Однажды я убил любовь. Теперь она вернулась и медленно убивает меня.

29 января 1979 года Лестрейндж-Холл, графство Йоркшир, Норд Райдинг.        Удача изменяла мне. Методично и безжалостно. Год, на который я возлагал огромные надежды, продолжался так же, как и начался. Всё катилось к инферналам.        Когда Сильвий Лестрейндж более-менее окреп и все вздохнули с облегчением, появилась новая проблема: бесследно сгинул Регулус Блэк. Он просто исчез, растворился, пропал без всяких следов. Причём я не давал ему не то что никаких сложных заданий, но и вообще никаких поручений. Следовательно, погибнуть на рейде или в засаде он не мог. Из дома юноша тоже наверняка не сбежал – все его вещи и даже деньги до последнего кната были на своих местах в кошельке и шкатулке в спальне Регулуса, не появлялся он и в Гринготтсе, даже чеки на проигранные знакомыми деньги не обналичивал. Если сперва я ещё допускал мысль о предательстве, то к исходу второй недели со дня исчезновения Регулуса откинул эти предположения. Вытекало только одно разумное предположение - Регулуса схватили люди Дамблдора, и, скорее всего, он был уже мёртв. Всё семейство Блэков было в глубокой печали и в настоящем отчаянии, потому что вместе с Регулусом исчезала последняя надежда на то, что род не угаснет – Сириуса в расчёт почти не брали.        Беллатрикс была зла, как никогда, и не переставала рыскать по всей стране на предмет кузена, снаряжала отряды молодых Пожирателей Смерти, упросила меня отдать ей в распоряжение нескольких оборотней для подмоги, но всё было тщетно. Вальбурга Блэк, насколько я знал, держалась только благодаря наличию мужа, который был единственным, что осталось от её семьи. Но, увы, Орион Блэк не отличался волевым характером супруги, а потому был попросту убит пропажей младшего и любимого сына. Да и когда Орион был способен позаботиться о жене, поддержать её в трудную минуту? Вальбурга была старше мужа на четыре года, и ещё с ранней юности у них повелось так, что все проблемы и вопросы всегда решала именно она. Орион не изменял традициям и теперь, постоянно пропадая где-то в Лютном переулке вместо того, чтобы быть с женой. Кончилось всё тем, что когда Вальбурга глубокой ночью послала домовика за мужем, тот притащил ей в гостиную особняка истекающего кровью Ориона Блэка с кинжалом меж ребер. В течение десяти минут прибыли Сигнус Блэк и Беллатрикс (а, следовательно, и я), благо, даже ослепленная болью Вальбурга кое-как соображала. - Нет, этого не может быть, - бушевала Беллатрикс, летя по коридорам лондонского дома тетушки. Она была очень раздражена, не хотела верить в то, что домовик передал всё верно, и даже убила лопоухую тварь. – Блэк зарезан в пьяной стычке, как какой-нибудь маггл! Блэк! Ножом! Блэк!        Беллатрикс повторялась, но я понимал, что именно так сильно её удивляло – нельзя было придумать более жалкий конец для чистокровного волшебника. Я был почти так же шокирован, как и Белла, но не сказал ни слова с тех пор, как молодой домовик Блэков с хлопком появился в моей спальне, разбудив нас с Беллой, и выдал феерическое по своей невозможности сообщение о смерти хозяина, перемежая спутанную бессистемную речь собственными комментариями и воем.        Во всём особняке Блэков, кажется, свет горел только в маленькой семейной гостиной на втором этаже, и мы с Беллатрикс поспешили туда. Белла влетела в комнату первой и, ахнув, замерла в дверях. Пройдя следом, я понял её ужас – послание домового эльфа не было бредовым или приукрашенным. Орион Блэк, ещё привлекательный мужчина, которому не так давно исполнилось всего пятьдесят, возлежал прямо на толстом ковре у камина, вперив невидящий взгляд куда-то в сторону. Он безвольно раскинул руки и ноги в стороны, а прямо из груди волшебника торчала рукоять кинжала. Даже, скорее, обычного ножа. Не какой-нибудь гоблинской работы, как полагалось бы Блэку, а простого ножа, с которыми ходят туповатые детины из Лютного переулка, не будучи уверенными в своих волшебных палочках. Коричневый сюртук, кажется, насквозь пропитался чистой багряной кровью, и ничто не вызывало сомнений в том, что мужчина мёртв.        Впрочем, у одного человека сомнения всё-таки оставались. Вальбурга Блэк в бархатном халате, накинутом поверх длинной ночной рубашки, сидела на коленях перед мужем и тормошила его, умоляя очнуться. Её голос, перешедший в полубезумный вой, заполнял всю комнату, но в глазах на удивление ещё не было видно слёз – Вальбурга не успела осознать того, что произошло. Длинные черные волосы были распущенны и мягкими волнами струились по её спине и плечам, опускались к самому полу, пачкались в крови Ориона. Что уж там, Вальбурга вообще вся была в крови. Её белые руки и шелковая ночная рубашка цвета слоновой кости были в багряных пятнах, даже на пепельно-бледном лице леди Блэк виднелись кровавые разводы, словно женщина прислоняла руку ко лбу или зажимала себе рот, чтобы не кричать в голос от ужаса. - Вальбурга, его больше нет, - попробовал обратиться к сестре Сигнус, который с нервным видом стоял рядом и не знал, что ему делать. - Нет! – буквально прорычала Вальбурга, судорожно шаря по груди мужа, гладя его мертвенно бледные щеки, заглядывая в остекленевшие глаза. – Нет, не может быть! Дрянной кинжал! Маггловский нож! Он Блэк, а не свинья на убой, он не…        Она как-то странно дышала, словно не хватало воздуха, то и дело машинально хваталась за сердце, широко раскрытыми глазами глядя на Ориона. - Отец! – отмерла Беллатрикс. – Я прибыла так быстро, как только смогла. Неужели это правда?        Сигнус, только теперь заметивший нас с Беллой, лишь неопределенно мотнул головой. А вот Вальбурга, вскинув голову и увидев меня, поднялась и на подкашивающихся ногах двинулась в мою сторону. Беллатрикс поспешила взять её под локоть. - Я найду того, кто это сделал! – звонким голосом вскричала Белла. – Клянусь, я найду убийцу! Я буду сдирать с него кожу живьём, заставлю сожрать свои же глаза, выпотрошу всю его семью! Тетушка, прошу, только держитесь!        Вальбурга, не глядя на Беллатрикс, отстранила племянницу от себя. Леди Блэк не сводила с меня совершенно безумного взгляда и нетвёрдой походной направлялась ко мне. И хотя она была значительно старше Беллатрикс, и я бы не сказал, что внешне эти волшебницы имели сильное сходство, в ту минуту мне показалось, что нет никакой разницы между Беллой в тот день, когда она потеряла ребенка в родах, и Вальбургой, лишившейся обоих сыновей и мужа. - Спасите его, - выдохнула леди Блэк то, что я больше всего опасался услышать.        