, кроме как с рычанием сжать зубы, обхватить Лестрейнджа покрепче и винтом взмыть через языки пламени прямо наверх, в брешь, проеденную огнём.        Меня обдало жаром огня, через который я взвился вверх, удушающий дым заставил легкие болезненно сжаться, и я закашлялся. Плечо дергало от боли, немели пальцы. Полет длился всего несколько секунд, но прежде чем я приземлился на землю недалеко от дома Боунсов, я ощутил на своей руке, перехватывающей Лестрейнджа, что-то горячее и мокрое, и догадался, что заклинание, поразившее Сильвия, было режущим, а мантия моего слуги насквозь пропиталась кровью.        Мы неловко опустились на дорогу перед домом, и я едва не потерял равновесие из-за грузного Сильвия, который мешком повис на мне, потеряв сознание. Ровно встав на ноги, я наскоро затушил наши слегка подгоревшие мантии, после чего с неудовольствием понял, что опять оказался в самой гуще сражения, которое теперь во всю силу шло на открытом воздухе. Я поспешил активировать Метки, дабы все, кто только мог, поспешили на помощь. - Окружить Милорда! – прокричал Рабастан остаткам боеспособных Пожирателей Смерти, которых отделяло от меня кольцо врагов.        Взгляд Басти уперся в безжизненное тело Сильвия, которого я всё ещё держал одной рукой (хотя грешным делом и подумывал бросить на землю до появления подкрепления, потому что поврежденное плечо буквально горело), второй выставляя блок от вражеских проклятий. – Отец!!! – этот вопль перекрыл весь шум битвы, и Рабастан словно осатанел, в одно мгновения разбрасывая окруживших его авроров и быстро прорываясь в мою сторону.        Левая рука словно наливалась свинцом, тяжелея, в плече неприятно пульсировало, малейшее движение отдавалось болью, но я, находя силу в злобе, все ещё цепко держал Лестрейнджа, больше всего ненавидя в этот момент даже не Поттера, а его самого. И что только удерживало меня от того, чтобы бросить его и не тащить на себе этот балласт? Он был Лестрейнджем, будь неладен этот великовозрастный идиот, который умудрился лишиться палочки и так подвести меня, поэтому мне и приходилось отбиваться от сопротивленцев и опять выросшего передо мной Дамблдора посредством движений одной руки.        В тот момент, когда я уже почти свыкся с мыслью о том, что должен отпустить самого первого из всех моих последователей, чтобы выбраться из окружения самому, помощь пришла с совершенно неожиданной стороны. В то время как Нотт пытался привести в себя Розье, с трудом отбиваясь от людей старика директора из-за крыльца одного из ближайших домов, Блэки были взяты в плотное кольцо, а Рабастан увяз в полчище врагов без единой возможности подобраться ко мне, на бреющем полете дымчатым сгустком прямо через орду грязнокровок, попутно проклиная их направо и налево ни больше ни меньше – Авадами, прорвался Пожиратель Смерти, чтобы встать передо мной в столпе волочащейся за ним дымки. - Мальчишка, помоги Сильвию, - рявкнул Долохов, не успев ещё толком встать на ноги, но уже посылая крученую Аваду Кедавру прямо в какого-то противника недалеко от нас.        К моему крайнему удивлению тоненькая фигурка, в которой я узнал Барти, облаченного в мантию с капюшоном, переняла на себя весь вес Лестрейнджа, забирая его у меня из рук. Юный Крауч сделал всё, чтобы Дамблдор и его люди не поняли, кто пришел мне на помощь – нацепил маску, надвинул капюшон на лицо. - Уходим! – скомандовал я, усилив голос Сонорусом.        