Однажды я убил любовь. Теперь она вернулась и медленно убивает меня.

02 июня 1998 Малфой-менор, Уитлшир        Я воодушевленно распахнул двойные двери, которые с грохотом ударились в стены, и быстро прошел в зал собраний, где меня уже ждал Ближний Круг.        Пожиратели Смерти с моим появлением выпрямились на своих местах, синхронно повернув головы к дверям. Да, их ряды поредели, давно не было в живых лучших из них, тех, кто воспринял бы мои распоряжения, как непреложную обязанность, даже не подумав о том, чтобы сомневаться… Но что же с того? Были ещё люди, на которых я мог положиться. Остальные подчинятся моей непререкаемой власти.        Я мановением руки отодвинул свой стул, но не опустился на него, а лишь упёрся руками в большой стол, обводя всех присутствующих медленным внимательным взглядом.        Слева ближе всех сидел Долохов, сразу за ним – Яксли, потом Руквуд, Роули, Трэверс, Нотт и Эйвери. По правую сторону от моего кресла – Рудольфус в своём обычном отстраненном настроении, Рабастан, два Малфоя, Макнейр, Мальсибер. Ошметки заметно поредевшего Ближнего Круга. - Без лишних слов приступим сразу к делу, - громко и четко проинформировал я собравшихся волшебников, пристально глядя на каждого по очереди. – Антонин, ты много путешествовал, подготовь мне аргументированный доклад о том, где можно найти наиболее искусных некромантов. Яксли, Руквуд, я хочу, чтобы вы подняли все архивы Отдела Тайн на предмет некромантии, попыток оживить волшебников, добудьте мне всю информацию про соответствующие артефакты и книги. Чтобы через неделю всё стоящее было у меня на столе. Роули, Мальсибер – проведите инспекцию во всех родовых замках, чтобы ни один волшебник в стране не избежал обыска. Изъять всё про некромантию, про философский камень, про Дары Смерти, наконец… Вообще всё, что относится к вышеперечисленному. То же самое касается и артефактов. Изъять и мне на стол, - я говорил быстро, громко, четко и уверенно. Мой голос звенел металлом, я был решителен, как никогда. – Трэверс, Макнейр, найти мне Фламеля с семьёй, и вытрясите из него всю душу, но добудьте все сведения про философский камень. Конечно, заниматься этим вы будете в подземельях Менора. Нотт, Эйвери – переверните библиотеку Хогвартса, требования те же. Допросите профессоров, кто-то должен что-то знать. Драко, - юный Малфой вздрогнул, - вспомни всех талантливых молодых волшебников твоего возраста или хотя бы старшекурсников, и вместе с отцом сформируй поисковой отряд. Я хочу, чтобы было осмотрено каждое магически сильное место в Магической Британии от Стоунхенджа – который, к слову сказать, вообще на ваших землях – до самого последнего ритуального алтаря. Узнать историю каждого, изложить письменно. Рабастан, усиль охрану Нарциссы Малфой и Андромеды Тонкс с её щенком, чтобы ни одна живая душа к ним не приближалась без моего ведома. Отвечаешь головой.        Рудольфус Лестрейндж уже понял, конечно же, к чему я вёл. Я увидел это по его глазам, до этого потухшим, но теперь вспыхнувшим надеждой. Он знал, ради кого я собрал весь Ближний Круг и теперь бросаю все силы на поиски информации. Я видел, что если все остальные лишь взволнованно переглядывались и непонимающе пожимали плечами, Рудольфус весь подобрался, словно ожил, устремил на меня взгляд, полный немой мольбы. - Вопросы? – требовательно и раскатисто вопросил я повышенным тоном. - Повелитель, у нас у всех один вопрос, я полагаю… - осторожно проговорил Люциус, очевидно, волнуясь за супругу. – Если вы позволите такую дерзость… Для чего мы будем всё это искать? – испугавшись, что такая формулировка оскорбит меня, Люциус поспешил отвести глаза. - Ах да, Рудольфус… - спохватился я. – Сегодня ты вскроешь склеп Беллатрикс и наложишь на леди Лестрейндж определенные чары, чтобы она не разлагалась. Всё ясно? - Да, Мой Лорд, - дрожащим голосом выдохнул Рудольфус, в глазах которого блестели слёзы от крайнего потрясения и неожиданной радости. - А отвечая на твой вопрос, Люциус… - я усмехнулся. – Что же, Беллатрикс Лестрейндж достаточно отдохнула, разве не так? Пришло время вернуть Миледи на её законное место, - заявил я уверенным и твёрдым голосом.        Весь Ближний Круг принял одинаковое выражение лица, которое можно было бы охарактеризовать один словом – неверие. Но мне было откровенно плевать на мнение этих жалких волшебников. Я Лорд Волдеморт, я всю жизнь, с самого своего рождения, сношу границы возможного одну за другой. Довольно пребывать в унынии, мусолить воспоминания, метаться в кошмарах, в каждом из которых я вижу смерть Беллы. Я сказал, что я верну её, значит, я сделаю это.        Рабастан улыбнулся. Долохов взглянул на меня с уважением. Малфои довольно громко подумали, что я лишился рассудка, и им вторили почти все присутствующие. Рудольфус Лестрейндж бросился ниц, чтобы начать исступленно целовать подол моей мантии. И только я сохранял убийственное спокойствие, свысока взирая на свой Ближний Круг.        «Ты слишком долго истязала мою память настойчивыми воспоминаниями о тебе, Белла. И теперь я сделаю всё, чтобы достать тебя даже с того света». 10 января 1979 года Лестрейндж-Холл, графство Йоркшир, Норд Райдинг.        Сильвий Лестрейндж даже на смертном одре умудрялся держать весь замок в постоянном напряжении. Я через день заходил к нему, Рабастан осунулся, его юная супруга не переставала рыдать целыми днями, Беллатрикс тоже нервничала, а потому злилась, Рудольфус совсем забыл про сон, а у целителя Фоули, которого всё ещё удерживали в Холле, часто нервно дергался глаз.        Сильвий боролся за жизнь. Он, который не привык сдаваться, даже теперь, стоя одной ногой в могиле, бился изо всех сил. Прошло шесть дней, а Лестрейндж так и не пришел в себя. Изредка, когда действие обезболивающего сходило на нет, а новую порцию было опасно давать по медицинским показаниям, он ужасно кричал. Громко, надрывно, под конец переходя на хрип. Его вопли эхом разносились по всему замку, и мне начинало казаться, что эти крики и стоны никогда не утихнут. Начали появляться крамольные мысли – что, если милосерднее будет прекратить мучения старого соратника? Была и другая настойчивая мысль – я так и не сказал ему спасибо за то, что тот сделал. Может, это совсем не важно, не обязательно, даже как-то слишком человечно для меня, но… Сильвий принял такое страшное проклятье на себя, и страшно подумать, что было бы, если бы он этого не сделал. Лестрейндж заслужил благодарность.        Сильвий страшно похудел, ввалились глаза, четче обрисовались скулы, волосы почти полностью поседели, грудь едва вздымалась, но Лестрейндж продолжал жить, и его сердце медленно, через силу, но всё-таки настойчиво билось, одним этим опровергая все законы медицины. Словно какая-то неясная мне сила держала его на этом свете.        Глубокой ночью десятого января Лестрейндж, до этого вроде бы пошедшей на поправку, опять устроил всем обитателям замка ночную тревогу, и нас с Беллатрикс разбудил громкий стук в дверь. - Мерлин, что ещё случилось? – простонала Белла, садясь на постели. - Иди и узнай, - велел я, нехотя поднимаясь и натягивая брюки.        Беллатрикс накинула плотный бархатный халат зеленого цвета и отправилась открывать дверь, сонно убирая с лица распущенные волосы. Гостем оказался Басти, чей голос я отчетливо услышал даже через несколько комнат. - Ему стало хуже, - взволнованно воскликнул запыхавшийся Рабастан. – Он бредит, Белла, и зовет Милорда… - Сейчас мы придём, - донёсся до меня ответ любовницы вместе со щелчком закрывшейся двери.        