И почему люди склонны полагать, что я могу оживлять трупы и врачевать? Откуда-то же взялись эти глупые легенды? Почему-то же чистокровные волшебники считают, что раз моя сила безгранична, я умею применять её в этой сфере? Что даёт им повод забывать в таких ситуациях, что обычно я убиваю и пытаю, а не возвращаю к жизни и лечу? - Орион мёртв, Вальбурга, - проговорил я четким и громким голосом, надеясь достучаться до воспаленного сознания леди Блэк. - Нет, нет, не от маггловского же кинжала, - быстро пробормотала Вальбурга, наступая на меня, а потом вдруг испустила короткий, но громкий смешок. – Не Блэк. Этого не может быть. Проклятые грязнокровки, убийцы, варвары!.. Должен быть способ…        Вид у женщины был совершенно безумный. Искаженное лицо, широко распахнутые глаза, пятна крови на одеждах. Но самым поразительным было то, что её глаза оставались сухими, хотя в них уже виднелось зарождающееся безумие. Беллатрикс и Сигнус, которые должны были бы что-то предпринять и как-то успокоить родственницу, не спешили унять её сумасшедшие идеи. Белла уже была занята тем, что вызывала Рудольфуса через камин, дабы по свежим следам найти убийцу, Сигнус же просто с немым ужасом смотрел на старшую сестру. - Никто не может вернуть человека с того света, - отрезал я. – Вальбурга, постарайся взять себя в руки…        Будто ничего не слыша, Вальбурга приблизилась ко мне почти вплотную, взволнованно глядя мне в глаза. Она остановилась, побледнев ещё больше, потом сознание леди Блэк прояснилось на мгновение и Вальбурга, коротко выкрикнув «Нет!», с протяжным стоном стала оседать на пол. Я среагировал быстрее её братца, и потому был вынужден обвить стан волшебницы руками и придержать её. - Сигнус, - скомандовал я, и волшебник наконец-то очнулся от оцепенения, бросаясь было в мою сторону. – Вызови Фоули.        Выудив волшебную палочку из кармана, я сам отлевитировал Вальбургу на софу. Бесчувственная леди Блэк казалась почти что мёртвой, и черные волосы, доходящие волшебнице до середины бедёр, только сильнее подчёркивали её противоестественную бледность. - Мы отправимся на поиски убийцы, Милорд, - донёсся до меня голос Беллатрикс.        Обернувшись, я увидел ещё сонного Рудольфуса, который, однако, быстро просыпался, глядя на тело Ориона Блэка и едва живую Вальбургу. - Нож возьми, - подсказал я. – И, Беллатрикс, найди его живым или мёртвым и доставь сюда. Вальбурга заслужила право мести.        Белла кивнула и сделала знак Рудольфусу вытащить кинжал. Лестрейндж даже не помедлил, прежде чем присесть рядом с окровавленным Орионом, который начинал остывать. Когда Руди принялся вытаскивать орудие убийства, послышался характерный скрип лезвия, полоснувшего по ребрам, и Сигнус, возившийся перед камином, содрогнулся. Наконец-то Рудольфус закончил со своим делом, и крови на одежде покойника стало ещё больше. Даже не будучи медиком, я не сомневался в том, что рука убийцы была тверда, и Блэк получил удар ножом прямиком в сердце. - Надо ему глаза закрыть, иначе потом будет труднее,- негромко проговорил Рудольфус, всё так же сидя на корточках рядом с убитым и с горечью вглядываясь в серое лицо Ориона. – Мне сделать это, или леди Вальбурга сама?.. - Сделай, - сухо бросил Сигнус. – Она не в том состоянии.        Рудольфус с сосредоточенным видом кивнул и опустил веки волшебника, навсегда закрывая серые, до странности светлые для брюнета глаза. Одновременно с этим из камина вышел Фоули. Как всегда, до тошноты опрятный и педантичный. Мне даже подумалось, что он и спит в одежде или знает какое-то специальное заклинание, чтобы быстро приводить себя в порядок. - Мерлин и Моргана, - ахнул Фоули, во все глаза глядя на Ориона Блэка, над которым склонился Рудольфус. – Боюсь, тут я уже бессилен! - Фоули, - раздраженно позвал я.        Судя по неописуемому взгляду, который устремил на меня целитель Фоули, он ещё не забыл своё пребывание в Лестрейндж-холле и с ужасом ожидал от меня новых невыполнимых приказов. Несчастный старик побледнел и нервно замотал головой. - Оживить труп – это за пределом моих возможностей…       «К несчастью, и за пределом моих». - У леди Блэк сердечный приступ, я думаю, - перебил я. – Ты тут из-за неё.        Фоули испытал такое облегчение, что не смог этого скрыть. Оставив эскулапа врачевать, я проводил взглядом чету Лестрейнджей, скрывшихся в камине, и приблизился к Сигнусу, который наконец-то догадался накрыть мантией труп Ориона. - Я знаю, что все в твоей семье привыкли к тому, что Вальбурга достаточно сильна, чтобы выдержать какие угодно трудности, но это не тот случай, - без лишних слов заговорил я. – Думаю, сейчас самое время позаботиться о том, чтобы Ориона привели в надлежащий вид. И, конечно, ты понимаешь, что похоронами придётся заниматься тебе и Друэлле. - Разумеется, Милорд, - кивнул отец Беллатрикс. – Но… Могу я задать вам один вопрос?        Я выжидательно посмотрел на Блэка, давая понять, что готов слушать. - Может, устроить сразу двойные похороны? – осторожно предложил Сигнус.        На секунду мне пришла в голову бредовая мысль, что он и сестру уже готов в гроб заколотить, но я через мгновение понял, что Сигнус имеет ввиду младшего племянника. - Регулус же больше не вернётся домой? – нерешительно спросил Блэк, очевидно, полагая, что я всё-таки что-то знаю об этом. - Я говорил твоей дочери, и говорю тебе – понятия не имею, куда мальчишка запропастился, - отрезал я. – Но так как его нет уже достаточно долго, я склонен полагать, что люди Дамблдора сделали своё дело.        Я обернулся посмотреть на Вальбургу, над которой трудился Фоули. Кажется, леди Блэк медленно приходила в себя, хотя вид у неё был совершенно обессиленный. - Нет, это точно убьёт её, - решил я. – К несчастью, хоронить легче, чем оживлять, а закопать пустой гроб мы всегда успеем.        Сигнус кивнул, не отважившись спорить. - Да, Милорд. – Я уже собрался было аппарировать в Лестрейндж-холл, когда Блэк продолжил. – Надо ли дать знать этому предателю крови о смерте Ориона? Сын всё-таки… И теперь единственный, скорее всего…        Я невольно вспомнил о том, как Вальбурга просила меня о старшеньком. Да, она однозначно сильно любила Сириуса, и он один мог бы поддержать в ней жизнь в такие тяжелые дни. Конечно, мелькнула и меркантильная идея о том, что на похороны отца этот щенок не сможет не явиться, если утопические постулаты Дамблдора о любви к ближним имеют для него хоть какое-то значение, и уж тогда-то я схвачу проклятого Сириуса… Впрочем, необязательно же мне пустить ему в лоб Аваду Кедавру в ту же секунду, как мальчишка явится порыдать над гробом отца? Может, и придётся рассмотреть предложение Вальбурги о коррекции памяти, даже то же проклятие, которым Рабастан в своё время приголубил брата и сестру Кэрроу, может подойти. В конце концов, сопляк – последняя надежда рода на продолжение, придётся проявить некоторую терпимость. - Да, напиши Сириусу, что его брат исчез, отец мёртв, а мать перенесла сердечный приступ и одной ногой в могиле стоит, - решительно проговорил я. – Напиши, что гарантируешь ему неприкосновенность до дня похорон включительно, и что он может попрощаться с отцом.        