Однажды я убил любовь. Теперь она вернулась и медленно убивает меня.

31 декабря 1978 года Лестрейндж-Холл, графство Йоркшир, Норд Райдинг.       Прошло полтора года с тех пор, как Беллатрикс похоронила наше дитя вместе с частичкой своей души. Эту частичку она потеряла навсегда, а то, что без неё осталось в Белле, срослось как-то неправильно и извращенно, превратив леди Лестрейндж в совершенно другого человека за совсем непродолжительный срок.        Впрочем, эти метаморфозы оказались уместны в свете событий, потому что теперь война шла полным ходом. На смену политических интриг и редких рейдов пришли кровопролития и радикальные действиями. Началась новая стадия моей войны. И нужнее всего стали беспощадные боевые машины, лучшей из которых, вне сомнений, была сильная и выносливая Беллатрикс, которая буквально поражала меня своей звериной яростью и пылом, с которым она бросалась на любое задание. Она была всесильна, непобедима. Она наконец-то стала той, кем должна была. Она будто бы всю жизнь шла именно к тому, чтобы обрести эту новую себя.        Беллатрикс Лестрейндж, единственная женщина, вхожая в Ближний Круг и держащая в страхе не только врагов, но и многих Пожирателей Смерти. Негласная королева в полном смысле этого слова. Черный ферзь. Все задатки величия, которые имелись в Беллатрикс, теперь играли всеми красками. Она достигла вершины своих возможностей в темной магии, ушло всё дурное ребячество и остались сдержанность и трезвый ум взрослого человека, даже в её внешности что-то неуловимо изменилось, словно Беллатрикс достигла того возраста, когда расцвела в полную силу, и из вчерашней смазливой девчонки превратилась в прекрасную женщину. Её положение было непоколебимым, она была в расцвете власти и возможностей. И я не погрешу, если скажу, что на конец восьмидесятых пришелся не только самый пик могущества леди Лестрейндж, но и тот кульминационный период её жизни, когда она была лучшей и сильнейшей во всём, а удача не отставала от своей любимицы.        Я бы сказал, что в эти годы и у меня всё было идеально, если бы не одно «но». Орден Феникса. Дамблдор и его сброд.        Они словно с цепи сорвались в семьдесят восьмом… И, конечно же, я знал причину. Хогвартс закончили Сириус Блэк, Джеймс Поттер, Римус Люпин и ещё один, имя которого постоянно вылетало у меня из головы. Возможно, потому что четвертый мальчишка, Петтигрю, не был такой безмозглой дрянью, как его закадычные дружки, и не доставлял мне столько хлопот. Насколько мне было известно, Петтигрю просто был достаточно жалок, чтобы потакать всем прихотям Блэка и Поттера, которые верховодили шайкой. Люпин в их иерархии занимал какое-то среднее звено, вроде бы помогал своим безрассудным товарищам во всех их подлых начинаниях, но, в отличие от Петтигрю, так же глупо и бездарно шел на беспричинный риск. И вот отгремел выпускной в школе чародейства и волшебства Хогвартс, и эти малолетние безумцы вырвались из-под бдительного надсмотра старика-директора и, захватив Поттеровсую подстилку Эванс, решили, что вот именно они те самые избранные, у которых хватит сил искоренить зло в моём лице.        И с того проклятого дня, как эта глубоко отвратительная мне ватага закончила школу и кое-как утерла молоко с губ, мне уже не было покоя. Пожалуй, за один только год они напакостили мне больше, чем весь поганый отряд старика. Если у Дамблдора и было тайное оружие, то, вне сомнений, это была неадекватная и бесшабашная компания школьников. Эдакий отряд особого назначения, состоящий из двух предателей крови-маглолюбов, оборотня (Великий Салазар, до чего докатился Хогвартс, кого там учат!), грязнокровки и совершенно бездарного довеска - Петтигрю, которого, очевидно, таскали с собой исключительно для помпы и создания массовости.        Хуже всего было то, что у Поттера и Блэка напрочь отсутствовало малейшее представление о здравом смысле, поэтому они были абсолютно непредсказуемы. Можно предугадать дальнейшие действия врага, если Дамблдор где-то допустил ошибку или открылся не тому человеку… Но как можно что-то предугадывать, если Блэка и Поттера так заносило, что они себя не помнили, когда внезапно бросались, очертя голову, в сражение с первым попавшимися на глаза Пожирателем Смерти. У них не было тактики, стратегии, или хотя бы плана. Они просто действовали, как психопаты-маньяки. Видели на горизонте след одного из Пожирателей и кидались туда, не считая нужным даже Дамблдора поставить в известность. И при этом мерзавцам везло несказанно, потому что Поттер и Блэк, что уж греха таить, были очень сильными волшебниками, Люпин и Эванс успевали их своевременно утихомирить, а Петтигрю - поднять панику и уговорить всю компанию убраться подальше от места преступления в нужный момент.        Таких яростных и непримиримых противников я вряд ли когда-либо имел. И, надо отдать Дамблдору должное, ему удалось наконец-то сколотить достойное сопротивление из матерых авроров и таких вот безудержных сопляков. А я бросал все силы на то, чтобы задавать самых проблемных из них до того времени, как жалкие молокососы станут взрослыми и ещё более умелыми магами.        Вот и в один холодный зимний день, сидя во главе вытянутого стола, за которым собрался Ближний Круг, я в очередной раз высушивал доклады о похождениях кузена Беллы и его оравы. От моей неукротимой ярости уже начинали дребезжать стекла, и стекло грозило лопнуть из-за волн моей магии, взбудораженной яростью.        Опять, опять эти зеленые юнцы! Больше некому! Вот уж Дамблдор ликует - устроили достойный подарок для «Тома».        Меня передернуло от омерзения и гнева, а хотя бы одно стекло наверняка лопнуло бы, если бы не появление Беллы.        С грохотом распахнулись двойные двери, пропуская целую процессию. Первой, как и полагалось её положению, быстрым и уверенным шагом прошла Беллатрикс, шурша мантий. За полтора года мало что изменилось в её внешнем облике. Разве что теперь мадам Лестрейндж казалась худощавее, а её глаза почти всегда оставались напряженно-внимательными, как у матерого хищника, которым она, в сущности, и являлась. - Карадок Дирборн схвачен, Мой Лорд, - её властный голос с легкой хрипотцой разнесся по залу.        Беллатрикс прошла к самому столу, расстегивая мантию, под которой обнаружился корсет с надетым поверх него жилетом из вареной драконьей кожи, перехваченным двумя ремешками с массивными пряжками - третий, и он же верхний, уже был расстегнут. Никаких украшений наподобие полоски кружев на корсете, никакой тугой шнуровки, мешающей дыханию. Юбка до середины икры, с небольшим разрезом с боку. В таких обычно катаются верхом. Короче и практичнее, чем раньше. На поясе видна кобура с ножом - на всякий случай. На ногах удобные ботинки на шнуровке с устойчивым каблучком. Волосы отведены назад и перехвачены заколкой, чтобы не падали на лицо и не закрывали обзор. Они пышной гривой струятся по спине, но только потому, что Беллатрикс уже опустила капюшон мантии, под которым они скрывались.        Ничего от той девчонки, которая когда-то вошла в мой Ближний Круг. Теперь непобедимый боец. Пожиратель Смерти, не больше и не меньше. На людях и на рейдах, по крайней мере. Один из лучших, так сказать, полевых командиров, потому что Белла участвует во всех рейдах и операциях. На её уровне только Долохов работает.        Лицо сосредоточенное, хотя хранит отпечаток неискоренимого выражения превосходства. Особенно ярко это заметно, когда мадам Лестрейндж делает короткий взмах палочкой, и тело, которое до этого в воздухе удерживал Рудольфус, буквально швыряет вперед. Ещё через мгновение едва живой член Ордена Феникса гулко падает на стол перед напрягшимися волшебниками. - Схвачен, допрошен и готов дать показания.        Беллатрикс вздергивает подбородок, без страха или волнения смотрит мне в глаза. И, дождавшись довольного кивка, удовлетворенно занимает своё место. Когда она проходит мимо бывалых Пожирателей Смерти, все они ежатся, опасливо озираются или просто сухо поджимают губы. Все они побаиваются её практически безграничных полномочий, огромной власти, которая всецело сосредоточилась в руках Беллатрикс после того, как Сильвий Лестрейндж отбыл во Францию. Леди Лестрейндж понимает их страх, но принимает это без лишнего высокомерия или надменности. Это как должное для неё. Иначе и быть не может. И на бледном лице не шевелится ни единый мускул, когда Беллатрикс опускается на стул по правую руку от меня. Самое почетное место. Место черного ферзя, место негласной королевы.        