Однажды я убил любовь. Теперь она вернулась и медленно убивает меня.

4 января 1979 года Лестрейндж-Холл, графство Йоркшир, Норд Райдинг.        Я сидел в кресле у камина в углу комнаты и думал о том, что постарел за последние часы этой бесконечной ночи больше, чем за последние годы. Как ещё можно было объяснить то, что я ощущал убивающую усталость, не мог заставить себя даже встать и пройти каких-то пять шагов до постели с высоким пологом на резных столбиках, на которой возлежал Сильвий Лестрейндж. Хотя, можно было бы сказать, что мне было банально страшно увидеть, что Пожиратель Смерти не дышит, потому что за последний час он уже два раза пытался прекратить это делать. - Попробуем ещё раз, - негромко проговорил Фоули, обращаясь к какому-то молодому лекарю, который прибыл ему помогать. – Ты постараешься остановить внутреннее кровотечение, а я сращу позвоночник… Подожди, дадим ему ещё костероста и кровеостанавливающего…        Наверное, это был один из тех редких случаев, когда я думал в первую очередь о ком-то, а не о себе. Да и чем было моё ноющее плечо по сравнению со сломанным в двух местах позвоночником, пятью раздробленными ребрами и в клочья порванным легким? Даже мне, далекому от целительских знаний, было ясно, что моё ранение, как и рассеченный висок, лечится самое большее за два-три дня, в то время, как с такими травмами, как у Сильвия, не живут даже в мире волшебников. Как объяснил Фоули в перерывах между врачеванием и реанимациями, было использовано древнее и сильное проклятие, последствия которого убрать не так то и легко, в дополнение к этому, даже этому опытнейшему лекарю уже пятый или шестой раз не удавалось срастить разорванный нервный столб в позвоночнике. То же самое касалось кровотечения – его никак не удавалось полностью остановить, и Лестрейндж буквально истекал кровью, держась только благодаря присущему ему упрямству и кроветворящему зелью, которое в него вливали. - Ну? – требовательно вопросил я, поморщившись, когда Барти Крауч в очередной раз прижал к моему виску ткань, смоченную кровеостанавливающим и заживляющим зельями. - Тут что-то не так, - выдохнул даже покрасневший от напряжения Фоули, опуская волшебную палочку. – Я срастил кости, но спинной мозг поврежден необратимо, нервы – в клочья, легкое никак не хочет работать, а если порвется второе – что я вполне допускаю – мы его потеряем. - Если он умрет, вы оба уже не выйдете из этой комнаты, - зловеще пообещал я, вставая на ноги и прохаживаясь по просторной спальне.        Собственно, поэтому я и сидел в покоях Лестрейнджа, а не ушел к себе, дабы заняться собственными травмами – я прекрасно понимал, что Сильвий всё ещё жив только потому, что Фоули работает под моей, направленной на него, волшебной палочкой. Никто другой не мог бы производить на него и его помощника тот же эффект, и старик прекрасно понимал, что только пока дышит мой Пожиратель Смерти, бьётся и его сердце. - Повелитель, я делаю всё, что от меня зависит, но даже я не в состоянии сделать невозможное, - не выдержал Фоули, утирая пот со лба и встречая мой взгляд. – Мистеру Лестрейнджу осталось самое большее час-два, в течение которых он будет страдать и биться в агонии. Если вам угодно, я могу ещё пару тройку раз вскрыть ему спину, прежде чем несчастный умрёт от банального болевого шока, но это ничем не поможет. - Так дай ему ещё обезболивающего, - рыкнул я, горячась и сдвигая брови, от чего слегка затянувшийся порез на виске опять закровоточил. - Если мистер Лестрейндж сделает ещё хотя бы два-три глотка, это приведет к остановке сердца, - оповестил Фоули, возведя глаза к небу. - Поверни свою бездарную голову к Лестрейнджу и займись им, - прошипел я, раздраженно утирая со лба бегущие капли крови, прежде чем те снова польются в глаз. – Делай всё, что хочешь, но вытащи его.        Рабастан, скорчившийся в другом кресле, застонал, обхватив голову руками и зажмурившись. Его буйная истерика уже перетекла в более вялую форму. - Даже если случится невозможное, и я спасу мистера Лестрейнджа, он уже никогда не станет прежним, - терпеливо отвечал Фоули, которому уже осточертели и мои угрозы, и моя волшебная палочка, которую я то и дело направлял ему в лицо. – С такими ранениями не живут. Он будет калекой, инвалидом, который каждую секунду своей жизни будет страдать от боли и не сможет двигаться самостоятельно.       Басти взвыл, взвившись на ноги и начав метаться около окна и рвать на голове волосы. - Спаси его, потом уже разберемся, кто будет страдать, а кто нет, - я повысил голос, и взмахнул палочкой, рассекая щеку помощника Фоули легким заклинанием. – В следующий раз, когда ты откроешь рот не по делу, я раскромсаю ему шею.       Целитель Фоули, стиснув зубы так, что у него, кажется, скулы свело, вернулся к своему занятию, и взмахом волшебной палочки плавно перевернул Лестрейнджа на спину, заставив зависнуть в воздухе, после чего избавил волшебника от остатков разорванной рубашки, и начал опять водить палочкой вдоль ребер.        Почувствовав некоторое облегчение от того, что оба целителя занялись своим делом, я устало опустился в кресло и в изнеможении прикрыл глаза. В голове шумело, плечо, наскоро залеченное Фоули, ныло, а Крауч хоть и хотел как-нибудь облегчить мои страдания, совершенно ничего не смыслил в искусстве врачевания. - Дай сюда, - раздраженно шикнул я, забирая у него ткань, пропитанную нужными зельями, и прислоняя к виску. – Подай мне стакан воды.        Бартемиус бросился выполнять приказ, а я вновь разлепил веки, пристально наблюдая за тем, чтобы Фоули делал всё возможное. Всё происходящее казалось дурным лихорадочным сном, который затянулся и никак не хотел кончаться, и только боль в плече и дурнота из-за сильного удара в голову заставляли помнить о том, что всё окружающее меня – реальность, будь она проклята.        Когда я получил стакан и отпил из него, опять закрывая глаза ненадолго, а Барти вновь несмело приложил влажную ткань к моему виску, двери с грохотом отворились, шумно ударившись о стены, и в спальню быстрым шагом пронёсся запыхавшийся Рудольфус. - Как отец? – нервно выкрикнул Руди, на котором и лица не было.        Вместо ответа Рабастан только с всхлипом, переходящим в рык, крепко обнял брата.        Вслед за мужем в комнату влетела Беллатрикс, которая на ходу сорвала с себя мантию и отшвырнула вместе с маской в сторону. Вид у неё был тот ещё – взлохмаченные волосы, местами порванная одежда, свежие царапины, сеткой изукрасившие шею. Белла шумно дышала, как загнанный зверь, но была полна сил, движимая потребностью убедиться, что со мной всё в порядке. Она обвела комнату безумный взглядом, который задержала на хрипло дышащем Сильвии, на Рудольфусе, который тщетно пытался отцепить от себя младшего брата и прорваться к постели отца, и, наконец, увидела меня.        