Однажды я убил любовь. Теперь она вернулась и медленно убивает меня.

12 июня 1998 Малфой-менор, Уитлшир        Прошло немногим больше недели, а работа уже кипела полным ходом. Что же, при необходимости я умел сподвигнуть людей на добросовестный труд, а это уже что-то, даже если труд заключается в штудировании старинных манускриптов и исследовании древних друидских капищ. Пожиратели Смерти с моими приказами разлетелись во все концы света в поисках драгоценной информации, и хотя я отдавал себе отчёт в том, что нахожусь в самом начале бесконечно длинного и тернистого пути, энтузиазм и какая-то малахольная уверенность в том, что всё получится, не оставляли меня.        К несчастью, я не мог бросить все силы на воскрешение Беллы. Первое возбуждение от данной идеи прошло, и я вспомнил, что самолично взял на себя ответственность за целую страну, за Магическую Британию. Наше сравнительно небольшое магическое общество всё ещё было в руинах, государственная структура оставалась путаной и сложной, волшебники не имели никакой уверенности в завтрашнем дне, и я обязан был всё наладить.        Да, возможно, кого-то это и удивляет. Дамблдору же нравилось внушать своим недалёким последователям, что я чуть ли не безумен и жажду лишь власти, не зная, что с ней делать. Большего вздора, к слову сказать, и придумать никак невозможно. Уж наверно за десятилетия борьбы за абсолютную власть в стране даже хаффлпаффец составил бы какой-никакой план. А я не был хапплпаффцем, а потому за все те годы, что я медленно оплетал Министерство Магии в свои сети, посылал в рейды Пожирателей Смерти, находился в бестелесном состоянии, а после в открытую вёл войну с остатками людей Дамблдора, я составил абсолютно четкий план действий, выработал определенные нюансы управления Магической Британии и даже предельно ясно знал, как именно хочу построить высший управленческий аппарат страны. Не трудно догадаться, что осуществление всех моих идей требовало массу сил и уйму времени, а потому я не мог себе позволить заниматься только Беллой. По крайней мере, пока что это было так. Я ещё мог убедить себя в том, что первостепенным является управление моей Магической Британией, и просто занимался тем, для чего по собственному глубокому убеждению и был рождён – создавал новый, лучший мир.        Война закончилась, и вместе с ней ушли годы террора. Нужно было доказать всем слоям нашего разношерстного общества, что я не вселенское зло, а всего лишь высший разум, сниспосланный на бренную землю, дабы создать идеальный мир волшебников. Я утрирую, разумеется, но массы должны были мыслить именно так. Все должны были убедиться в том, что бедствия закончились, что после сражения за Хогвартс, заключения грязнокровок и предателей в лагеря, а так же массовых казней, началась новая, мирная эпоха. Золотая эпоха волшебников, которая обещает лишь триумф волшебства над магглами, развитие волшебного общества с сохранением старых традиций, а так же безоблачное будущее для каждого, кто примет мою власть. Ещё мои поданные – я ещё не придумал, как именно именовать население Магической Британии, но это слово более-менее подходило – должны были быть уверенны, что я – бессмертное, неуязвимое и всесильное божество на престоле. Я должен был заставить волшебников думать, что у меня нет слабостей и нет стремлений, кроме как создать великую империю, в то время, как моё сердце внезапно ожило и заколотилось с новыми силами, разум пылал в иступленной агонии, а единственным и настойчивым желанием была моя Беллатрикс.        Именно по данному ряду причин был устроен большой праздник в честь свадьбы Антонина Долохова, на которую я не так давно дал добро. По сути, мне было плевать, что русский собирался делать и на ком хотел жениться. Мне нужен был повод показать обществу, что война закончена, началось мирное время, и волшебникам пора забыть про свои страхи и задуматься о всяких мирских делах, раз уж самые маститые и свирепые Пожиратели Смерти начинают вить любовные гнездышки. Это была не просто свадьба. Это был символ конца войны, символ нового, мирного времени, повод для большого праздника, в конце концов. Вот я и сидел в первом ряду в огромной часовне недалеко от нового дома Антонина – большого замка, конфискованного у одной чистокровной, но не слишком согласной с моим режимом старухи, которой помогли наконец отправиться в лучший мир.        Я сидел на широкой скамье, окруженный людьми и ложью. Возможно, обстановка не так сильно меня раздражала бы, если бы на свадьбу Антонина Долохова не было приглашено такое чудовищное количество волшебников. Тут были и представители Министерств Магии некоторых соседних стран, решивших наконец-то, что лучше признать во мне законного владыку Британии, чем получить такого врага, и теперь вежливо и заискивающе мне улыбающиеся, тут была чистокровная знать во всём своём великолепии и блеске, словно не было страшных лет этой изматывающей войны, а на задних рядах разместились полукровки и прочая чернь, которая слетелась на праздник из-за обещанного благотворительного подаяния неимущим и бесплатной, но вкусной еды, которую должны были выставить в зале для челяди опять-таки в знак добросердечия и всепрощения. Всё было до тошноты идеально на первый взгляд: и сама публика, и убранство часовни, и наскоро отремонтированный замок, подземелья которого теперь ломились от моей щедрой благодарности Антонину за годы службы, выраженной в золотом эквиваленте, и сам счастливый жених, с безмятежной улыбкой стоящий у алтаря, и невеста наверняка должна была быть идеальной, хотя пока ещё не показалась в часовне.        Сказать, что меня мутило от всего окружающего, это не сказать ничего. Было ли причиной тому то, что всё окружающее было лишь иллюзией, или то, что я страстно хотел поменять скучающего Рабастана и взвинченного Люциуса на моей скамье на Беллатрикс, но я с нетерпением ждал конца этого дурацкого действа.        