Ожидая самого худшего, я наскоро застегнул рубашку и обулся. Набросив на плечи мантию, я дал Белле знак следовать за мной, и мы вместе двинулись к комнатам, из которых были слышны крики умирающего.        По мере нашего приближения стоны Сильвия всё возрастали. Он кричал так, словно находился под действием Круциатуса, и я не мог представить, какую боль испытывал мой верный Пожиратель Смерти, если он не мог сдержать рвущийся вопль. Он не просто кричал, он именно орал, исступленно, дико, безудержно, захлебывался собственным криком, кашлял, заходился им вновь. - Проклятье, это невозможно, - заявил я наконец-то, когда мы с Беллой уже были в кабинете, распахнутые двери которого открывали суматоху в спальне. – Я уже начинаю думать о том, чтобы облегчить его муки.        Беллатрикс ничего не ответила, плотно сжав губы и уставившись в окно. Ей было горько понимать, как сильно страдает её свекор, которого она, в общем-то, сильно уважала. - Я бы никому не пожелала так страдать, Мой Лорд, - проговорила Беллатрикс. – Но решать вам и, полагаю, Рудольфусу.        Мы прошли в спальню, пропахшую лекарствами не хуже, чем больницы Святого Мунго.        Рабастан, как это у него уже вошло в привычку, сидел в кресле, обхватив голову руками, Руди нервно дрожал, расхаживая взад-вперед перед окном. Когда его отец начинал кричать сильнее, Рудольфус закусывал кулак, чтобы не застонать самому. Вид у него был такой, словно мужчина через себя пропускает всю боль родителя. Фоули мельтешил между столиком с лекарствами и постелью больного, что-то отвешивая на маленьких весах, размешивая в стакане с водой и пытаясь влить в Сильвия. Но тот упорно кричал, не мог ничего проглотить, а его тело то и дело сводило судорогой, из-за чего раны на спине открылись и опять кровоточили, пачкая бинты и простынь. - Нужно обездвижить мистера Лестрейнджа, иначе он опять повредит позвоночник, - прикрикнул Фоули, который никак не мог справиться и с приготовлением лекарства и с Сильвием. - Может Ступефаем? – предложил Басти. - Лучше без магии, - отозвался Фоули, судорожно мешая лекарство в стакане.        Я замер в дверях, глядя на перекошенное лицо старшего Лестрейнджа. Гримаса боли так исказила его черты, что я не мог узнать человека, с которым был знаком сорок лет. Он был воплощением боли, и даже мне было тяжело видеть его таким, что уж там говорить о братьях Лестрейндж. Неужели теперь Сильвий всегда будет так страдать? Он не заслужил этого.        Я медленно двинулся к постели агонизирующего Лестрейнджа, незаметно доставая волшебную палочку. Только Рудольфус заметил это, но не стал мне мешать, лишь порывисто отвернулся к окну и закрыл уши руками, чтобы не слышать криков отца. Его бездействие можно было понять – Фоули постоянно твердил, что у Сильвия нет никаких шансов. Все обитатели замка были готовы к самому худшему.        Я знал, что должен сделать это. Иначе никак – улучшений не было, Сильвий мучился почти неделю, страдал так, как не должен страдать ни единый благородный волшебник. Разве не должен был я избавить его от этих нечеловеческих мук? Умный человек умеет признавать свои ошибки и, кажется, я допустил таковую, когда велел Фоули спасти Лестрейнджа шесть дней назад.        Я медлил, хотя и понимал, что это будет правильно. Два слова, быстрая смерть… Нужно только взять волю в кулак и сделать это. По сути, я уже давно всё решил. Вот уже седьмой день я свыкался мыслью, что, вероятнее всего, мне придется сделать это.        Глубоко вздохнув, я крепче сжал волшебную палочку… Уже все поняли то, что я собирался сделать. Рудольфус предпочел не смотреть, Рабастан, напротив, замер, не сводя глаз с отца, Фоули мялся у столика с лекарствами, ожидая моих дельнейших действий, Беллатрикс, поддавшись жалости, приблизилась к мужу, чтобы взять его за руку.        В тот момент, когда я уже начал поднимать волшебную палочку, а Лестрейндж прогнулся дугой, страшно крича, в спальню влетела уже всем порядком надоевшая француженка. Надо отдать девочке должное, она тут же поняла, что именно происходит, потому что кинулась прямиком на кровать и, упав на неё поверх одеяла, припала к свекру. Правой рукой обняла его за плечи, левой обхватила мотающуюся голову, положив её на своё худенькое плечико. - Нет, вы не можете! – воскликнула девушка, едва ли отдавая себе отчёт в том, чья именно волшебная палочка направлена в её сторону. Я даже не был уверен, что невестка Сильвия знает, кто я такой. – Пр`ошу вас, не отнимайте у него жизнь! - Силия, отойди, - спохватился Рабастан, попытавшись взять жену за предплечье. – Так будет лучше…        Но не тут-то было, француженка не далась ему, прижавшись к старшему Лестрейнджу ещё плотнее. Такая маленькая и тоненькая, она бы показалась мне смешной, если бы всё не было так печально. И всё-таки, какая дурочка! Ей ли становиться против меня и всей семьи Лестрейнджей? Она же совсем глупый ребенок, что она может понимать? - Уведи её отсюда, - велел я.        Рабастан опять попробовал стянуть супругу с постели, но та оттолкнула его руки. - Что нужно сделать? – сквозь слезы спросила девушка, которая за прошедшие дни сделала успехи в английском. – Мистер Лестр`ейндж должен выпить лекарство? Дайте мне, я смогу! – потребовала она с неожиданной властностью в голосе. - Неужели ты не видишь, что он не в состоянии что-то выпить? – рыкнул Рудольфус. – Рабастан убери её, или я за себя не ручаюсь! - Я смогу! – упрямо возразили Сесилия, бесстрашно встречая разъяренный взгляд Руди. – Только дайте мне попр`обовать, и я покажу! - Проклятье… - Руди решительно двинулся к родственнице с четким намерением выволочить её из спальни, но неожиданно его остановила Беллатрикс. - Милорд, хуже всё равно уже не будет, - негромко проговорила она, выставив руку перед Рудольфусом и не давая тому пройти к постели. - Сколько можно его мучить? – простонал Рабастан. – Уже ясно, что мы должны это прекратить, если шансов нет.        И впрямь, всё действие превращалось в бездарный фарс, пора было что-то предпринимать. Все Лестрейнджи выжидательно смотрели на меня, будто бы разделившись на два лагеря. С одной стороны более рационально и трезво мыслящие братья, которые с присущим мужчинам холодным расчетом понимали, что лучше не затягивать мучения Сильвия, раз все прогнозы столь неутешительны, с другой стороны – две леди Лестрейндж, с чисто женской мягкостью ещё надеющиеся на что-то. Одна – совсем девочка, мнение которой можно не брать в расчет. Странно, что Беллатрикс вдруг приняла её сторону. - Взгляните, Милорд, он ведь и впрямь успокаивается, - тихо сказала Белла, приближаясь ко мне.        Сильвий и вправду теперь дышал ровнее, и могло показаться, что всё дело в Сесилии, которая намертво вцепилась в него, фиксируя всей своей жалкой силой, чтобы мужчина не метался в агонии дальше. - Пусть попробует, - сдался я. – Действительно, хуже быть уже не может.        С моего негласного разрешения Фоули передал в руки девушки маленький стаканчик с лекарством. Сесилия, исподлобья поглядывая на Рудольфуса с Рабастаном и опасаясь смотреть на меня, что-то проворковала на ухо Сильвию на французском, ласково погладила его по голове и медленно поднесла к его губам обезболивающее. И, к крайнему изумлению всех присутствующих, Сильвий сделал глоток под увещевания француженки, словно слышал и осознавал то, что она ему говорила.        