Догадываюсь, как красочно я выглядел – обгоревшая мантия, клочьями торчащая за спиной, разорванный сюртук на плече, перепачканный кровью лоб и слипшиеся от неё же волосы у виска. - Мой Лорд! – выдохнула Беллатрикс, придерживая юбку и бросаясь ко мне, чтобы тяжело рухнуть перед креслом на колени и начать судорожно ощупывать меня прямо на глазах целителей, Лестрейнджей и неловко мнущегося рядом Крауча – благо, все кроме последнего не обращали на нас никакого внимания на тот момент. – Вы ранены? Где? Ничего серьезного? Как вы себя чувствуете? Великий Салазар, я думала, что сойду с ума, когда услышала про засаду и Дамблдора!        Я не смог удержать страдальческий, но едва слышный стон, когда Белла схватила мою левую руку в свои. - Что? – тут же взвилась на ноги леди Лестрейндж. – Барти, что случилось? – не надеясь на честный ответ от меня, она обратила пылающий взгляд на Крауча. - Оставь его, - велел я. – И прекрати истерику, Беллатрикс. Твой свекор одной ногой в могиле, лучше беспокойся о нём. - Барти, что с Милордом!? – гневно потребовала Беллатрикс, словно не слыша меня. - Замолчи, я сказал, - с нажимом произнёс я, поморщившись и приложив руку к опять кружащейся голове. - Дай мне, - Белла забрала у Барти и небольшую мисочку из столового серебра, в которой было зелье, и ткань, которую он всё ещё нервно сжимал в пальцах.        Отчаявшись услышать внятный ответ, понимая, что если я сам не скажу, никто не скажет, Беллатрикс получше смочила порозовевшую от крови ткань и отставила мисочку на комод. В отличие от Бартемиуса, она прикасалась ко мне намного смелее, хотя и бесконечно нежно. Аккуратно отвела от раны на виске волосы, провела ласковой рукой по голове, невесомо приложила пропитанную зельем ткань к ране и, невзирая на моё слабое машинальное сопротивление, не спешила убирать, хотя висок и пощипывало. - Потерпите немного, мой Повелитель, - трепетно прошептала Беллатрикс, когда я поморщился.        Краучу только и оставалось, что смотреть округлившимися глазами, как умело и бесстрашно Белла обходится со мной, как нежно касается меня и с каким вниманием обрабатывает рану. Больше она ничего не говорила, потому что всё, что могла сказать, было не для посторонних ушей. Беллатрикс только и могла, что любовно отводить в сторону пропитавшиеся кровью волосы, как бы невзначай поглаживая меня, да заботливо залечивать рану и стирать с лица подтеки крови.        Её нежность подействовала умиротворяющее, хотя плечо всё ещё болело. Хотя бы голова перестала ныть, словно всё дело было в ласковых руках моей Беллы. Ладно, чтобы я там себе ни говорил, но я не мог вспомнить, когда последний раз был так рад появлению мадам Лестрейндж. Одно её присутствие было для меня незримой поддержкой, в которой я нуждался в этот редкий момент.        Но хрупкое спокойствие, которое воцарилось вокруг меня с приходом Беллатрикс, было вдребезги разрушено в тот момент, когда Сильвий вдруг застонал, а потом перешел на такой протяжный крик, будто его подвергли Круциатусу. Рудольфус, который до этого одной рукой обнимал брата и только с безмолвным напряжением наблюдал за тем, как лечат его отца, в волнении подался к самой постели, его примеру последовал и Басти. Беллатрикс вздрогнула, а я поспешно поднялся на ноги. - Действие обезболивающего отходит, - как бы отвечая на невысказанные вопросы, ответил Фоули, боязливо косясь на меня. - Дайте ему ещё! – воскликнул Рудолфус, которого всего трясло крупной дрожью. - Сердце не выдержит таких нагрузок, - отвечал Фоули. - Но что-то же можно сделать? – яростно спросила Беллатрикс, напускаясь на целителя. - Я повторюсь в который раз – я бессилен, - нехотя ответил целитель. – Мы только мучаем мистера Лестрейнджа. Милосерднее всего дать ему снотворное и… - Круцио! – неожиданно для всех вскричал Рудольфус, за секунду вырывая из рукава волшебную палочку и заставляя Фоули согнуться пополам и зайтись в беззвучном от боли крайней степени крике. – Вы отдаете себе отчёт в том, кто именно на этой постели? Вы понимаете, что это Сильвий Лестрейндж, а не бездарный маггл? Вы вылечите моего отца, или я лично выпотрошу всю вашу семью!        Такого от тихони Руди никто не ожидал, только Беллатрикс не теряла времени на удивление, а приблизилась к постели, к столбику которой прислонялся старик Фоули, тяжело восстанавливая дыхание. - Вы же знаете, кто я, мистер Фоули? – устрашающе прошипела Белла. – Вы можете сколько угодно закрывать глаза на всё, что видите в этом доме, получая взамен баснословные суммы за каждый визит сюда, но вы не можете не знать, на что я способна.        Кажется, это стало последней каплей, и несчастный целитель решил, что лучше рискнуть в последний раз, чем испытать на себе всю силу моего гнева и ярость четы Лестрейнджей. - Есть один метод, но я ничего не могу обещать, - процедил целитель, опасливо поглядывая то на меня, то на Беллатрикс, то на Рудольфуса. - Делай что хочешь, если это может помочь, - велел я. - Это маггловский способ, я знаю только теорию, только однажды опробовал его на… - Приступайте! – поспешил проговорить Рудольфус. - На подопытной крысе, - закончил целитель, внимательно наблюдая за моей реакцией. - И? – вопросила Белла. - Получилось не лучшим образом, - признался Фоули. – Но я авторитетно обещаю, что если не произвести такую операцию, ничто другое уже не поможет мистеру Лестрейнджу…        Повисла напряженная тишина. Рабастан предпочитал ничего такого серьезного не решать и только выжидательно глядел на старшего брата. Рудольфус долго смотрел в глаза жене, но та только покачала головой, как бы говоря, что не может такого решать за него. Руди уставился на меня. - И чем грозит эта операция, если у тебя не получится? – мрачно спросил я. - Летальным исходом, - просто ответил целитель. – Возможно, из-за операции он наступит на час-полтора раньше, чем без неё, хотя мистеру Лестрейнджу без неё всё равно не дотянуть до рассвета.        Руди потер переносицу, зажмурившись и мотая головой, словно это могло прервать этот кошмар наяву. Басти предпочел впасть в ступор, Беллатрикс, нервно прикусив губу, ждала моего вердикта. - Приступайте, - повторил я слова Рудольфуса. - В таком случае я настоятельно прошу всех посторонних выйти и не мешаться, - неожиданно твёрдо заявил старик Фоули, поправляя пенсне на носу. – Джон, - обратился он к своему ассистенту, который был ни жив, ни мертв от всех угроз и моего присутствия, - отправляйся ко мне домой и принеси сюда набор скальпелей и остальные новые инструменты. - Маггловские? – ошарашено переспросил молодой целитель. - Да, маггловские, - выдохнул Фоули, платочком промокая пот со лба. – Я возьмусь оперировать…        Через четверть часа Сильвий кричал так, что стены Лестрейндж-холла сотрясались, но всё ещё был жив, что не могло не обнадеживать. Рудольфус не находил себе места и метался взад-вперед, Рабастан в том же подавленном и шоковом состоянии сидел, как статуя, на подоконнике и смотрел прямо перед собой, а Беллатрикс нервно заламывала руки, волнуясь за моё плечо, которое Фоули всё-таки вправил, а потом осмотрел ещё раз, пока его помощник отлучался за внушительным ящичком с варварскими инструментами. Я же сидел в кресле за столом и почти что завидовал Краучу, который под моим давлением вернулся к себе домой, дабы не вызывать подозрения. – Рудольфус, доложи мне, когда всё решится, - в итоге рыкнул я, поняв, что больше не могу это выносить.        