И побеседовать со мной заодно. С горем Вальбурги придётся кое-как считаться, но одна вероятность того, что я смогу заполучить Сириуса Блэка очень заманчива. Может быть, в итоге я и отдам мальчишку Вальбурге, но первым делом выпотрошу его память, вытащу всю информацию про Дамблдора и его людей, используя или легилименцию или самые действенные пытки.        Но речь же шла о Сириусе Блэке, будь он неладен! Об этом аморальном щенке без намёка на элементарную привязанность к родителям, без представления о минимальных приличиях и об уважении, без какой-либо обременительной нравственности! И хотя мальчишка точно получил послание от дядюшки, в доме Блэков он не появился ни в день гибели отца, ни в последующие дни. Не было Сириуса и на похоронах родителя, когда Вальбурга, заметно поседевшая и осунувшаяся, в полной прострации отдавала последнюю дань уважения мужу, а Беллатрикс в траурном платье исходила ненавистью и сгорала от желания возмездия. В общем-то, в таком состоянии была не только Белла и все Блэки, но и большинство чистокровных семейств, возмущенных таким ужасным и пошлым убийством. Почему-то больше всего будоражило умы именно то, что чистокровный аристократ, Блэк, был зарезан ножом, а не убит палочкой. На похоронах спокойным был разве что сам Орион. Он возлежал в гробу из дорогого черного дерева, облаченный в свои лучшие одежды, а на красивом бледном лице читалось прямо таки облегчение. Казалось, что Орион чуть ли не рад, что для него всё закончилось: война, боль от утраты сыновей, постоянные стрессы. - Я завидую ему, - тихо проговорила Вальбурга, когда Ориона с почестями внесли в фамильный склеп, гости начали расходиться, и в итоге осталось только семейство Блэков и я, который всё ещё надеялся встретить Сириуса. - Прошу тебя, не говори так, - попросил Сигнус Блэк. - Для него всё кончено, а мне ещё жить с этой болью, мучиться неизвестностью из-за Регулуса и надеяться на возвращение Сириуса, - бесцветным голосом проговорила Вальбурга. – Однако же, он даже не пришел на похороны родного отца… А все эти отвратительные грязнокровки и магглолюбы! Выродки и ничтожества! - О, видит Мерлин, если я доберусь до кузена, я притащу его к вам, - прошипела Беллатрикс. - Спасибо, Белла, - отстраненно кивнула Вальбурга.        К слову сказать, бандита из Лютного переулка, который всадил нож по самую рукоять в грудь Ориона Блэка, чета Лестрейнджей нашла в ночь убийства. Это оказался обычный полукровка, заядлый любитель крепкой выпивки и лёгкой наживы. Из допроса выходило, что Орион, уже будучи изрядно подвыпившим, почему-то решил не аппарировать из своего любимого клуба для привилегированной публики, а прогуляться до Дырявого котла и отправиться домой уже оттуда. Самоубийство чистой воды – в его дорогой одежде, позвякивая кошелем с золотыми галлеонами, решить пройтись по ночному Лютному переулку! Когда злоумышленник напал на Блэка, тот попытался сопротивляться, хотя реакция у него уже была не та и Орион даже палочку выронил. Закончилась схватка довольно быстро и плачевно.        Беллатрикс, которая проводила допрос и, соответственно, начала карательное мероприятие, передала своего узника тетушке, и Вальбурга очень умело закончила работу с ним, едва ей полегчало после сердечного приступа. К слову сказать, леди Блэк была очень сильной женщиной, и держалась она весьма достойно в сложившихся обстоятельствах. Казнь убийцы мужа и расправа над домовиком, который не помог хозяину, я в расчёт не брал, как и её постоянные агрессивные выпады в адрес грязнокровок.       Подошел к концу январь, пролетел февраль в заботах и делах, а я всё ещё оставался в Лестрейндж-холле, удаляясь в свою резиденцию всего несколько раз, когда слишком сильно хотел уединения – в Холле стало очень много народу, и иногда я уставал от такой скученности волшебников в замке. Так закончилась зима, и вместе с ней многие мои проблемы. И хотя погода стояла отвратительная, как и бывает в Англии в марте, слякоть и грязь меня мало волновали. Удача начала ко мне возвращаться. Ну, или мне так казалось.        Для начала Антонин Долохов уже совсем оправился от своих ранений, и хотя на его торсе теперь красовались глубокие шрамы, Пожиратель Смерти чувствовал себя прекрасно. Он прочно обосновался в Лестрейндж-холле, довольный компанией Рабастана, винным погребом и дородной экономкой, которая пребывала в крайнем восторге от Долохова и могла похвастаться не только пышными формами, но и умением приготовлять всяческие настойки и наливки, которые тот так ценил. Иметь Долохова под рукой оказалось удобно, потому что тот всегда имел большое значение для организации, а теперь я мог разбирать планы рейдов с ним в любое время дня и ночи, как мог быть уверен в том, что в пьяном угаре Антонин не устроит безобразный дебош в Лютном переулке, что может кончиться не лучшим образом, как доказал печально известный Орион Блэк. К тому же, Антонин Долохов приятно освежал мою свиту своей оригинальностью.        Сильвий шел на поправку, и никто бы не осмелился сказать, что не благодаря жене младшего сына. Сесилия Лестрейндж за все два месяца пребывания в Лестрейндж-холле лишь пару раз уезжала во Францию проведать сына, которого по какой-то причине не перевозили в Холл, как и бастарда Басти. Всё остальное время Сесилия оставляла сэра Лестрейнджа без своего внимания только для того, чтобы поспать. Она непрерывно была при свёкре, тщательно соблюдала предписываемую ему особенную диету, состоявшую из питательных, но легко усваиваемых блюд, следила за тем, чтобы Пожиратель Смерти не сильно перенапрягался за день и не забывал принимать свои лекарства в нужной дозировке в указанное целителем Фоули время. Волей неволей я вынужден был признать, что так можно заботиться только о глубоко любимом мужчине.        