Вообще-то я ненавидел подобные сцены. Тотально ненавидел все, что было связано с болезнью, но теперь вроде как не мог не присутствовать. Поэтому наблюдал, как второй глоток обезболивающего зелья нелицеприятно стек по подбородку Сильвия, и как француженка упрямо заставила его выпить ещё. Так продолжалось добрых минут пятнадцать. Лестрейндж периодически давился, зелье пенилось и стекало по подбородку с небольшой щетиной, но Сесилия не сдавалась, хотя уже сама вся была в пресловутом зелье. Она что-то шептала на ухо свекру, уговаривала его, поглаживала по голове и подбадривала. Все это происходило в немой тишине, но нельзя было не признать, что Сесилия справилась со своей задачей, и Сильвий, то ли под действием зелья, то ли от щебета невестки, но замер и теперь дышал ровнее.        Все: я, Рудольфус, Рабастан, Фоули и, конечно, Беллатрикс, не сводили глаз с жены Басти. Особенно пристально на неё смотрела Белла. Смотрела так, будто видит что-то такое, что недоступно остальным.        Прежде чем принять окончательно решение, я приблизился к постели, сел рядом в кресло. - Он хотя бы в своём уме останется? – с сомнением спросил я у Фоули, вглядываясь в пепельно-серое лицо старшего Лестрейнджа. – После такого-то? - Я не могу сказать с уверенностью, - как обычно увиливал целитель. – Если мистер Лестрейндж вообще выживет, в чём я очень сильно сомневаюсь.        Неожиданно Сильвий выбросил руку в мою сторону и так сжал моё запястье, что сомнений не осталось – он был готов бороться за свою жизнь до последнего вздоха. Более того, мужчина распахнул глаза и относительно ясно на меня взглянул. - Жить хочу, - выдохнул старший Лестрейндж, глядя мне прямо в глаза, после чего опять потерял сознание, а его хватка ослабла.        Все тут же радостно засуетились, потому что теперь было предельно ясно, что Сильвий мало того, что бьется со смертью, так ещё и прекрасно понимает, что происходит. И только я, не выдерживая больше стойкого запаха лекарств и безобразного вида больного, поспешил убраться. Невозможно было то терять надежду, то вновь на что-то рассчитывать, и я дал себе слово больше не ходить в комнаты Лестрейнджа, пока тот не пойдёт на поправку.        Когда через четверть часа в мои комнаты вернулась и Беллатрикс, я без особенного интереса спросил: - И почему ты всё-таки встала на сторону нашей маленькой француженки?        Белла пожала плечами с задумчивым видом, сняла халат, оставаясь в ночной рубашке и забралась в постель. - Возможно, мне показалось… Впрочем, я не уверена, так что не будем спешить с выводами, Милорд.        Я не стал допытываться, потому что куда больше меня волновали другие немаловажные дела. По-прежнему нужно было обезопасить крестражи, я много думал о старшем Лестрейндже и о том, куда до поры до времени пристроить пару десятков инферналов. Я знал, что Беллатрикс умна, и её поступки обычно имеют какое-то рациональное основание, если дело не касается напрямую меня, конечно. Раз уж она неожиданно прониклась пониманием к француженке, на то были какие-то причины.        Потекли более-менее спокойные дни, и жизнь в Лестрейндж-холле стала возвращаться на круги своя. Или, по крайней мере, вошла в относительно нормальный ритм. С присутствием Сесилии в замке все негласно примирились, и даже Беллатрикс не третировала девушку. Белле было попросту плевать – соперница из второй невестки Сильвия была никакая хотя бы по той простой причине, что она почти всё время проводила у постели больного, который если и приходил в себя, то только для того, чтобы немного поесть. Сильвий не говорил и вообще не делал ничего, чтобы дать понять, в своём ли он уме. Только француженке удавалось вливать в Лестрейнджа все необходимые лекарства и даже кормить его, поэтому вскоре все обитатели замка стали относиться к девушке благосклонно, хотя она совершенно ничего не понимала в политике и войне, даже не имела четкого представления о том, кто я и какое положение занимаю в Магической Британии.        Предатель так и не был найден, несмотря на то, что моё расследование кипело. Я лично допрашивал тех Пожирателей, в которых сомневался, а Беллатрикс занялась отрепьем вроде оборотней. Но, увы, всё безуспешно. Приходилось признать, что Дамблдор просто допускал вероятность моего нападения, поэтому они с Грюмом решились на крайние меры и выставили засаду. Мерзавцам повезло, что я оказался именно в доме Боунсов, где находился Грюм и наиболее сильная группа.        Если трезво разобрать всю ситуацию поэтапно, то приходилось признать, что я немного переоценил тот ужас, который навожу на сопротивленцев. Под предводительством Дамблдора они могли совершать отчаянные вещи, боролись со мной неистово и самозабвенно. Ведь старик и раньше имел представление о том, что я предприму в тот или иной момент, но ещё никогда он так смело не готовился к этому. Что же изменилось? Конечно, он обзавелся целой ордой завербованных молодых волшебников, бывших школьников, которых он сделал своими фанатиками. Поттер со своей подстилкой, Сириус Блэк, Ремус Люпин да этот Петтигрю были только самыми яркими представителями.        Всё это, конечно, удручало. Вернее выразиться, я был зол, доведен до белого каления, вне себя от ярости. И я должен был поскорее нанести ответный удар Дамблдору. Одному Салазару известно, какие титанические усилия я над собой сделал, чтобы не поспешить и не потерпеть фиаско опять. Чтобы вселить веру в победу в моих Пожирателей Смерти, чтобы достичь действенного результата, нужно было подождать и подготовиться крайне тщательно. Мне нужен был Антонин Долохов, который теперь соблюдал постельный режим – так-то ему обошлась прогулка в пригород Боунсов. Мне нужны были свежие сведения из Министерства Магии, и Руквуд теперь каждый день докладывал мне обо всём, что там происходило. И мне нужен был шанс, удобное стечение обстоятельств, чтобы нанести удар внезапно и действенно. Но, увы, хороших возможностей пока что не предоставлялось.        С присущей мне практичностью, я решил, что если Дамблдор начал так активно и смело мне противостоять, то он вероятнее всего задался вопросом о том, как бы меня убить. Это было бы совершенно ожидаемо и логично. Сражаясь с сильным врагом, я и сам первым делом прикидывал, как именно его уничтожить. А учитывая то, что я сам любил повторять, что уж надо мной-то смерть не властна, Дамблдор не мог не заинтересоваться этим.        Лестрейндж-холл был оставлен на Беллатрикс, и я поспешил обезопасить свои крестражи ещё раз. Можно было бы всё списать на легкую паранойю, которая разбирала меня стабильно раз в пару лет, когда я начинал что-нибудь изменять с местоположением или защитой крестражей, но в этот раз я имел вескую причину позаботиться о своей безопасности.        После того, как я раз десять спросил у Беллатрикс, как именно защищена чаша Хаффлпафф в сейфе Лестрейнджей, и около часа проверял тайник в Малфой-меноре, где хранился мой старый личный дневник, я решил добавить десяток-другой инферналов и проклятий в пещеру, в которую спрятал медальон Слизерина. А что могло успокоить меня сильнее, чем испытание расставленных ловушек? Правильно, ничего.        Я решил, что использую домового эльфа. Пропажу волшебника или даже маггла могли заметить, что могло бы привести на след моих крестражей, а бездарный лопоухий домовик никого не интересовал. Я достаточно долго думал о том, у кого именно из моих слуг потребовать эльфа. Нужна была настолько верная семья, которая не стала бы задавать вопросов, не стала бы пытаться что-то разнюхать, приняла бы моё требование как глас божий и безропотно предоставила бы мне домового эльфа без единой лишней мысли. Выбор был невелик. Я мог настолько доверять всем Лестрейнджам, Регулусу Блэку и Барти Краучу. Но в Лестрейндж-холле популяция домовых эльфов заметно поуменьшилась из-за горячности Беллатрикс и моих вспышек ярости, а семья Барти Крауча располагала одним единственным, пропажа которого навела бы родителей юноши на лишние сомнения. Оставался только верный Регулус Блэк, в семье которого с домовыми эльфами вообще был разговор короткий – что-то не так, и Круциатус лопоухому, хорошо трудился всю жизнь – высшая награда это, безусловно, прибитая к стене голова. Всегда нравилось мрачное чувство юмора Вальбурги.        