Глава 71
2 июля 2016 г., 22:31
Я с головой погружаюсь в ледяную воду этого проклятого моря, куда нас вывозили каждое лето. Дна всё нет и нет, я опускаюсь всё ниже, толща воды начинает на меня давить. Холодно, и жить ужасно, ужасно хочется! И я злюсь, потому что эти недоумки Бишоп и Бенсон пинком отправили меня с камня в глубину мрачных вод. Подло, со спины. Может, и не знали, что тут так глубоко, хотели просто пошутить. Но суть не меняется – я гибну.
Я не достаю до дна ногами, что неудивительно в мои неполные пять лет. Я тянусь руками вверх, страх и ярость наполняют меня, сердце бьётся быстрее, а в легких кончается воздух и грудь наполняется странным теплом. И вдруг от самого сердца к рукам несётся словно огонь, а в следующую секунду из меня вырывается великая сила, до тех пор дремлющая. Вода, как в библейских сказаниях, которые мы заучиваем на занятиях, расходится в стороны от меня. Пока я стою на четвереньках, кашляя и дрожа всем телом, воды моря в пещере стоят от меня стенами с двух сторон, чуть колышась и брызгая солёной водой. Когда я поднимаюсь, я вижу испуганные глаза Бишопа и Бенсон, которые чуть не стали моими палачами. Я чувствую их страх. И я чувствую свою силу, волнами исходящую от моего худого тела. И я понимаю, что я исключительный. И что я награждён силой, ниспосланной мне зачем-то великим. Мой счастливый смех отталкивается от стен пещеры и разносится по ней. Впервые в своей недолгой жизни я ощущаю дикий восторг.
***
- Том, Том Реддл! – кричит мальчишка лет двенадцати, который вместе с компанией колотит меня с завидной регулярностью. Он с друзьями. Их много, человек семь ублюдков от десяти до четырнадцати лет, которые берут меня, семилетку, в кольцо. Но страх уходит, остаётся злость. И желание разорвать их всех на куски голыми руками. Не дожидаясь нападения, я бросаюсь на Эрика Уолли, как дикое животное. До того, как кто-то успевает среагировать, мои пальцы сжимаются на его шее с такой силой, что я чувствую, как пульсирует его кровь и хрустит кадык. Прежде, чем всем скопом меня удаётся оттащить, Уолли так бледнеет, что уже начинает заходить в синеву. И пусть меня потом пинают ногами, как собаку. Я знаю, что я смогу подняться, чтобы опять вцепиться в горло врагу. Потому что я никогда не сдаюсь.***
Звон, раздаётся звон колокольчика, в который звонит человек в форме, а потом звучит гулкий гудок паровоза. Я в неистовстве, сердце колотится, как ненормальное. Волшебник, я волшебник и еду в волшебную школу! Пальцы сжимают палочку так, что их судорогой сводит. Как же сложно держаться спокойно, когда хочется кричать от восторга! - Тут не занято? – спрашивает плотный тёмненький мальчик с большой книгой в руках, заглядывая в купе. - Нет, - отвечаю я ровным тоном, что даётся очень тяжело. Я искоса разглядываю другого первокурсника. Он хорошо одет и машет родителям, которые стоят на перроне. Представительный, но уже не молодой мужчина и женщина, увешанная драгоценностями. - Кстати, я Сильвий Лестрейнж, - представляется мальчик, когда поезд трогается. Он протягивает мне руку, и я медлю. Он мне не очень-то нравится: с родителями, да ещё и богатый! - Том Реддл, - представляюсь я, всё-таки пожимая ладонь. - Ты не из наших чтоль? – искренне удивляется Сильвий, и его тёмные глаза округляются. Не хочется выказывать незнания. - Что ты имеешь ввиду? – холодно спрашиваю я, поднимая подбородок. - Грязнокровка? – он стушевался, видимо, ляпнув что-то не то, и пояснил извиняющимся тоном: - Ну, ты наверняка знаешь, есть семьи волшебников. Их должны все уважать. В основном аристократия имеет большие родословные совсем без магглов, как в моей семье. Бывают семейства попроще. А ещё есть семьи, где есть неволшебники. Мы их недолюбливаем. Отец говорит, что они уничтожают наше общество. А есть дети, которые рождаются в семьях магглов. Вот они – хуже всего. Их все презирают. То есть, все достойные люди. И называют грязнокровками – грязная кровь. Надеюсь, у тебя хоть кто-то из волшебников в семье есть, иначе мне попадёт за то, что я