Сам же Сильвий проявлял чудеса мужества и упорства. Ему бы впасть в депрессию, переживать из-за собственной слабости и бесполезности, но не такой это был человек. Через неделю с того дня, как он очнулся, Лестрейндж потребовал принести ему донесения Руквуда из Отдела Тайн, с которыми он работал до своего ранения, а так же все письма, которые приходили ему от знакомых и соратников из Франции. Сильвий интенсивно начал работу единственного рода, на которую теперь был способен – умственную. Я точно знал, что Лестрейнджа мучают страшные боли в спине, но он намеренно старался принимать меньше зелий, чтобы не затуманивать разум, и пил обезболивающее только на ночь, чтобы высыпаться, и в совсем фатальных случаях, когда боль вовсе не давала ему работать. И хотя Сильвий очень сильно похудел, а его волосы за каких-то пару месяцев сделались совсем седыми, мужчина не отчаивался и соблюдал все предписания целителя в точности, надеясь хоть как-то поправить здоровье. Это возымело свои результаты, и к началу марта Лестрейндж уже мог сидеть и приспособился самостоятельно одеваться с помощью специальных заклинаний – без них было слишком трудно, учитывая обездвиженные ноги и боли в спине. С присущей ему деятельностью Сильвий вскоре заколдовал массивное кресло, чтобы оно плавно передвигалось по мановению его волшебной палочки, и теперь по собственному желанию выезжал на нём на балкон гулять или в собственный кабинет. Дальше передвигаться пока не рисковал, опасаясь не справиться с управлением на лестнице. Один словом, старший Лестрейндж держался ну очень хорошо, учитывая то, что «с такими травмами не живут», как убеждал меня Фоули. - Не списывайте меня со счетов, Повелитель, - проникновенно попросил меня Лестрейндж, когда однажды после обеда я милостиво решил осенить его своим вниманием.        Мы сидели на балконе в покоях Сильвия за шахматной доской – эту игру я всегда очень уважал и изредка позволял себе отдыхать за нею, отвлекаясь от работы с документами и разработки стратегий грядущих рейдов. Шахматы были вырезаны из слоновой кости, доска эмалированная, одним словом, очень изысканная работа талантливого мастера. - Я знаю, что Фоули твердит, будто мне нужно сменить климат на более тёплый и мягкий, но я не могу покинуть организацию, - добавил Лестрейндж.        Я внимательно посмотрел на своего старого соратника – он восседал на своём заколдованном кресле в шерстяном домашнем сюртуке в крупную коричневую клетку, а на его ноги заботливой Сесилией был накинут плотный плед, так как Фоули рекомендовал держать их в тепле. Да, учитывая это, а так же то, что Лестрейндж окончательно поседел, мой ровесник выглядел, как старик. - Я всегда ценил тебя, Сильвий, хотя тебе довольно часто удавалось выводить меня из себя, - заметил я негромко, выдвигая фигурку коня в атаку и лишая Лестрейнджа ладьи. – И мне бы хотелось, чтобы ты сменил климат, если того требуют обстоятельства. - За последние двадцать лет я часто и надолго уезжал на Ривьеру, я привык к своему особняку там и не могу жаловаться, - опять заговорил Лестрейндж. – В конце концов, я мог бы рассматривать переезд во Францию как деловую поездку или новую ссылку. - Тебе ли, заслонившему меня от проклятья своим телом, говорить о ссылке? – с укоризной хмыкнул я. - И всё же я не могу иначе расценивать свой возможный отъезд, хотя и буду жить с внуками и заботливой невесткой, что не так уж и плохо, - проговорил Сильвий, после чего подался ко мне. – Я могу жить без возможности ходить, я могу жить в чужой стране вдали от родины, но я никогда не смогу жить без служения вам, Мой Лорд.        Я тяжело вздохнул. Не хотелось бы расстраивать Лестрейнджа, но пользы от него теперь было не так уж и много. - По вашим глазам я вижу, что вы сомневаетесь в том, что я всё ещё пригоден для службы вам, - фыркнул Лестрейндж, как всегда, прекрасно понимая моё настроение. – Пусть тело моё теперь немощно, но я не стал скорбен на голову. Вам шах, Милорд.        В подтверждение своих слов, Лестрейндж выдвинул к моему королю своего слона. Оценив по достоинству хитросплетение ходов, я вывел вперед черного ферзя, которого Сильвий незамедлительно съел слоном, зато моя ладья теперь имела полную свободу действий. - Шах и мат, - удовлетворенно заявил я немного погодя. - Да, но вы пожертвовали королевой, - загадочно проговорил Лестрейндж, опять на что-то намекая. – К слову сказать, Беллатрикс меня давно не навещала. С ней всё нормально? - Более чем, - кивнул я. – Белла теперь часто бывает у Вальбурги, та стала совсем плоха. Разговаривает с собой, нервно реагирует на всяческие безделицы, к тому же сильно постарела и жалуется на сердце. - Она же Блэк, - хмыкнул Лестрейндж. – В их роду всегда первые же осложнения при нервном потрясении шли на психику. Очень печально понимать, что такая восхитительная женщина угасает, но, увы, ей никак не помочь. Вальбургу могло бы вернуть к жизни возвращение хотя бы одного сына, хотя я и уверен, что никого из них она уже не увидит.        Мне не понравилось то, что сказал Сильвий, потому что я не мог не проецировать ситуацию на Беллатрикс. Она же тоже была из Блэков, и уж кто-кто, а она-то наверняка перенесла немало стрессов. И, если быть до конца честным с самим собой, я замечал в ней некоторые метаморфозы, особенно заметные с течением лет. Например, иногда она могла быть необоснованно агрессивной или до невозможного жестокой. Не такие уж и плохие качества для Пожирателя Смерти, но я изредка обращал внимание на то, что Белла может не к месту рассмеяться или наоборот резко помрачнеть. Впрочем, если безумие уже и поселилось в ней, Белла силой воли удерживала его так хорошо, что я ещё мог позволить себе закрывать глаза на все её странности. - Они с Беллатрикс очень похожи, - внезапно произнёс Лестрейндж, который не пойми чего добивался – что за гадкая привычка пытаться лезть мне в душу? - Что неудивительно, учитывая ближнее родство, - отозвался я, желая уже сменить тему. – Но вернёмся к тебе, Сильвий. Я уже убедился за последние недели, что ты готов к умственному труду. В конце концов, этим ты и занимался во всех своих поездках в Европу. От тебя требуется лишь вербовать мне сторонников и улаживать ещё кое-какие мелкие дела. Но даже это не слишком ли? И работа с бумагами бывает очень утомительна. - Я ещё не давал повода в себе усомниться, - тут же вставил Лестрейндж. - Возможно, если бы у тебя был помощник, я мог бы подумать о том, чтобы вернуть тебе твои старые обязанности, - задумчиво проговорил я. - Помощник? – фыркнул Сильвий. – Мне он не требуется. - И всё-таки он у тебя будет, - с нажимом произнёс я. - Приспособлю Кэрроу, - выкрутился Лестрейндж. – Недостаток ума окупится тем, что их двое. - Пусть так, - кивнул я, поразмышляв минутку. – Я так понимаю, юную супругу Рабастана ты увезешь с собой?        