Все было ложью для корреспондентов «Ежедневного Пророка» и для общества, читающего эту газетенку. Ложью во благо, необходимой ложью, которая должна была позволить волшебникам расслабиться после многих лет постоянного страха, но от того не менее утомительной лично для меня, одного из центральных героев развернувшейся постановки.        Иностранные чиновники с таким трудом натягивали улыбки, что у них скулы сводило. Ведь каждый боялся меня до дрожи в коленях, до трясущихся поджилок, до нервного заикания, и даже не мог скрыть этого от меня. Чувствуя их липкий страх, я хотел заставить этих ничтожных людей пасть ниц перед моими ногами, но, желая пока что поддержать стабильные и доброжелательные отношения с теми же Магическими Францией и Германией, я не мог дать волю своему желанию втоптать в грязь трусливых послов. Слава Мерлину, Люциус неплохо справлялся со своей ролью моего представителя и взял переговоры на себя. Что касается аристократии, то все как один надели свои лучшие маски и, как это часто бывало, каждый улыбался, превозмогая боль. Пожиратели Смерти расслабленно усаживались на свои места с небрежными триумфальными ухмылками, с трудом стискивая зубы, чтобы не застонать из-за старой раны где-нибудь в коленном суставе. Их жены, если таковые имелись, сияли блеском бриллиантов и дорогих нарядов, хотя это не могло скрыть того факта, что их глаза были затравленными и полными тревоги за мужей, словно те всё ещё могли попасть в Азкабан или пасть в бою, как не скрывала и косметическая магия их ранних морщин и болезненной бледности. А ещё было очень мало детей. Как среди чистокровных волшебников, так и среди люто ненавидящей их челяди, занимающей последние ряды. Это тоже невозможно было как-либо замаскировать, ведь вот уже без малого третье поколение волшебников хоронило свои лучшие годы на войне, хотя я и надеялся, что сверстники Драко в конце концов создадут семьи и новые ячейки нашего общества.        Даже обстановка была иллюзорной. Немало магии потребовалось на то, чтобы украсить полуразрушенную часовню, а так же привести в кое-какой порядок старый замок, который отныне гордо именовался усадьбой Антонина Долохова. Лживой была и моя деланная безмятежность: моё место постоянно находилось под пристальным вниманием молодых Пожирателей Смерти, кружащих по периметру часовни, а чар вокруг моей скамьи было столько, что подойти к ней без моего на то желания не представлялось возможным. Ещё бы, столько потенциальных врагов, столько ненавидящих меня людей в задних рядах! Мало ли, что и кому взбредет в голову?        Но, вне сомнений, самым феерическим обманом были жених с невестой. Немало сил ушло на то, чтобы облаченный в торжественные одежды Антонин выглядел мало-мальски мирно и доброжелательно. Замаскировали шрамы, некоторые даже удалось убрать, почти седые волосы были расчёсаны и струились до гордо расправленных плеч, даже бородка и та была приведена в идеальный порядок, хотя по светлым глазам было видно, что Антонину некомфортно. Ещё бы, кто бы мог сказать, что символом новой эпохи станет один из моих первых бойцов, после меня лучше всех владеющий тёмной магией? Вот именно, никто. И сам Антонин был не готов к этой роли, хотя и исполнял её так, как ему велели. Впрочем, он был скорее рад. Лишенный родины и наследства предков ещё до своего рождения (долгую историю Долохова я знал смутно, и мои знания сводились к тому, что из-за грязнокровок ещё его отец потерял все состояние и жизнь), он никак не мог поверить, что наконец-то достиг той жизни, для которой был рождён. Антонин время от времени с интересом поглядывал на своё дорогое облачение, пришедшее на смену удобной и практичной одежде для сражений, и перстни, украшающие его пальцы, привыкшие лишь к оружию, ликовал и как мальчишка не мог поверить в реальность происходящего, памятуя ещё и о замке и молодой чистокровной жене. Что же, может, семьдесят с лишним лет и впрямь слишком много для этаких перемен…        Рудольфус, выбранный мною в свидетели Антонина, тоже вид имел потерянный, хотя держался более уверенно – он-то знал и помнил те времена, когда был богатым и беззаботным, хотя теперь примерял на себя почти забытую роль с сомнениями и непривычкой. Но да ладно, Лестрейндж был лучшим вариантом хотя бы потому, что один из немногих знал Долохова достаточно долго и считался тому если не другом, то хотя бы хорошим знакомым, и Антонин к нему прислушивался. Да, ещё Руди, получивший блестящее образование, мог подсказать Долохову, как отвечать на поздравления и что говорить в том или ином случае – Антонин ведь по сути дела был старым солдатом, не привыкшим расшаркиваться в высшем обществе и быть центром внимания.        Отвлекшись от созерцания жениха и свидетеля, мнущихся у алтаря, за которым стоял Яксли, собирающийся скрепить брачный обет, я устремил своё внимание на Рабастана. Тот как раз выворачивал шею, глядя на юную и хорошенькую мисс Деррек, которая в свою очередь забавно краснела и опускала выразительные голубые глаза. - Боюсь тебя шокировать, но всё же напомню, что ты женат, - ядовито проговорил я негромким голосом.        Басти почему-то усмехнулся. - Оказывается, уже нет, - просиял он.        Я вопросительно вздёрнул бровь. - Я так понимаю, что ты наконец-то нашел след Сесилии? – уточнил я. - Да, Мой Лорд, - радостно ответил Рабастан. – Я хотел доложить вам завтра, когда суматоха после бракосочетания поутихнет, но раз уж вы спросили… - Хорошо, говори, - кивнул я. – По правде сказать, твоя жена меня мало волнует. Скажи лучше, где твои дети? Наследник и побочный сын? - А вот это уже более сложный вопрос, - вздохнул Рабастан. - Докладывай внятно и не испытывай моё терпение, - потребовал я.        