с тобой знакомство завёл… Он смотрел на меня с большой надеждой, явно рассчитывая на то, что я просто идиот, который медленно соображает, но зато из семьи волшебников. Я был нищим и безродным в другом мире. В мир магии я вошёл, не имея ничего. Но только для того, что всего этого достигнуть. Тут я изгоем быть не собирался. - Я… не знал своих родителей, - уклончиво ответил я. - А кто тебя воспитывал? – допытывался новый знакомый. Мысленно я уже пожелал ему сдохнуть и несколько раз плюнул на воображаемую могилу. - Что за допрос? – резко спросил я. Мальчик посмотрел на мою жалкую одежду и, поджав губы, начал вставать. С его колен упал толстенный учебник, который должен был здорово ударить меня по ноге, но я впился в него взглядом. Книга замерла воздухе. - Ничего себе! – ахнул Лестрейндж, глядя то на меня, то на учебник. – Как ты это делаешь?! - Полагаю, как и ты, - зло ответил я, думая, что Сильвий издевается. - Шутишь? – округлил глаза тот. – Я так отродясь не умел! Да вообще мало кто из взрослых может колдовать одним взглядом! Серьёзно, кто тебя этому научил? - Никто. - Врёшь! Я так на него взглянул, что Сильвий осёкся. - Извини. Гриндилоу бы меня порвали, научи меня так же! - Что такое гриндилоу? Лестрейндж улыбнулся. - Кажется, по дороге в школу мы не соскучимся. Я могу о многом тебе рассказать, если ты научишь меня таким штукам! Я подумал, что неплохо бы поскорее избавиться от этого мальчишки. Он мне не понравился до крайности, и я решил, что не выдержу плотного общения с ним ни за что в жизни.***
Ярко горели свечи, зависшие в воздухе, а вместо потолка было небо со сверкающими звёздами. Все взгляды были обращены на меня, а взгляд уже знакомого мне Дамблдора жёг затылок. Я так напрягся от волнения, что неестественно прямую спину начало сводить. - Слизерин! – оглушительно закричала шляпа, даже не коснувшись моих волос. Я поспешил к столу, откуда громче всех мне аплодировал несносный Лестрейндж, а красивая девочка с черными волосами не сводила с меня надменного взгляда синих глаз. - Кто она? - спросил я у Сильвия. - Вальбурга Блэк. Но не пытайся с ней познакомиться - Блэки не выносят... ну, таких, как ты. Мы же пока не знаем, кем были твои родители, понимаешь, - закончил он извиняющимся тоном. Я нахмурился, но расстраиваться не собирался. Я уже давно твёрдо решил показать им всем, что я чего-то да стою. И эта высокомерная девочка, как и все остальные, ещё будет смотреть на меня по-другому.***
- Куда-куда ты отправишься? – вопросил «несносный» Лестрейндж, с которым я жил душа в душу в одной комнате на протяжении семи лет. - Путешествовать по миру, - ровным голосом ответил я, продолжая собирать вещи. Сильвий, поигрывая новенькой тросточкой, расхаживал по маленькой комнатке на втором этаже «Горбин и Бэрк». -Я не понимаю, Том! – не выдержал он. – Какого дементора ты творишь? От тебя все ждут минимум должности министра магии, но ты устраиваешься работать в эту дыру, а потом вовсе собираешься гулять по Европе! Скажи на милость, когда Том Реддл успел стать мечтателем!? - Так ты со мной? – так же спокойно спросил я, застегивая чемодан и поправляя сюртук. - Шутишь? – ахнул Сильвий. – У меня свадьба через полторы недели. И было бы неплохо, если бы на ней всё-таки был шафер! - Попроси кого-нибудь другого. А ещё лучше, бросай всё и пошли со мной. Я произнёс это, так проникновенно глядя в глаза Лестрейнджа, что тот перестал бегать по комнате и остановился в нерешительности. - Я люблю её, - произнёс он в своё оправдание. - Вздор, - хмыкнул я. – В школе ты скидывал Яксли с метлы на тренировках. - Том, я люблю её, - повторил Сильвий. – Я хочу детей от этой женщины. Я хочу провести с ней оставшуюся жизнь. Я пожал плечами и пошёл к двери. - А как же Блэк? – остановил меня голос Лестрейнджа. – Ты добивался Вальбургу года два, неужели теперь так легко её бросишь? - Даже не задумываясь. Любовь – глупая иллюзия. Это не для меня, - бросил я прежде, чем покинуть комнату.***