Честно говоря, вглядываясь в исхудавшее лицо Лестрейнджа, я пытался понять – знает ли он о чувствах Силии? Не то что бы это было важно или вообще имело какое-то значение, но лучше уж знать о своих слугах если не всё, но практически всё.        Лицо Сильвия отражало чуть больше, чем совсем ничего. - Жаль разлучать бедняжку с мужем, но отношения у них что-то совсем остыли, - нехотя признался волшебник. – Всё из-за моего оболтуса. Во Франции же Сесилию ждёт сын и бастард, которого на неё повесил Рабастан и к которому милая девушка привязалась. Всё-таки Ривьера больше подходит для маленьких детей, чем вечно холодный Лестрейндж-холл и вся эта наша дождливая погода. - Что же, может, так и лучше, - согласился я. – Тогда я уверен в том, что ты будешь окружен заботой и не станешь запускать здоровье.        Словно в подтверждение моих слов на широкий балкон нерешительно прошла француженка. То есть, Сесилия (да, я решил запомнить её имя после всего, что девчонка сделала для Сильвия). Как обычно, супруга Басти была облачена в платье из светлой ткани, а белокурые волосы свободно ниспадали на спину, лишь подобранные у висков изящными маленькими гребнями. - Прошу прощения, если я помешала, - кротким голосом проговорила девушка.        Сильвий вопросительно взглянул на меня, и я снисходительно кивнул. - Чего ты хотела, моя дорогая? – улыбнулся Лестрейндж.        Сесилия бестолково улыбнулась, не видя ничего кроме мужчины, который был не только старше её на тридцать лет, но ещё и стал калекой. - Я боюсь, что вы простынете, - с виноватым видом проговорила девушка. – Мсье Фоули говорил, что ваш организм ещё слаб, и с прогулками нельзя перебарщивать. И уже время обеда, вы же помните, что должны соблюдать режим. - Партия уже закончена, - ответил я на невысказанный вопрос Сильвия. – Я не имею возражений. - Подожди меня в комнате, Сесилия, - попросил Лестрейндж, который хотел что-то сказать мне с глазу на глаз.        Девушка послушно удалилась, оставляя нас, а Сильвий подался чуть вперед в кресле. - Так что же? Вы уже решили, что вернете меня к моим старым обязанностям во Франции? - А что ещё мне остается? – хмыкнул я. – Как скоро ты уедешь? - Как только вы прикажете, – был лаконичный ответ. - Похвально, но я вообще-то имел в виду твоё здоровье – когда оно позволит тебе совершить такое сложное путешествие? - Фоули говорил, что к концу месяца, - нехотя признался Лестрейндж. – Значит, в последних числах марта я буду вынужден вас покинуть.        Я медленно поднялся из своего кресла, кинул задумчивый взгляд в парк – там прогуливался Долохов, которого единственного не пугали ни огромные лужи, ни ветер, ни грязь. - Значит, у тебя ещё есть время, чтобы убедить самого себя в том, что это не ссылка или изгнание, а всего лишь новая должность, - весомо проговорил я. - Хотелось бы верить, - кивнул Лестрейндж.        Покинув покои Сильвия Лестрейнджа я направился прямиком в свой кабинет. Как обычно, работы было немало, начиная от плана захвата одного чиновника Визингамота и заканчивая грудой писем, которые я должен был просмотреть.        Как только я оказался в своих комнатах, в двери настойчиво постучали, а после моего разрешения зашла Беллатрикс. То ли из-за почившего дядюшки, то ли из-за личных предпочтений, она была в черном платье, которое, сказать по правде, ей шло. - Вы не сильно заняты, Милорд? – осведомилась леди Лестрейндж. - Мне всегда нравилась эта твоя формулировка, - заметил я не без сарказма. – Ты знаешь, что я занят, но всё равно осмеливаешься меня отвлекать, полагая, что мои дела могут быть не сильно важными.        Беллатрикс виновато на меня взглянула, но все же прошла к моему столу. - Прошу прощения, Мой Лорд. - Чего ты хотела? – осведомился я. - Абраксас Малфой прислал приглашение на приём в честь его Дня Рождения. Думаю, где-то среди ваших писем есть такое же и для вас, - проговорила Беллатрикс. - Возможно, и что же с того? – отстраненно поинтересовался я, читая доклад Яксли. - Наверно, я бы должна ещё носить траур по Ориону, поэтому хотела спросить, собираетесь ли вы посетить это торжество? – без смущения спросила Беллатрикс. - То есть, если я решу появиться в Малфой-меноре, ты забудешь про траур? – усмехнулся я. - Именно, - кивнула Белла. - На какой день назначен приём? – уточнил я. - Он состоится ровно через две недели, пятнадцатого марта, - без запинки ответила Беллатрикс. - Не то чтобы я горел желанием тратить своё время на эти глупости, но я уверен, что найду, о чём поговорить со своими Пожирателями вне собраний. Думаю, всё-таки появлюсь там ненадолго.        Беллатрикс просияла. - Это замечательно, - заявила она. – Нам всем требуется немного отдохнуть в свете последних не самых радостных событий.        Я кивнул, уже не особенно вслушиваясь в то, о чём говорит Белла – я читал доклад Яксли, а приём мало меня занимал. Я не придавал ему значения. Ох, как же я был беспечен… Хотя кто бы знал, что что-то может произойти на обычном приёме в доме Пожирателя Смерти?        Пятнадцатого марта я в сопровождении Беллатрикс и братьев Лестрейндж прибыл в Малфой-менор. Сесилия настояла на том, чтобы остаться со свёкром, а потому Рабастан особенно радовался, предвкушая веселье.        Во всём замке царило праздничное настроение, менор сиял торжественным убранством, гости восторгались отлично подготовленным приёмом, а хозяева с гордостью намекали на то, в какую сумму им обошлась подготовка к празднику.        Я облюбовал относительно уединенное место в тени колонны, откуда мог видеть весь большой зал, Басти сразу же исчез в толпе гостей, но Рудольфус с Беллатрикс оставались со мной, ожидая распоряжений. Ко мне подходили Пожиратели Смерти с семьями, чтобы выразить своё уважение, остальные гости стояли отдельными кучками, о чём-то беседуя, между ними сновали домовые эльфы с подносами. Обычный приём, может, немного более шикарный, чем другие.        Вскоре, общаясь с совсем юным Розье насчёт его персонального задания, я увидел и Люциуса с Нарциссой. Они неспешно плыли по залу в роскошных одеждах из белого атласа, расшитого золотыми нитками. Смотрелись оба очень гармонично, надо отдать им должное, хотя леди Малфой и была чрезмерно бледна, что можно было списать на слишком тугой корсет. Попутно переговариваясь с гостями, Малфои подошли ко мне. - Милорд, принимать вас с нашем доме – большая честь, - вежливо поклонился Люциус.        