Даже болтовня Рабастана прельщала меня больше, чем бракосочетание, потому я не без удовольствия взялся за этот разговор. Басти, кажется, наоборот был не в восторге от предмета обсуждения, вернее, от моей возможной реакции, а потому принял особенно несчастный вид, что очень не подходило к его лицу, с годами все более походящим на лицо Сильвия. - Я не мог найти эту женщину так долго, потому что искал Сесилию Лестрейндж, - со вздохом начал Рабастан. – А надо было искать Саманту Уайт! Видите ли, после всего, что случилось в восемьдесят первом, после смерти моего отца, моя чудесная женушка быстро смекнула, что с такой фамилией ей ничего в этой жизни не светит. Скорее всего её мать надоумила, такая отвратительная старуха была… В общем, Сесилия ещё в восемьдесят пятом расторгла брак со мной – по их законам это, оказывается, можно. Ну, раз уж я оказался преступником, осужденным на пожизненное, - Басти закатил глаза. – А потом эта женщина вышла замуж за приезжего полукровку-американца, сказочно богатого и безумно в неё влюбленного. Она оставила своё прошлое, связанное с моей фамилией и репутацией жены сидящего в Азкабане Пожирателя Смерти, сменила имя, и уехала на родину нового благоверного. Сильвий младший ещё в восемьдесят третьем был отдан в один из немногих пансионов для детей-волшебников в Швейцарии. Игнотус отправился туда же уже в восемьдесят седьмом, когда Сесилия родила от нового мужа.        Я с нарастающим раздражением осмысливал всё, что сказал Рабастан, и наполнялся гневом. Вот ведь подлая француженка, оказалась не так уж и проста! Нет, она определенно больше мне нравилась, когда была юной и глупой подстилкой Сильвия! Может, её и можно понять, если рассуждать непредвзято… Но всё-таки что за дрянь! - Так что, своих сыновей ты так и не нашел? – нахмурился я. - Пока что нет, - признался Басти. – Может, я бы уже нашел их, если бы оба обладали смирным нравом Игнотуса и доучились бы в Дурмстранге, куда поступили с разницей в пару курсов. Но у Сильвия были своим планы на эту жизнь, а потому он ушёл из школы, что-то натворив на шестом курсе, и с тех пор его след теряется. Игнотус последовал за братом, так что теперь я даже представить не могу, где и как их искать.        Я презрительно хмыкнул и покачал головой. Что за наказание? Ожидаемо, что война, заключение Басти и смерть его отца прошлись и по этим детям, но всё же я был не отказался от ещё двоих братьев Лестрейндж у себя в услужении. Старший, как и ожидалось, норовист и решителен, а младший вроде бы предпочитает держаться при нём. Сильвий Лестрейндж наверняка в гробу вертелся все эти годы, что его внуки выживали в этом суровом мире чуть ли не в одиночку. Определенно, пора уже найти юношей, лишними они в Магической Британии точно не будут. - Всё ясно. Продолжай поиски, - велел я. – Думаю, Игнотус всё-таки как-то сообщается с матерью. Советую тебе изловить француженку и тщательно допросить. К слову сказать, что ты решил с ней делать?        Рабастан пожал плечами и тоскливо уставился на алтарь, возле которого Долохов уже начинал волноваться, так как невесты всё не было. - Не знаю, Милорд, - сказал он непривычно тихим голосом. – По сути, мне всегда было на неё плевать, почему это должно измениться сейчас? Да и имею ли я право её наказывать?        В мои планы не входили задушевные беседы с младшим и непутёвым сыном Сильвия Лестрейнджа, на то у него был брат. Брат, который сперва с головой ушёл в своё горе, а теперь не мог думать ни о чём, кроме возрождения Беллатрикс, и не видел ничего и никого… Ладно, раз уж я решил, что отныне в Магической Британии начинается счастливая эпоха, можно оказать одолжение Рабастану в память о заслугах его отца и дать напутствие великовозрастному ребёнку, которым тот в моём понимании являлся. - Она заслужила казни, - заявил я непререкаемым тоном. – Когда ты уже включишь мозги или отцовский инстинкт? Оба твоих ребёнка были брошены на произвол судьбы, лишены обеспеченного детства и достойного их статусу образования из-за какой-то продажной дряни. Подумай об этом и скажи ещё раз, что не имеешь права её наказать.        Рабастан тяжело вздохнул и устремил взгляд к высоким потолкам часовни. - Отец бы не хотел, чтобы я что-то с ней сделал, наверное, - после небольшой паузы отозвался он. – Я неплохо знал эту женщину. Она всегда была глупа и легкомысленна, и нуждалась в ком-то, кто будет о ней заботиться и говорить, как жить. Я ничуть не удивлен в том, что после смерти отца её родители опять получили над нею власть, а после Сесилия предпочла переложить все заботы о себе на ещё одного обеспеченного человека вместо того, чтобы наконец-то повзрослеть и в полной мере ощутить ответственность за двоих детей, один из которых к тому же не имеет к ней никакого отношения. - Когда это ты успел так размякнуть? – отозвался я. – Твой отец ставил благополучие внуков превыше всего, а теперь никто даже не может сказать живы ли они, помнят ли о том, что они чистокровные волшебники со всеми вытекающими отсюда правами и обязанностями, и не порочат ли твоё имя.        Рабастан хотел что-то сказать в своё оправдание, когда заиграла музыка, голоса гостей утихли, а в часовню зашла невеста, опирающаяся на руку отца. Я сделал Рабастану знал умолкнуть, хотя и остался при своём мнении, что Сесилия заслужила смерть хотя бы потому, что предала память моего верного Сильвия, да и вообще не уберегла его, когда должна была бы… Что за мерзкий тип людей, предпочитающий вечно пребывать в затянувшемся ребячестве и перекладывать решение всех проблем на окружающих? Не спорю, это должно быть удобно, но как я же не любил людей подобного склада…        Пэнси Паркинсон, на которую я устремил взгляд, как и все присутствующие, особенной радости не выражала, но и рыдала в три ручья. Шелковое платье, в которое она была облачена, скрывало недостатки её невысокой и плотненькой фигуры, хотя фата не могла замаскировать покрасневшие и припухшие от слёз глаза, а так же тот факт, что девушка настойчиво искала глазами Драко Малфоя. Того на церемонии не было. Ещё бы! Не то чтобы сын Люциуса любил подружку, но удар по его самолюбию всё же был нанесён, а потому юный Малфой предпочитал выполнять моё поручение где-то на задворках Ирландии и обследовать очередной алтарь, который мог бы как-то сгодиться для оживления Беллы.        