Городок был довольно мерзкий, как и всё в этой несчастной Румынии. Идя в зимнюю стужу по улице, я уже пожалел, что странствия занесли меня в такое местечко. Свернув в узкий переулок, я зашагал быстрее. - Эверто Статум! – крикнули слева. - Рефлекто! – мгновенно среагировал я. В тёмном закоулке кто-то ругнулся, а искры от столкнувшегося щита и отраженного проклятья на миг показали мне высокого худого человека. Судя по звукам, я выбил у него палочку. Тогда, к моему удивлению, этот ненормальный кинулся на меня с голыми руками и страшным криком. Я с трудом успел выставить локоть, чтобы тот ударился об него грудью и, пока незнакомец медлил несколько секунд перед новой атакой, я сбил его с ног заклинанием. В свете тусклого фонаря передо мной распластался молодой человек немногим старше меня самого. На вид ему было лет двадцать пять или около того. - Что тебе нужно? – потребовал я, направив на него палочку. - Проклятье, хотел маггла пришлепнуть! Кто ж знал, что ты волшебник? – спросил он на жутком английском, сплёвывая кровью. - А когда узнал, зачем полез? – резонно вопросил я, не сводя с незнакомца палочки. - Ну… - замялся он, убирая с лица растрёпанные волосы и глядя на меня слегка наивными голубыми глазами. – Меня вообще-то разыскивают, вдруг ты узнал… Да и если уж начал, отступать-то нельзя… - Даже без палочки? – уточнил я. - Даже без руки или ноги, - отозвался молодой мужчина, потирая грудь в том месте, которым налетел на мой локоть. - Интересный подход, - пришлось мне согласиться. – Знаешь, мне кажется, мы можем быть полезны друг другу. Я убрал палочку в левую руку, а правую протянул незнакомому волшебнику. Тот встал, но руку мою не влыпустил. - Антонин Долохов, - представился он, пожимая мою ладонь. - Лорд Волдеморт.***
Девочка, хотя и восторженно, но с едва заметным испугом продолжала изучать меня. Завистливо взглянула на палочку, оценивающе окинула взором фигуру, облачённую в дорогую мантию, опять посмотрела в лицо. Она явно была поражена тем, что сам Лорд Волдеморт позволил ей поговорить с ним. - Какое твоё полное имя, Белла? - Беллатрикс Друэлла из рода Блэков, - она с вызовом вскинула подборок в лучших Блэковских манерах. С такой гордостью и надменностью своё имя называют принцессы крови. Хотя, нечему удивляться - у Блэков в крови огромное самомнение. - Значит, воительница. Я усмехнулся. - Другого и не ожидал. Картины прошлого ещё долго проносились перед глазами, но потом какой-то крупицей сознания я вспомнил, что так бывает перед смертью и каким-то образом остановил красочный калейдоскоп воспоминаний. Опять осталась одна темнота. Не знаю, где и сколько времени я был потом. И почему видел то, что видел. Но на смену воспоминаниям пришла действительность, которая мелькала вспышками. Я видел, как Белла первая пошатнулась, ахнула и схватилась за сердце, а через несколько секунд Пожиратели Смерти, которые допоздна засиделись в Холле, с криками и стонами похвастались за Метки, а Беллатрикс, рванув рукав, увидела, что её предплечье чисто. Её нечеловеческий, звериный вопль перекрыл все прочие звуки в комнате. Затем опять темнота и новая картинка. Беллатрикс, задыхаясь от слёз и подступающей истерики бежит по коридорам Лестрейндж-холла, ломая ногти, срывает с себя широкий воротник маскарадного платья. Жемчужные бусы тоже рвутся, и крупные жемчужины стучат по полу. Опять я проваливаюсь в темноту, а когда выныриваю из неё, вижу уже другое. В безумных глазах Беллатрикс блестят слёзы, она не в себе, её лицо искажено до неузнаваемости. Она всё ещё в вечернем платье, но уже стоит перед большим столом на моём месте, отодвинув трон в сторону, и буквально рычит на бледных и решительных Пожирателей Смерти. Молодец, моя девочка… Она собрала всех, кого могла и взяла всё на себя. Когда кто-то попытался возразить, в него полетел Круциатус. Опять темнота и тишина. Я начинаю понимать, что нахожусь на грани между жизнью и другим светом, где я уже окончательно и бесповоротно мёртв, но зато вижу Беллатрикс. Теперь Белла уже в своей одежде для рейдов и имеет очень решительный вид. У неё глаза