Руди только нервно кивнул, продолжив бегать по кабинету, я же покинул комнаты старшего Лестрейнджа в сопровождении Беллатрикс. Когда мы оказались в главной спальне, я, не проходя вглубь комнат, тяжело опустился на диван в маленькой гостиной, снимая то, что раньше было мантией, и стягивая с себя сюртук, а потом и жилет. Беллатрикс, только этого и ждущая и уже вооружившаяся баночкой с мазью, с готовностью принялась за пуговки моей рубашки, пропитанной не до конца счищенной кровью. Когда я нехотя снял рубашку, оказалось, что на плече красуется приличная гематома, да и вообще оно порядком припухло. - О, Мерлин и Моргана, - простонала Беллатрикс, опуская дрожащие пальцы в мазь, чтобы начать наносить её на повреждение, едва касаясь воспаленной кожи. - Что? Фоули сказал, что это был лишь обычный вывих, - огрызнулся я.       Но Беллатрикс меня не слышала и сделала то, чего ждала весь последний час – опустилась на край дивана, на котором сидел я, и припала к моей груди, обвив руками мою талию, боясь касаться плеча. Я почувствовал, что на кожу упали её горячие слёзы. - Я не могу видеть вашу боль, меня это убивает, - прошептала Беллатрикс.        Хотелось, конечно, грозно прикрикнуть на неё, чтобы выпустить пар, но я в последние годы привык срываться на ком угодно, кроме Беллы, и обычно отводил душу, нещадно браня Крэбба или Гойла, поэтому теперь только положил здоровую руку на талию Беллатрикс, приобнимая её и касаясь лицом черных кудрей. - Со мной всё отлично, моя глупенькая Белла, - снисходительно проговорил я, глядя поверх головы любовницы куда-то вдаль. – Да и что со мной могло бы быть? Меня невозможно убить. А этот идиот, представь себе, вклинился между мной и заклятием… - О, Салазар… - ахнула Беллатрикс так, словно у неё из легких весь воздух вышибло. Она резко отстранилась, в ужасе на меня глядя. – Если бы то проклятие поразило вас… Если бы… - женщина смертельно побледнела, и словно не владея собой с благоговением провела рукой по моей щеке, не в силах сдержать этот порыв. – Я бы убила себя, только бы не видеть ваших страданий… Я бы душу продала, если бы это могло помочь. О, Мой Лорд! – она сжала кисть правой руки и начала осыпать её безумными поцелуями. – Наказывайте меня за непослушание, карайте Круциатусом, но я больше никогда в жизни не оставлю вас ни на секунду! - Успокойся, Беллатрикс, - негромко ответил я, задумчиво проводя рукой по её волосам. – Сейчас меня намного больше волнует Сильвий…. Вот что, помоги мне привести себя в порядок, я должен туда вернуться.        Беллатрикс тут же поднялась и на всякий случай наложила на моё плечо ещё слой мази, которая унимала боль и снимала отечность. Хлопнула в ладони, вызывая домовую эльфику. - Чистую одежду Милорду, - приказала она. – И набери ванную. - Да, госпожа, - пискнула эльфийка, исчезая с хлопком. - Я не собираюсь терять время, - отмахнулся было я. - Заклинаю вас, Милорд! – взмолилась Беллатрикс. – Фоули сам сказал, что результат будет только через полтора часа!        В общем-то, от ванны я бы действительно не отказался хотя бы потому, что это всегда помогало мне снять напряжение, поэтому милостиво кивнул. К тому же хотелось смыть с себя остатки копоти и пот.        Беллатрикс организовала всё весьма быстро и качественно. Этого я не мог у неё отнять – что касалось заботы обо мне, тут у Лестрейндж всё было схвачено как нельзя лучше. Уже через считанные минуты большая ванная главной спальни была полна чистой и в меру горячей воды, без лишней пены и душистых трав, которых я не любил.        Когда я опустился по ступенькам в теплую воду огромной ванны, Беллатрикс назойливо напомнила, что плечо лучше всё-таки не мочить, и настояла на том, чтобы я позволил ещё раз его помазать. Впрочем, я чувствовал себя настолько уставшим, что в кои-то веки позволил любовнице делать со мной всё, что она считала нужным. Счастливая Беллатрикс – обычно я не внимал её советам касательно здоровья – словно читала мои мысли, потому что точно знала, что мне нужно. Оставшись только в тонкой нижней рубашке, подобрав волосы в пушистый низкий пучок, она с умиротворенным видом уселась на мраморный бортик ванны, напоминающей небольшой бассейн, и медленно и аккуратно вымыла из моих волос остатки крови, после чего крайне бережно, ни разу не задев больное плечо, размяла воротниковую зону.        В этом была вся Беллатрикс. Она могла как угодно хорошо относиться к свекру, но когда опасность коснулась меня, леди Лестрейндж была неспособна думать о ком бы то ни было другом. Для неё ничего и никого не существовало кроме меня. Полная ужаса от одной только вероятности серьезного ранения, она теперь постепенно успокаивалась. Единственным лекарством от её разыгравшегося невроза и легкой паники была моя близость и, касаясь меня, видя меня перед собой, Беллатрикс крайне медленно унимала своё волнение, стараясь убедить себя в том, что со мной всё в порядке, что я рядом с ней, что мне ничего не грозит.       Было бы лукавством не признать, что и меня успокаивала её близость. Мне был необходим час отдыха после всего произошедшего. Я бы и сам подвергся ужасному волнению, если бы Беллатрикс худо-бедно меня не отвлекала. И хотя все мои мысли постоянно возвращались к Лестрейнджу, я всё-таки смог более-менее прийти в себя, когда смыл кровь и копоть минувшего сражения. Беллатрикс в это время поколдовала надо мной, заставив порез на виске совсем исчезнуть – да уж, этому война уже научила её.        Я провёл мокрыми руками по лицу и по волосам, отводя их назад, прикрыл глаза и ненадолго погрузился под воду, словно окончательно огораживая себя от всего ужаса происходящего. Затем пришлось, конечно, подниматься, чтобы начать новый день без всякой надежды на сон, но Беллатрикс не дала мне встать из ванны, так как обняла сзади, скрестив руки на моей груди и положив голову на здоровое плечо.        