Отвернувшись от невесты, слишком сильно напомнившей мне Беллу в день её свадьбы, я уставился на Антонина, который весь подобрался и даже просиял – девчонка и впрямь ему нравилась, хотя я лично находил её далеко не привлекательной. - Я, наверное, не трону эту белобрысую предательницу, - прошептал Рабастан. – Пусть будет счастлива со своим американцем и новым ребёнком, она заслужила своё счастье после нашего неудавшегося брака. Хотя, признаться, я ей завидую…        Я презрительно взглянул на Рабастана. - Не ожидал я, что в тебе проснётся милосердие, - заметил я не без укора. – И о какой зависти ты говоришь? - Иногда мне кажется, что я совершил страшную ошибку, - очень тихо и серьёзно проговорил Рабастан без тени улыбки. Сейчас он выглядел на все свои сорок пять лет и уже не напоминал ветреного юнца. – Когда-то я поставил верность вам выше собственных чувств. Я знаю, что в этом был мой долг… Как знаю и то, что единственная женщина, которая могла сделать меня счастливым, сейчас сидит в третьем ряду по левой стороне и ощущает в душе такую же мертвенную пустоту, как и я.        Проследив за взглядом Рабастана, я упёрся глазами в Алекто Кэрроу, которая была одета в тёмно-зеленое платье и, как обычно, выделялась среди волшебников огненно-рыжими волосами, теперь убранными в тугой пучок на затылке. Её красота давно увяла, и теперь заметно поправившаяся Алекто не могла выгодно выделиться больше нечем, кроме своих рыжих локонов. Её зелёные глаза показались мне совершенно пустыми. - Я не знаю, что должно случиться, чтобы я поверил, будто ты все эти годы хранил в сердце любовь, - скривился я, взглянув на Рабастана.        Тот горько усмехнулся и покачал головой. - Нет, конечно, нет. Я сам убил Алекто, когда стёр из её разума всё, что делало Алекто той, кого я любил… Не поймите меня неправильно, Милорд, но иногда, очень редко, когда я трезв достаточное количество времени, чтобы здраво проанализировать свою жизнь, я думаю о том, что очень сильно ошибся, решив, что есть что-то важнее любимой женщины. - Ты в своём уме, Рабастан? – поинтересовался я. – Ты мне в лицо говоришь о том, что жалеешь, что в своё время предпочёл женщине верность мне?        Басти даже не удосужился прилично испугаться – мерзавец знал, что я ему благоволю и при любом раскладе не должен выйти из себя настолько, чтобы серьёзно наказать. - Нет, моя верность вам никогда не вызывала во мне сожаления, - честно глядя мне в глаза заявил Рабастан. – Но я жалею о том, что не боролся за свою любовь, не боролся за ту, которую любил когда-то. Если бы я мог повернуть время вспять, я бы сделал что угодно, чтобы остановить Алекто, не позволить ей претворить в жизнь замысел Паука, чтобы не лишать её воспоминаний и чувств ко мне. И больше всего я жалею о том, что слишком поздно осознал, как сильно нуждался в Алекто Кэрроу.        И хотелось возразить, сказать, что Лестрейндж – болван, как и вся их глупая и эмоциональная семья, но… Я подавленно молчал, думая уже о том, как сам не ценил лучшую из женщин, и о том, что даже смерть не повод отказываться от борьбы за Беллатрикс. Ещё я нехотя признался самому себе, что как Алекто единственная могла осчастливить Рабастана, так и Белла была той, кто был рождён для меня.        Зато обстановка теперь поднимала настроение. Радовал тот факт, что не я один в этой огромной часовни был в какой-то мере несчастен, если можно так выразиться про меня. По правую руку от моей персоны сидел Рабастан, опять вывернувший голову на веснушчатую мисс Деррек, дабы из мыслей сгладился образ юной мисс Кэрроу, по левую руку, удручённо опустив плечи, сидел осунувшийся и смертельно уставший от своих проблем Люциус Малфой, все мысли которого довольно громко крутились вокруг его проклятой благоверной, у алтаря стоял совершенно одинокий человек – Антонин Долохов, который тщетно надеялся заполнить пустое сердце и пустую душу девушкой, которая годилась ему во внучки, и с которой он едва ли мог даже общий язык найти, а перед ним стояла Пэнси Паркинсон, разлученная со смазливым мальчишкой, которого обожала, и обречённая на брак с нелюбимым некрасивым мужчиной втрое с лишнем старшее неё. А ещё около алтаря стоял Рудольфус Лестрейндж, который встретил мой мрачный взгляд с пониманием, потому что так же, как и я, думал о бездыханном теле, специальным образом приведенным в порядок и заколдованным, а после надежно запертом в самых дальних покоях Малфой-менора. И всех нас от Пэнси Паркинсон до меня объединяло одно – по разным причинам каждый был лишен самого главного. 27 августа 1981 года Лестрейндж-Холл, графство Йоркшир, Норд Райдинг.        Летом восемьдесят первого года я по-прежнему и не думал дорожить Беллой слишком сильно и ценить каждое мгновение, проведённое с нею. Собственно, в восемьдесят первом году всё было намного легче, чем станет через годы, а потому я и не заморачивался такими мелочами, как отношения с моей фавориткой.        Лето, пришедшее на смену весне, так же текло без каких-либо знаменательных событий. Всё шло своим чередом – рейды, пытки и махинации в Министерстве Магии. В мае пришлось сделать небольшую передышку – праздновался тридцатый День Рождения моей неизменной фаворитки и любовницы. Может, в связи с общей обстановкой в стране этот праздник не был таким роскошным и ярким, как в былые годы, но для общества Пожирателей Смерти и он стал глотком свежего воздуха в разгар боевых действий.        