человека, готового идти до самого конца. Она ведет группу на рейд. Да, Белла, в дом Поттеров, найди меня, избавь от этой уничтожающей боли, отголоски которой всё ещё терзают меня… Салазар, куда её несёт!? Белла останавливает братьев Лестрейндж и Крауча перед каким-то другим домом. - Он жив, и мы найдём его! – как через плотное стекло я слышу её яростный рык. Дверь превращается в щепки. Мужчины не успевают ничего сделать – подобно горной лавине или смерчу Беллатрикс первая входит в дом и сминает сопротивление. Фрэнк Лонгботтом без сознания, его жена обезоружена и отползает от Беллатрикс по полу. Та берет её за горло и одним рывком с какой-то чудовищной силой ставит на пол. - Где он? – кричит Белла. Опять темнота. Я начинаю бороться и пытаться прийти в себя. Нет, я не мог умереть. Невозможно. Немыслимо. Пытаюсь вырваться из темноты, но вновь улетаю куда-то и сверху вижу то, что происходит в доме Лонгботтомов, будто смотрю через дыру в потолке. - Круцио, Круцио, Круцио, мразь! – визжит Беллатрикс. Ей не хватает воздуха из-за нервов и ярости, по её лицу опять текут слёзы, палочка в руке так и пляшет, а Алиса заходится в сплошном крике. Фрэнк у стены даже кричать уже не может и только корчится, а над ним с окаменевшим лицом стоит Рудольфус. Его лицо белее мела, и я понимаю, что он готов на всё, чтобы меня вернуть. Удивительный человек. У окна стоит Рабастан, он тоже серьёзен, как никогда. Губы плотно сжаты, он смотрит то в комнату, то на улицу. Барти тут же. Его всего трясёт, он смотрит на Беллу и так же, как она рыдает и мечется возле Алисы, осыпая её проклятьями. Вспышка, темнота, пытаюсь сделать вздох, но не выходит. Понимаю, что не дышу. Кладу руку на грудь… и понимаю, что ничего не осязаю. Меня нет. - Беллатрикс, хватит, она уже ничего не скажет! – кричит Руди на жену. Белла впала в истерику. Она больше не может. Она вырывается из рук Руди, извивается в его крепких объятиях и всё пытается опять наслать Круциатус на Фрэнка или Алису. С их губ стекает слюна, оба смотрят в пустоту и молчат. Но Белла не унимается и вот в итоге, когда Рудольфусу уже не хватает сил удержать её, и оба оседают на пол, Белла постепенно перестаёт вырываться и бить мужа кулаками по плечам, утыкается ему в грудь и начинает рыдать в голос так, что у неё вероятно легкие сводит. Барти сползает по стене, запустив пальцы в волосы, и протяжно стонет. Мотает головой из стороны в сторону. Больше он не издаёт ни звука, но по его щекам бегут слёзы. Рабастан отворачивается к стене и сильно бьёт по ней кулаком. И ещё раз. Костяшки пальцев разбиты в кровь, но Лестрейндж даже не шевелиться, повернувшись ко всем спиной. - Он жив, - выдыхает Беллатрикс через некоторое время и, тяжело опираясь на руку Рудольфуса, встаёт на ноги.- Мы должны… Должны взять себя в руки и продержаться до его появления. Никто не говорит про пропавшие Метки и боль от этого. Все беспрекословно слушаются Беллатрикс. Я опять оказываюсь в темноте и на этот раз пытаюсь хотя бы глаза разлепить, чтобы что-то увидеть. Сложно поднять веки, когда их больше нет, но я не оставляю попыток, хотя они и сопровождаются невыносимой болью. Теперь все опять в Холле. Белла собрана и решительна, заражает этим и остальных. Она идёт по замку и раздаёт приказы, проверяет, как баррикадируют двери и укрепляют окна. Рудольфус не отходит от неё ни на шаг. Я продолжаю упорствовать, и хотя боль опять возрастает, я всё меньше вижу эти странные картинки. Это внушает оптимизм. Я делаю хоть что-то, и это что-то имеет эффект. Продолжаю моргать. Так, как в детстве, когда видел страшный сон. Я тогда знал, что если несколько раз сильно моргнуть, то в итоге я по-настоящему открою глаза и проснусь. А что со мной теперь, если не кошмарный сон? Со злым упорством продолжаю моргать, но боль становится так сильна, что я ослабеваю и решаю немного передохнуть. Кругом крики, люди, взрывы… Бой идёт не на жизнь, а на смерть. Но постепенно битва замирает и остаётся только два островка сражающихся. Беллатрикс бьётся сразу с пятью аврорами и