Напротив неё усаживается Рудольфус. С его лица наконец-то ушли последние мальчишеские черты, и Лестрейндж возмужал достаточно, чтобы не напоминать юношу вовсе. Глаза такие же, как и у жены. Они вместе прошли через настоящие мясорубки, которые прочим и не снились. Его взгляд тоже кажется слишком внимательным, слишком бдительным и угрожающим.        Стул справа от Беллы занимает худенький юноша. Ему ещё нет и семнадцати, он выглядит совсем молодым и свежим на фоне маститых Пожирателей Смерти, с которыми он явился. На молочно-бледной коже его юношеского лица виднеются веснушки, волосы соломенного цвета взъерошены, а большие светло-карие глаза с голубыми вкраплениями могли бы смотреться невинно и совершенно по-детски, если бы в них не сверкал такой возбужденный азарт и радостное нетерпение, с которым мальчишка смотрел то на меня, то на пленника. Он мало участвовал и в захвате, и в пытках, скорее всего. Беллатрикс ещё щадит его, говорит, что он не готов использовать Непростительные проклятия, но Барти Крауч знает их в совершенстве, отрабатывал на жалких волшебных тварях и не может дождаться того момента, когда сможет применить знания на практике. Только моя воля удерживает мальчишку от этого – он мне нужнее в качестве шпиона при собственном отце. По этой же причине Лестрейнджи крайне внимательны к нему. Потерять такого ценного осведомителя - непозволительная роскошь.        За прошедшие два года он вытянулся, теперь не казался таким тщедушным, как раньше, и скорее был стройным. Мальчик превращался в совсем молодого мужчину, но на его левом предплечье уже несколько месяцев горела Темная Метка. Ровно как и на руке семнадцатилетнего Регулуса Блэка, который сидел рядом с Сигнусом, так как считался его протеже. Молодой человек нервно вздрогнул, глядя на распростертое передо мной тело. К слову сказать, он оказался весьма впечатлителен к сценам такого рода и, кажется, начинал бояться меня больше, чем следовало. - Браво, Беллатрикс, - сказал я негромко.        Восторженный взгляд Крауча быстро бегал с меня на Беллу, в которую он был страшно влюблен, потому что всем юношам его буйных лет полагается влюбляться и терять голову. Что же плохого в том, что предметом воздыханий Бартемиуса стала лучшая из женщин? Но просто поразительно то, что он до сих пор не понял, какие именно отношения связывают нас с Беллатрикс. Возможно, если бы большую часть года Барти не был в Хогвартсе или под надзором родителей, а также не был так чудовищно слеп в отношении меня и Беллы в отдельности, он бы всё понял.        Я коротко кивнул Рудольфусу, который с усталым видом потирал правое запястье - он чуть склонил голову в ответ. В этот день, как и во все другие, Руди проявил себя как великолепный боевой маг и идеальный напарник для Беллы. - Начинай, - медленно велел я скорчившемуся и окровавленному волшебнику. - Полагаю, все должны это слышать.        Карадок Дирборн захрипел, приподнимая лицо в ссадинах и порезах. Скорее всего, после пыток Белла постаралась привести его в более-менее приличный вид, но ей это слабо удалось, и я мог с уверенностью сказать, что у него зверски переломаны некоторые кости, да и кровоточащая рана на месте правого глаза намекала на то, что Белла перестаралась. По крайней мере, креативно - она имеет богатую фантазию и никогда не ограничивается одним Круциатусом. И это действенно. - Поттеры, Лонгботтомы, Блэк, Люпин, Петтигрю. Под руководством Грюма, - прохрипел волшебник.        Я нахмурился. Поганцы не успели школу закончить, а уже лезут куда не надо. На каждом втором рейде, куда бы я не посылал своих Пожирателей, всегда, по меньшей мере, Поттеры (да, Джеймс Поттер породнился со своей грязнокровной подстилкой) и Блэк, а то и вся паскудная шайка. Выкормыши Дамблдора, его бешеные фанатичные щенки, поганая свора Грюма… Ох, великий Салазар, больше них я ненавидел только Дамблдора! И первое место во всем юном ополчении старика-директора по праву занимал Сириус Блэк - он бесил меня больше всех прочих хотя бы потому, что был Блэком.        И теперь эти мерзавцы напали на моего Пожирателя Смерти! На Долохова! На одного из моих, можно сказать, фаворитов! Только он мог сравниться с Беллатрикс по владению боевой магии и по общей пользе, которую приносил мне лично и организации в целом. Кто бы мог подумать, что кто-либо осмелится напасть на Антонина на пороге его собственного дома? Наглость и безрассудство неслыханное. Напасть на одного из сильнейших темных волшебников современности, на боевого мага с практикой лет в тридцать пять - любой нормальный человек видел бы в этом попытку самоубийства. Но речь шла о Блэке… Я был готов поклясться, что это Блэк подбил своего закадычного дружка Джеймса Поттера на эту дерзкую и безумную выходку. Остальные сопляки уже потом подтянулись и слепо пошли за своими главарями, как и всегда.        Как докладывала разведка, оказывается, Грюм лично выследил жилище Антонина, но не спускал на него своих щенков. Полоумные мальчишки сами проявили инициативу, решив, что в противном случае Долохов может ускользнуть. Слабым утешением оставалось то, что Грюм наверняка сам устроил всей толпе малолеток хорошую взбучку. Но даже это не компенсировало тот факт, что Антонин Долохов теперь лежал весь израненный в одной из гостевых спален Холла. Один из лучших бойцов был выведен из строя, и я не представлял, как проведу без него операцию по захвату Пруэттов. Разве что самому придётся возглавить рейд. Но я не мог быть в двух местах сразу по той причине, что на тот же вечер, что и рейд на дом Пруэттов, планировался захват и ликвидация Боунсов. Проблема заключалась в том, что их семья поддерживала очень плотную связь с Пруэттами, и их было необходимо устранить или захватить одновременно, иначе одни предупредили бы других, и Дамблдор постарался бы над тем, чтобы я уже не добрался до его спасшихся маглолюбов. - То есть, горстка школьников напала на сильного Пожирателя Смерти? - уточнил я, хотя другого и не ожидал. - Дамблдор знал? - Н-не уверен, - простонал пленник, кашляя. - Возможно, догадывался… - Как мы видим, у старика настолько мало сил, что он использует вчерашних детей как пушечное мясо, - ободряюще сказал я своим сторонникам.        Вообще-то это было почти что ложью. Старик успел собрать неплохое формирование из авроров и своих учеников. Почти всегда они действовали умело и собранно. Не считая выходок Блэка, разумеется.        Проклятия на его голову! Даже Белла по молодости лет не позволяла себе таких беспардонных выходок по отношению к врагам! Беллатрикс имела элементарный здравый смысл! Но её кузен был совершенно чокнутым, вне всяких сомнений.        Наверное, примерно то же подумал и Северус Снейп, сидящий рядом с Малфоем, потому что он презрительно скривил лицо. На самом деле, это были те ещё друзья - Люциус и его протеже. Колоритная парочка, нечего сказать. Не представляю, что связывало красавца Люциуса, при котором было всё - и влияние, и деньги, и ослепительная внешность, и замкнутого неказистого Снейпа, который не имел ни денег, ни особенного влияния, и был полезен только глубокими познаниями в темной магии и великолепным талантом в зельеварении. Если раньше я думал, что Северус - только очередная пешка Малфоя, теперь я ясно понимал, что тот при желании может составить ему конкуренцию и по дарованиям, и по хитрости. - Ещё что-нибудь, о чём мне стоит знать? - спросил я скорее у Беллатрикс, чем у её пленника.        Не зря же она приволокла его прямо на собрание, скорее всего. - Планируется захват Долохова, Розье, Уилкиса и Лестрейнджей. В самое ближайшее время, - просипел пленник, а я, не веря своим ушам, резко повернулся к нему. - Это правда?        Беллатрикс кивнула. - Да. Больше он ничего не знает, мой Лорд. Но одно предельно ясно - Боунсы или Пруэтты могут быть только ловушкой для сильной группы захвата, которая больше всего мешает Дамблдору.        Я медленно кивнул, соглашаясь с Беллатрикс. Что же, это осложняло дело… Не зря я вызвал Рабастана из Франции в срочном порядке. Хватит ему отбывать наказание в изгнании и заниматься пустячными договорами с гоблинами или другими магическими существами. Пора доказывать преданность делом. И его отец так же должен был прибыть в ближайшие сроки, как только уладит в Европе кое-какие дела. Должен же кто-то держать в узде младшего Лестрейнджа? Он не Сириус Блэк, конечно, но всё же… - Все свободны. Трэверс, Розье, Уилкис, я хочу завтра услышать ваши соображения на счёт последних известий, - я взглядом указал на едва живого Дирборна. - Беллатрикс, забери это и позаботься о том, чтобы даже тела не нашли. Пропажу наверняка уже заметили, но я не хочу, чтобы Дамблдор знал, что Дирборна пытали. Может догадаться…        С грохотом отодвигались стулья, и Пожиратели Смерти покидали зал собрания. Беллатрикс выходила последней, с видом триумфатора левитируя свою жертву. И стоило Лестрейнджам и Краучу выйти за высокие двойные двери, как оттуда донеслись радостные возгласы. - Руди! - Басти!        