С наступлением лета борьба с Орденом Феникса стала лишь набирать обороты – из школы выпустился очередной курс, полный бравых грязнокровок, готовых стать пушечным мясом на потребу Дамблдору. Некоторые Пожиратели Смерти отныне предпочитали обитать в Лестрейндж-холле. Я говорю не о тех же Малфоях, которые, как обычно, были вне подозрения, и не о Ноттах, чей родовой замок мог выдержать нападение грязнокровок без особого труда. В основном в Лестрейндж-холл перебрались те, кто не имел в Британии надежного убежища. К Долохову в апреле присоединился его старый товарищ – Игорь Каркаров, а Фенрир с его стаей прочно обосновался в одном из дальних парков Холла, где имелся небольшой, но вполне сносный охотничий домик. Стягивались во владения Лестрейнджей и дементоры с акромантулами, и даже великаны, которым Рудольфус хотя и нехотя, но всё же выделил пристанище в ветхих и заброшенных вольерах, где в старину держались драконы. Всё это, как и тот факт, что водоёмы Холла отныне занимали инферналы, да и вообще земли Лестрейнджей кишели различной нечистью, не позволило Сильвию привезти внуков на майский приём в честь Беллатрикс.        К слову сказать о маленьких Лестрейнджах – Рабастан в начале июня навестил семью, хотя и умудрился перепутать своих детей и поздравить с Днём Рождения Сильвия младшего, назвав того Игнотусом. Что же, взрыв стихийной магии был достойной реакцией, бастард продолжал приятно меня удивлять. Хотя, увы, у меня совершенно не было времени, чтобы думать об этом забавном мальчишке и его братце – полным ходом шла подготовка к взятию Хогвартса. Было выбрано и число – двадцатое декабря. Можно было бы устроить праздничек и в Рождество, перенеся дату взятия Хогвартса на пять дней, но тогда в школе совсем не останется студентов. Я же решил, что рациональнее будет идти на приступ школы, когда она полна детей. Кто из их родителей осмелится бросить мне вызов, зная, что их дети в руках моих Пожирателей Смерти? И кто из профессоров не откажется от сопротивления, если будет угроза их обожаемым ученикам? К тому же Беллатрикс не давала мне покоя, напоминая, что Рождество она намерена встречать в компании пресловутого бастарда, с которым теперь вела переписку, с удовольствием разбирая ещё безобразно кривой детский почерк, выкраивая свободное время между рейдами, собраниями Ближнего Круга и мной. Вот и когда я вернулся из дома Доркас Медоуз, где долго и основательно пытался вытянуть из мерзавки хоть что-то про Поттеров, Белла сидела в кресле и читала очередную весточку с Ривьеры. - Как всё прошло? – моментально оживилась она, когда я с едва различимым хлопком аппарировал в гостиную наших апартаментов. - Безрезультатно, - мрачно бросил я, небрежно скидывая с плеч мантию, испачканную в крови Медоуз. – Чем ты занимаешься? Разве я не велел тебе проследить за размещением прибывших великанов? И почему ты опять сидишь в моих апартаментах, пока меня нет? Знаешь же, что я не люблю этого.        Настроение было, прямо скажем, не самое радужное. Проклятая девчонка мало того, что оказалась сильнее, чем я предполагал, и достаточно долго отбивалась, так ещё и не раскололась под трёхчасовыми пытками. Или же просто не знала о Поттерах, не суть важно: результата не было, и меня это бесило. - Я отдала все необходимые распоряжения. Барти Крауч проследит за тем, чтобы всё было выполнено в лучшем виде, - осторожно проговорила Белла, поняв, что я не в духе. - Крауч, Крауч… Что ты делаешь из него затычку в каждой бочке? Я же говорил использовать мальчишку по минимуму, чтобы его отец ни о чём не догадался. Барти и так всё лето за тобой ходит, как щенок на привязи, дома почти не бывает, а если от него ещё будет разить великанами, Крауч старший точно сложит два и два, - я многозначительно взглянул на Беллатрикс, расстегивая пуговицы сюртука и мечтая только об одном – зайти в душ, а после отдохнуть часок перед очередным запланированным собранием.        Беллатрикс, безошибочно определив моё взвинченное состояние, тихо подошла ко мне и, глядя в глаза, мягко, но настойчиво, отстранила мои руки и сама взялась за пуговицы. - Я слежу за тем, чтобы ничто не выдало Крауча перед отцом. К тому же, и Бартемиус Крауч старший не бывает дома, почти всё время пребывая на службе или в штабе Дамблдора, где бы тот ни находился. Если бы его сын явился домой в компании пьяных Рабастана и Антонина, в сопровождении пары дементоров и великана, а так же в свежей крови грязнокровок на лице и одежде, тот всё равно ничего не заметил бы. Уверяю вас, Милорд, даже если бы Барти за завтраком рассказывал отцу о том, как лихо на днях выпотрошил семью грязнокровок, и как вы лично похвалили его за это, Крауч старший ответил бы что-то вроде «Да, да, продолжай хорошо учиться, сынок».        Увещевания Беллы с должной порцией юмора, да и вообще её успокаивающий голос сделали своё дело, и моё раздражение чуточку притупилось. Я позволил Белле снять с меня мантию и сюртук, и какое-то время мы оба молчали, пока я хмуро смотрел в окно на отвратительно ясное небо, создающее чудовищный контраст с моим настроением. - Медоуз ничего не знала о Поттерах, - решил всё-таки рассказать я, когда немного успокоился. – Опять время, потраченное впустую. Разве что она была влюблена в Сириуса Блэка, дай-то Мерлин, чтобы взаимно. Это было бы слабым утешением. - Вам нужно было взять меня с собой, - немного обижено заметила Белла, взяв мою руку в свои, чтобы расстегнуть запонки, но так и не сделав этого. – Вместе мы выбили бы из этой дряни что угодно… - Ты прекрасно знаешь, что в моё отсутствие тебе лучше оставаться в Холле. Сейчас такое время, когда каждую минуту может случиться что угодно, а кто кроме тебя сможет принять верные решения, пока я занят?        Беллатрикс польщенно просияла, хотя я и отнял свою ладонь и самостоятельно расстегнул запонку. На челе Беллы тем временем пролегла напряженная морщинка. - Меня тревожит ваш интерес к Поттерам… - Ещё бы они меня не волновали! – возмутился я. - Я не о том, - тяжело вздохнула Белла, заглядывая мне в глаза. – Разве мало верных и умелых Пожирателей Смерти? Разве некому заниматься делом Поттеров и Лонгботтомов? - Этим вопросом я хочу заниматься лично, - отрезал я, отходя от Беллатрикс и избавляясь от остатков одежды.        Белла направилась включить воду в ванной, но, разумеется, не удержалась от нового комментария. - Вы давно не отправлялись на рейды в одиночку, - донеслось уже из просторной ванной комнаты, где послышалось журчание воды. - Хочешь сказать, что я форму совсем потерял? – с нажимом спросил я.        