выглядит так, словно совсем озверела и уже не понимает, что происходит. Рудольфус лежит недалеко от неё и совсем не шевелится. Долохов ещё сражается, стоя спина к спине с Рабастаном. Барти нигде не видно и хочется верить, что Белле хватило мозгов отправить его домой. Падает Басти, скошенный Лайтусом прямо в голову. Его тело ещё содрогается, когда падает на пол. Долохов долго не выдерживает и вскоре ему не удаётся блокировать Петрификус Тоталус. Остаётся только Белла. Единственный несломленный боец. Она дико озирается, двигается со скоростью снитча, вертится, как юла, а в глазах застыла одна фраза «Где же ты, где же, приди за мной или дай знак, молю». Страха нет. Она сражается яростно, импульсивно, но бьёт точно и очень сильно. Секо настигает Беллу и врезается ей в правое плечо с такой силой, что Беллатрикс всем корпусом слегка поворачивает вправо. Только палочка перелетает из раненной руки в здоровую и бой продолжается. Верикус врезается в живот, и Белла падает на колени, но с рыком взвивается на ноги и продолжает борьбу с отчаянием человека, который понимает, что живёт последние секунды и терять ему уже нечего. Истекая кровью, Беллатрикс сражается до тех пор, пока её реакции совсем не замедляется. Тогда Белла получает Лайтус и опять падает на колени. Её взгляд мутнеет. Беллатрикс начинает крениться в бок и оседает на пол. Шок и ярость так сильны, что меня выбрасывает из Лестрейндж-холла, а затем и из темноты с такой силой, что я не успеваю опомниться. Небо, очень светлое, голубое небо. И морозный воздух. Падает снег, кружась в воздухе крупными хлопьями. Но я не чувствую, как он ложится на моё лицо. Приподнимаюсь, чтобы осмотреть себя и окрестности, но с ужасом понимаю, что не вижу своего тела, а поднялось лишь сознание. Что же, по крайней мере я способен видеть и слышать. Это уже что-то. И я всё ещё на грешной земле. Я могу мыслить, значит, я ещё существую. Что произошло? Это первый вопрос, которым я задаюсь. Я не мертв. По крайней мере, хотелось бы так думать. Я стал чем-то вроде сгустка сознания. Но почему? Что такого было в ребёнка Лили Поттер, что я потерял телесную оболочку, желая убить его? Интересно, сам Гарри Поттер жив? Судя по тому, в каком виде дом, очень вряд ли. Была на мальчишке какая-то сильная защита, вот в чём дело. Авада Кедавра срикошетила. Вот ведь проклятье, а Пророчество-то хотя бы частично право! Вот только я не побеждён, я ещё не сдался! Я поднимаюсь ещё повыше и теперь смотрю вокруг с того уровня, на котором раньше были мои глаза. Стою я посреди руин и насколько хватает взора кругом лежит снег. Неужели за одну ночь вывалил? Странно. Я пытаюсь двигаться, и это вроде как получается, хотя довольно неловко. Трудно контролировать полёт сознания, и меня пару раз швыряет то влево, то вправо. В итоге я как-то приноравливаюсь и всё-таки выхожу из того, что осталось от дома Поттеров. Мне кажется, что я вижу сон. Настолько нереально моё состояние. Я будто плыву по воздуху, и всё, что заставляет меня существовать – сила мысли и оставшиеся крупицы магии. Магия! Я вспоминаю о ней, когда уже иду по улице между маленьких домиков. Я пытаюсь напрячь силы, сжать воображаемые кулаки и… ничего не происходит! Это пугает меня больше, чем всё остальное. Если я утратил магию, то стоит ли бороться за существование дальше?! Паника всё возрастает, и я вновь пытаюсь воспользоваться волшебством. Смотрю на снеговика на обочине, смотрю долго, пристально и зло. И, слава Салазару, снежная голова разлетается. Я ликую – не всё потеряно. Хотя это действие значительно меня ослабляет, всё же я убеждён в том, что магия всё ещё при мне. Это осознание придаёт мне решимости и моральных сил, хотя физически я так слаб, что мне приходится замереть под деревом, и какое-то время я просто отдыхаю. Пока я стою, я наблюдаю. Украшений для Хэллоуина больше не видно. Странно, не сняли же их за одно утро… Я уверен, что нет ещё и десяти – людей на улице не видно, большая часть пригорода ещё спит, хотя кое-где видно шевеление за окнами. Продолжаю