В Лондонский особняк Блэков я явился холодным январским вечером. Дорогу я знал прекрасно по той простой причине, что было время, когда ещё Том Реддл был частым гостем мисс Вальбурги Блэк, а дом на площади Гриммо как нельзя лучше подходил для тайных встреч подальше от родового гнезда Блэков. Почему я явился сюда лично, а не вызвал Регулуса в Лестрейндж-холл? Я не хотел лишних ушей, а всё, что происходило в Холле, могло быть подслушано десятком Пожирателей Смерти, которые с последнего рейда обитали в замке.        Дверь мне открыл безобразный домовой эльф, который был в той же степени уродлив, в которой и стар. - Регулус Блэк должен ждать меня, - небрежно бросил я, проходя в мрачный холл.        С тех пор, как я последний раз был в особняке Блэков, ровным счетом ничего не изменилось. Разве что прибавилось отвратительных голов домовых эльфов на стенах.        Регулус ждал меня в гостиной, и мне сразу бросилось в глаза его нервное состояние, хотя молодой человек и силился это скрыть. Когда я зашел, Блэк быстро ходил взад-вперед перед окном и выглядел так, словно его гложет какой-то неразрешимый вопрос. - Ты в смятении, мой юный друг, - негромко проговорил я, заставив Регулуса резко обернуться. - Милорд, - почтительно склонился молодой человек. – Для меня честь принимать вас в своём доме. - Да, я вижу, как ты рад мне, - усмехнулся я, проходя в просторную гостиную. – Произошло что-то, о чём мне следует знать? – я пристально взглянул на мальчишку и без особого труда разглядел в его мыслях сильное волнение и злость на кого-то.        Регулус, кажется, понял, что я видел его мысли, потому что тяжело вздохнул и понуро опустил голову. Мне показалось, что весь он как-то похудел и осунулся. Не нужно было быть легилиментом, чтобы понимать, что именно является корнем его проблем. - Полагаю, ты в таком бодром расположении духа с тех пор, как лицом к лицу встретился с братом не так давно? – поинтересовался я, памятуя о том, как на рейде в дом Боунсов оба Блэка оказались в одном месте. Дуэль между ними была непродолжительной по той простой причине, что Сириусу был куда интереснее я, чем его младший брат. - Мой брат, - процедил юноша. – Брата у меня уже давно нет, - горячо проговорил он, сверкнув глазами. - Да, и отняли его Поттер и грязнокровки, не забывай об этом, - напомнил я.        Кажется, Регулус жаждал расквитаться с Сириусом так же, как Беллатрикс – с Андромедой. По крайней мере, мне хотелось верить, что хотя бы в случае необходимости его рука не дрогнет. Впрочем, с куда большим удовольствием я бы сам изничтожил Сириуса Блэка.       Волевым усилием молодой человек взял себя в руки и решительно на меня взглянул. - И они расплатятся за это сполна, Мой Лорд, - заявил Регулус, убеждая в этом то ли меня, то ли себя. - Разумеется, - кивнул я, неспешно проходя через гостиную к окну, за которым простирался мир ненавистных магглов. – К этому разговору мы ещё вернёмся, и я решу, что делать с твоим несносным братом. Но сегодня я пришёл говорить не об этом. Видишь ли, Регулус, мне необходим расторопный домовик. - Домовой эльф? – удивился юноша, который, очевидно, ждал, что я дам ему какое-нибудь особенно сложное и тайное задание. - Да, который будет слушаться меня беспрекословно, - кивнул я. - Это легко устроить, Кикимер вполне подойдет, - кивнул Регулус. – Мне сейчас же его вызвать?        Я уже собирался было утвердительно ответить, когда дверь скрипнула и без всякого стука в гостиную зашла леди Блэк собственной персоной.        Вальбурга Блэк очень изменилась с нашей последней встречи. Я не видел её пару лет или чуть больше, но мне показалось, что волшебница постарела лет на десять. Ей было уже слегка за пятьдесят, но до последнего времени она выглядела на редкость хорошо, как и все женщины в её семье. Теперь же леди Блэк смотрелась на все свои пятьдесят четыре года. Она заметно похудела, и из-за этого на лице стали четче виднеться морщины, ярко-синие глаза, когда-то захватившие меня в плен на некоторое непродолжительное время, ввалились, в густых смоляных волосах отчетливо виднелось серебро. - Моё почтение, Милорд, - с тонкой улыбкой проговорила она. – Прошу прощения, если помешала вашему разговору с моим сыном.        Вальбурга, как всегда, чувствовала свою безнаказанность, и отлично меня знала, поэтому выходила за рамки дозволенного ровно настолько, насколько я мог закрывать глаза на её дерзость. - Леди Блэк, - усмехнулся я. – Как же вы можете помешать нам?        Да, я благоволил ей. Уже долгие годы, и это вряд ли могло измениться. Вальбурга внесла что-то приятное в мою молодость. К ней вообще трудно было придраться. Ещё в школе она всегда крайне уважительно ко мне относилась и периодически помогала в моих аферах. После моего путешествия по Европе, когда я и сам обратил внимание на Вальбургу, она без лишних нервотрёпок уступила, никогда ничего от меня не просила за почти год отношений, а когда поняла, что начинает мне надоедать, сама тихо отошла в сторону. К тому же, они с Беллой были в чём-то схожи, и, что греха таить, мне всегда нравились женщины именно такого типа. Умные, сильные и гордые. - В таком случае, полагаю, Милорд исполнит мою скромную просьбу, - с улыбкой проговорила Вальбурга, проходя в гостиную, шурша юбками сливового цвета. – Мне бы очень хотелось отнять немного вашего драгоценного времени на беседу с моей скромной персоной.        И хотя в её глазах можно было заметить смешинки, потому что леди Блэк знала, что она персона не скромная, как знала и то, что я наверняка удовлетворю её маленькое желание, она, как обычно, облекла свою просьбу в наиболее уместную форму. Мне и самому не мешало бы ненадолго отвлечься от своих проблем, а беседа с Вальбургой могла быть занимательной, в чем я был убежден на личном опыте. - Не вижу причин отказать. Регулус, пока что подготовь годного домовика, - велел я.        Юноша послушно отправился исполнять мой приказ, а Вальбурга степенно прошествовала к креслу около камина и опустилась в него. Я сел напротив, наблюдая за леди Блэк с усмешкой. - Мы очень давно не виделись, Милорд, - заметила женщина, ухмыляясь. – Я превращаюсь в старуху, а над вами годы словно не властны. - Ты утрируешь, Вальбурга, - хмыкнул я. – Не буду осыпать тебя комплиментами – для этого ты держишь мужа. Что же касается меня, то мы оба знаем, что есть кое-что помимо времени, что действует на меня не слабее лет. - Темная магия всегда требует отдачи, а вы творите непревзойденное волшебство, - проговорила Вальбурга, улыбаясь краешками губ.        Как это часто бывает с женщинами в летах, которые некогда были красавицами, леди Блэк держала себя с таким видом, словно и теперь была неотразима. Но я счёл это простительным – её увядающая красота всё же была на редкость изысканной. - Как себя чувствует Сильвий? Я слышала, что он совсем плох. - Пока трудно сказать что-то определенное, но мне кажется, что он идёт на поправку. Лестрейндж не сдаётся так просто, ты знаешь, - милостиво рассказал я. - Будет грустно, если он скончается из-за этого несчастного случая на охоте, - горько заметила Вальбурга, хотя я был готов поклясться, что она знает всю или почти всю правду о причинах болезни старшего Лестрейнджа. – Как-никак когда-то в юности мы были дружны. Кажется, какое-то время именно он был посредником между нами, Милорд? - Да, память не уступает тебе, - кивнул я, не чувствуя и тени неловкости, как и леди Блэк. – Хочу успокоить тебя - сделано всё возможное для того, чтобы он выдержал это испытание, - ответил я. – Давно не видел твоего мужа. Ты ещё ничего с ним не сделала?        