В этом было не только эгоистичное желание убедиться в том, что я в порядке и окончательно успокоиться. Нет, это был знак поддержки, и я невольно сжал правой рукой запястья Беллатрикс. - С ним всё должно быть в порядке, - прошептала Беллатрикс, нежно целуя уже почти не болевшее плечо. – Он же такой сильный, он справится. - Если бы он хотя бы был моложе, я бы не так сомневался в этом, - хмуро ответил я. – Ему пятьдесят три, Беллатрикс, он давно отошел от рейдов и не блистал особенным здоровьем в последнее время. И я могу сколько угодно сыпать угрозами на голову Фоули, но и тот не в состоянии сделать невозможное. - Главное, что целы вы, Мой Лорд, - негромко проговорила Белла. – Я уверена, мистер Лестрейндж ни капли не жалеет о том, что сделал, потому что, как и все мы, его главная задача – сражаться за вас. Я точно знаю, что другого конца верный Пожиратель Смерти не желает… - Мне хочется верить в то, что ты права, - задумчиво проговорил я, чуть сжав руки Беллатрикс в своей. – Но всё это не отменяет того факта, что операция с треском провалена, и пострадал Сильвий. Я бы мог пожертвовать парой десятков слуг, но не им. К слову сказать, как всё прошло у Пруэттов? – я с ужасом осознал, что так и не спросил об этом. – Потери? - Потерь нет, Милорд, - заверила меня Белла. – Но братьев Пруэтт на месте не оказалось. Была только небольшая засада, которая смогли всего лишь зажать нас всех в пустом доме и задержать на какое-то время… - В это время планировалось уничтожить меня, - презрительно фыркнул я. – Вот что, Беллатрикс, нужно будет срочно узнать, где могла произойти утечка информации. У меня есть ощущение, что кто-то работает на две стороны. Возможно, этот новый друг Долохова – Каркаров. Или Снейп что-то темнит. Не знаю. - Возможно, Крауч проверяет Барти, так как заподозрил что-то? – предположила Белла. - Не думаю. Тогда он бы не дал мальчишке даже выйти из дома этой ночью, а Барти оказался около меня в нужный момент. Что же касается Снейпа и Каркарова, нужно будет их проверить. И ещё тех двух оборотней, которых недавно приволок Фенрир. Едва ли они могли знать что-то существенное о грядущей операции, но могли услышать детали и разболтать в одном из баров Лютного переулка, а у Дамблдора везде свои лазутчики…        Я поднялся из ванны, а Беллатрикс поспешила поднести мне толстый банный халат. Видя, что я даже бледнее обычного, да и вообще выгляжу не лучшим образом, она с мучительным волнением заглянула мне в глаза. - Возможно, вам стоит поспать? – робко предложила Белла. - Не говори глупости, сейчас не время, - хмыкнул я. – Приведи себя в порядок побыстрее, и мы пойдём туда. Неизвестность становится невозможной, а Рудольфусу сейчас не хватит силы духа, чтобы догадаться послать ко мне домовика с известием.        Беллатрикс приятно удивила меня, приняв душ и облачившись в простое домашнее платье темно-фиолетового цвета за каких-нибудь пятнадцать минут. В такие моменты я вспоминал, что она ещё и мой дисциплинированный боец, а не только женщина. Белла умела быть крайне собранной, когда это требовалось, разве что волосы слишком пушились и вились даже сильнее обычного, высушенные одним заклинанием, но это было сущей мелочью.        Прежде чем я оделся, Белла всё-таки перебинтовала моё плечо, помазав его ещё разок. Да уж, ещё один полезный навык, продиктованный войной – умение накладывать всевозможные повязки. - Ещё кое-что – заставь Рабастана написать жене. Не понимаю, почему об этом должен думать я, но пусть девчонка приедет, Сильвий, кажется, к ней привязан, - напряженно проговорил я, когда Беллатрикс поправляла мой шейный платок и застегивала сюртук. - Конечно, Милорд, - кивнула Белла.        И хотя мы оба уже были готовы, я медлил. Гнетущее ожидание казалось тяжелым, но ещё сложнее было заставить себя дойти до комнат Сильвия. Что, если?.. Я даже думать об этом не хотел. - Как на похороны, - раздраженно бросил я, взглянув в зеркало на собственное отражение. - Но вы всегда носили черный, Милорд, - возразила Беллатрикс. – Хотите, чтобы я одна сходила и всё узнала? – словно прочитав мои мысли, спросила волшебница. - Идём, - вместо ответа заявил я, всё-таки направляясь к выходу.       Никогда ещё путь до комнат Сильвия не казался мне таким длинным и одновременно таким коротким. От нетерпения мне показалось, что мы шли через коридор и поднимались по лестнице около получаса, а от волнения – будто я только вышел из своих апартаментов, но уже оказался под дверью в комнаты старшего Лестрейнджа.        В кабинете было всё так же, как мы с Беллой оставили. Рабастан в ступоре сидел у окна, глядя прямо перед собой, Рудольфус напряженно расхаживал по комнате, запустив пальцы в волосы и подрагивая. Разве что старший из братьев скинул на стул перед письменным столом мантию и расстегнул кожаный жилет. - Никаких новостей нет? – спросила Белла, выжидательно глядя на Рудольфуса.        Тот же, ни слова не говоря, с всхлипом вдруг кинулся к жене, чтобы судорожно обнять. В другой ситуации я бы не удержался от колкого замечания, но теперь не стал лишать Руди поддержки любимой женщины. Пусть, если Белла немного его успокоит… В конце концов, сегодня он скорее всего потеряет отца.        Беллатрикс, поняв моё негласное разрешение, обняла Рудольфуса и похлопала по спине, когда тот спрятал лицо у её шеи и затрясся всем телом, кажется, всё-таки рыдая.        Ну что за плебейство? Что за вспышки эмоций? Он же взрослый мужчина, это никуда не годится. Всё проклятая горячность Лестрейнджей, которые в своё время отравили род безумием Блэков. Рудольфус, оказывается, тоже скрывает за маской спокойствия горячее сердце.        Я сделал вид, что ничего не замечаю, и только уселся обратно в то кресло, из которого не так давно встал. - Сколько времени прошло? – спросила Белла, когда её благоверный сумел взять себя в руки. - Уже часа два, - рвано выдохнул он, опять начиная расхаживать по кабинету. – Я лишусь рассудка, если немедленно всё не узнаю. - Не ходи туда, не отвлекай Фоули, - посоветовала Беллатрикс, после чего вспомнила про мой приказ касательно Рабастана и, нехотя примеряя на себя личину заботливой сестры, присела рядом с ним на широкий подоконник. – Басти, ты слышишь меня?        Рабастан не реагировал, уйдя в себя, и Беллатрикс вопросительно на меня оглянулась. Кажется, ей было легче верховодить рейдом, чем проявлять чуткость и заботу к кому-то кроме меня.        Я только махнул рукой, мол, не к спеху, можно не цацкаться ещё и с Рабастаном, раз тот в таком невменяемом состоянии. Пришлось мне самому открыть верхний ящик стола, в котором Сильвий последние лет сорок неизменно хранил письма. Это помогло отвлечься на пару минут, пока среди нескольких стопок я не нашел кучку писем, подписанных на французском. Почти на всех адресатом значилась Сесилия Лестрейндж, что облегчило поиски. И зачем я это делал? Возможно, хотелось отплатить Лестрейнджу за его мужественный поступок, обеспечив ему прощание с теми людьми, которые были ему дороги. - Напиши сама пару строк, - велел я Белле, и та с легким удивлением всё же приняла письмо из моих рук, чтобы скопировать адрес и быстро начертать несколько предложений на французском. Наверняка её письмо больше напоминало повестку из Визенгамота с требованием явиться немедленно, но это волновало меня меньше всего. Сильвий хотел бы увидеть вторую невестку, а, в крайнем случае, она всё равно должна была явиться на его похороны.        Когда Беллатрикс вышла, чтобы велеть домовому эльфу выбрать наиболее выносливую птицу и отправить письмо адресату, в кабинете воцарилась напряженная тишина. Все мы ждали известий по-разному. Рабастан по-прежнему был в шоковом состоянии и не мог сказать и слова, Рудольфусом наоборот овладело крайнее возбуждение, и он всё так же не находил себе места, и только я оставался в относительно спокойном состоянии, хотя и терзался неизвестностью.        Когда Белла вернулась, я дал ей новый приказ – разузнать о состоянии Розье и Долохова, а также как-нибудь выяснить, не раскрыл ли Барти себя, когда появился у дома Боунсов. Должен же я был быть в курсе всех событий, а из всех моих приближенных только Беллатрикс и держала себя в руках.        