Я, уже собирающийся отправиться в свой кабинет, был вынужден вновь опуститься в высокое кресло. Рабастан и Сильвий вернулись… Я ждал этого момента с нетерпением и недовольством одновременно. С одной стороны, конечно, они оставались самыми полезными Пожирателями Смерти, с другой стороны, возвращение Рабастана сулило новые феерии и происшествия. Без него определенно было спокойнее. Оставалось надеяться, что полтора года в изгнании пошли ему на пользу, а брак заставил хоть немного остепениться.        Насколько я знал из писем Сильвия, который теперь наверняка радостно обнимал старшего сына или невестку, они с Рабастаном выполнили моё желание. В постскриптумах докладов отец братьев Лестрейндж всегда сообщал мне о том, как идут их личные дела. Так повелось ещё с юности, когда я путешествовал по Европе один, а Сильвий присматривал за первыми Пожирателями Смерти в Магической Британии. Из этих коротких, но информативных очерков, я точно знал, что не прошло и месяца с того дня, как я изгнал Рабастана, и опальный Лестрейндж женился.        Цитируя Сильвия, - невеста оказалась достаточно юна и глупа, чтобы польститься на дикие ухаживания Басти, её отец - достаточно скуп и жаден, чтобы отдать дочь за почти незнакомого человека, своевременно получив от Сильвия «подарок к свадьбе», который исчислялся сотнями галлеонов, а сам Рабастан нашел девицу достаточно привлекательной, чтобы согласиться с выбором отца. Как я понимал, особенно любви там не наблюдалось, по крайней мере, со стороны новоиспеченного супруга. Зато свои обязанности он выполнял исправно, потому что ровно через девять месяцев мадам Лестрейндж произвела на свет здорового, сильного мальчика, став матерью в свои неполные восемнадцать. Не то чтобы меня всё это сильно занимало, как и тот факт, что после рождения сына Рабастан счёл свой долг выполненным и окончательно охладел к несчастной девушке, и с меня было достаточно того, что Сильвий получил долгожданного наследника, мать которого была абсолютно чистокровна.        Двери отворились, пропуская двух Лестрейнджей, которым я ответил благосклонным кивком на низкие поклоны.        Сильвий за прошедшее время немного поправился, очевидно, совершенно отвыкнув от рейдов и сражений. В его волосах прибавилось седины, а во всей плечистой фигуре появилась такая небрежная леность, как у почтенных обеспеченных чиновников. Мне это не понравилось, и я решил поскорее привести его в форму посредством сложных заданий.        Рабастан же, напротив, совсем возмужал, казался повыше и покрепче, чем я его помнил. Темные волосы теперь спускались до плеч, он был одет с иголочки и едва ли у младшего Лестрейнджа когда-либо был настолько же бестолково-радостный вид. Кажется, он был несказанно рад возможности отделаться от смертельно надоевшей супруги. - Милорд, - с широкой улыбкой проговорил Сильвий, глядя на меня преданными собачьими глазами.        Если бы он был настоящим псом, он бы теперь радостно вилял хвостом и ластился ко мне. Такая искренняя радость и привязанность несколько сгладили первое впечатление, которое произвёл на меня слегка прибавивший в весе Пожиратель Смерти. - Я рад, что теперь все Лестрейнджи в сборе подле меня, - проговорил я, милостиво указывая Сильвию на кресло. - Рабастан, боюсь, что тебе сразу же придется вникнуть в курс дела. Найди Беллатрикс, пускай она просветит тебя. Скажи ей, что Боунсов я поручаю ей, пусть обдумывает план. - Да, мой Лорд, - с готовностью воскликнул Басти своим звучным, раскатистым голосом, который с годами становился всё больше похож на голос его отца. - Но сначала я хочу сказать, как же я рад вновь видеть вас, опять вернуться в Холл! Я ждал этого дня с нетерпением! Благодарю вас, Милорд!        Я терпеливо кивнул головой, после чего воодушевленный Лестрейндж удалился, поигрывая мускулами и ухмыляясь. Он был похож на застоявшегося без движение молодого и норовистого жеребца, и мне оставалось только с ужасом представлять, когда именно у него откажут тормоза, и Лестрейндж войдёт в раж, вытворив нечто безумное.        Сильвий Лестрейндж опустился на своё старое место рядом со мной, и теперь смотрел на меня мягким, едва ли не любящим взглядом. Нет, этот глупец никогда не забудет, что в ранней юности мы были близки, как братья. По крайней мере, он так считал. - Я рад тебя видеть, Сильвий, - проговорил я.        Это было правдой. Хотя Беллатрикс отлично справлялась и с теми делами, которыми раньше занимался старший Лестрейндж, мне иногда не хватало его мнения на счёт какой-нибудь операции или чего-то подобного. Если бы я умел скучать, я бы скучал по этому странно привязанному ко мне волшебнику, хотя в последние годы наше общение и не складывалось, потому что Лестрейндж старел, становился сентиментальным, надоедал мне своей назойливостью, и непрестанно видел во мне Тома Реддла, с которым когда-то познакомился ещё на перроне перед Хогвартс-экспрессом. - Я считал дни до этой минуты, - ответил Сильвий, и я не сомневался в этом. - Но я вижу, что вас что-то беспокоит.        Начинается. Именно из-за этого навязчивого внимания, а потом и слишком смелых слов он отправлялся во все свои, так сказать, ссылки, коих было уже около трёх. - Ты и так всё знаешь, - резковато ответил я. - Орден Феникса крепнет. Дамблдор сформировал сопротивление, которое может противостоять моим Пожирателям Смерти. И его самые юные бойцы совсем дикие и неуправляемые, - всё-таки ответил я. - Хуже всего то, что теперь они не бояться нападать на Пожирателей Смерти. Выслеживают тех, кто по каким-то причинам оказывается в одиночестве за стенами родового гнезда, и наносят удар. Долохов ранен. Долохов! Что уж там остается говорить про то, в какой опасности остальные. И всё эта шайка грязнокровок и предателей крови, которую собрал вокруг себя Сириус Блэк…        Я замолчал, разгневанно сверкнув глазами на Сильвия. Тот хмурился. - Вам нужно только приказать, чтобы мои мальчики и Белла стерли его с лица земли, - вполне предсказуемо поговорил Лестрейндж.        Я раздраженно взмахнул рукой, призывая его к молчанию. - Если бы всё было так просто! Я бы сам оторвал этому выродку голову при первой возможности. Но Дамблдор сделал достаточно, чтобы его бравые сопляки оставались в безопасности. Я не представляю, где он прячет и Поттеров, и Блэка, и Люпина и прочих. Думаю, есть нечто вроде штаб-квартиры, или же они сами как-то устроили свою безопасность… Во всяком случае, после своих вылазок всегда успевают подло спрятаться.        Лестрейндж, как всегда, безукоризненно четко поняв моё настроение, взмахом волшебной палочки наколдовал бутыль огневиски и два граненых стакана. Едва ли я буду напиваться, но глоток-другой не помешает. - А что Вальбурга? Разве нельзя подкараулить Сириуса Блэка в доме родителей? - предположил Сильвий. - Или кто-нибудь из дочерей Сигнуса может заманить его… - Мерлина ради, я даже не могу понять, кого он больше ненавидит и кому меньше доверяет - кузинам или родной матери. Примерно в то же время леди Блэк своей рукой выжгла его с фамильного древа, он поклялся лично притащить Беллатрикс в Азкабан. Что же, я посмотрю, как он прорвётся мимо Рудольфуса или Барти Крауча, прежде чем Белла вкатает его в землю.        Лестрейндж разлил золотистый напиток по стаканам и почтительно придвинул один ко мне. Пока мужчина делал большой глоток из своего, я лишь крутил в бледных пальцах гранёное стекло. - Я слышал, что Барти Крауч совсем потерял голову. Говорят, что он обожает Беллатрикс и вас одинаково, - осмелился проговорить Сильвий. - Это так, - кивнул я. - Рудольфуса он называет братом - тот также принимает в мальчишке большое участие. Беллу он и вправду любит, хотя она относится к Барти скорее как к сыну или младшему братцу. Что касается его отношения к моей персоне… Бартемиус Крауч может соревноваться с Беллатрикс в своей верности. - Даже так, - с приятным удивлением протянул Сильвий. - Он не знает? - Не думаю, - согласился я, мгновенно поняв, о чем речь. - И мне кажется, что даже если он поймёт, какое место занимает леди Лестрейндж, это ничего не изменит.        