Когда я зашел в ванную, большая мраморная ванна уже была почти что полна благодаря специальной системе наполнения, которая осуществляла свою работу с помощью магии. Белла же караулила меня, сидя на краю ванны с недовольным видом. - Я не сомневаюсь в ваших силах, но вам не кажется, Милорд, что вы не должны так зацикливаться на этом деле? У меня нехорошее предчувствие, не лучше ли поручить обе семьи кому-то вроде меня или Долохова?        Может, она и была права, но меня слишком уж волновало предсказание, чтобы я мог доверить решение данной проблемы кому-то другому. Да и Лестрейндж опять забылась, допустив слишком дерзкую формулировку своих мыслей. - Я не ослышался, Беллатрикс? – переспросил я холодно. – Ты даёшь мне советы и делаешь замечания?        Белла стушевалась, поняв, что выразилась непозволительно. - Приношу свои извинения, Милорд, - вздохнула она, привычно скользя взглядом по моей поджарой фигуре, пока я опускался в ванну. – Но мне невыносимо думать, что вы находитесь в одиночестве в тех местах, куда может ворваться Орден Феникса в полном составе в любую минуту. Дамблдор что-то затевает, а вы даете ему возможность… - Ты утрируешь, - перебил я, поморщившись и подняв руку, призывая Беллу к молчанию.        Горячая вода дарила облегчение, хотелось смыть с себя пот и чужую кровь, а так же подарить разуму какое-то время отдыха. Не было ни сил, ни желания выслушивать глупости Беллы. Хотя, если быть честным с самим собой, я уже давно не сомневался в том, что у Лестрейндж была отменная интуиция. Но, увы, половину её страхов приходилось списывать на чисто женское волнение за любимого мужчину. - Надеюсь, что так, Милорд, - негромко произнесла Беллатрикс. – Но всё же прошу вас, подумайте о том, чтобы брать с собой хоть какое-то сопровождение. - У меня есть час на отдых, будь добра, оставь меня в покое на это время, - беззлобно бросил я. – Как всегда, тревожить только в крайних случаях. - Да, Милорд, - выдавила Беллатрикс, которой ещё было что сказать, после чего нехотя удалилась.        Когда через полчаса я вышел из ванной комнаты, запахнув на себе плотный зеленый халат, и направился было в сторону гардеробной, дабы привести себя в надлежащий вид, в мои апартаменты без стука влетела Беллатрикс, вид у которой был крайне взбудораженным. - Ты совсем забылась? – угрожающе начал я. - Милорд! – успела вставить Белла. – Есть новости от Долохова – они с Басти выследили Петтигрю. - Где он? – я весь подобрался.        Хоть кого-нибудь из Поттеровской шайки схватить бы! О, об этом я мечтал слишком долго, чтобы теперь упустить такой шанс! - Собрание отменяется, немедленно отправляйся туда, Беллатрикс. Сделай так, чтобы Петтигрю был схвачен без лишнего шума. Я скоро присоединюсь к рейду, - поспешно проговорил я.        Я увидел в мыслях Беллы, что она едва не ляпнула, будто мне необходимо нормально отдохнуть. Слава Мерлину, ей хватило мозгов только коротко кивнуть и поспешить исполнить мой приказ.       Сам же я собрался буквально за пять минут и поспешно аппарировал в маленький пригород, где Долохов с Рабастаном уже неделю разыскивали Питера Петтигрю.        Нельзя сказать, чтобы то место, где я оказался, было хоть чем-то примечательно. Очевидно, поэтому Петтигрю его и выбрал в качестве временного пристанища. Шаблонный маггловский пригород с белыми заборчиками и аккуратными маленькими домиками, в которых с наступлением темноты включился свет. Стояла страшная духота, и окна многих домов были открыты настежь, из-за чего на улицу доносились звуки маггловской техники вроде телевизора или радио. Осмотревшись, я немного замешкался. Я не знал, куда идти: мне было доподлинно известно, что Петтигрю обитает где-то поблизости, но где именно, выяснили лишь сегодня.        Пришлось активировать Метку и тогда меньше, чем через минуту передо мной появилась Беллатрикс. Вид у неё был запыхавшийся, но очень довольный. - Мы поймали его, поймали! – радостно сообщила Белла. – Совсем без шума! Антонин обезвредил все защитные заклинания, а Рабастан сумел остановить патронуса. Никто из Ордена не знает, что что-то произошло. - Прекрасно, Белла, - кивнул я, снедаемый нетерпением. – Скорее веди меня к Петтигрю.        Белла протянула мне руку и, взявшись за её ладонь, я позволил Беллатрикс аппарировать вместе со мной в крохотный домик, стоящий вдалеке от прочих. Он был особенно убог и выглядел нищенски. Свет в доме не зажигали в целях конспирации, но и в блудных лунных лучах обстановка была неплохо видна.        Антонин Долохов с гордым видом держал за волосы полного молодого человека с бегающими глазками, Рабастан старательно накладывал антиаппарационный купол, а Белла воодушевленно шагнула к пленнику и с силой уткнула палочку ему в шею. - На колени, ничтожество, с тобой будет говорить сам Тёмный Лорд! – яростно велела Белла.        Я сомневался, что гриффиндорец, один из членов банды Поттера, внемлет её приказу так легко. Нет, Петтигрю не пал ниц и не бросился целовать мои ботинки, но зато затрясся пуще прежнего, а в его глазах я не без удивления заметил слёзы. - П-прошу вас… - всхлипнул он. - Вы пытали его? – удивился я. - Нет, Милорд, - усмехнулся Долохов. – Разве что я немного наказал. Поганец бегал от нас по дому в виде крысы минут сорок, мои бедные колени должны были быть отомщены.        Я вздёрнул левую бровь и внимательно посмотрел на человека, которого давно хотел получить. Петтигрю в ответ взирал на меня с нескрываемым ужасом. У него тряслись губы, в светлых глазах стояли слёзы, а из разбитого носа стекала струйка крови. Ничего примечательного в Питере Петтигрю не было, разве что он относился к тем людям, которые не нравятся мне с первого взгляда. Полный, с редкими взъерошенными волосами и покрасневшим от волнения лицом, он вызывал у меня омерзение. Вдобавок от дружка Поттера несло страхом и потом. - Так это и есть Питер Петтигрю, закадычный дружок магглолюба Джеймса Поттера, предателя крови Сириуса Блэка и оборотня Люпина? – с насмешкой спросил я. – Значит, анимаг? Крыса? Не слишком ли бледно для такой блистательной четвёрки товарищей? – глумился я, медленно и зловеще приближаясь к Питеру.        