Светало. Белла выполнила моё поручение, доложив, что здоровью других моих Пожирателей ничто не угрожает, а отсутствия Барти никто даже не заметил, потому что тот вернулся в свою спальню так же ловко, как из неё выбрался. Рабастан всё ещё пребывал в подавленном состоянии, Рудольфус наконец-то устал метаться по кабинету и теперь сидел на стуле под дверью отцовской спальни. Его всего трясло, он нервно подергивал коленями, руки на них дрожали, даже губы у Руди слегка тряслись – бедняга совсем извёлся. Надо признать, что я был близок к такому состоянию, и только сила воли не позволяла мне взвиться на ноги и, поддавшись волнению, ворваться в импровизированную операционную.        Фоули говорил, что ему потребуется час-полтора, но дверь спальни оставалась закрытой вот уже четвёртый час. С одной стороны, это слабо обнадеживало, потому что целитель давал Сильвию большее – часа два, с другой же… Я не исключал возможности, что старший Лестрейндж всё-таки испустил дух, а Фоули с его подручным поспешили сбежать через окно, боясь моей кары.        Когда я, доведенный нетерпением до предела, уже был готов ворваться в комнату, а настенные часы в кабинете показывали восемь утра, ручка одной створки двери опустилась, и в кабинет опасливо вышел Фоули. Вид у него был ужасающий – синяки под глазами, мокрый лоб, перчатки, заляпанные кровью и такой же халат – словно из камеры пыток вышел, где кого-то потрошил всю ночь.        Целитель устало утер лоб рукавом и тяжело вздохнул, глядя в пол.        Рабастан, кажется, перестал дышать, уставившись на Фоули, Рудольфус прекратил свой нервный тик и также немигающим взглядом уперся в лекаря. - Говори, - приказал я, и властный голос чудом не дрогнул.        Я медленно поднялся из своего кресла, сжимая в руке волшебную палочку, готовый или разразиться самыми страшными проклятьями, или осыпать старика-лекаря золотом. - Мистер Лестрейндж… - словно специально медленно начал Фоули, и Руди, не выдержав напряжения, взвился на ноги и метнулся в спальню отца, Рабастан словно ожил и также поспешил за братом. – Перенес операцию, - закончил доктор, чем спас себя от готовой сорваться у меня с языка Авады Кедавры. - Ну и что ты тогда такой вид на себя напустил? – гневно спросил я, тоже направляясь к дверям в спальню. - Повелитель… - скованно продолжил Фоули. – Риск всё ещё огромен. Он будет жить, если протянет ещё неделю. Но даже тогда смерть будет милосерднее… - Что ты имеешь в виду? – насторожился я, останавливаясь на полпути к спальне.        Фоули стянул с носа пенсне, протер его рукавом, тяжело вздохнул. - Мне удалось наладить кровоснабжение нижнего отдела позвоночника, ребра теперь в порядке, даже второе легкое больше не вызывает опасений… Но вы должны знать – мистер Лестрейндж до конца дней своих останется калекой. В лучшем случае можно надеяться на подвижность верхних конечностей и связанную речь, но это такие мучения… Каждый день он будет страдать от болей, придется постоянно поить мистера Лестрейнджа обезболивающим зельем, это пагубно скажется на его рассудке и на сердечной мышце…        Я не понимал того, что говорил этот болван. Разве может быть что-то хуже смерти? Мой фаворит жив, он сильный, он всё вытерпит. - Подожди где-нибудь в главной гостиной, - не слушая, бросил я. – Уверен, Рудольфус осыплет тебя золотом. В моём расположении можешь не сомневаться. - Повелитель, я воздержусь от награды до тех пор, пока мистер Лестрейндж не окрепнет, - уклончиво ответил Фоули, который всегда был настолько жаден до денег, что совершенно безропотно в любое время дня и ночи помогал всем моим людям, не боясь даже моего общества.        Пожалуй, это вселило в меня большие опасения за Сильвия, чем все предшествующие слова Фоули. Больше не говоря ни слова, я медленно прошел в спальню.        Рабастан стоял на коленях перед постелью отца, держа его руку в своих и, кажется, плача. Рудольфус сидел в изголовье, внимательно вглядываясь в пепельно-серое лицо отца и с упоением слушая, как тот дышит. Помощник Фоули, которого тот называл Джоном, с усталым видом собирал в саквояж какие-то металлические инструменты. Сразу бросились в глаза безобразные пятна крови на покрывале, которым был укрыл старший Лестрейндж по пояс. На Сильвие уже красовались бинты, плотно обтягивающие его тело от торса до плеч, на лбу покоился влажный платок, призванный облегчить жар. Если бы я не знал, что Лестрейндж выжил, я бы наверняка подумал, что он мертв – таким безжизненным казалось его скуластое лицо, так слабо вздымалась широкая грудь.        Я очень медленно приблизился к постели и внимательно вгляделся в лицо Сильвия Лестрейнджа, силясь увидеть на нём хоть что-то живое. Что же, он хмурился и морщился, это можно было назваться признаками жизни. Что там нёс Фоули? Мучения, страдания… Лестрейндж жив, а дальше я найду, как ему помочь. Потому что, как бы неприятно это ни было, но я понимал, что теперь обязан своему верному цепному псу.        Вечером того же дня, когда все дела были более-менее улажены, мы с Беллатрикс неспешно шли из моих апартаментов к комнатам Сильвия, чтобы проведать его. Часы пробили десять, а Лестрейндж всё ещё был без изменений – едва дышал, стонал от боли, не шевелился, но в себя не приходил. Фоули, которому было велено оставаться в замке, на всякий случай, заходил к Сильвию в конце каждого часа, измерял температуру, давление, слушал сердце и озвучивал один и тот же неутешительный вывод – в любой момент всё может прекратиться. Раза два пришлось дать Лестрейнджу тонизирующее зелье, так как сердце замедляло свой ритм, а дыхание норовило прерваться. В такие моменты Сильвий почти приходил в себя и острее чувствовал боль, а Фоули под гнетом моих угроз приходилось по миллилитрам отмерять обезболивающее, чтобы опять погрузить мужчину в сон.        Я остановился возле широких перил колоннады, окружающей второй этаж над парадной лестницей, и машинально взглянул на красочный портрет, изображающий Сильвия Лестрейнджа в юности – сильный и внушительный, он восседал на крылатом коне, который то и дело гарцевал, и надменно посматривал на лестницу, сдвинув смоляные брови. Наверное, с возрастом я становился сентиментальным, потому что вспомнил, как в своё время Лестрейндж хвалился передо мной этой мазней, которой страшно гордился. Кажется, в то время ещё не было даже Рудольфуса. - Я не могу видеть, как вы переживаете, Милорд, - негромко проговорила Беллатрикс, подходя ко мне и заглядывая в мои глаза. – Что я могу сделать? - Самое отвратительное, Белла, в том, что даже я ничего не могу сделать. Приходится только ждать, - раздраженно отозвался я, бездумно разглядывая гербы каждой предшествующей Белле леди Лестрейндж, которые были развешаны над парадной лестницей.        