Мы оба помолчали какое-то время. Я пригубил качественный напиток, Сильвий вновь сделал большой глоток. - К слову о леди Лестрейндж. Я слышал, что у тебя появилась ещё одна невестка, - с усмешкой проговорил я, желая увести тему беседы от моих затруднений. - Она в Холле? К слову, расскажи мне о той, с кем породнился твой сын. Продолжение рода Лестрейнджей имеет для меня большое значение.        Хотелось бы, чтобы ряды самых верных и первых среди равных только укреплялись.        Лестрейндж лишь покачал головой и скроил страдальческое лицо. - И не спрашивайте, мой Лорд! Я нашел моему непутевому сыну лучшую девушку по ту сторону Ла-Манша! Лучшую! Из самого древнего рода, который идёт от младшей ветви Малфоев, настоящую красавицу, умницу, талантливую волшебницу и просто потрясающе добрую молодую женщину, - то, с каким чувством рассказывал Сильвий, говорило о том, как много предмет беседы для него значил. - Можно поставить в претензию только то, что её отец промотал всё состояние семьи, и приданное было ничтожным, но я и это считаю плюсом, потому что она бесконечно благодарна нам и считает мужа благодетелем. Как я старался подобрать жену Рабастану! Он сказал, что хочет хрупкую и миниатюрную - да, нашел такую. Сказал, что хочет помоложе - девушке исполнилось семнадцать за пару дней до свадьбы! Сказал, что хочет писаную красавицу - её бабка была вейлой! Сесилия во всём послушна этому негодяю, она честная и порядочная молодая волшебница, она просто создана для того, чтобы украсить дом мужа и заботиться обо всей семье и быте так, как может только лучшая хозяйка. Больше того - бедняжка даже искренне любит моего мерзавца, она его боготворит, ничего кроме него не видит. Трепещет над ним, как над ребенком. Рабастан то, Рабастан сё, она фактически его добровольная рабыня… - Погоди, погоди, - прервал я, будучи неуверенным, что готов дальше слушать эту хвалебную оду невестке Сильвия. - Так чем же тогда твоя идеальная леди Лестрейндж так разгневала Рабастана? - Видите ли, надоела ему! Видеть не может, как наскучила! Хотя, клянусь, она закрывала глаза на все его попойки и развлечения, и я не думаю, что кто-то ещё будет так же терпелив к Басти. И как бы я не бился над сыном, Сесилия, понимаете ли, ограничивает его свободу и донимает своим излишним вниманием. Когда Рабастан узнал, что вы ждете его здесь, он был готов броситься мгновенно, даже не попрощавшись с женой и не поцеловав сына на прощание! - Едва ли можно поставить в вину Пожирателю Смерти тот факт, что служба мне стоит для него превыше всего, - возразил я.        Сильвий кивнул. - Разумеется, если на втором месте для него была бы семья. Но я даже не уверен, что он помнит, когда День Рождения его сына или может точно сказать, как мальчика зовут. Он на руки то сына брал раз пять или шесть. Вроде как держать детей не умеет и не нравится, когда младенец кричит. А кто бы не кричал, если его этак схватить и потрясти?        Я невольно усмехнулся, но уже понимал, что пора останавливать беседу о Басти. Сильвий слишком воодушевился, а задушевные беседы были не по моей части. К тому же, было великое множество собственных проблем. - Как назвали мальчика? - поинтересовался я, уже строя свои планы на ещё одного Лестрейнджа, который лет через пятнадцать будет мне представлен. - Игнотус Рудольфус Лестрейндж, - с нотками гордости ответил Сильвий, просияв. - Такой маленький, и уже такая умница! Слава Мерлину, кажется, пошел в мать. - Я думал, по меньшей мере, между первым именем и фамилией влезет Сильвий, - хмыкнул я.        Лестрейндж замялся. - Мы подумали, что… не к чему ей напоминать.        Повисла неловкая пауза. Я понял, что Сильвий абсолютно прав, и если бы ребенок получил его имя, это ранило бы Беллатрикс всякий раз, когда бы она видела племянника. - Поэтому Сесилия осталась во Франции, как я уже догадываюсь? - предположил я, задумчиво вертя в руках стакан с почти нетронутым золотистым напитком.        В голову настойчиво лезли воспоминания тех страшных дней семьдесят шестого. - Не только из-за Беллатрикс, Милорд, хотя я и опасался её болезненной реакции на ребенка. Сами понимаете, по ту сторону Ла-Манша сейчас спокойнее… А в свете недавних нападений на Пожирателей Смерти - тем более. У бедняжки слабое здоровье, она до сих пор не вполне оправилась после родов. Такая маленькая и тоненькая, совсем девочка! - Что же, ты прав, пусть пока что остается там, где спокойнее, - справедливо решил я. - А что там с Кэрроу? Надеюсь, Рабастан усмирил свой пыл?        Лестрейндж задумался на минутку, подбирая правильные слова. - Алекто и Амикус были под надежным присмотром, мой Лорд, - заверил меня Сильвий в конце концов. - И они отлично поработали, договариваясь с великанами о сотрудничестве. К счастью, память была стерта идеально, и оба думают именно то, что нужно нам. А Рабастан не умеет так долго грустить. Мне кажется, что он уже выбросил Алекто Кэрроу из головы.       Я кивнул. Неплохо. От Кэрроу есть какая-то польза, и это радует. Правда, это просто чудо, что Белла не захотела их головы. Сперва не до Кэрроу было, потом они оказались уже далеко… В итоге леди Лестрейндж решила, что раз мне нужны верные люди, то пускай служат. Она и так отменно отвела душу, когда мы вместе создавали из останков Артуриуса Паука инфернала. Брат и сестра расплатились только тем, что большая часть их состояния была разорвана на куски Малфоями и Лестрейнджами (не из нужды, а чисто из мести), а сами они занимали самое жалкое положение среди моих слуг и выполняли самую неприглядную работу. К тому же, Белла едва ли испытала удовлетворение, если бы замучила двух людей, которые даже не помнят её толком. Беллатрикс была так добра, что всего лишь наградила обоих проклятием безбрачия. - Ты наверняка устал с дороги, Сильвий? Поговорим о делах позже, - решительно произнёс я. - Думаю, что тебе надо набираться сил - всех нас ждёт много работы в ближайшее время. - Конечно, Мой Лорд, - кивнул Лестрейндж, поняв намёк и поднявшись на ноги, чтобы покинуть меня. - Я так понимаю, в Холле не планируется никакого торжества сегодня?        Я поморщился. - На втором этаже Долохов стонет от своих ран, старший Розье ещё не пришел в себя после того, как его пытались отравить, а в доме Мальсиберов скорбят по отцу семейства. Было бы крамольно в такое время устраивать даже закрытый приём только для Пожирателей Смерти. Ограничимся праздничным ужином, мне сейчас не до веселья.        Сильвий понимающе кивнул, после чего извлек из воздуха карту Магической Британии. - Со дня на день через Ла-Манш будет переправлено около двадцати взрослых особей великанов, - заявил Сильвий, указывая палочкой на горный район Ирландии. - Они будут расположены тут на время. Мне бы хотелось, чтобы вы считали это личным подарком к празднику, потому что все особи крупные, здоровые и готовые служить вам. - Ты молодец, Сильвий, - я позволил себе ухмыльнуться.        Да, достойный подарок для Темного Лорда, что уж и говорить.        Лестрейндж просиял.        Вечер тридцать первого декабря одна тысяча девятьсот семьдесят восьмого года выдался на редкость холодным, но ясным. Метель совсем успокоилась, свежий снег поблескивал в лунном свете за окном, а сами высокие ставни большой обеденной залы были изукрашены морозными узорами. Оттого только уютнее было в просторной столовой, в который был накрыт праздничный ужин. Фамильное серебро поблескивало в отсветах трещащего камина, в пяти канделябрах, стоящих вдоль стола по центру, мерцало по восемь свечей, а пудинг и индейка пахли так восхитительно, что аппетит не мог не пробудиться даже у меня.        Старший Лестрейндж немного перестарался, и ужин под Новый Год, планирующийся скорее из-за моего пятидесятидвухлетия, больше напоминал рождественский. Не хватало только пышной ели в углу залы, омелы над двустворчатой дверью, да рождественских же носков над камином.        Но я не мог винить его за это хотя бы потому, что приятная и теплая атмосфера пошла мне на пользу и я более-менее расслабился, если это слово вообще применительно к человеку, который ведёт войну в самом её разгаре. И всё-таки мне нужна была эта передышка. Всего один спокойный вечер перед ещё одним годом, полным тревог и изнурительной, неустанной работы на благо страны а, вернее, моей власти. Ещё один год борьбы с Дамблдором и его сторонниками…        Радовало и то, что присутствовали только самые близкие ко мне Пожиратели Смерти. Все, кого я желал бы видеть в этот день, но никого из тех, чьё присутствие было бы мне в тягость. Всё-таки одно дело по-настоящему расслабиться и действительно отдохнуть в самом близком кругу, и совсем иное - быть в центре пышного приёма, когда все взгляды устремлены на меня, и нельзя не то что показать усталость, но и позволить подумать, что я человек, а не мраморная оболочка полубога. Не то чтобы это было сложно… Скорее изредка утомляло.        