Нарцисса, вставшая рядом с сестрой, присела в реверансе, а я в очередной раз заметил про себя, как же сестры отличаются друг от друга, особенно учитывая то, что Беллатрикс была облачена в черное платье, что особенно выделяло её на фоне других женщин, которые предпочитали светлые цвета. - Кажется, не все Малфои так считают, - заметил я. – Где твой отец, Люциус? Неужели он даже не удосужится меня поприветствовать? - Отцу стало нехорошо, - слегка помрачнев, признался Люциус. – Как только он немного отдохнёт в своём кабинете, он непременно спустится, чтобы выразить вам своё уважение, Мой Лорд. - Надеюсь, Абраксасу скоро полегчает, - отозвался я.        Подошел Рабастан, вид у которого был озадаченный. - Ну и вечер сегодня, - пожаловался молодой человек. – Только завязал разговор с Дореей Мальсибер, как ей сделалось дурно. Увязался на балкон за леди Флинт – и через четверть часа и она стала жаловаться на мигрень и недомогание. - Возможно, дело в погоде, - предположил Рудольфус. – Или в твоём утомительном внимании. - Или в крепком огневиски, - хмыкнула Беллатрикс. - Мне тоже нехорошо, - тяжело вздохнула Нарцисса. – Люциус, не проводишь меня в гостиную? Мне необходимо присесть. - Прошу прощения, Милорд, - извинился Малфой, после чего поспешил увести супругу. - Это начинает казаться странным, - заметил Руди. - Мерлина ради, если бы я так же затягивала корсеты, как Нарцисса или твои знакомые, Басти, мне бы тоже делалось дурно через каждые полчаса, - усмехнулась Белла. - Да, но Абраксас Малфой вряд ли грешит использованием корсета, - хохотнул Рабастан.        Я хмурился всё больше, потому что уже кожей чувствовал, что что-то не так. Какое-то смутное предчувствие зарождалось в осколке моей души, хотя я ещё не понимал, чем оно вызвано. - Как и Мальсибер, - обронил я, не без волнения глядя на то, как мой старый знакомый отставляет бокал и тяжело опирается на подоконник, потирая переносицу, словно и ему сделалось дурно. - И старик Лафингтон, - уже без иронии сказала Белла, указав взглядом на пожилого волшебника, который тяжело опустился на пуфик у стены. - Смотрите, мисс Хиггс лишилась чувств! – ахнул Рудольфус. – Милорд, не знаю, что происходит, но тут небезопасно. Вам лучше уйти. - Пожалуй, в твоих словах есть здравый смысл, - напряженно отозвался я. – Вернёмся в большую гостиную, камин должен всё ещё быть открытым.        Я и Лестрейнджи поспешно двинулись через весь зал, не медля и не разбираясь в том, что происходит со всеми гостями Малфой-менора. Только когда бледный Люциус Малфой, на котором не было лица, показался на парадной лестнице и с помощью Соноруса попросил минуту внимания, я остановился, думая, что Люциус понял, в чём дело, и хочет извиниться за несвежие закуски или некачественное вино. Какое там… - Я должен попросить мужества и стойкости от всех гостей Малфой-менора, - едва ли не дрожащим голосом заговорил Малфой, от волнения даже сжав кулаки. – Прежде всего, я хочу сказать, что в меноре уже находится доктор Фоули и дюжина целителей из больницы Святого Мунго, всем окажут необходимую помощь. – Волшебник помолчал с минуту, беря себя в руки, прикрыл глаза на мгновение, собираясь с духом, и продолжил: - Я прискорбием сообщаю, что в Малфой-меноре вспышка драконьей оспы.        Что тут началось! Вскрики, ахи, охи! Поднялась ужасающая суматоха, и я не мог винить волшебников в этом, потому что драконья оспа по праву считалась самым смертоносным заболеванием современности, которое особенно беспощадно выкашивало стариков и младенцев. Даже мне стало немного не по себе. Конечно, жизни моей ничего не угрожало, но всё-таки подцепить оспу не очень-то хотелось. - Прошу всех сохранять спокойствие! – продолжил Люциус. – В целях предотвращения эпидемии целители Святого Мунго настояли на том, чтобы замок покидали только после принятия лечебной сыворотки. - Пока мы будем ждать своей очереди, наверняка заразимся! – воскликнул Нотт недалеко от меня. - Морганы ради, это же настоящее самоубийство – оставаться здесь ещё хотя бы минуту! – возмущалась важная старуха.        Я думал примерно так же, а потому дал знал Лестрейнджам следовать за мной. В гостиную с парадным камином я решил даже не заходить, и без того понимая, что камин уже надежно заперт. Вместо этого я отдал приказ как можно быстрее найти выход из менора. Выход был найден на первом этаже и представлял собой застекленную дверь в парк. - Осторожно, - предупредил Рудольфус, быстро приближаясь к двери. – Бомбарда-максима!        В воздухе только задрожала невидимая стена, которая защитила дверь от заклинания Лестрейнджа. - Отлично, значит, мы используем Адский Огонь, - с присущей ей горячностью решила Беллатрикс. – Милорд должен немедленно покинуть менор! - Для этого не нужно разрушить весь замок до основания, Беллатрикс, - донёсся до нас голос Малфоя с лестницы.        Не дожидаясь моих приказов, Люциус взмахнул волшебной палочкой, отворяя стеклянную дверь. - Прошу прощения за то, что вечер испорчен, Милорд, - проговорил блондин бесцветным голосом.        Я в ответ только скривился – вечер и впрямь оказался ужасным. Даже говорить Малфою ничего не хотелось, и я поспешил выйти из замка. - Напиши мне о самочувствии Цисси, - бросила напоследок Беллатрикс, прежде чем последовать за мной и братьями Лестрейндж.        Уже через пять минут я был в Лестрейндж-холле, аппарировав туда прямо из парка Малфой-менора, благо, Люциус приоткрыл антиаппарационный барьер для меня и Лестрейнджей. Ещё через пять минут я благополучно аппарировал в свой особняк в глуши, забрав с собой только Беллатрикс и несколько пузырьков лечебной сыворотки на всякий случай. Впрочем, последнее оказалось лишним, потому что ни я, ни Белла не заразились драконьей оспой, слава Мерлину и Моргане. Повезло и братьям Лестрейндж, которые без лишних колебаний заперлись в замке, не позволяя даже домовикам и слугам выходить из него до тех пор, пока эпидемия не будет погашена. Остальным чистокровным семьям повезло намного меньше.        Драконья оспа прокатилась по Магической Британии страшной волной, унеся несколько десятков жизней, что для относительно небольшой популяции волшебников представляет значительное количество. Болезнь не щадила ни магглорожденных, ни чистокровных. За несколько дней сгорел Абраксас Малфой, с трудом вылечили Нарциссу в самом начале болезни, после чего убитый горем Люциус поспешил скрыться вместе с женой где-то в уединенном особнячке. Мальсибер, Нотт и Розье тоже безвременно покинули мои ряды, взвалив всю ответственность за род и служение мне на плечи своих сыновей, благо, все они уже достигли совершеннолетнего возраста. Чудом выкарабкался едва ли не с того света Руквуд, лицо которого обезобразила болезнь.        