Антонин Долохов, не обременяя себя мантией, маской или даже пресловутым кожаным жилетом, уже сражался на невероятной скорости, посылая заклинания во все стороны, но с неизменной точностью. Он отвлекал на себя внимание, чтобы мои порядком потрепанные Пожиратели могли уйти. С растрепанными вихрами, лезущими ему в лицо, в одной только белоснежной рубашке с пышными манжетами и жабо, без сюртука или жилета, в помятых и уже обгоревших на одном колене брюках он выглядел так, словно совсем слетел с катушек и прибыл прямиком из Святого Мунго. Через рубашку безобразными пятнами проступала кровь из открывшейся раны, на правом колене красовалась прожженная ткань и едва ли не обуглившаяся плоть, глаза Пожирателя Смерти лихорадочно блестели, лоб его был в испарине, словно мужчину лихорадило, но Антонин, опьяненный боем, словно не замечал этого. Демонстрируя всё своё мастерство, Пожиратель вертелся, как юла: уворачивался от проклятий, ставил щиты, шел в стремительные атаки и вообще всячески отвлекал врагов от моей персоны. Когда его окружила огненная стена, созданная Грюмом, чтобы оттеснить Долохова от меня, но тот только шире распахнул рубашку, открывая всем на обозрение пропитавшиеся кровью бинты, утер рукавом пот со лба, который катился градом из-за сильного жара пламени и наверняка заливал глаза, и, скрестив руки перед лицом, прыгнул ко мне прямо через огонь. Через секунду, затушив пламя на рукавах рубахи, Антонин уже вновь бился в полную силу.        К счастью, антиаппарационный купол был только над домом Боунсов – за его пределами барьеры поставить не успели. Именно это спасло мой отряд и позволило уйти мне и моим Пожирателям Смерти. Нотт помог Розье, который с трудом переставлял ноги, Блэки прикрыли отступление Барти Крауча, который аппарировал вместе с Сильвием, а Рабастан наконец-то смог прорваться ко мне и Долохову. В ту же секунду, что младший Лестрейндж придержал под локоть пошатнувшегося Антонина, я крепко сжал предплечья обоих, и крутанулся на каблуках, аппарируя, может, за несколько секунд до того, как нас накрыл бы антиаппарационный купол.        В большой гостиной Лестрейндж-холла творилось что-то невообразимое, и мой сдавленный стон от боли в плече утонул в общем хаосе. Крики раненых, нервные приказы домовикам, грохот передвигаемой мебели – Барти и Регулус отодвинули столик от софы, чтобы опустить на неё бледного, как смерть, Сильвия. Рабастан плохо слушающимся языком вызывал через каминную сеть Фоули, а я на словно отяжелевших ногах приблизился к старшему Лестрейнджу, который из последних сил с хрипом и титаническими усилиями глотал воздух. - Посторонитесь, - приказал я сгрудившимся вокруг него волшебникам, после чего опустился в кресло рядом с софой. – Сильвий, ты слышишь меня? - Мой Лорд, - одними губами просипел Лестрейндж, слепо шаря рукой и стискивая рукав моей мантии пальцами, сведенными судорогой. – Вы целы, Мой Лорд…        Мне не понравилось, что его взгляд казался расфокусированным и Лестрейндж тупо таращился в высокий потолок, вместо того, чтобы повернуться ко мне. Да что там взгляд!? Крови было столько, что она пропитала всю мантию Сильвия, которая теперь кучей валялась рядом с софой, зеленая обивка которой стремительно окрашивалась в багряный.        Все безмолвно замерли, наблюдая за этой страшной сценой. Даже раненый Розье и истекающий кровью Антонин теперь не издавали никаких звуков, молчал даже Рабастан, которого трясло крупной дрожью возле софы, где лежал его тяжело раненный отец. - Целителей сюда, немедленно! – не своим голосом прикрикнул я, ощутив то единственное, что пугало меня в этой жизни – присутствие самой Смерти у дверей. – Кровеостанавливающее зелье, обезболивающее, всё что есть! Барти, не стой столбом, Регулус, помоги ему. Рабастан, очнись, твоего отца нужно перенести в его комнаты…        Я осекся, когда Сильвий закашлялся, а по его гладко выбритому подбородку заструилась кровь. - Не чувствую тело, - выдохнул он едва различимо. – Алиссандра, вели разжечь камины, тут холодно… - Нет! – закричал Рабастан, падая рядом с софой на колени и судорожно сжимая руку родителя в своих. – Нет! Этого не может быть! Отец! Помогите ему, ну же! Кто-нибудь! Милорд, умоляю!        