Беллатрикс молча опустила голову, понимая, что действительно ничего не может, кроме как быть рядом со мной в эти трудные минуты. Это было довольно сложно, потому что я был уставшим, раздраженным и злым – вся ситуация доводила меня до бешенства. Бездарный рейд, ранение Сильвия, наглый Поттер, будь он неладен… Белла уже получила гневную отповедь касательно кузена, но это, конечно, ничего не меняло – Сильвий оставался не отомщенным.        Лестрейндж собиралась что-то сказать, когда вдруг хлопнули парадные двери, и стройная невысокая фигурка ворвалась в холл замка. - Это ещё что такое? – опешила Белла, никак не ожидающая такого нахального вторжения по той простой причине, что все те, кто имел возможность проникать в Лестрейндж-Холл, минуя все защитные барьеры, уже были в замке. - Твоя родственница, я полагаю, - хмыкнул я, когда неожиданная гостья скинула капюшон тонкой шелковой мантии, открывая белокурую головку и миловидное личико и, бестолково поозиравшись по сторонам, бегом понеслась вверх по лестнице, приподняв подол светло-голубого муслинового платья. - Француженка совсем лишилась ума, если так врывается в мой дом, - гневно заметила Беллатрикс, поспешив к лестнице, по которой взбегала девушка.        Несмотря на всю гнетущую атмосферу, царящую в Холле, я не мог не усмехнуться. Беллатрикс почему-то вспоминала, что она Лестрейндж, а Холл – её дом только в те редкие моменты, когда в оказывалась какая-нибудь девушка с намерением надолго задержаться в замке. И мне было жаль несчастную, потому что вторая невестка Сильвия была моложе Беллатрикс на целых десять лет, не сильно уступала в красоте, если уступала вообще, да к тому же, имела сына. Целых три причины для ненависти леди Лестрейндж, когда как одной бывает достаточно для летального исхода.        Я неспешно подошел к лестнице, когда Беллатрикс уже преградила путь родственнице и терпеливо поджидала её с грозным видом. Бедная девочка же преодолела уже две трети лестницы и, не замечая две грозные фигуры наверху, поспешно бежала дальше.        Когда француженка поравнялась с Беллатрикс, сразу же бросилась в глаза разница между ними. Жена младшего из братьев Лестрейндж была ниже Беллы на голову, казалась совершенно невесомой на фоне статной Беллатрикс, да и само легенькое платье небесно-голубого цвета в купе с жемчужной шелковой мантией создавали огромный контраст с бархатным темно-фиолетовым платьем, которое было на моей фаворитке.        Супруга Басти показалась мне ещё моложе, чем была на самом деле – совершеннейший ребенок. Большие и испуганные серые глаза, круглое смазливое личико, губки бантиком и совершенно глупый вид. Впрочем, девочка и впрямь была хороша, и от меня укрылось то, как страшно сузились темные глаза леди Лестрейндж, когда француженка оказалась перед ней. - Où il!?*- пролепетала девушка, переводя испуганный взгляд с Беллы на меня. – Je t'en prie, dites-moi!** - Я предпочитаю, когда в моём доме говорят на английском, - надменно изрекла леди Лестрейндж. - Беллатрикс, - угрожающе бросил я.        Сильвий хотел бы видеть свою обожаемую Сесилию, и мне было откровенно плевать и на то, на каком языке она говорит, и на то, что думает о родственнице Белла. - О, Беллатрикс! – с акцентом прощебетала девочка, кажется, обрадовавшись. – Я знать, вы моя дор`огая сестр`а!        Беллатрикс неописуемо на меня посмотрела, но, наткнувшись на строгий взгляд, только глубоко вздохнула и властно бросила «идём». - Я так замер`знуть по дор`оге! Я получить ваше письмо и ср`азу же бр`оситься сюда! – трещала француженка, едва поспевая за быстрым шагом Беллы, которая старалась не слушать.        Я медленно шел чуть в отдалении, разглядывая девчонку. Да, вид у неё и впрямь был ангельский, Сесилия Лестрейндж относилась к тому типажу женщин, который нравился мне меньше всего. Да и было в ней и впрямь что-то от Малфоев, с которыми девчонка была в дальнем родстве – те же серые глаза, те же совсем светлые волосы, которые мягкими волнами струились ниже ягодиц. Беллатрикс, которая сама только недавно удосужилась подобрать свои иссиня-черные локоны в высокую прическу, презрительно покосилась на эту платиновую роскошь, наверняка мысленно окрестив девчонку простушкой. - Что случиться с мой английский – я всё забыть от волнение! – простонала девушка. – Как он? Умоляю, дор`огая сестр`а, не молчите! Я сойти с ума! - Сейчас сама всё увидишь, - процедила Беллатрикс, вводя девочку в покои Сильвия.        Кабинет оказался пуст, зато в спальне в кресле возле отцовской постели дремал Рудольфус, который наотрез отказался отходить от кровати родителя. Рабастан, приняв зелье сна без сновидений ещё утром, всё ещё был в своих комнатах.        Едва обе женщины с громкой фамилией Лестрейндж зашли в спальню, как француженка ахнула, всплеснула руками, и кинулась к кровати Сильвия, истошно рыдая и без конца что-то лопоча на родном языке. Задремавший было Рудольфус вздрогнул и, распахнув глаза, непонимающе уставился на девушку, которая уже уселась в изголовье постели с противоположной от него стороны и теперь, взяв руку старшего Лестрейнджа в свои маленькие ладони, припала к ней губами и зарыдала ещё громче.        Рудольфус удивленно взглянул на Беллатрикс, и та поспешила обойти кровать, чтобы приблизиться к супругу и что-то презрительно сказать ему на ухо. Рудольфус тут же уставился на блондинку с такой же прохладцей, как и Белла.        Всегда поражался тому, с какой легкостью Белла настраивает мужа против тех людей, которые ей самой не нравятся. - Как он? – спросил я у Руди. - Относительно стабильно, - мрачно заметил Лестрейндж. – По крайней мере, так было до всего этого шума.        Сесилия тем временем перестала завывать и только уселась поудобнее, скинув мантию и расстелив по постели юбку платья. Всё ещё шмыгая носом, она взяла с прикроватного столбика тазик с прохладной водой и платочек, очистила последний взмахом изящной волшебной палочки, и принялась заботливо прикладывать прохладную мокрую ткань к бледному с испариной лбу Сильвия. Потом она нежно провела ручкой по волосам мужчины и коснулась губами его виска. - Он же попр`авится, да? – спросила девушка, подняв бровки домиком. – Он не может не попр`авиться, он ведь такой большой и такой сильный! - Отец должен поправиться, - выдохнул Рудольфус, возвращаясь в своё кресло. - Я всё-всё сделаю, чтобы мой дор`огой мсье Лестр`ейндж попр`авился, - проворковала девушка, размазывая по лицу слезы и глядя на свёкра. – Он всегда был так добр` ко мне!        Когда я уже собирался уйти, убедившись, что Сильвий пока дышит, двери отворились, и вошел Рабастан, который имел вид сонный, но всё равно не отдохнувший. Впрочем, он проснулся моментально, едва встретившись глазами с женой. - Mon amour! – всхлипнула блондинка, тут же подбегая к супругу и впархивая в его объятия. - Enfin, vous êtes ici!***        Рабастан сделался совершенно несчастным и растерянным, неловко отцепил от своей шеи тонкие руки жены, отстранил её от себя. - Что ты тут делаешь? Кто тебя позвал? – в своей обычной ужасной манере осведомился Басти. - О, почему ты всегда так жесток со мной? – картинно простонала француженка, приложив ручку ко лбу и возведя свои прекрасные глаза к небу. – Я пр`имчалась сюда, как только узнала, что наш дор`огой отец тяжело р`анен! Я хотела поддер`жать тебя и облегчить стр`адания мсье Лестр`ейнджа! - Ладно, тише, успокойся, - недовольно пробормотал Рабастан, пытаясь отделаться от своей хорошенькой жены, как от назойливой мухи. – Как отец? – спросил он у брата. - Так же, - мрачно ответил тот. – И я не думаю, что такой шум пойдёт ему на пользу.        