озираться и в одном из мусорных баков вижу небольшую пожелтевшую елочку с обрывками гирлянд. Я начинаю медленно понимать, что сейчас уже далеко не октябрь и даже не ноябрь. Прошло Рождество и Новый Год. Опять подступает паника, и из-за неё я начинаю соображать быстрее. Выходит, я отсутствовал минимум до середины января. Дай Салазар, чтобы был восемьдесят второй год хотя бы… Неведение было настолько невыносимо, что я вспомнил: в Годриковой впадине живёт автор «Истории магии», Батильда Бэгшот. Ещё тётка Пруэттов – мерзкая старуха по имени Мюриэль. Только вот где были их дома я понятия не имел. Обе никогда не представляли для меня интереса, не связывались с Орденом Феникса и не были нужны моим Пожирателям. Странно, что я вообще знал, где они обитают. Да и то вскрылось это не так давно, только когда я выяснял всё про Годрикову впадину перед нападением на Поттеров. Хотя, может это было довольно давно… По дороге идёт женщина средних лет в странной униформе. Она несёт объемную сумку и подходит к каждому дому, чтобы в щель для писем засунуть конверты и свежую газету. Я начинаю идти за ней в надежде узнать хотя бы сегодняшнюю дату. К сожалению, она так быстро и ловко выполняет свою работу, что я не успеваю рассмотреть число на газетах. Женщина, кажется, что-то чувствует, потому что зябко ежится и то и дело оглядывается через плечо в ту сторону, где стою я. Так как я всё равно не знаю, где искать двух старых ведьм, я довольно долго следую за почтальоншей. Наконец-то попадается старый дом, где щели для писем нет и, повздыхав, моя спутница опускает газету на порожек. Как только женщина удаляется, я прилагаю все силы, чтобы развернуть газету. Это довольно сложно, когда у тебя даже рук нет и приходится полагаться только на силу мысли и магию. Но всё же мне удаётся развернуть главную страницу, чтобы оказаться совершенно пораженным. Я пришёл в сознание девятнадцатого января восемьдесят второго года. Меня не было почти три месяца! Мерлин и Моргана, что произошло за это время? «Беллатрикс!» - проносится в голове. Белла, Белла, она же… Или нет? Я не видел её смерти, я видел только то, как её победили. Да и были ли мои видения реальными? Быть может, это лишь сны? Но, если мыслить объективно, итог только один. Вопрос лишь в том, как это произошло. Её добили прямо в Холле? Или же казнили через Поцелуй дементора? Или как-то ещё? Мерлин всемогущий, только бы это было быстро и без лишних мук… Волнение за Беллатрикс придало мне сил. Теперь я обязан был найти хоть одного волшебника, чтобы как-нибудь узнать о ней! Да и не только о Белле! Что происходит в мире? Кто из моих сторонников жив и на свободе? Сильвий предпринял что-нибудь? А Барти не раскрыт из-за лишних эмоций? Меня наверняка считают мертвым, Дамблдор приложит все силы к тому, чтобы уничтожить всех Пожирателей Смерти. Лестрейндж-холл скорее всего в руинах, оплот моих людей разрушен. Вся надежда на смекалку Малфоя. Я напряг все силы, которые только были у моего бестелесного сознания, и подобно ветру понёсся через дома магглов. К слову сказать, я мог проходить сквозь стены, что было вполне удобно. Чего я только не насмотрелся во время своего путешествия! Я мотался по пригороду пол дня и уже отчаялся найти дома волшебниц, когда вдруг не смог пройти через очередную стену. Меня остановила магия, предназначенная для защиты от непрошеных гостей. Как я возликовал! План в голове созрел мгновенно и уже через секунду я что есть сил звонил в звонок у двери, буравя его взглядом. Сил, кстати, почти не осталось, и я был способен только на последний рывок, чтобы затем долго отдыхать в доме волшебницы и слушать, видеть, знать, что происходит в моём мире. Дверь отворила пожилая женщина в черном шерстяном платье. Она посмотрела по сторонам, как она думала, незаметно взмахнула палочкой, пытаясь снять маскировку с кого-то невидимого, и со вздохом затворила дверь, вернувшись в дом. Я уже стоял в прихожей, если, конечно, я мог стоять. - Батильда, кто там? – донёсся брюзжащий голос откуда-то из