Приём в Малфой-меноре пятнадцатого марта семьдесят девятого года прозвали балом мертвецов, потому что едва ли не треть гостей почила. А всё из-за того, что престарелая чета Монтегю, вернувшись из драконьего заповедника, не посчитала нужным предусмотрительно принять сыворотку. Впрочем, жестокая судьба и их наказала – оба умерли, не выходя из Малфой-менора. Единственное, что немного меня радовало, так это то, что у Поттера сдохли родители. Жаль, что они не заразили сыночка или хотя бы кого-то из его свиты.        Когда я вернулся в Лестрейндж-холл в самом конце марта, я уже знал, что всё неуловимо изменилось, и ряды моих слуг уже не станут прежними. Ушло старое поколение Пожирателей Смерти. И хотя на места моих умерших слуг были готовы встать их дети, теперь чистокровная аристократия становилась другой. Исчезало последнее поколение, заставшее ещё довоенную Магическую Британию во всём блеске нерушимых многовековых традиций, Магическую Британию, еще не знавшую тотального засилья магглов. Может, порядки воспитания чистокровных отпрысков раньше были немного другими, может, сказывались изменения в нашем мире или же моё личное предвзятое отношение, но мне отчего-то казалось, что поколение Беллатрикс не обладало таким характером и силой, как предшествующее.        Когда наступил день отъезда Сильвия, я думал примерно в том же ключе, и мною овладела даже какая-то недостойная ностальгия. В конце концов, Лестрейндж был последним из старой гвардии моих школьных товарищей. Хотя, конечно, поводов для скверного настроения не должно было быть. Да, пускай Лестрейндж был теперь калекой, и обстоятельства вынуждали его сменить дождливую и ветреную погоду Йоркшира на более мягкую, всё-таки Сильвий оставлял мне двоих своих сыновей, которых воспитал должным образом в преданности и вере. Разве это не показатель того, что он выполнил свой долг до конца? Даже теперь старший Лестрейндж не удалялся на покой, а отправлялся по мере сил и возможностей координировать моих последователей в Европе, помогать Пожирателям Смерти, у которых были какие-то задания за границей, вести деловые переписки с влиятельными волшебниками и растить двух внуков.        Домовые эльфы перетаскали весь багаж к большому камину, через который Сильвий с невесткой и Рабастаном, провожающим их, должны были отправиться на границу, дабы законно переправиться через Ламанш на специальном особенно быстром судне, так как Сильвию не рекомендовалось лишний раз аппарировать, в особенности на длительные расстояния. Всё было готово к отъезду, а вся семья Лестрейнджей торчала в гостиной. Сильвий же всё ещё был в своих покоях, беседовал со мной. Я удостоил его этой чести на прощание.        В дорожном плотном костюме и с неизменным пледом на коленях, Лестрейндж восседал в своём хитро заколдованном кресле. Выглядел он довольно печально, невзирая на то, что уже вечером этого дня должен был увидеть горячо любимого внука и наследника, а так же побочного сына Басти, к которому явно сильно благоволил. - Всё бы отдал, чтобы и дальше оставаться при вас, Милорд, - проговорил Лестрейндж, после того, как я выразил довольство его верной службой длинной красивой речью. - Ты продолжаешь свою службу мне, всего лишь в другом месте. Кому я ещё мог бы доверить такие важные обязанности? – ответил я, сидя в кресле напротив. - Больше всего я боюсь, что больше не увижу вас, Мой Лорд, - после небольшой паузы проговорил Сильвий. - Глупости, ты не удержишься от того, чтобы надоедать мне своими попытками нравоучения, - отмахнулся я. – Да и твоя очаровательная невестка сделает всё возможное для того, чтобы продлить твои годы на этой грешной земле. - Это точно, Сесилия так обо мне заботится, что я никогда не расплачусь с ней за это, - кивнул Лестрейндж.        Мы опять помолчали какое-то время, а мне уже начала надоедать эта затянувшаяся сцена прощания. И зачем Сильвий так драматизирует? - Тебя уже заждались внизу, - напомнил я в своём тактичном стиле.        Лестрейндж кивнул, печально опустив тёмные глаза, и уже взмахнул волшебной палочкой, приказывая заколдованному специальным образом креслу чуть приподняться и повернуться к двери. - Сильвий, - окликнул я старого знакомого, вынуждая его развернуть своё транспортное средство.        Я удостоил Лестрейнджа самой большой чести - пожал ему руку. Такого не было ни до, ни после. Никого из своих Пожирателей Смерти я так не выделял, выражая своё расположение. Какие-то материальные ценности, устные благодарности, ценные артефакты – что угодно, но не настолько фамильярное. Но теперь я справедливо рассудил, что Сильвий заслужил этот знак милости за сорок с небольшим лет верной службы и за свой подвиг в январе. - Теперь, пожалуй, и умереть можно, - почему-то севшим голосом проговорил Лестрейндж, когда я закончил рукопожатие. - А вот это я расценю, как предательство, - хмыкнул я, направляясь к двери.        Когда мы спустились в большую гостиную, Сесилия, утирая глаза платочком, без умолку трещала о том, как сильно привязалась ко всем обитателям Холла и как ужасно соскучилась по сыну. - О, мой дорогой мсье Лестрейндж, наконец-то! – радостно заголосила девушка, переключая всё своё внимание на Сильвия. – Я уже начала волноваться и собиралась подняться к вам! - Не волнуйся, милая, я чувствую себя отлично, - улыбнулся старший Лестрейндж. – Готов к свершениям, так сказать.        Я давно заметил эту особенность за Сильвием – стоило ему оказаться в поле зрения невестки, и он начинал храбриться и повторять, что чувствует себя лучше, чем когда бы то ни было. На остальных членов семьи и даже на меня это тоже распространялось, но не так сильно. Думаю, Сильвий просто чувствовал себя унизительно, понимая, что стал калекой. Да уж конечно, что ещё можно чувствовать, глядя на невесток и сыновей снизу вверх из кресла, без возможности встать на ноги, вернуть себе кое-какую власть в доме, заставить опять считаться со своим мнением и силой. Возможно, именно поэтому Лестрейндж теперь предпочитал часто разговаривать с семьёй чуть ли не приказным тоном. - Ну, с Рабастаном я ещё успею попрощаться, а вам двоим нужно сказать пару слов на прощание, - обратился Сильвий к Рудольфусу и Беллатрикс. - Не на прощание, а перед временной разлукой, отец, - поправил его Руди. - Именно, - кивнул Сильвий. – Рудольфус, ты мой старший сын, и теперь Лестрейндж-холл и Рабастан целиком и полностью под твоей ответственностью. Я уверен в том, что ты со всем справишься, потому что я воспитал тебя, как настоящего Лестрейнджа. Остается только напомнить те слова, которые я так часто повторял вам с Рабастаном, когда вы были ещё сопливыми мальчишками: палочку – Милорду, душу – магии, честь – никому.        