По правую руку от меня сидела Беллатрикс. Она уже сменила одежду и теперь была в легком шелковом платье темно-синего цвета, которое слегка не подходило для зимнего вечера в холодном замке хотя бы потому, что имело открытые плечи и вырез на спине, открывающий худощавые лопатки. Богато расшитый лиф невольно притягивал взгляд, и, не смотря на отсутствие корсета, шелк облекал её тонкий стан так изящно, что Белла казалась тоненькой, как струнка. Изящные точеные руки казались высеченными из мрамора, хотя, приглядевшись, можно было заметить один или два шрамика от шальных проклятий. Густые черные локоны были подобраны в затейливую причёску, которую венчала серебренная тиара. Но моё внимание всё чаще заполучала открытая тонкая шея, длинная и изящная, а так же резко выделяющиеся ключицы.        Настоящая леди, утонченная и величественная. Никому бы и в голову не пришло, что несколько часов назад она зверски разделалась с Дирборном. Даже орлиный тяжелый взор превратился в устало-надменный. А когда Белла обращалась ко мне, в её глазах виднелась мягкость ластящегося хищника к раз и навсегда признанному хозяину. - Мне так жаль, что Барти пришлось вернуться в эту ужасную семью сегодня… - печально проговорила Белла. - Он не мог не вернуться на Новый Год домой. Это было бы слишком странно, - отозвался я, орудуя столовым прибором над отменно приготовленным мясом индейки на моей тарелке.        Да, пожалуй, не хватает только Барти Крауча младшего. Хотя при мальчишке все же пришлось бы держаться прохладнее и не выказывать столько фамильярности. Так что так даже к лучшему. - Они плохо с ним обращаются. Отец, по крайней мере, - раздосадовано проговорила Беллатрикс. - Ох, если бы он не был нам нужен в качестве источника информации, я бы его… - женщина устрашающе сверкнула глазами, в которых мелькнула злость, и с силой сжала столовый прибор.        Воистину, если материнский инстинкт как-то и проявлялся в её очерствевшей душе, то весь он изливался на юного Крауча. - Если бы отец Барти не был нужен, он бы и сам его… - беззлобно передразнил я. - Причём с превеликим удовольствием.        С другой стороны от меня сидел Сильвий, который в общих разговорах мало участвовал и в основном с улыбкой наблюдал за сыновьями, которые никак не могли наговориться после долгой разлуки. Тем более, что в письмах многого не говорилось на тот случай, если их перехватят.        Теперь, когда старший Лестрейндж был без мантии, праздничный камзол с серебряными галунами, больше подходящий для пышного приёма, отчётливо обрисовывал уже начавший слегка выпирать живот, и весь Сильвий казался плотнее, чем раньше. - Я вижу, невестка хорошо о тебе заботилась, - обратился я к Пожирателю. - Выдержишь ли ты теперь серьёзные нагрузки на рейдах?        Мужчина басисто рассмеялся. - Мой Лорд, со смерти Алиссандры я уже и забыл, что такое - хорошая хозяйка в доме.        Беллатрикс презрительно закатила глаза. - Прости, Белла, милая, но ты не сидишь целыми днями в Холле, приглядывая за хозяйством и контролируя, чтобы все обитатели замка отменно питались, - извиняющимся тоном добавил Лестрейндж. - К счастью для всех, - отозвалась Белла и так усмехнулась, что Сильвий наверняка был готов с ней согласиться. - Сесилия мне постоянно говорит - у вас слабый желудок, сэр, вам нужно размеренное питание, сэр. И то прикажет эльфам жаркое приготовить, то проследит, чтобы подали отменное мясо, то по старинному рецепту её семьи испекут такой пирог с голубями… - воодушевленно говорил мужчина. - Я уже слышать не могу об этой Сесилии, - негромко проговорила Белла, чуть подавшись ко мне. - И начинаю сомневаться, кто именно на ней женился - Рабастан или сэр Лестрейндж.        Я не мог не испустить смешок. Воистину, мы с Беллой уже начинали ненавидеть эту пресловутую Сесилию, потому что все разговоры Сильвия сводились к невестке.        К нашему вящему удовольствию, внимание старшего Лестрейнджа переключилось на Долохова. Антонин настоял на том, чтобы поужинать внизу со всеми, а не в постели, которая уже осточертела ему так же, как мне - Сесилия Лестрейндж. Пожиратель Смерти был всё ещё бледен, держался болезненно слабо, и почти ничего не ел, очевидно, ощущая себя скверно. На высоком лбу виднелась испарина, и я подозревал, что у Пожирателя жар, а дело вовсе не в хорошо растопленном камине, как врал Долохов. Из-под полу расстегнутой рубашки виднелись бинты, которыми была плотно перевязана талия мужчины. Я видел бардовое пятнышко на месте раны от мощного Верикуса и надеялся, что это капли красного вина, на которое налегал Долохов. Вид у него был неподобающе домашний, но за столом все были свои и простили тяжело раненному Антонину тот факт, что плотный черный камзол был небрежно накинут на плечи. - Как бы отправить его восстанавливать силы? - тихо спросил я у Беллатрикс, пользуясь тем, что Антонин не слушал, внимая старому другу, который соловьем распевался о том, какой хорошенький и забавный у него внук. - В Холле новая экономка. Молодая и энергичная. Прикажу ей взять шефство над больным, а там Антонин и добровольно в спальню отправиться, - решила Белла.        Странно было слышать, что в замке ещё оставалась человеческая прислуга кроме поварихи и единственной горничной, которая была так стара, что уже не хотела покидать полюбившиеся стены. Все остальные полукровки и маглорожденные, которые раньше работали в Лестрейндж-холле, давно уже в ужасе разбежались. Характер у Беллатрикс был тяжелый, прислуживать ей было невыносимо. Да и мои частые визиты и долгие задержки в Холле не располагали к работе в нём.        Рабастан с Рудольфусом тем временем взахлеб рассказывали друг другу о жизни, не замечая ни состояния Антонина, ни наших с Беллатрикс едких комментариев. -… а я этой дурехе и говорю - я не знаю, как его взять то правильно. А она всё своё - ну Басти, ну пожалуйста, сын должен привыкать к отцу… - язвительно пародировал жену Рабастан. - Я её-то не выношу, а когда Сесилия суёт мне под нос этот вопящий комок пеленок!.. - не найдя эпитетов, Лестрейндж картинно содрогнулся. - Отец всё говорит - Рабастан, проводи больше времени с сыном, а не с, - он произнёс грубое слово, обозначающее женщин легкого поведения, - и бутылкой, Рабастан, не издевайся на женой, а цени её! Меня уже тошнит - постоянно Силия то, Силия это! Ему нужно было самому жениться на этой кукле. У них даже имена созвучны, не находишь?        Но Рудольфус только мечтательно улыбался и просил рассказать что-нибудь о мальчике. - Да что о нём говорить? - небрежно отмахивался Басти. - Игнотус всего лишь толстый, лысый младенец, хлопающий серыми глазами Силии и так же алчно тянущий ко мне ручонки…        Старший из братьев глубоко вздохнул, думая уже о своём. А в его печальных темным глазах читалась одна единственная мысль - «как бы и мне хотелось иметь сына», что было настолько явственно, что даже Басти прекратил свой поток язвительных историй про семейную жизнь и перевел разговор на другую тему. - В такие моменты мне практически совестно перед Руди, - заметила Белла, хотя её тон говорил об обратном. - Иногда мне хочется, чтобы он нашел какую-нибудь дурочку вроде этой Сесилии. Она бы была рада редким встречам и, возможно, даже родила бы ему ребенка, о котором Рудольфус так мечтает.        Я внимательно вгляделся в Руди Лестрейнджа. Он пытался казаться непринужденно веселым, шутил с братом, смеялся над колючими комментариями жены в адрес Рабастана, пару раз переходил на беглый и чистый французский, что заставляло Басти ругаться и злобно шипеть, чтобы брат ничем не напоминал ему о той проклятой стране, где молодой мужчина прозябал целых полтора года. Рудольфус старался быть в показном радостном расположении духа, чтобы ничем не омрачать вечер окружающим. Он вообще всегда вел себя поразительно уместно, как хороший актер. При Пожирателях Смерти казался безупречный бойцом, в разговоре со мной это был самый верный и самый преданный слуга, при этом довольно искренний, с Беллой это был мягкий и терпеливый друг. Мы все очень редко задумывались о том, что именно чувствует этот замкнутый в себе и молчаливый волшебник, в глазах которого навсегда поселился какой-то печальный и смиренный оттенок. Временами я действительно жалел мужа любовницы, который так безропотно положил жизнь к моим ногам, а сердце отдал в вечное владение женщине, которая никогда его не любила. - Едва ли он станет позорить законную супругу такими связями, - ответил я наконец-то, когда Руди с рассеянной улыбкой и мукой во взгляде смотрел на то, как Басти отмерял в воздухе примерные габариты своего сына. - Ну да, я бы вряд ли это допустила, - призналась Белла. - Но я всё-таки надеюсь, что у него кто-то есть. Иначе складывается совсем печальная картина. И этот постоянный вид великомученика начинает меня раздражать.        