дома. - Наверное, дети шутят, - отозвалась старуха, вслед за которой я двинулся по дому. – По воскресеньям эти сорванцы часто так делают. - Глупые магглы с глупыми забавами. Никогда не понимала, как мои покойные родители могли здесь поселиться, - выговаривал второй старческий голос. Я оказался в маленькой, но уютной гостиной. Типичное жилище старой леди: всё аккуратно прибрано, на полочках стоят вазы и прочие безделушки, чай на столике сервирован на редкость педантично, вся мебель старая, но содержится в порядке. Батильда Бэгшот опустилась на диванчик, который был таким низеньким, что если бы на него сел я, мои колени оказались бы на уровне головы. Впрочем, теперь я вряд ли мог сесть, поэтому проблемы не было. В кресле напротив восседала вторая старушка, которая имела на редкость неприятный вид и держала в руках чашечку чая. Старухи опять принялись брюзжать про магглов, а я тем временем стал озираться в поисках «Пророка». Старики ведь часто хранят газеты. Может, получится найти не только свежий номер, но и несколько старых… К своему крайнему ликованию я обнаружил целую стопку газет на тумбочке у торшера, но пока что не рисковал их трогать. Всё-таки, если газеты начнут шевелиться, волшебницы могут что заподозрить или, хуже того, что-то предпринять. Кто знает, может, мне теперь самого простого заклинания достаточно для серьёзной травмы? Лучше не рисковать. Мне пришлось ждать довольно долго, пока старые ведьмы пили чай и трещали о своём. Я их почти не слушал, устроился у камина в кресле и думал о своём. Набирался сил, одним словом. Успел окончательно подавить панику и заставить себя мыслить трезво. Часы уже показывали четыре часа, когда старухи завели разговор, привлекший моё внимание. - …что думаете? - Что я думаю? – хмыкнула Батильда. – Я думаю, что история ещё не знала таких громких судебных разбирательств. Всё-таки не кто-нибудь, а Лестрейнджи! И ещё женщина среди них! - Женщина! – фыркнула Мюриэль. – Чудовище она, а не женщина! - Как бы там ни было, но она леди из благородной и очень уважаемой семьи. И совершала такие страшные преступления! Две абсолютные крайности! Не удивительно, что судебный процесс длился так долго! Я весь обратился в слух. Беллатрикс выжила в том сражении! И братья Лестрейндж тоже, по крайней мере, один из них. Хотя, может статься, что их недавно казнили. - Нет, всё-таки приговор слишком мягок, - Мюриэль поджала губы и потрясла головой на тонкой шее. – За то, что они сделали с несчастными Лонгботоммами и Поцелуя дементора мало, а тут всего лишь пожизненное! Я почувствовал такое облегчение, что даже глаза прикрыл на мгновение. Ну, или что там у меня теперь было вроде глаз. - Ну, дорогая, они же аристократы. Тюрьма для них хуже смерти, - успокаивающим тоном проговорила Батильда. - Радует только то, что для женщины там совсем невыносимые условия, - кивнула Мюриэль. – Я видела Беллатрикс Лестрейндж на нескольких приёмах какое-то количество лет назад. Скажу я тебе, что она женщина красоты редкостной. Такие, как она, в местах вроде Азкабана ломаются и гибнут первыми. Я усмехнулся. Старая глупая карга, она не знает мою Беллу. Такие, как она, даже в Азкабане выживают. - Как бы там ни было, но с ума они все сойдут довольно быстро, - заключила Мюриэль. – Леди Лестрейндж уже это сделала, если задуматься о суде. Подумать только, она ведь свято верит в то, что Тот-Кого-Нельзя-Называть вернётся! - А вы думаете, что он погиб? – уточнила Бэкгшот. – Вот уж не думаю. - А как же? – хмыкнула вторая старуха. – Вы видели, что осталось от дома бедных Поттеров? К тому же, даже тела не нашли! - Вот именно, что не нашли! – возмутилась Батильда. – Может, раненный и слабый, он ушел, чтобы вернуться потом при былой силе? - Что вы такое говорите! – всплеснула руками гостья. – Нет, нет, он точно мёртв! Я опять усмехнулся. Знали бы эти старые перечницы, что я сейчас сижу и набираюсь сил в тепле у камина в каких-то паре шагов от них! Разговор старух перестал клеиться, и вскоре гостья засобиралась домой. Я терпеливо подождал, пока