Рабастан с тяжелым вздохом перевел взгляд на Сесилию, которая потерянно смотрела на всех, кто находился в спальне, по очереди, кажется, не полностью понимая, о чём речь. - Вот что, малышка, - замялся Басти. – Тебе нужно отдохнуть с дороги и согреться. Я провожу тебя в твою комнату, и мы обо всё поговорим, - он усилил голос, заметив, что девушка пытается что-то сказать.        Рабастан вывел из спальни отца свою юную жену, и Беллатрикс наконец-то убрала грозное выражение лица, в знак поддержки положив руку на плечо Рудольфуса. - Будет лучше, если эта девочка не будет знать ничего лишнего. Беллатрикс, иди за ними и придумай что-нибудь про несчастный случай на охоте. И убери с лица это выражение. Девчонка ничего тебе не сделала и, кажется, искренне переживает. Так что веди себя нормально, поняла?        Белла нехотя кивнула и поспешила исполнить приказ, не посмев возражать. У постели тяжело дышащего Сильвия остались только мы с Рудольфусом. - Я не успел поблагодарить вас, Милорд, - негромко проговорил Руди, когда я опустился в кресло с другой стороны от постели старшего Лестрейнджа. – Если бы не вы, у отца совсем не было бы шансов. - Он заслужил это после своего поступка, - весомо сказал я. - Вы же знаете, что именно сказал целитель Фоули… - помедлив, всё-таки прошептал Рудольфус. – Если отец выживет, каждый вздох будет для него мучительным. Я не знаю, правильно ли мы поступили… - Если ты так туманно намекаешь на то, что моё решение было неверным, то ты неправ, - презрительно заметил я.- Неужели не очевидно, что нет ничего страшнее смерти? Он жив, разве не это главное?        Рудольфус как-то печально усмехнулся, покачав головой. - Мне бы хотелось, чтобы вы никогда не думали иначе. - Что ты хочешь сказать? – нахмурился я. - Мой Лорд, - медленно начал Руди. – Есть вещи хуже, чем смерть. - Позор, бесчестье, рабство – возможно, - согласился я. – Но каким образом это касается твоего отца? - Слабость, полное бессилие, постоянная боль – разве это лучше смерти? Каково это – только наблюдать за течением событий, не имея возможности что-то изменить? - Это называется слабость, - безжалостно заявил я. – Сила воли, триумф разума над эмоциями – вот залог успеха. Главное – жить, всё остальное - это лишь временные глупости. - Хорошо, если вы будете думать так и дальше, - негромко проговорил Руди. - Я устал от твоих постоянных намёков, Рудольфус, - холодно бросил я, сузив глаза.- Ты, как и твой отец, любишь периодически взывать к моей человечности и никак не хочешь понять, что я просто не подвластен большинству людских слабостей. Я мыслю рационально – нет ничего хуже смерти, потому что любые жизненные проблемы можно решить. 02 июня 1998 Малфой-менор, Уитлшир        По прошествии месяца со смерти Беллатрикс я уже не мог поручиться, действительно ли нет ничего хуже смерти. Разумеется, я не собирался накладывать на себя руки, но тоска по Беллатрикс всё прогрессировала. Прошел период ностальгии, затем период отрицания, и моё странное заболевание перетекло в буйную фазу. Кажется, начинался бред, потому что я всё чаще ловил себя на мысли, что можно начать искать сведения о высших разделах некромантии. Не зря же я припрятал до поры до времени обеих сестер Беллатрикс, по которым Авада Кедавра плачет? Пока что удавалось держаться и не впадать в эдакое безумие, но только благодаря тому, что у меня была масса дел, я спал по два-три часа каждый день и имел возможность уйти с головой в работу. - В скором времени я переберусь в свою новую резиденцию, - заявил я за обедом в Малфой-меноре. Трудно было не заметить робкое неверие на лице Люциуса и совсем неприличную радость Драко. – Рудольфус, - обратился я к Лестрейнджу, который с обычным безучастным видом смотрел в свою тарелку, - я хочу, чтобы ты позаботился о мерах безопасности. Небольшой замок, в котором я собираюсь поселиться, должен иметь что-то наподобие небольшого отряда проверенных и сильных волшебников на всякий случай. Выбери человек пять-шесть, больше не потребуется.        Лестрейндж был вынужден кивнуть. - Да, Милорд, - вяло отозвался Руди. - Хватит, Рудольфус, хватит, я сказал – ты отдал дань уважения жене, пора вспомнить о своём долге перед Магической Британией, - убедительно напомнил я. – Выполни данный приказ так, чтобы меня всё устроило. Цитадель Змея будет отстроена в течение двух месяцев, я хочу, чтобы к этому моменту ты лично вымуштровал нескольких достойных молодых волшебников.        Я старался говорить нарочито бодро, швырял всем окружающим в лицо тот факт, что мне несколько полегчало… И в душе всё сжималось от одного только взгляда на то место, где обычно сидела Беллатрикс. Её стул пустовал, как всегда. Никто не смел его занять, опасаясь моей непредсказуемой реакции. - Рабастан, как продвигается дело, которое я тебе поручил? – вопросил я у младшего Лестрейнджа, который, в отличие от брата, вполне быстро уплетал омлет с беконом. - Всё сделано в лучшем виде, Милорд – построены новые корпуса, грязнокровок разделили на мужчин и женщин с детьми, уже совсем скоро они смогут приступить к плановым работам, где это требуется. - Прекрасно, но я имел ввиду другое – нашел ли ты свою супругу и наследника? – с издёвкой спросил я.        Басти умолк и неопределенно передернул плечами. - Проблема в том, Милорд, что эта женщина, кажется, куда-то переехала, если вообще не спряталась… Я не имею никакого представления о том, как её искать. - Полагаю, на это и было рассчитано, - поддел я, усмехнувшись. – Сколько там лет ты не давал ничего о себе знать? Последнее, что бедняжка о тебе слышала, наверняка то, что ты вышел из Азкабана после тринадцати лет заключения. Разумеется, она поспешила спрятать вашего ребенка на всякий случай. Впрочем, тебя это не оправдывает, Рабастан. Я хочу видеть твоего наследника, внука покойного Сильвия, и уж постарайся выполнить моё желание. - Я делаю всё возможное, Милорд… - Значит, ты делаешь недостаточно, - отрезал я.        Вся обеденная погрузилась в гнетущее молчание. Пожиратели Смерти уже привыкли к тому, что в последние недели я зол, как никогда прежде, и вполне ожидали Авады Кедавры по поводу и без оного. Даже Долохов предпочел упереться взглядом в свою тарелку, чтобы не привлекать моего внимания. Нда, кажется, к старости и он растерял былую удаль… По крайней мере вот уже несколько дней как-то зловеще молчал. Раньше я бы подумал, что безумный русский что-то задумал, но теперь вроде как такого за ним не наблюдалось. - Милорд, у меня есть одна скромная просьба… - словно прочитав мои мысли, выдал Долохов, искоса на меня взглянув. - За свои заслуги ты заслужил поощрение, Антонин, - милостиво кивнул я, решив в этот день играть справедливого и спокойного правителя, потому что по ставке уже поползли слухи, что я немного повредился умом после смерти моей Беллы. - Я бы хотел получить дом, Милорд, - негромко проговорил Долохов, кидая на меня быстрый взгляд. - Думаю, что это можно устроить, - я кивнул. – Хотя, признаться, я удивлен. Ты же с той памятной раны в семьдесят восьмом постоянно обитал в моей резиденции. Боюсь, что нам всем будет тебя не хватать.        