Рудольфус, как более мягкий из братьев, сжал челюсти так, что у него желваки заиграли. Он сильно переживал за отца и наверняка боялся, что они могут больше не увидеться. - Нет нужды напоминать мне о том, чего я никогда не забывал, отец, - негромко проговорил Руди.        Сильвий удовлетворенно улыбнулся и сжал руку старшего сына обеими ладонями, крепко пожимая её. Он что-то вложил в ладонь Рудольфуса, и когда рукопожатие было закончено, Руди разжал кулак посмотрел, что дал ему родитель. - Отец, я не могу! – тут же воскликнул Руди, пытаясь вернуть Сильвию массивный фамильный перстень, с которым тот никогда не расставался. – Он ваш! - Ну, допустим, не лично мой, а скорее принадлежащий нашему роду, - спокойно отозвался Лестрейндж. – Это моя воля, и не пререкайся. В Холле почти десять столетий была резиденция главы семьи, и не мне этот порядок нарушать, и уж точно не тебе, Рудольфус. - Отец, главой семьи уж точно остаетесь вы… - начал было Руди, но Сильвий его перебил. - Так слушайся меня в этом случае. Я хочу, чтобы это было у тебя, значит, так и будет. Отказа не приму.        Рудольфус так смешался, что не знал, что и ответить. Вообще всё больше казалось, что Сильвий прощается и с замком, и с его обитателями навсегда. - В любом случае, замок теперь тоже под твоей властью, я уже провёл ритуал, - проинформировал старший Лестрейндж, и Рудольфус даже рот открыл. – Так что самое время вспомнить, как я учил тебя управлять каминами и защитными чарами.        Прежде, чем Руди опять воспротивился, Сильвий продолжил: - Что касается тебя, Белла… - заговорил Лестрейндж, глядя на Беллатрикс. – Мне и говорить ничего не надо. Все присутствующие прекрасно понимают, что теперь ты первая среди равных, и это неоспоримо. А ты сама понимаешь, что должна каждую минуту своей жизни соответствовать этому. - Вряд ли кто-то сместит с пьедестала фаворита Сильвия Лестрейнджа, - с почтительной вежливостью ответила Белла, хотя её свёкр и был прав. – И не волнуйтесь, я никого не разочарую.        Повисла неловкая пауза, а у меня появилось знакомое чувство, что я невольно вовлечен в какую-то слишком домашнюю и фамильярную сцену. Хотелось уже побыстрее покончить с этим нудным прощанием, потому что я и сам начинал раздражаться из-за отъезда Сильвия. Не то что бы это трогало мою душу… Но всё-таки я был зол на обстоятельства, на Лестрейнджа и на Поттера из-за того, что один из моих лучших слуг теперь сделался калекой и вынужден уехать. К тому же Сильвий устроил такое представление, словно не в камин лезть собирается, а в склеп. - Я помогу вам попасть в камин, отец, - попробовал предложить Рудольфус, который не осмелился надеть кольцо на палец, а лишь убрал его в карман.        Предложение Руди было встречено неописуемым взглядом его родителя. - Ещё чего, сам справлюсь, - буркнул Сильвий, и с важным видом взмахнул волшебной палочкой, повелевая своему креслу плавно подняться и мягко опуститься уже в просторном камине. – Ну, я ещё ждать должен? – беззлобно подогнал он Рабастана с Сесилией.        Басти с супругой зашли в камин, и Силия подняла подол кремового дорожного платья в мелкую серую клетку, чтобы не запачкать его сажей. Конечно, предварительно француженка обняла на прощание Рудольфуса и Беллатрикс, которые не слишком возражали, и пообещала писать им чуть ли не ежедневно.        Уже перед самым отбытием, когда Рабастан зачерпнул из мешочка летучего пороха, Сильвий посмотрел на меня и склонил голову так низко, как ему позволяла больная спина. Я в ответ кивнул, а в следующую секунду Лестрейнджей поглотило зеленое пламя.        Домовые эльфы начали вволакивать бесчисленные сундуки, чемоданы и саквояжи в камин, а Рудольфус тяжело вздохнул. Беллатрикс подошла ко мне в знак поддержки, чувствуя моё мрачное настроение. - Если я пока что не нужен вам, Милорд, я поднимусь и проверю, не забыли ли чего наверху, - проговорил Руди тихим голосом. - Иди, - разрешил я, направляясь к дверям, противоположным от тех, к которым устремился Рудольфус.        Беллатрикс последовала за мной, и вскоре мы вышли в парк Лестрейндж-холла. Мне хотелось совершить небольшую прогулку. Раньше я чаще гулял на свежем воздухе, это всегда помогало очистить разум от лишних дум, отдохнуть от мириад дел и набраться новых сил, но в последнее время было так много забот, что я совсем забросил эту свою давнюю традицию гулять перед обедом.        Просторный парк Лестрейндж-холла казался ещё не проснувшимся с зимы, и на голых ветвях деревьев и кустарников только начали появляться первые почки. Это можно было бы назвать странным, учитывая то, что уже приближался апрель, но я списал всё на темную магию, окутавшую замок из-за моего присутствия. Впрочем, это ничуть не сказывалось на ещё чуточку морозном, но свежем воздухе, который я с удовольствием в себя втягивал. Разговаривать совершенно не хотелось, и Белла, слава Моргане, это прекрасно понимала, а потому мне было приятно её молчаливое присутствие.        Только когда мы дошли до мраморной беседки в глубине парка и опустились на широкую скамью, я нарушил молчание: - Как бы там ни было, но всё происходящее в этом году можно расценивать, как своеобразное перерождение моих Пожирателей Смерти и всего лишь новый этап текущей войны.        Почему-то во время прогулки я и впрямь совершенно успокоился и даже пришёл к выводу, что всё у меня складывается неплохо. Кто-то мог бы сказать, что тому поспособствовала солнечная погода и приятный запах от каких-то только начавших распускаться цветов, но я-то знал, что это едва ли повлияло на меня. - Именно так, Милорд. Вот увидите, что сама судьба на вашей стороне, и расцвет вашей власти ещё впереди, - воодушевленно проговорила Беллатрикс. - Ты права, Беллатрикс, - кивнул я, задумчиво глядя вдаль на чуточку запущенный дальний угол парка, заросший старыми буками и плющом.        Беллатрикс осмелилась положить руку на мою кисть, и я не одёрнул её. Слишком спокойно вдруг сделалось мне в этой старой беседке в не самом ухоженном парке. Как будто гора с плеч упала с тех пор, как Лестрейндж уехал прочь, словно вместе с ним я выбросил из головы всю ушедшую старую гвардию и подсознательно возложил свои надежды на их наследников. А ещё этот символичный поступок с передачей перстня… Ладно, в конце концов, если судить по моей любовнице, не так уж все и плохо с поколением Беллатрикс.