Леди Блэк хмыкнула. - Орион не даёт мне повода. В последнее время, правда, пристрастился играть с покер в одном из лондонских клубов в Лютном переулке, но это простительно. Всем членам нашей семьи приходится как-то забываться время от времени, а всё из-за моего старшего сына… - Полагаю, он и будет поводом для нашей беседы? – догадался я. - Поводов было много, - уклончиво ответила Вальбурга. – Ваша судьба всегда волновала меня в достаточной степени, чтобы я время от времени наводила справки или хотела с вами увидеться, Милорд. - Как заботливо с твоей стороны, - не без сарказма ответил я, прекрасно понимающий, что сам разговор был начат только из-за сыновей Вальбурги. - К счастью для всех, забота о вас всецело легла на прекрасные плечи моей старшей племянницы, - таинственно улыбнулась Вальбурга. – Она же всё ещё при вас? - Не будем обращать разговор в эту сторону. Это сугубо моё личное дело, - вежливо, но твёрдо отрезал я. - Спорить не стану, - кивнула леди Блэк. – Оставлю беспокойство о вас нашей великолепной Беллатрикс. Я же должна волноваться о своих сыновьях. - Одного из которых ты лично выжгла с семейного древа? – не удержался я. - И не жалею об этом, - заявила Вальбурга холодно. – Но то, что леди Блэк отреклась от наследника, не помогло матери разлюбить сына, как бы прискорбно это ни было. - Чего же ты от меня хочешь? – удивился я. – Сириус Блэк не с миловидной грязнокровкой время провёл, а вступил в Орден Феникса и не так давно скрестил волшебную палочку со мной, что уже выходит за рамки предательства крови, и делает его моим личным врагом.       Вальбурга смертельно побледнела и не смогла сдержать судорожный вздох. Она положила руку на тугой корсет, словно у неё кольнуло в сердце. - Я сознаю всю тяжесть проступков моего сына… - начала было она. - Проступки? Так ты называешь это? – ледяным тоном уточнил я. – Вальбурга, это преступления. Я даже не буду говорить о том, что он якшается с грязнокровками и Дамблдором. Ты понимаешь, что он бросил вызов мне лично? Тебе известно, что он сильно ранил Сильвия, прежде чем его дружок Поттер едва не убил того? Регулус не рассказывал, что брат скрестил с ним палочки не так давно, и сражался так, словно никаких кровных уз их не связывает? - Великий Салазар, мне ли не знать, - простонала Вальбурга. – Я должна его ненавидеть за всё, что мальчишка вытворяет. И мой разум бьётся в исступленной агонии, потому что мне кажется, что я своими руками убила бы Сириуса… Но он мой сын, плоть от плоти, кровь от крови. Я помню его совсем мальчиком – о, какой же красивый ребенок это был! Регулус никогда не станет таким, как его старший брат. Как бы там ни было, но именно Сириус унаследовал мой сильный характер и горячность Блэков, поэтому мне особенно горько от его неправильного выбора. Признаться, я всегда возлагала надежды именно на него, до последнего думала, что мальчишка перебесится, покажет характер и успокоится… Но, увы, мой старший сын слишком похож на меня. Своих решений он не меняет. - Осторожно, Вальбурга, мне начинает казаться, что ты гордишься им, - с деланным безразличием проговорил я, внимательно наблюдая за реакцией леди Блэк. - Я бы гордилась Сириусом, если бы только он не растоптал все мои надежды, - без единой эмоции на лице проговорила женщина. – Но не будем об этом, увы, уже ничего не исправить. Мой сын предатель и магглолюб. - Меньше всего мне бы хотелось заставлять тебя страдать, Вальбурга, - сдержанно ответил я. – Тебе известно, что я всегда относился к тебе благосклоннее, чем ко многим. Но что я могу сделать с твоим старшим сыном? Он стал врагом для всех нас, и я бы посоветовал выжечь его из твоего сердца так же, как ты поступила с гобеленом.        Вальбурга тяжело вздохнула, всё ещё держась за сердце. Она оставалась страшно бледной, и даже прикрыла глаза. - Что это с тобой? – напрягся я. - Видите, что несносный мальчишка со мной делает? – пожаловалась леди Блэк, потихоньку приходя в себя. – Совсем измотал моё несчастное сердце. Если меня всё-таки хватит сердечный удар, виноват в этом будет только Сириус. - Твой сын сам сделал свой выбор, хотя его разум и отравил Дамблдор, а Поттер постоянно добавляет масла в огонь, - весомо заявил я. – Увы, точка невозврата уже пройдена, я ничем не могу тебе помочь. - Об одном прошу – если будет возможность, если он встретится вам ещё раз… - непривычно слабым для неё голосом заговорила Вальбурга. – Не убивайте его, а хотя бы волоком притащите ко мне. - Вальбурга, - решительно начал я, но волшебница сложила руки в молитвенном жесте. - Если наши былые отношения хоть что-то для вас значат, если вы хоть каплю жалеете меня, если Регулус сделал хоть что-то полезное для вас, и если вы помните, что девичья фамилия Беллатрикс – Блэк. Верните мне сына, и я сама выбью из него всю дурь, сама применю Обливейт, сделаю что угодно, чтобы избавить его душу от яда магглолюбия и освободить рассудок от лжи Дамблдора!        В ней было столько отчаяния, что я на несколько мгновений замешкался. - Я ничего не могу сделать, Вальбурга, твой сын сделал роковую ошибку, - твердо проговорил я. - Никогда в жизни я никого ни о чём не просила, и никогда ни о чём не умоляла, - дрожащим ни то от страха за родного ребенка, ни то он унижения, голосом продолжила леди Блэк. – Теперь же я готова молить вас о снисхождения на коленях. - Ты Блэк, а не жалкая маггла, это унизило бы нас обоих, - презрительно заметил я. – Я не буду ничего обещать. Сириус Блэк совершил уже слишком многое, и слишком много раз переходил дорогу мне лично… - Дайте мне только шанс спасти сына, - прошептала Вальбурга, и к своему удивлению я увидел слёзы в её глазах. – Видите, до чего он меня довёл? Я, чистокровная волшебница, за всю свою жизнь не запятнавшая себя ничем недостойным, должна умолять вас, словно это я сделала что-то ужасное и непоправимое, грязное и преступное. - Сомневаюсь, что смогу выполнить твою просьбу, но при возможности постараюсь не убивать твоего отпрыска сразу. Да и то потому, что Беллатрикс сама не против с ним побеседовать лично, - мрачно бросил я. – Тебе же я посоветовал бы уделять больше внимания младшему сыну, потому что, видит Салазар, старшего уже не исправить. - Регулус – моя единственная отрада, - кивнула Вальбурга. – Если с ним что-то случится, я сойду с ума. Надеюсь, вы пока не даете ему слишком сложных заданий? Он же так юн и неопытен. - Разумеется, я не подвергаю его неоправданной опасности, - ответил я. – Но он Пожиратель Смерти, а не кисейная барышня, рано или поздно ему придётся встать в первые ряды моей армии рядом с кузиной.        Вальбурга тяжело вздохнула, не без труда натягивая на лицо улыбку. - Просто имейте в виду, что если с ним что-то случится, мой рассудок не выдержит, если это хоть что-то для вас значит. - Мне бы не хотелось, чтобы ты страдала, - всё ещё терпеливо повторил я, хотя разговор уже начинал утомлять. – Я прикажу Белле присматривать за твоим сыном. Под её опекой с ним ничего не должно случиться. - Благодарю вас, Милорд, - просияла волшебница. – Я бы никогда не осмелилась надоедать вам пустыми разговорами, но тягостное предчувствие чего-то необратимого терзает меня уже не первую неделю. - Не беспокойся, - бросил я. – Я обещаю, что Регулус будет в относительной безопасности – он ещё слишком молод, чтобы я бросал его в авангард. Не бойся за сына.        