Только Рабастан усмехнулся над моей иронией, а вот Малфои наоборот не могли поверить в своё счастье – не только я уеду, ещё и Долохов! - Не поймите меня неправильно, Повелитель, - почтительно продолжил Антонин. – Но война окончена, и я хочу обычной жизни, как и все мы. Проблема только в том, что всех ждут заброшенные, полуразрушенные, но всё-таки родные поместья. У меня же нет ни кола, ни двора. - Будет тебе дом, - кивнул я. – Рабастан, выдели на эти работы десяток твоих подопечных. Антонин, я был бы не против, если бы ты поселился где-то недалеко от строящейся Цитадели Змея. - В Салазаровых топях холодно, гуляют северные ветра, сквозняки… - неожиданно заявил Долохов. - Мерлина ради, с каких это пор тебя волнуют такие мелочи? – не выдержал Басти, озвучив мои же мысли. - Меня-то, может, и не волнуют, - огрызнулся Пожиратель Смерти в ответ. – Но я хочу создать комфортные условия для моей молодой жены, - выдал Антонин Долохов, которому было уже семьдесят пять плюс-минус год.        Вот теперь все присутствующие уставились на него во все глаза. Даже Рудольфус ошарашено повернулся к Долохову, резко выйдя из апатичного состояния. Я же вспомнил давно услышанное выражение – седина в голову, бес в ребро. - Что? – недоумённо пожал плечами Антонин. – Я в двадцать лет примкнул к Гриндевальду и с тех пор жил одной только войной. Разве теперь я не заслужил покой, как и все достойные волшебники? - Безусловно, - выдавил Люциус, который так и замер с ложкой овсянки в руке.        Всего нескольких слов Долохова хватило, чтобы разрядить обстановку, потому что теперь все без исключения забыли о собственных проблемах и жаждали подробностей о личной жизни Антонина по той простой причине, что о существовании таковой никто и не подозревал. - Когда это ты успел жениться? – с сомнением спросил я. - Ещё не успел, но это только вопрос времени, - беззаботно успокоил меня Пожиратель. - И кто же счастливая избранница?        Феерично уже то, что Долохов кого-то себе нашел с учетом того, что практически всегда был около меня в Малфой-меноре, где из женщин только мерзавка Нарцисса и десяток домовых эльфиек. - Она молода, хороша собой и даже в меру умна, - гордо изрёк Долохов. – Её зовут Пэнси Паркинсон.        Драко Малфой поперхнулся утренним кофе и закашлялся, расширившимися глазами вперившись в довольного до неприличия Антонина. Рабастан весело засмеялся, наслаждаясь шоу, Руди выжал усмешку, Люциус взволнованно взмахнул палочкой, прошептав «Анапнео», чтобы помочь сыну прокашляться. - Забавно, - не удержался я. – А мисс Паркинсон знает, что ей оказана такая честь? - Пока что нет, но она не устоит перед моим предложением, - скромно проговорил Долохов. – Уж я-то умею получать желаемое…        Я живо представил, как Долохов волочит рыдающую девчонку к алтарю или накладывает на неё Империус. - И зачем тебе это? – мною двигал живой интерес, потому что я всегда был уверен в том, что Антонин сложит голову в бою и умрёт холостяком. Но русский мало того, что выжил после всех своих ранений, так ещё и собирался обзавестись супругой. - Она мне понравилась, - отозвался Антонин, недовольный тем, что его маленькая просьба привлекла столько внимания. – И я хочу сына, наследника. Конечно, долгие годы я и мечтать об этом не мог, но теперь, когда наконец-то победа за нами, почему бы и нет? Поэтому, Милорд, я и прошу у вас добротный особняк, в котором можно было бы поселить молодую жену, а в дальнейшем – вырастить здоровых детей.        Наверное, между тем, как Долохов закончил и тем, как Драко, с грохотом отодвинув стул, вылетел из зала, я в полной мере осознал, что война окончена. Так сказать, эта истина окончательно укрепилась в моём сознании. Не только потому, что все остатки сопротивления были задавлены, но и потому, что даже самые матерые Пожиратели Смерти стали думать не только о том, как половчее перебинтовать старую рану и как выжить в грядущем бою, но и о своей дальнейшей мирной жизни. Наверное, никто не мог оказать на меня такое впечатление, как Антонин. Потому что если даже Долохов вдруг задумался о семье, значит, действительно наступило мирное время.        Вообще-то идею Антонина я нашел крайней бредовой. Паркинсон, ровесница Драко, была младше Долохова на пятьдесят с лишнем лет, и я был уверен, что сразу после полученного предложения она попытается сбежать из страны или выпьет яд. Да и чего вообще хотел Антонин от этого брака? Ладно, если рассуждать логично и не задумываться о вздоре типа любви, становится ясно, что он выбрал здоровую и молодую чистокровную волшебницу только для того, чтобы она родила ему сильного и крепкого ребенка, потому что сам Антонин уже давно не мог похвастаться здоровьем. Истощение после Азкабана, всё тело в страшных шрамах, красочные следы от Пиро на лице, и, будь неладен этот безумец, он был старше меня на несколько лет, и ему было прилично за семьдесят!        Почему-то меня разобрало веселье. - Будет тебе особняк, Антонин. Рабастан, выделишь на работы столько грязнокровок, сколько потребуется. Антонин, можешь даже выбрать себе парочку наиболее смирных в качестве слуг.        Даже у Антонина Долохова будет свой дом и семья… А что же я? Единственная женщина, которую я хотел бы видеть рядом с собой, мертва. - Рабастан, собери Ближний Круг к пяти вечера, - решительно заявил я, поднимаясь со своего места и направляясь к дверям.        Решение зрело во мне месяц. Сперва, зародившись в глубине остатков души, затем витая на задворках сознания, теперь оно было принято резко и даже неожиданно. Катализатором послужил Долохов, как это ни смешно. После его выходки моё решение уже не будет казаться настолько безумным, хотя, безусловно, Ближний Круг убедится в том, что я лишился здравого смысла. Но да какая мне разница? Я Лорд Волдеморт, я -закон, я - власть. Никто не посмеет и пикнуть.        Я быстро шел по широкому коридору Малфой-менора и впервые за прошедший месяц чувствовал себя готовым к свершениям. Мне будто передалась безосновательная уверенность Антонина Долохова, и я твёрдо знал, что хотя бы попробую осуществить задуманное.        Огорошу Ближний Круг, дав каждому самое небывало поручение за все годы служения мне. И к инферналам их. Аваду Кдеавру промеж глаз тому, кто посмеет хотя бы странно на меня посмотреть.        Война окончена, наконец-то. Пора подумать о себе. И раз уж вышло так, что единственная женщина, которую я мог бы любить, мертва… Что же, когда-то считалось, что нельзя достичь бессмертия. Я привык выходить за границы возможного. * где он? * Умоляю, скажите! *** Моя любовь! Наконец-то ты здесь!