Только крик Рабастана нарушал мертвую тишину гостиной, в которой мучительно отходил в лучший мир один из главных фаворитов Лорда Волдеморта и один из самых влиятельных людей времен Первой Войны Волшебников. Ощущая холодок по всему телу, кожей чувствуя, что старуха с косой уже медленно шла от двойных дверей гостиной к софе, на которой метался в бреду Сильвий Лестрейндж, я замер, внимательно вглядываясь в черные глаза волшебника, который теперь странно улыбался, не прекращая шептать имя давно умершей прежней леди Лестрейндж. Я видел, как жизнь гаснет в его глазах, но мне не верилось, что это происходило на самом деле. Не верилось, что человек, которого я знал более сорока лет, теперь умирал буквально на моих руках. Не верилось, что я бессилен что-либо сделать.        Сильвий конвульсивно дернулся, напрягся всем телом, учащенно задышал, потом опять закашлялся, отплевывая кровь.        Я активировал Темные Метки Рудольфуса и Беллатрикс, давая им приказ к немедленному отступлению. Руди должен был быть рядом с отцом, а мне нужна была Беллатрикс. - Лестрейндж, - как со стороны услышал я свой властный голос, когда я сжал плечи старого соратника. – Держись, это приказ, слышишь меня? - Том, уже утро? Первым уроком зельеварение? – пробормотал Сильвий, хватая воздух с каждым разом всё тяжелее и мотая головой из стороны в сторону, не видя меня, не видя сына, который замер в неверии и ужасе. – Почему так светло?        В гостиной царил зловещий полумрак. Люстру никто не зажигал, камин едва тлел.        Я застыл, уже ничего не говоря. У Сильвия началась предсмертная горячка. Откуда-то взялся Фоули, который начал суетиться над моим фаворитом, но я практически не слушал его слова, как не слышал криков Басти и жутких клокочущих звуков, с которыми Лестрейндж упорно пытался втянуть в себя воздух, бледнея всё сильнее и захлебываясь кровью. - Перебит позвоночник, - как через плотное стекло, как через завесу, глухо донёсся до меня голос целителя. – Думаю, проломлены ребра и порвано легкое. Бесполезно что-то делать.        Вопль Рабастана перекрыл мой собственный стон, а мой гнев вырвался Авадой Кедаврой, которую получил появившийся в комнате домовой эльф. Первый человек, с которым я познакомился на платформе девять и три четверти, когда впервые там оказался сорок два года назад, мой школьный товарищ, который пробыл со мной все годы с первого курса по седьмой и всегда первым ввязывался во все мои авантюры в Хогвартсе, волшебник, который раньше прочих получил Темную Метку и с того момента уже не видел своего существования без ежеминутного служения мне, Пожиратель Смерти, который никогда не боялся говорить мне праву в лицо, думая не о своем положении, своей безопасности или собственном фаворе, а только обо мне, бессильно уронил голову на бок и пустыми глазами уперся куда-то за моё плечо, пытаясь даже своей последний взгляд обратить на Повелителя, но не на сына.        Моя ярость разорвалась, подобно маггловской бомбе, и вся гостиная погрузилась в сплошной хаос, полный моих заклинаний и суматохи, поднятой Пожирателями Смерти. И только Сильвий сохранял спокойствие в поднявшемся гаме, когда я начал разить проклятиями всех, кто попадался мне на глаза и кто не успевал выбежать из комнаты. Сильвию было легко оставаться спокойным, потому что как раз в тот момент, когда я обрушил Крауциатус на Нотта, отвечающего за разведку, сэр Сильвий Лестрейндж перестал дышать. *Пробивает дыру в полу, если кто-то запамятовал