Насколько я знал, Руди не вел монашескую жизнь. По крайней мере, последние годы, с тех пор как окончательно смирился с положением Беллатрикс в их браке. До похождений брата ему было, как до звёзд, но до меня доходили слухи о двух или трёх волшебницах, с которыми у Лестрейнджа были какие-то непродолжительные отношения. И пока это не мешало видимости обычного твердого брака с Беллой, я не возражал, хотя это и были презренные полукровки и всего одна молодая чистокровная вдовушка. Но все помыслы Рудольфуса всегда были о жене, обо мне, и наших общих делах, что не могло не радовать.        От мирной трапезы и негромкого разговора с Беллой, меня отвлек Долохов.        Смертельно побледневший, он прикрыл глаза и положил руку на рану. Как и подобает мужчине и Пожирателю Смерти, приступ острой боли он перенёс безмолвно и эту дурноту заметили только Сильвий и я. - Белла, - коротко скомандовал я.        Шумно отодвинув стул, леди Лестрейндж, шелестя струящейся по фигуре юбкой, поспешно обошла длинный стол, чтобы приблизиться к Антонину. Она приложила руку ко лбу мужчины. - У него жар. Сэр Лестрейндж, помогите мне, - попросила она Сильвия, и тот взял товарища под локоть, чтобы тот смог встать на ноги.        Белла в это время позвонила в золоченый колокольчик для прислуги, который был зачарован таким образом, чтобы немногие слуги-грязнокровки Холла могли являться на зов хозяев.        Я подождал, пока тяжело дышащего и сдерживающего стоны Антонина проводили прочь из столовой, но потом отправился вслед за ним, решив, что не вынесу нескончаемой болтовни братьев до тех пор, пока не вернуться Сильвий и Белла.        Когда я вышел в большую гостиную, соседствующую со столовой, Долохова уже бережно уводила рыжеватая женщина лет тридцати, которая, как позже выяснилось, была той самой смелой экономкой-полукровкой, которая решилась работать в Лестрейндж-холле и руководить домовыми эльфами, поварихой, старой горничной, обслуживающим персоналом зверинца, парка, и егерями леса, опоясывающего обширные угодья Сильвия Лестрейнджа. - Прошу прощения, Милорд, я должен был заметить раньше и позаботиться об Антонине до тех пор, пока он испортил вечер, - виновато проговорил Сильвий. - Ты устроил хороший ужин, я всем доволен, - благосклонно проговорил я. - И, разумеется, мой верный раненный Пожиратель Смерти не мог его испортить. Возвращайся к сыновьям, Сильвий, вы с Рудольфусом истосковались друг по другу.        Мы с Беллатрикс остались вдвоём и, не сговариваясь, двинулись наверх, в мои комнаты. Она всю дорогу молчала, и я знал, о чём думала леди Лестрейндж. Когда по пути в мои апартаменты мы проходили через уютную небольшую гостиную, рассчитанную только на собрания членов семьи, мой взгляд скользнул по фамильному древу и имени Сильвий Поллукс Лестрейндж. Беллатрикс специально даже не посмотрела в ту строну, не останавливаясь прошла дальше.        Только в моём кабинете Белла наконец-то остановилась. Она взмахнула палочкой, разжигая камин, и подошла к окну. Встала на мне спиной, положив руки на подоконник.        Тишина казалась напряженной и даже звенящей, и её нарушал только треск поленьев в камине. Леди Лестрейндж молчала и не шевелилась, опустив голову. - Беллатрикс, - позвал я, приближаясь к любовнице и становясь вплотную к ней. - Я не переживаю, и уже давно не мучаюсь, - отозвалась она, глядя за окно, где крупными хлопьями повалил снег.        Я положил руку на её тонкие лопатки и скользнул ладонью по шелковой коже выше, слегка сжав сзади шею. В знак понимания и поддержки, так сказать. - У Рабастана есть сын, просто не верится. У Рабастана! Люциус говорил, даже у этих нищих Уизли уже целый выводок. И у предательницы Меды есть дочь. Это начинает утомлять, - она развернулась ко мне.        На лице Беллы не было ни слёз, ни горя, только легкая тень зависти. - Но с другой стороны ни у кого из них нет того, что имею я, - размышляла она вслух с самой собой. Дерзко ухмыльнулась собственным печалям, наслаждаясь моей близостью. - Ничего не говорите, Мой Лорд. Я знаю, что сейчас не время, и я не уверена, что моё сердце выдержит ещё одно такое испытание.        К счастью, горький опыт Беллатрикс заставил её мечты о нашем ребенке поутихнуть. Впервые с той роковой ночи она вообще заговорила об этом. - Только не омрачай радость Сильвия, он так долго мечтал о внуке, - попросил я, отстраняя с плеча Беллы выбившийся из прически крупный локон. - Ему хватило ума не дать мальчику своё имя, так что пускай все будут счастливы, - небрежно бросила Беллатрикс с таким видом, словно её это вовсе не касалось.        Сильно повзрослевшая за прошедшие полтора года, она уже не практически не поддавалась собственным эмоциям и стала чем-то напоминать Вальбургу Блэк ледяным королевским спокойствием, которое почти всегда теперь сохраняла. В будущем я буду думать, что в этот период отношений мы подходили друг другу наиболее хорошо, и между нами царила абсолютная гармония. Мне нужна была именно такая Миледи без всех человеческих предрассудков, Белле был необходим человек, который направлял бы её ярость и магию в нужное русло и заполнял всё её время определенными заданиями, чтобы было поменьше минут на размышления о жизни и копания в самой себе.        Часы пробили полночь. - С Днём Рождения, Мой Лорд, - прошептала Белла чарующим голосом, и, прильнув ко мне, поцеловала со всей нежностью, на которую была способна.        Не знаю, к счастью или сожалению, но вся полнота чувств мадам Летрейндж ко мне не изменилась ни капли. Её любовь только крепла с годами, весь мир Беллатрикс словно сузился до меня и до служения мне. И если её поведение с окружающими волшебниками стало иным, её страсть ко мне не утихала, и Белла была словно болезненно зависима от моего внимания. Не так как раньше. Сильнее.        Её губы мягко и чувственно играли с моими, а руки теребили шейный платок. Беллатрикс оторвалась от меня. Её тяжелый взгляд манил и сулил блаженство. Белла словно источала желание, которое не могло не передаться мне. Я сам наклонился к её устам, властно привлек любовницу к себе. Углубив поцелуй, я ощутил трепет её тела в моих объятиях. Беллатрикс уже изнывала от страсти, её тело казалось горячим, глаза лихорадочно блестели. - Не волнуйтесь за меня, Мой Лорд, - повторила Белла, увлекая меня к спальне. – У меня есть вы, а большего я и желать не могу.        Не знаю, в какой именно момент наши отношения из безумно-страстных превратились в более-менее спокойные и размеренные, но у нас уже имелся установленный порядок, который соблюдался изо дня в день за исключением тех вечеров, когда кто-то из нас двоих был уставшим или занятым чем-то важным.        Беллатрикс прошла в мою спальню. И хотя у неё были собственные комнаты, ночевала она практически всегда у меня. Я не звал её, она не спрашивала разрешения. Просто мы были вместе. Вот и всё. И никому не приходило в голову, что может быть иначе.        В спальне я скинул свою мантию на кресло, принялся за пуговицы камзола. Неспешно, без лишней испепеляющей страсти. Беллатрикс вытаскивала из волос гребни и украшения.        Наши отношения дошли до той точки, когда все проблемы уже улажены, споры сглажены. Остается только обычный порядок вещей, который становится неизменным. Но это вовсе не значило, что мы потеряли тот огонь, который всегда плясал между нами. Я по-прежнему желал только одну женщину, и она была моей. Беллатрикс, как и раньше, хотела отдавать всю себя мне одному. Я не уставал от неё, она мне не надоедала, хотя я знал каждую черточку её худощавого тела, моё желание обладать не иссякало. Любовь Беллы не утихала, и Беллатрикс была счастлива от каждого моего прикосновения.        Леди Лестрейндж завела руки за спину, расстегивая застежки платья, и платье скользнуло вниз, к её ногам. Беллатрикс перешагнула через кучку блестящего в свете камина шелка, без тени смущения представая передо мной в нижнем белье.        