Поскуливая, он вжался в спинку кресла и смотрел на меня расширившимися от ужаса глазами. В них читался прямо таки животный ужас, и мне нравилось понимать, как я влияю на дружка Поттера. Мне достаточно было лишь появиться, а Питтеру – только увидеть моё белое в темноте лицо, чтобы гриффиндорец был в полуобморочном состоянии. Он шумно дышал, хлюпал носом, старался отодвинуться подальше от меня и палочки Беллатрикс, но натыкался на палочку Долохова. - Что же ты можешь мне рассказать, Питер? – вкрадчиво спросил я, чуть склоняясь над его стулом. – Видишь ли, я на сегодня уже перевыполнил план по общению с фанатичным отребьем Дамблдора, Доркас Медоуз тому свидетель. Мне придётся лишь занять удобное место и дать знак моим Пожирателям Смерти. Думаю, они справятся очень быстро, и ты или заговоришь или сойдёшь с ума от боли. Если ты, Питер Петтигрю, ещё не понял, кто нанёс тебе визит, я с удовольствием представляю тебе Рабастана и Беллатрикс Лестрейндж и Антонина Долохова. Я даю тебе ровно минуту, прежде, чем прикажу Антонину выбивать тебе суставы пальцев один за другим, а Беллатрикс – заставить тебя подавиться собственными легкими. Или ты сам расскажешь всё, что знаешь о Поттерах и Ордене Феникса, или же подохнешь здесь в луже собственной крови и испражнений.        Я закончил говорить и, взмахнув палочкой, наколдовал себе жесткое кресло с подлокотниками, которое и занял.        На Петтигрю было жалко смотреть. Вернее, было бы жалко смотреть, если бы он не был мои врагом и другом Поттера и мерзавца Блэка. Он продолжал трястись всем телом, его маленькие глазки перебегали с одного волшебника на другого, и я отчётливо слышал стук его зубов. - Он, к слову, знает о Медоуз, - доложил Рабастан. – Думаю, именно эта новость заставила его покинуть убежище столь внезапно и неосторожно. - Что же, так даже лучше, - заметил я. – Раз ты видел искалеченный труп Доркас Медоуз тебе будет полезно узнать, что она до последнего держалась. Не хотела предавать своего любимого Сириуса Блэка, - обратился я к Петтигрю. - Да, девчонка была без ума от него, Питер. Визжала от моих пыток до тех пор, пока я один затейливым заклинанием не вырвал ей трахею, но не предала Блэка. Как ты думаешь, Питер, Блэк того стоит?        Очевидно, Петтигрю и впрямь видел мёртвую Доркас Медоуз, потому что он резко подался вперед и все мы с отвращением увидели, как толстяка тошнит. Я чуть было не скривился, когда Долохов спихнул трясущегося Питера на пол и тот сотрясся в новых спазмах, вызванных страхом и воспоминаниями о том, во что я превратил его подругу. - Я пытал её пять или шесть часов, не давая ни на секунду провалиться в спасительный обморок, - сообщил я. – А эта дурёха все надеялась на то, что её обожаемый Блэк придёт и поможет. Как ты понимаешь, Питер он не пришёл. Такова цена дружбы Поттера и Блэка, не так ли? Да и Люпин от них далеко не ушёл. Так уж устроен этот мир: кто-то живёт и здравствует, а кто-то жертвует собой. Зачем же в таком случае геройствовать ради тех, кто потом и имени твоего не вспомнит?.. Впрочем, я увлёкся. Время подходит к концу. Решайся, Питер.        Почему я решил, что в данном случае хорошее действие возымеют и слова? Я неплохо разбирался в людях, и в Петтегрю я безошибочно и моментально определил труса. Правда, в это слабо верилось и мне самому. Как же, гриффиндорец, один из шайки Поттера… Не знаю, что было бы, поймай я Питера раньше. Может, что-то пошло иначе. Но в тот знаменательный день сложились следующие обстоятельства: Питер был под впечатлением от увиденного в доме Медоуз, он оказался в руках моих лучших Пожирателей Смерти и столкнулся лицом к лицу со мной, и Питер, наверное, в глубине душонки всё-таки завидовал куда более сильным и талантливым друзьям. Может, были ещё какие-то причины, но это уже не так важно. Главным было одно – Петтигрю был очень сильно напуган и ещё сильнее хотел жить. - Круцио! – с готовностью воскликнула Белла, но я дал ей знак прекратить через несколько секунд.        Едва Питер закончил визжать, как он сам подполз к моим ногам и дрожащим голоском заскулил: - Прошу вас, умоляю, я ничего не знаю, Повелитель, Милорд…        Уже по тому, как он ко мне обратился, я понял, что эта крыса согласна сотрудничать, дабы спасти свою шкуру. Тот же Блэк, скорее всего, плюнул бы мне в лицо и выругался на меня так, что Долохов бы покраснел. Но этот был целиком и полностью во власти страха и, объятый ужасом, он был готов на всё. Я ворвался в разум дрожащего пленника и увидел с десяток картинок, проносящихся у него в голове. Вот Люпин даёт ему списать на уроке МакГонагалл, вот Блэк вклинивается между ним и Розье во время дуэли, а вот Поттер в решающий момент бросается защитить от меня свою ненаглядную Лили, вместо того, чтобы помочь раненному Каркаровым Питеру. Петтигрю явно мучительно выбирал. Он вспоминал своих троих друзей, думал о том, как они ему помогали и о том, как он всегда оставался в их тени. Видел все его воспоминания и я. Я внимательно вглядывался в каждое, буравя взглядом водянистые глазки Питера, и понимал, что обиды и зависть вместе со страхом давно точат его преданность товарищам, как черви. - Я вижу, что ты ценишь свою жизнь, Питер, - обманчиво дружелюбно заметил я, оставляя истерзанный разум Петтигрю. – И точно не хочешь жертвовать ею за своих так называемых друзей. Это правильно, это естественно - каждый человек хочет жить. Так зачем же умирать за людей, которые всегда смотрели на тебя свысока?        Я обвёл выразительным взглядом Пожирателей Смерти и те безошибочно поняли мою стратегию. Только Рабастан казался слегка удивлённым, но Белла быстро изложила ему мою идею в полголоса. - Я не предатель, - довольно жалко пискнул Питер, в котором временно побеждала его грифиндорская часть.        