После стука в комнату прошёл сам Регулус, рядом с которым ковылял старый домовик. - Вот, Милорд, я всё растолковал Кикимеру, он будет служить вам верой и правдой столько, сколько понадобится, - оптимистично заявил юноша, до неприличия довольный тем, что услужил мне.        Вальбурга поднялась из кресла и, продефилировав через гостиную, одобряюще положила руку на предплечье сына и слегка сжала его. Она выглядела гордой и довольной. Вернее сказать, более-менее успокоившейся. - Матушка, надеюсь, ты не обременяла Милорда просьбами поберечь меня? – проницательно догадался Регулус.        Я тем временем так же встал и задумчиво смотрел на Блэков, понимая, что Регулус не унаследовал и половину красоты матери, как не унаследовал и её решительного характера. Он пошёл в Ориона, в то время как Сириус был копией Вальбурги. - Мы говорили о твоём непутёвом старшем брате, - ответила леди Блэк. – Ты никогда не даёшь мне повода о тебе беспокоиться.        Кикимер, прижав уши к уродливой башке, посматривал на меня, а я в свою очередь смотрел на Блэков и в который раз понимал, что совершенно невозможно так зависеть от детей. Вот взять Вальбургу – такая видная женщина, образчик чистокровной ведьмы, свято блюдущей все традиции рода и магической аристократии, должна унижаться и просить о бестолковом старшем сыне, который мало того, что якшается с грязнокровками, так ещё и совсем не против при возможности вступить в дуэль с родным братом. На какой-то миг мне даже стало жаль свою старую знакомую, но я одёрнул себя. У Вальбурги есть Регулус, она должна черпать силы в нём и выбросить из головы своего злобного кретина-первенца. - Я провожу Темного Лорда, - безапелляционным тоном проинформировала волшебница сына.        Тот спорить не решился, и только почтительно со мной попрощался, склонившись в поклоне. Вальбурга же вышла вместе со мной и домовым эльфом к выходу из особняка. - Благодарю вас, Милорд, - сказала она негромко. – Только вы могли меня успокоить, и вы сделали это.        В знак особого расположения я дал ей руку, и леди Блэк сжала её в своих ладонях. - Я никогда не говорила, Милорд, но ещё на заре нашего знакомства многие советовали мне опасаться вас. Но я никогда не жалела о том, что не последовала этим советам, и не перестаю благодарить судьбу за то, что вы всегда были так внимательны к моей семье. - Я ценю преданность Блэков нашему общему делу, - проговорил я, прежде чем коснуться плеча домового эльфа и аппарировать прочь.        И кто бы знал, что уже через считанные дни Вальбурга будет проклинать ту минуту, когда убедила младшего сына в том, что он должен служить мне. Что уж там, станет проклинать тот день, когда привела меня в свой дом много лет назад, чтобы я вовлёк в дела организации её мужа и брата. Или, вернее сказать, то время, когда познакомилась с Томом Реддлом много лет назад, под сводами школы чародейства и волшебства «Хогвартс».        Благодаря бездарному домовику Блэков, я проверил исправность ловушки, в которой хранился крестраж в медальоне Салазара Слизерина. Зелье действовало даже лучше, чем я предполагал, инферналы, включая бренное тело печально известного Артуриуса Паука, делали своё дело, как нужно, и домовой эльф Кикимер доказал на своём примере, что добраться до крестража невозможно. Убив на повышения уровня защиты подземелья и на испытания почти сутки, я остался доволен результатом. И, когда солнце уже садилось, бросив несчастного домовика на растерзание инферналов, я аппарировал прямиком в Лестрейндж-холл, где на меня тут же набросилась Беллатрикс. - Мой Лорд! – радостно воскликнула она, вскакивая с кресла, как только я появился в своём кабинете. - Кажется, я уже говорил, что мне не нравится, когда ты находишься здесь без меня, - беззлобно бросил я, проходя через кабинет в спальню, где была дверь в гардероб. - Вы же знаете, что я бы никогда не стала использовать свой доступ сюда во вред вам, - обиженно отозвалась Беллатрикс, устремляясь за мной. - Именно поэтому я никак не наказываю тебя, хотя надо бы, - хмыкнул я, подходя к гардеробу, чтобы сменить пропахшую сыростью и гнилью мантию, в которой я был в пещере с крестражем, на чистую. - О, Милорд, когда вы узнаете, что я хочу вам сообщить, вы перестанете гневаться, - сияя, проговорила Беллатрикс, проходя в спальню за мной по пятам. - В самом деле? - недоверчиво поинтересовался я, выбирая в гардеробе мантию и подходя к зеркалу. – Новости настолько хорошие, что ты даже забыла подонимать меня дежурными вопросами о том, успешно ли я разрешил дела, ради которых отлучался?        Это было странно, потому что Беллатрикс всегда живо интересовалась тем, чем я занимаю своё время, если, конечно, ей было дозволено знать о тех или иных моих заботах. В данном случае я не собирался говорить ничего, потому что речь шла в крестраже, и уже приготовился подавить вопросы Беллы. - Вы выглядите удовлетворенным, поэтому рискну предположить, что всё прошло успешно, чем бы вы ни занимались последние сутки, - осторожно проговорила Беллатрикс, вглядываясь в моё лицо в отражении, чтобы увидеть подтверждение или опровержение своих слов. - Так и есть, - кивнул я, откинув на кресло мантию с мокрым и грязным подолом и опуская на плечи другую. – Ладно, говори, что произошло, потому что я утомился за прошедший день и не против поужинать и зайти в ванную.        В самом деле, время уже близилось к шести вечера, и я почти сутки решал вопрос с крестражем, сперва навестив Блэков, а потом просидел полдня с инферналами, смрад от которых был убийственным, как и общая слякоть и пещере, а чего стоил только писклявый эльф Регулуса, который надоел мне до чрезвычайности? - Боюсь, что быстро не получится, - со странной улыбкой ответила Белла. – Я хотела попросить вас зайти к Сильвию. - Что с ним? – резковато спросил я, и пальцы, застегивающие мантию, замерли. - Всё хорошо, но вы непременно должны его увидеть, - продолжая улыбаться, настойчиво заявила Беллатрикс.        Судя по всему, сюрприз действительно стоил того, чтобы я зашел в покои старшего Лестрейнджа, иначе Беллатрикс не стала бы так упорствовать. К тому же, по одному её торжествующему виду я без труда догадался, что волшебница специально караулила меня непосредственно в моих покоях, чтобы первой сообщить хорошую весть. Я постарался сильно не обнадеживаться, понимая, в каком плачевном состоянии Сильвий. - Идём, - коротко бросил я, устремляясь к выходу из своих комнат.        Пока мы шли до покоев Сильвия, я не задавал Беллатрикс никаких вопросов, а она ничего не говорила. Да и если что-то произошло, слова меня не удовлетворили бы, я хотел увидеть любые изменения воочию.        Уже на подходах к спальне старшего Лестрейнджа я понял, что произошло что-то глобальное, потому что мимо нас с Беллой пронёсся в припрыжку скулящий от счастья домовик, а из комнаты доносились радостные голоса. Когда зашли мы с Беллой, все уже были в сборе. У Фоули на лице было такое облегчение, что и описать невозможно, Рудольфус и Рабастан сидели с двух сторон кровати в изголовье, а за спиной Басти стояла француженка, которая не переставала смеяться и плакать одновременно. Впрочем, общее волнение можно было понять, потому что лежащий в постели со свежим бельём Сильвий мало того, что был наконец-то чисто выбрит, так ещё и пребывал в сознании. -…успокойся, моя милая, - отвечал он рыдающей от счастья невестке, когда я подошёл к постели. - Отец, состояние Сесилии можно понять, потому что все мы уже не чаяли, что будем вот так вот с вами разговаривать, - с трепетом говорил Рудольфус, сжимая правую руку отца.        