Она похудела ещё в то время, когда горевала по нашему ребенку, и с тех пор уже никак не могла хоть немного набрать вес. Тонкий нижний корсаж из белой ткани с серебристыми узорами скорее не стягивал её и без того узкую талию, а был надет для приличия. На худощавых длинных ногах были соблазнительные шелковые чулочки с тонкой полоской кружев. Как и трусики без лишних украшений, они были подобраны так, чтобы не выпирать из-под тонкого шелка платья. И хотя многие старые шрамы были залечены, на левом бедре тянулся длинный рубец от Секо, на левой же руке – от Верикуса, на правой ключице парочка свежих и ещё плохо затянувшихся царапин. Из-за чулок не видно, но на правой лодыжке красуется свежий ожег от Пиро Грюма. Белла кажется очень тоненькой и хрупкой, и кто-то мог бы сказать, что такая худоба это немного слишком. Кто-то мог бы сказать, что я мог бы найти себе любовницу моложе, без жутких увечий от стычек с аврорами… Но я даже не думал об этом. Мне не нужен был кто-то другой. Моя Белла и только. Самая красивая, самая нежная, самая лучшая. Моя Беллатрикс.        Когда я сажусь на постель, расстегивая запонки, Беллатрикс садиться с другой стороны и кровати стягивает чулки, после чего перебирается мне за спину. Её горячие и ласковые руки помогают мне избавиться от рубашки. Она целует моё плечо, шею, потом скулу. - Мой Лорд… - самозабвенно шепчет Беллатрикс, и я понимаю без лишних слов всё, что она хочет сказать.        Она заботливо массирует мои плечи. Она точно знает, что мне нравится, а что я не выношу. Расслабляющий массаж для уставшей спины незаметно переходит в чувственные поглаживания. В полумраке спальни, при тусклом свете камина я смежаю веки и ненадолго прикрываю глаза, просто наслаждаясь её умелыми действиями. Такие вечера – самое уютное и… человеческое, что есть в моей жизни. И я никак не могу решить, плохо это или хорошо. Потому что это ужасно по-домашнему. Тишина спальни, треск поленьев в камине и Беллатрикс.        В какой-то момент Белла просто обвивает руками мой стан и кладет голову мне на плечо. Я чувствую тепло её тела, прильнувшего к моей спине. Чувствую её горячее дыхание у шеи. В этом объятии вся любовь, вся ласка и вся нежность, которую только может женщина питать к мужчине. - В вас вся моя жизнь, Милорд, - негромкого говорит она.        Усмехаюсь, но ничего не отвечаю. Нам уже давно не нужные слова, чтобы понимать друг друга. Почти нежно размыкаю её объятия, чтобы встать и избавиться от брюк. Я остаюсь перед ней полностью обнаженным, и Беллатрикс, сидящая на краю постели, смотрит на меня, как на бога. Словно мне не пятьдесят два, и я всё ещё в наилучшей форме. Словно магия никак не повлияла на мою внешность. Словно она не жрет меня изнутри, истощая бессмертное тело, мышцы не тают, а кожа не бледнеет всё больше. Она смотрит на меня так же, как в нашу первую ночь в развалюхе Мраксов. Как будто нет этих десяти лет нашего романа, в котором были и ссоры и боль. Как будто в целом мире больше никого, кроме меня, нет. Я знаю, что она считает меня прекрасным – и снежно-белая кожа, и тонкие мышцы, оплетающие поджарое тело, и даже заметно поседевшие виски, которые на фоне черной шевелюры слишком выделяются... Всё это она любит и боготворит. И я невольно усмехаюсь, подходя к постели.        Беллатрикс нетерпеливо распускает шнуровку своего корсажа и откидывает его в сторону. Приподнимается на коленях на кровати, чтобы быть ближе ко мне. Заворожено проводит руками по моей груди, смело скользит ладонью ниже. Когда теплая рука касается члена, я чувствую прилив крови, и жар начинает расползаться и по моему будто бы неживому телу. В такие моменты мне всегда кажется, что Белла наполняет меня жизнью, когда как крестражи и темная магия лишают меня даже элементарного человеческого тепла – я всегда холоден, как камень. Всегда, кроме наших ночей с Беллатрикс.        Я опускаюсь на кровать, и Белла заставляет меня откинуться на подушки. Она делает всё, что мне нравится. Всегда безошибочно понимает, чего я хочу. Я представить не могу, как у неё это выходит. Но и сейчас не успеваю я озвучить своё пожелание, не успеваю даже положить руку на её кудри, чтобы потянуть её вниз, как Белла сама наклоняется и нежно целует начавшую оживать плоть. Жар волной проходит по телу, я громко вздыхаю, и Беллатрикс самозабвенно улыбается. Она на верном пути.        Горячий язычок задорно скользит от основания до головки, прежде чем женщина берет уже готовый член в рот. Я позволяю себе совсем расслабиться. Забыть обо всех проблемах. Все ощущения и мысли сужаются до моей спальни, моей постели, и моей Беллатрикс.        Движения её рта и губ то невыносимо нежные, легкие, дразнящие, то становятся смелее и быстрее. Какое-то время я позволяю Белле играть со мной, пока не кладу властную руку на её вьющиеся волосы, несильно сжимаю их, чтобы направлять любовницу. Не то чтобы это нужно, она и сама всё знает. Но мне никогда не надоедает ощущать свою власть над ней. И даже в постели я не могу не напоминать об этой власти нам обоим. Это особенное удовольствие безграничного обладания душой, сердцем и телом Беллатрикс Лестрейндж. Только моя привилегия. Только я могу видеть её такой женственной, чувственной, послушной, только мне она подчиняется.        Чуть оттягиваю её за волосы, и Белла поднимается поцелуями от паха выше, по плоскому животу, по груди, в которой пугающе медленно для живого человека бьется моё холодное сердце. Она поспешно снимает с себя уже влажные трусики и, перекинув через меня стройную ножку, оказывает сверху. Медленно, с протяжным стоном насаживается на меня, встряхивает волосами, сладострастно извивается. Двигается то мучительно медленно, поглаживая руками мою грудь, то вдруг неистово ускоряет темп, вбирая в себя член на всю длину.        Когда я меняю положение, подминая под себя любовницу, Белла с готовностью обвивает мои бедра ногами, а её пальчики запутываются в моих волосах. Она словно только этого и ждала, хотела оказаться целиком и полностью в моей власти, вмятой в постель моим телом. Беллатрикс поднимает брови и даже прикрывает глаза от блаженства. И мне доставляет неимоверное удовольствие один факт обладания Беллатрикс.        Мы движемся в унисон, как две части одного механизма, потому что все так, как и должно быть. Она создана для того, чтобы быть моей.        Мои движения размашистые, но не быстрые. Я вколачиваюсь в неё глубоко, но медленно. И Беллатрикс доходит до невменяемого состояния. Она извивается и двигается мне навстречу, в сладострастном забытьи мотает головой, расстелив волну шелковых кудрей по подушкам. Мы оба изнемогаем от желания, но я намеренно не спешу. Только когда Беллатрикс изгибается дугой, прижимаясь ко мне всем телом, когда я чувствую, как мой напряженный пресс трется о её грудь с затвердевшими сосками, когда Белла шепчет «Прошу вас, мой Лорд» и всхлипывает, подаваясь бедрами мне на встречу и принимая мою плоть в себя до основания, я начинаю входить в неё быстро, грубо, яростно. Сжимаю одной рукой её шею, другой опершись на постель, и лишаю Беллу возможности избежать резких проникновений или хотя бы попытаться отпрянуть.        Резкая перемена заставляет Беллатрикс протяжно закричать и вцепиться в мои плечи руками, словно ища поддержки. Только она, моя Белла, может заводить меня одними своими стонами ещё больше. Она то коротко вскрикивает, судорожно вздрагивая, то стонет грудным голосом, то всхлипывает и чуть морщиться, когда я намеренно причиняю ей боль. И это распаляет меня ещё больше.        Мои губы впиваются в её изящную шею, которая соблазняла меня весь вечер, руки проходятся вдоль тонкого тела, чуть сжимают грудь, скользят по ребрам, крепко вцепляются в бедра, и я начинаю ещё безжалостнее вколачиваться в любовницу, насаживать её на себя. Беллатрикс не выдерживает такого накала, и я вижу, как её поглощает удовольствие. Она громко и бесстыдно стонет, комкая простынь не слушающимися пальцами, несколько раз мотает головой из стороны в сторону, а потом изгибается в истоме, дрожа всем телом.        Но Белле приходиться потерпеть ещё немного. Ещё несколько быстрых толчков, и я наполняю любовницу своим семенем. Беллатрикс испускает ещё один стон и блаженно зажмуривается.        Когда я выхожу из неё и изнеможенно откидываюсь на подушки, восстанавливая дыхания, Белла тут же устраивается рядом, кладет голову мне на плечо. Её взлохмаченные волосы лезут в лицо, но я только чуть поворачиваюсь, чтобы уткнуться в них носом на минуту и явственнее ощутить запах ванили, переплетенный с тяжелым ароматом духов. Мы отдыхаем какое-то время, смакуя последние отблески наслаждения друг другом и восстанавливая дыхание.        