Петтигрю отшатнулся, чтобы упереться в ноги Долохова. Тот в ту же секунду направил на него палочку, и Питера затрясло от невербального проклятья, повергающего жертву в панический животный ужас. Ошалевший от страха, Питер не глядя кинулся к окну и оказался в руках Рабастана. - Коньюктивитус, - с усмешкой бросил изобретательный Лестрейндж.        Потеряв возможность видеть, Питер совсем обезумел от ужаса и принялся метаться по комнате туда-сюда, сталкиваясь с мебелью и Пожирателями, которые поочередно награждали его проклятьями. Потом он превратился в крысу, весьма ловко, надо сказать, но был пойман и превращён в свой обычный вид Беллой. - Не шевелись, или я выверну тебя наизнанку, - свистящим шепотом пообещала Беллатрикс, которая стояла прямо за спиной Питера, вжимала ему волшебную палочку в висок, а свободной рукой сжимала шею. – Как думаешь, долго ли ты протянешь, если я наколдую внутри тебя огонь?        Палочка Беллатрикс скользнула вдоль тела трясущегося Питера, который даже не предпринимал попыток освободиться, и Белла использовала Секо, которое полосами прошло по всей правой руке Петтигрю. Скуля и стеная, он рухнул на пол перед её ногами, а в следующую секунду Белла уже была над пленником, прижимая его коленом к полу. Для пущего устрашения она вернула ему зрение – ведь должен же был Питер видеть кинжал, который Беллатрикс вытащила из ножен на поясе и теперь держала на едва заметном расстоянии от его зрачка. - Отвечай на вопросы Тёмного Лорда! – рявкнула Беллатрикс, после чего с размаху всадила кинжал в пол совсем рядом с головой Питера.        У Петтигрю на щеке показалась кровь – так близко к нему прошёл кинжал Беллы. Он коротко взвизгнул и замер, глядя в полубезумные глаза Беллатрикс, которая вошла в раж. - Ты знаешь, где штаб Ордена Феникса? – чётко спросил я. - Н-нет, - промямлил Питер. - Ты врёшь! – опять крикнула Белла, и опять ударила ножом в пол рядом с Петтигрю, на этот раз отхватив край уха.        Когда вой Питера стих, он обрёл дар речи. - Собрания всегда проходят в разных местах. Мы узнаём об этом за несколько минут до начала через патронусов. - А где прячутся Поттеры и Лонгботтомы ты знаешь? - Не знаю, - проскулил Петтигрю. - Беллатрикс, Антонин, я трачу своё время, - недовольно заметил я.        Долохов без лишних разговоров ударил проклятьем по левой кисти Питера, выбивая сразу несколько суставов, а Беллатрикс опасно провела кинжалом от щеки и до нижнего века правого глаза. Петтигрю заорал так, что окна задрожали, и принялся умолять своих палачей остановиться. - Мы никуда не спешим, - заметил Долохов. – Нас много. Мы можем по очереди пытать тебя столько часов, сколько потребуется. - Вряд ли твоя верность станет утешением для твоей матери, когда она найдёт перед порогом своего дома твой растерзанный труп, - проговорил Рабастан. – Кстати, мы почти наверняка знаем и её местоположение. Думаю, мы с Антонином сможем отлучиться к ней ненадолго, а тобой пока что займётся Беллатрикс…        В подтверждение слов деверя Белла взмахнула палочкой, связывая рыдающего Питера по руками и ногам, а так же затягивая наколдованную верёвку вокруг его толстой шеи. - Всё равно от тебя пока что нет толку, а я давно не практиковалась в пыточных, - со вздохом проговорила Белла.        Питер завозился, но Беллатрикс так его зафиксировала, что особых результатов это не принесло. Я тем временем поднялся из своего кресла и склонился над Петтигрю, глядя прямо в его глаза. - Но я вижу, что ты не так глуп, как те несчастные, которых Дамблдор отправляет на верную смерть. Думаю, я мог бы простить тебе ошибочные идейные соображения, если бы ты принёс мне хоть какую-то пользу. Думай, Питер, думай. Всё это может прекратиться, а может и продолжиться.        Питер думал слишком долго, а потому Беллатрикс с силой вывернула и без того покалеченную руку Петтигрю. - Хватит! Хватит! – закричал тот в ответ. – О нахождении Поттеров и Лонгботтомов сейчас не знает никто кроме Дамблдора! Но говорят, что Лонгботтомов спрячут где-то в глуши Ирландии, а Поттеров Дамблдор пристроит лично. Их будет охранять кто-то из нас, я так понял. Я, Блэк или Люпин. Ещё неизвестно, кому доверят охрану Поттеров, но все считают, что Блэку. Аластор Грюм и ещё несколько авроров собирают доказательства, чтобы арестовать Люциуса Малфоя, а Уизли пытается следить за Руквудом в Министерстве Магии. Дамблдор думает, что ближе к зиме вы попытаетесь взять Хогвартс и накладывает на замок защитные чары. Больше я ничего не знаю, умоляю, только пощадите меня…        Под конец своей быстрой и невнятной речи Питер начал всхлипывать и кашлять, и я сделал Белле знак отпустить его. - Вот видишь, это было не так уж и сложно, - проговорил я. – В ответ я тоже кое-что скажу тебе, Питер. С этого самого дня ты будешь под постоянным присмотром моих людей. Где бы ты не находился, куда бы ты не пошёл – знай, что на тебя смотрит Пожиратель Смерти. Я буду знать всё о каждом твоём шаге, о каждом твоём слове. И если ты разочаруешь меня, Питер, я отдам тебя Беллатрикс Лестрейндж. Ты должен знать, что она – непревзойдённый мастер пыток. Но если ты будешь вести себя хорошо, я гарантирую тебе безопасность. - Ч-что я должен делать? – рвано выдохнул Петтигрю. - Как, ты ещё не понял? – наигранно удивился я. – Ты теперь мой шпион в стане врага, Питер. Ты станешь моими глазами и ушами среди людей Дамблдора и будешь доносить обо всём, что узнаешь. Ах да, ещё кое-что… Постарайся сделать так, чтобы тебя назначили в охранники Поттеров. Хорошо постарайся, Питер, иначе я буду сильно разочарован.        На этом разговор можно было считать законченным, и я, удовлетворённый результатом, покинул дом Питера Петтигрю в сопровождении Пожирателей Смерти. Эх, знал бы я тогда, что лучше мне и вовсе не находить Питтера Петтигрю и ничего не знать о Поттерах…