Но Сильвий не был бы самим собой, чтобы не устремить всё своё внимание на меня, едва я оказался в поле его зрения. Страшно исхудавший, поседевший, изменившийся до неузнаваемости, он всё-таки нашёл в себе силы, чтобы со стоном приподняться хотя бы немножко. На него тут же набросились и Фоули и члены семьи. - Мистер Лестрейндж, вам нельзя двигаться! Постарайтесь вообще не шевелиться! – Фоули коршуном кинулся на смертельно бледного Сильвия. - Отец, не нужно! - Скажи, чего ты хочешь, папа, и мы всё сделаем сами! - О, мою дор`огой мсье, пр`ошу вас не двигаться!        Я чинно подошёл к постели, подавив желание в два стремительных шага подлететь к ней. - Нет нужды беспокоиться, Сильвий, - внушительно проговорил я. – Ты должен беречь себя.        И зачем я распинался? Речь шла о Лестрейнже, к здравым советам он принципиально не прислушивался. - Выйдите все, - неожиданно сильным голосом потребовал мой старый последователь. – Мне нужно поговорить с Милордом. Немедленно.        Шквал возражений обрушился на больного в ту же секунду. - Вам нельзя много говорить, сэр! Лучше не напрягайтесь и поспите! - Отец, дела могут подождать… - Ах, пр`ошу вас, послушайте лекар`я! - Руди, скажи отцу, что он не должен перенапрягаться! - Отец, я вынужден настаивать, что вам нужен покой… - Тихо, мальчишки! – рявкнул Лестрейндж на сыновей, поморщившись. – Кто хозяин в этом доме, я или вы? А ну-ка выйдите, как я велю, и заберите с собой жен, я буду говорить с Милордом наедине! - Исполняйте, - махнул рукой я. – Ему явно стало лучше.        Вот уж воистину, Сильвий чувствовал себя значительно лучше, если нашел в себе силы так рявкать. Или же он хотел сказать что-то крайне важное.        Я кивнул головой на дверь, поняв, что никто не спешит выходить. Беллатрикс взяла за плечи взволнованную француженку и настойчиво повела прочь из комнаты (я уже который день замечал, что Белла, резко переменив отношение к девушке, взяла над нею шефство), за ними вышел Фоули, а затем и братья. Я опустился в кресло у изголовья. - Я очень рад видеть, что ты пошёл на поправку. Ты заставил всех поволноваться, - проговорил я, даже не сдерживая довольную ухмылку. – Как ты себя чувствуешь? - Бывало и лучше, - нехотя признал Лестрейндж. - Последнее, что я помню – как Поттер послал проклятье, а потом боль ослепила меня, - мрачно отозвался Сильвий тихим и слабым голосом. – А все эти остолопы отказываются что-либо рассказывать мне! - Нас уже ждали в обоих домах. Потерь нет, но Долохов, Розье и ещё некоторые ранены. Также до недавнего момента было принято считать, что ты умираешь.        Лестрейндж глубоко вздохнул и выдохнул с хрипом. - Безрадостные новости, - прошептал он. – Вы не пострадали?        Я плотно сжал губы и, полный искренней признательности, положил руку на плечо Сильвия и слегка его сжал. С самим собой можно быть честным до конца – я был рад наконец-то сказать Лестрейнджу то, что должен. - Если бы не ты, всё могло бы быть намного хуже, но я отделался легкими царапинами, - негромко проговорил я, после чего выдержал паузу. – Спасибо тебе, Сильвий. – Я отстранился от волшебника.        Я сам удивился тому, насколько человечно это прозвучало. Но иначе было никак. Этот человек спас меня от страшного ранения, которое пригвоздило бы меня к кровати очень надолго, если бы не привело к использованию одного из крестражей. Тут мало было сухой формальной благодарности. Даже Лорду Волдеморту не чужда признательность за такую заслугу. - Я исполнял свой долг, и готов сделать это ещё сотню раз, если потребуется, - уверенно ответил Сильвий. - Я знаю, друг мой, - серьёзно ответил я, кивнув.        Я смотрел ему прямо в глаза и радовался, что Лестрейндж знает меня достаточно хорошо, чтобы понять всё без лишних слов. - Ты будешь вознаграждён за твою преданность так, как пожелаешь, но для начала я приказываю тебе соблюдать все предписания Фоули. - За такой взгляд Темного Лорда и умереть не жалко, - усмехнулся Сильвий, смотря на меня усталыми глазами. – Я бы сказал, что другой благодарности мне не нужно, но есть кое-что, о чём я должен попросить вас, Мой Лорд… - Кажется, чуть ли не впервые за все годы нашего знакомства, ты просишь за себя, а не за кого-то, - проговорил я. – Впрочем, теперь ты можешь просить меня о чём угодно.        Сильвий некоторое время молчал, восстанавливая дыхание и набираясь сил. Я же терпеливо ждал, положив руки на подлокотники кресла и выбивая пальцами дробь. Занятно, чего же хочет мой верный цепной пёс? - Я бы в жизни не заикнулся о таком позоре, Милорд, - проговорил Сильвий слабым голосом, - да и вообще привык расхлебывать ошибки Рабастана сам, но теперь я не могу поручиться за то, что доведу начатое дело до конца… Видите ли, несколько лет назад Басти связался с одной женщиной, хотя мне и неловко об этом говорить, потому что мой сын ведет себя недостойно. Это была чистокровная вдова одного уважаемого человека, имя которой я не раскрою, чтобы не бросать на него тень… - Сильвий собрался с духом и продолжил. - Дело в том, что у меня есть ещё один внук. - Что неудивительно, - не удержался я. - Действительно, - слабо улыбнулся Лестрейндж. – Я и знать не знал, но несколько месяцев назад бедняжка вдова умерла от драконьей оспы, и мальчик остался один. Рабастану пришлось забрать его, хотя занимались мальчиком в основном мы с Силией. - Так что же от меня требуется? – поинтересовался я, не представляя, какое отношение имею к бастарду Басти, наличие которого не стало для меня особенным сюрпризом.        Сильвий какое-то время помолчал, восстанавливая дыхание – ему было трудно говорить. - Я прошу вас, если я… Если меня не станет, принять участие в мальчике, - выдал Лестрейндж. - У тебя жар, кажется, - не без язвительности предположил я. – Как ты себе это представляешь? - Рабастан и своего законного сына не замечает, - пожаловался Сильвий, после чего закашлялся и выдержал паузу. – Сесилия всегда будет печься о том, чтобы всё наследовал её ребенок, законнорожденный Лестрейндж. Я бы очень хотел, чтобы, когда меня не станет, вы проследили за судьбой мальчика. С Рудольфусом я всё улажу – он мечтает о сыне, и будет растить мальчика с удовольствием. Вас я прошу только присмотреться к нему и не выпускать из виду – мальчик кажется мне смышлёным, из него выйдет толк. Клянусь, настоящий маленький Лестрейндж, хоть не по закону, но по крови!        Я задумался. Неплохо, если в полку Лестрейнджей прибыло, верный слуга никогда не помешает, особенно, если он будет с младенчества впитывать мои идеи и будет ко мне привязан. Но всё-таки взять ребенка в Лестрейндж-холл… Мне и свои-то не нужны, а тут ещё за чужим изредка наблюдать? Да и Белла может не понять этого. - Не знаю, что сказать, Сильвий, - задумчиво протянул я. – Беллатрикс может быть против. С недавних пор, как ты знаешь, тема детей в этом доме под запретом… Да и как ты себе это представляешь? Дети очень шумные и любопытные, ещё ему нянька понадобится, а это лишний человек в доме. Я, допустим, скоро вернусь в свой особняк, но Белла? Она-то здесь живёт. - Поверьте мне, Беллатрикс привыкнет, - убеждал меня Сильвий. – Она женщина, в конце концов. Она тоже мать в каком-то смысле, и ей не чужд материнский инстинкт. - У неё не будет свободного времени на ребенка, - я покачал головой. – Да и она не такая, как твоя маленькая француженка, чужого ребенка не примет. - Свободное время – не проблема, - увещевал Лестрейндж. – Ещё несколько лет хотя бы до семилетнего возраста мальчик будет жить во Франции, а потом Рудольфус будет готов взять его в Холл. Я ручаюсь, с детьми этого возраста проблем не так много.        