Слегка прейдя в себя, Беллатрикс дотянулась до тумбочки со своей стороны кровати, чтобы налить из графина красного вина в два бокала. Она радостно сияла и, кажется, собиралась что-то сказать, потому что очень настойчиво всунула мне в руки второй бокал с тонкой и длинной ножкой. Пришлось немного приподняться и устроиться удобнее. - За то, чтобы семьдесят девятый год был удачен для Вас, Мой Лорд! – гордо изрекла Беллатрикс. – И Ваша власть закрепилась над Магической Британией на века! - Очень скоро так и будет, - кивнул я. – Большее – через пару лет всё будет моим. Министерство Магии, Хогвартс, Азкабан. Ты увидишь, Белла, как я взойду на трон безграничной власти.        Она была счастлива в эту ночь, в этот конкретный момент. Потому что любила меня, а её тело всё ещё горело от сплетения с моим. Потому что она верила в меня. Беллатрикс не сомневалась в моей безоговорочной победе, и она была готова сражаться за эту самую победу, знала, что сильна и готова биться с врагом. Она знала, что наступит день, когда я подчиню себе Магическую Британию, и падут все враги.        Наверное, с натяжкой можно сказать, что и мой осколок души был в эту ночь умиротворен. Да, были трудности, да, были свирепые враги. Но я верил в себя, потому что невозможно сомневаться в победе, если ощущаешь в себе великую силу и видишь её отражение в любящих темных глазах моей Беллатрикс. Мне оставалось только ждать того дня, когда я взойду на негласный престол, потому что этот день определенно был не за горами. Радовало и то, что всегда будет рядом человек, на которого можно положиться в критических ситуациях, хотя я и предпочитал всё держать под личным контролем.        Звякнули бокалы, Беллатрикс первая осушила свой и нетерпеливо отставила тонкий бокал туда, откуда взяла. И стоило мне сделать последний глоток, как на моих губах оказались губы любовницы. Она с новым жаром ластилась ко мне. Руки скользнули по моему телу, коснулись члена. - Подожди, - я немного отстранился, хотелось ещё немного передохнуть.        Но Белла, поняв, что я не сильно против, уже не могла остановиться. Разомкнув новый поцелуй, Лестрейндж спустилась ниже, к шее. В это время её умелые пальчики ласкали меня, вынуждая вновь поддаться страсти. И я ответил на невысказанную мольбу Беллатрикс, перевернул её на спину, навис сверху. Принялся за тонкое тело, каждую черточку которого знал и помнил, сжал грудь, припал губами к ложбинке между ключиц. Белла согнула ножку в колене и нетерпеливо потерлась ею о меня, пробуждая во мне страсть с новой силой. И когда Беллатрикс соблазнительно прогнулась в спине, прижимаясь грудью ко мне, я вошел в её лоно.        Но Белла это Белла, она всегда умеет привнести разнообразия, добавить остроты ощущениям, порадовать меня чем-то особенным. Начинается очередная игра, в ходе которой я должен в который раз напомнить леди Лестрейндж её место. Не знаю, зачем она частенько провоцирует меня, но и теперь её руки опускаются мне на спину, а коготки неожиданно впиваются в кожу.        Надо бы наказать её за это, потому что я ненавижу, когда она пытается оставить на моём теле какие-то отметины. Но я знаю, что это знак. Негласная просьба, побуждающая меня на то, что, в общем-то, я люблю. Поэтому перехватываю её запястья, чтобы сжать до боли, и ускоряю темп. Но лишь на пару мгновений, чтобы Белла расслабилась и потеряла всякий контроль над собой. И в следующую секунду Беллатрикс ахает, когда я рывком переворачиваю её на живот. Сжимаю левое запястье до боли (правое никогда не травмирую, потому что она боевой темный маг и должна быть в отличной форме), перехватываю кудри и наматываю на кулак, наваливаюсь всем телом.        Она зажмуривается и закусывает подушку, комкает в пальцах простыни, но я знаю, что при этом женщина получает то особенное и немного извращенное удовольствие от тонкого оттенка боли, который только добавляет особенного шарма нашей близости. Я показываю ей свою силу, свою власть, вдавливаю её в матрас, лишая возможности двигаться, и Беллатрикс начинает невольно ерзать от нетерпения. Она сильно возбуждена, даже специально немного вырывается для вида, но только для того, чтобы я удобнее перехватил тонкие руки и завел ей за спину.        Когда я медленно вхожу в неё с заднего прохода, Беллатрикс вздрагивает всем телом и вскрикивает. На зажмуренных глазах невольно выступают слезы, и я целую её напряженную шею. Белла слегка неадекватно хихикает, но это уже давно не шокирует меня. Поэтому без лишних отлагательств проталкиваюсь глубже, вбиваясь в неё на всю длину. Затуманившимся взглядом замечаю, как Лестрейндж резко распахивает глаза. При этом она инстинктивно подается чуть вперед, пытаясь избежать слишком грубого проникновения, и это побуждает меня крепко сжать худощавые плечи, чтобы намертво зафиксировать её под собой.        Мои движения размашистые, толчки глубокие. Никакой спешки, я растягиваю момент соития намеренно, чтобы вдоволь насладиться моей Беллой. Она чередует стоны боли и удовольствия, потому что после того самого Круциатуса Беллатрикс питает странную слабость к боли, я бы даже сказал, что это ей нравится. Да и мне больше импонирует такое вот соитие без жалости и лишней нежности. Этому не место в наших отношениях. Мы это мы. Лорд Волдеморт и Беллатрикс Лестрейндж. Мы не обычная пара. Поэтому когда я, крепко держа руки любовницы за спиной, нещадно вбиваюсь в неё, Белла изнывает от страсти, а я - от садистского удовольствия.        Слетают те последние грани между нами, которые она удерживает на публике, а я даже при одной только Беллатрикс. Мы словно мыслим одинаково, наши движения синхронны, желания схожи. Она отводит голову чуть влево, и я слегка прикусываю нежную кожу шею, я скольжу рукой к бедрам, чтобы направлять Беллатрикс, но она уже и сама ловит темп безукоризненно верно и двигается так, как я того хочу.        И только приближаясь к кульминации, я разжимаю стальную хватку, и Беллатрикс может вздохнуть свободно, более не сдавливаемая моим телом.        Нет ничего прекраснее, чем видеть её стройную спину под собой. Вздрагивающие плечи, руки, ищущие опору… Мне нравится видеть, как поднимаются домиком её брови, как она закусывает нижнюю губу. Стоны удовольствия, сменяющиеся вскриками боли. Страсть и мучение. Неожиданная нежность, приходящая на смену жестокости, когда я совсем замедляю темп и щедро оставляю дорожку поцелуев на её тонкой шее, и грубость, вытесняющая ласку, когда я запускаю руку в черные кудри и крепко сжимаю их, заставляя Беллатрикс подаваться мне на встречу. Наслаждение, смешанное с болью. У неё определенно странная тяга к страданиям, а всё после того Крауциатуса, который вывел Беллы из оцепенения летом семьдесят шестого. Вернее, кто-то другой мог бы сказать, что это странно, потому что я это вовсе таковым не считаю. О нет, меня возбуждают её чувственные стоны, я загораюсь желанием ещё больше, ощущая, какая она тесная и жаркая, и перед глазами начинают плясать искры, потому что разрядка приближается.        Беллатрикс подается назад, вынуждая меня сесть на постели и сама насаживается на член до основания. - Мой Лорд, - хрипло выдыхает Белла, когда я до боли сжимаю её ребра и изливаюсь с тихим рыком.        По телу любовницы проходит сладостная дрожь, и она протяжно стонет, потом всхлипывает и откидывает голову мне на плечо. Мы замираем на какое-то время, сидя посреди постели исполинских размеров. Беллатрикс прижимается ко мне спиной и тихо постанывает, всё ещё смакуя последнее удовольствие, я крепко обнимаю её в ответ, устало прислонившись лбом к её виску и тяжело дыша.        Даже теперь, после десяти лет романа, я не могу оставаться спокойным рядом с ней. Не могу унять ликование от обладания, не могу насытиться. Годы меняют многое – мою власть, её душу, наши тела, но единственное остается неизменным – я всегда буду желать Беллатрикс Блэк.        Мы ложимся, и я притягиваю её взмыленное тело к своему. Беллатрикс переплетает свои стройные ноги с моими, обвивает рукой мою талию и утыкается лицом мне в шею. Я чувствую, как бьется её сердце, слышу восстанавливающееся дыхание, и на душе становится поразительно спокойно, потому что я знаю, что так будет всегда. Беллатрикс будет со мной вечно. Пока ещё знаю, как, потому что я бессмертен, но я точно никогда от неё не откажусь. Я, Лорд Волдеморт, обещаю это самому себе. Беллатрикс Лестрейндж всегда будет со мной, и никакая сила не сможет отнять у меня эту женщину.