Я опять крепко задумался. Вроде бы просьба не была такой уж огромной – всего лишь принять участие в судьбе бастарда, которого, вероятно, вряд ли будут принимать в обществе и уважать так, как его сводного брата. Сирота при живом отце, он будет везде лишним и ненужным, у Руди не так много свободного времени, Беллатрикс занята делами организации и мной, а протекция Лорда Волдеморта могла бы помочь мальчику поначалу. Так сказать, своеобразная путёвка в жизнь. - Уверяю вас, он очень умен для своих лет, и если бы вы дали ему шанс, мальчик доказал бы, что на что-то способен, - тихо продолжал Сильвий. - Трудно сказать что-то определенное, - проговорил я. – Сначала убедись, что твоя Беллатрикс не задушит ребенка во сне, а потом уже вернёмся к этому разговору. - Я не могу ждать, - Сильвий захрипел и опять закашлял, но настойчиво протянул руку и сжал рукав моей мантии. – Умоляю, обещайте, что мальчик не пропадёт, если все от него отвернутся. - Это я могу обещать, - решил я. – Не знаю, получится ли взять его в Холл на воспитание, потому что не хочу приказывать Белле в этом вопросе, но даю слово, что не забуду о нём, когда придёт время. Если он хотя бы на четверть похож на тебя, Сильвий, я был бы безумцем, если бы отказался от перспективы иметь такого Пожирателя Смерти. Я постараюсь не выпускать судьбу мальчика из вида, а к вопросу о его переезде в Холл мы вернёмся через несколько лет. Не спорь, - поспешил добавить я, видя, что Лестрейндж порывается что-то сказать, - теперь я не сомневаюсь, что ты выкарабкаешься. - Благодарю вас, Повелитель, - прошептал Сильвий. – Этот вопрос меня очень волновал. Если что-то пойдёт не так, у Силии и её ребенка будет моё имя и мои связи, а у бастарда Басти – не будет ничего. - Хорошо, мы решили эту проблему, я пообещал поспособствовать, когда придёт время, - сдался я. – И даже буду так добр, что сам поговорю с Беллой об этом, когда придёт время. - Спасибо, Милорд, спасибо, - прошептал Сильвий, прикрывая глаза в изнеможении. - Теперь отдыхай. Ты нужен мне живым и здоровым, - заключил я, вставая из кресла.        Сильвий выжал улыбку, когда я выходил из комнаты, и это тоже несколько обнадежило меня. Хотя просьба моего старого слуги показалась мне немного неожиданной, словно Лестрейндж чувствовал, что долго не протянет, но если закрыть на это глаза, можно сказать, что выглядел и держался он неплохо.        В кабинете терпеливо ждали братья Лестрейндж с супругами и Фоули. Как только я вышел из спальни, француженка поспешила туда, а за ней и Рабастан с Рудольфусом. - Что теперь скажешь? – вопросил я у Фоули. – Не ты ли не так давно уверял меня, что Сильвий Лестрейндж одной ногой в могиле? - Признаю, что произошло невозможное, - покладисто согласился лекарь. – Но, увы, мистер Лестрейндж не сможет ходить.        Новость не должна была быть неожиданной, но всё же я потерял дар речи на мгновение. Сильвий с его-то характером будет прикован к постели до конца своих дней? - Он уже знает? – только и спросил я. - Знает, - подала голос Беллатрикс. – И воспринял новость достаточно стойко. - Как вообще можно принять такое стойко? – недоверчиво хмыкнул я. – Хотя, учитывая твои предыдущие прогнозы, Фоули, я бы тоже не спешил в это верить… - Увы, это не вызывает никаких сомнений, - печально изрёк целитель. – Мне удалось восстановить нормальный кровоток, но нервы повреждены слишком сильно и я бессилен что-либо сделать. - Он жив, и это главное, - взяв себя в руки, проговорил я. – Сильвий как-нибудь справится и с этим испытанием. Ты хорошо выполнял свою работу, - кивнул я Фоули. – Беллатрикс, проследи, чтобы целитель Фоули получил своё вознаграждение. - Рудольфус уже всё подготовил, - проговорила Белла, доставая из скрытого в складках юбки кармана увесистый мешочек с монетами. – Тут тысяча галлеонов. Не буду говорить о том, что всё, что вы видели в замке, следует хранить в тайне – это вы и так знаете.        Сумма была колоссальной, в особенности в качестве оплаты за медицинские услуги, но мне и в голову не пришло, что Фоули не заслужил этого. Да и сам целитель не стал спорить или даже удивляться. Наверняка его больше волновало то, что я его не убью, как обещал, если Сильвий умрёт. Лекарь молча поклонился, забрал свою награду, и тихо проговорил: - Теперь моё постоянно присутствие не является необходимым. Могу прислать своего юного помощника, его вполне хватит. А по сути всё, что теперь нужно мистеру Лестрейнджу – не беспокоиться лишний раз, поменьше двигаться, хорошо питаться и не забывать принимать лекарства в точной дозировке и в точное время.        Совершенно измотанный Фоули поспешил убраться, пока я был не против, и я остался с Беллатрикс наедине. Леди Лестрейндж ободряюще мне улыбнулась. - Ты ведь уже давно знала, что он выживет, - заметил я. – Не так ли? - Я бы была очень удивлена, если бы мои предположения не оправдались, - загадочно ухмыльнулась Беллатрикс. - И всё-таки, почему ты поддержала свою очаровательную родственницу? – я не удержался от этого вопроса. – Откуда ты знала, что ей удастся вытащить Лестрейнджа с того света? Ведь и совсем глупцу ясно, тут заслуга не только Фоули, но и француженки. Впрочем, она, наверное, всё-таки заслужила, чтобы мы называли её по имени. - Я была бы совсем слепой, если бы не увидела в ней себя в тот момент, когда она так смело вклинилась между вашей палочкой и моим свёкром, - негромко сказала Белла. - О чём это ты? – не понял я.        Вместо ответа Беллатрикс мягко увлекла меня к двери, откуда открывался вид на постель больного. Сесилия уже сидела в изголовье и, что-то щебеча на родном языке, пыталась впихнуть в Сильвия почти жидкую кашу, пока братья о чём-то негромко беседовали в сторонке. - Не представляю, как ещё никто кроме меня не заметил, - продолжила Беллатрикс, глядя на девушку, которая платочком промокнула с подбородка старшего Лестрейнджа каплю каши, и продолжала своё нелегкое занятие – Сильвий явно был не в восторге от того, чем его кормили, и вид у него был несчастный. - Говори яснее, - потребовал я, непонимающе смотря на своего старого соратника, над которым суетилась белокурая волшебница. - Не знаю, понимает ли это сам Сильвий, но я готова поклясться своей Меткой, что девчонка любит не мужа, а его отца, - заявила Беллатрикс уверенным голосом. – Неудивительно, что она сделала всё для того, чтобы он выжил. - Быть не может, - хмыкнул я. – Он стар, даже не красив, и сколько там у них разница в возрасте? Лет тридцать?        Сесилия Лестрейндж, не совладав с собой, заботливо провела рукой по щеке свёкра и, под предлогом того, что нужно проверить, нет ли у того жара, коснулась губами его лба. - Не всех это смущает, - констатировала Белла. – И мне даже жаль бедняжку – мистер Лестрейндж никогда не ответит на её чувства, никогда не поступит так с сыном.        Я не удержал смешок. Неожиданно, но забавно. Просто потрясающе, как глупы бывают люди с этой их любовью. Ведь сразу же ясно, что никакого будущего у чувств маленькой француженки нет. Сильвий Лестрейндж слишком благороден, чтобы разрушить брак родного сына, хотя тот и так трещит по швам, он слишком сильно любит покойную Алиссандру, и, наконец, никогда не обременит молодую цветущую женщину собой, понимая, что теперь он – всего лишь больной калека, которому нужна сиделка, а не возлюбленная. Сильвий это Сильвий, он никогда не отступался от того, что называл честью, и этот случай не будет исключением. С первого взгляда на Сесилию Лестрейндж я знал, что она глупа до чрезвычайности, но и не подозревал, что настолько. Ох, упаси Мерлин от пресловутой любви, она совсем лишает ума. Как же хорошо, что свою я убил.