Батильда её проводит, а сама отправится вздремнуть наверху. Стоило ей затушить камин и уйти, как я бросился к газетам. Силы я уже восстановил, а потому мог листать страницы «Пророка» без особого труда. Мерлин и Моргана, лучше бы я не читал их вообще… Все, на кого я мог рассчитывать, были мертвы или заточены в Азкабан. Третьего ноября Лестрейндж-холл был взят. Убитыми я потерял около пятнадцати Пожирателей Смерти, Ближний Круг почти в полном составе отправился в Азкабан. Беллатрикс судили наравне с мужчинами, и приговорили к пожизненному заточению. Многие деяния братьев Лестрейндж она взяла на себя, зная, что женщину не приговорят к Поцелую дементора. Суд длился почти два месяца. Барти Крауч так же был разоблачён предателем Каркаровым и приговорён к пожизненному собственным отцом. Я видел в газете фотографию Беллатрикс в цепях в зале суда. Она сидела, как королева, и я понял, что она не сломлена и не побеждена. Это было слабым утешением. «Тёмный Лорд вернётся, Крауч», - посулила Беллатрикс. Её подробные слова были процитированы в газете на первой странице, и это наполнило меня верой в себя. Пока Белла меня ждёт, я буду бороться за то, чтобы вернуться. В остальном дела обстояли довольно плохо, так как Дамблдор сработал быстро. Люциус Малфой был чуть ли не единственным, кто ограничился условным заключением под стражу и баснословными штрафами. Он врал, что был под Империусом. Сильвий Лестрейндж был взят под стражу в первых числах ноября, что обострило его старую болезнь. Теперь мой старый слуга в горячке метался на Ривьере. Его счета были заморожены, почти всё имущество – изъято. Сесилия Лестрейндж единственная не отвернулась от него и упорно оставалась на почти пустой вилле, имея в услужении лишь пару домовиков и полагаясь исключительно на деньги отца и свои драгоценности. Долохов был очень тяжело ранен и полтора месяца содержался под стражей в Св.Мунго, откуда отправился в Азкабан на пожизненное. Самым обидным было то, что мальчишка Поттеров был жив и очень надежно спрятан. И что хуже всего – меня искали авроры и Дамблдор. Многие не поверили в то, что я погиб. Я трезво осознавал, что пока я настолько слаб, я очень уязвим. И если посредственные волшебники вроде этих двух старух и не замечают меня, Дамблдор наверняка сможет почувствовать и даже схватить. Возможно, он знает способ меня добить. Выбора не остаётся. Я должен позорно бежать так далеко, как только смогу. И мне остаётся лишь надеяться, что Люциус разгадает тайну дневника и вернёт мне тело. Но куда я мог податься? Вилла Сильвия была бы идеальным вариантом, но за старшим Лестрейнджем точно установлена слежка. Во всех владениях Лестрейнджей в Британии меня ждут, потому что и дураку ясно, что туда я отправлюсь в первую очередь. То же касается и домов других Пожирателей. Лучше бы вообще убраться из страны куда-нибудь в самую глушь… На ум пришла Албания, где я уже успел несколько раз побывать. Там можно было хорошо спрятаться, чтобы подождать, пока тот же Малфой догадается использовать дневник. Я отлично знаю те места, и это преимущество. Но вот как добраться в такую даль, не имея тела? В задумчивости я приблизился к окну, ощущая волнение, страх и отчаяние. Я не был настолько беспомощен с детства. Моё состояние было настолько плачевным, что хотелось кричать от ярости. И тут мне на глаза попался крупный ворон, который деловито чистил перья, сидя на дереве за домом Батильды Бэкшот. Раньше я мог бы вселиться в его разум, но теперь… Кто знает? Я медлил, боясь нового разочарования. Но это был единственный шанс – использовать чужое тело, чтобы быстро и незаметно передвигаться. Собрав всю волю в кулак, я нашел взглядом глазки-бусинки птицы. Несколько минут, напрягая все своим силы, я пытался проникнуть в его сознание, а затем сам не заметил, как перетёк в пернатое тело. Я чувствовал, что ворон напуган и возмущен до крайности, но это меня не волновало. Я расправил крылья и довольно неловко и криво взлетел. Птица, боясь упасть и разбиться, и сама старалась наладить полёт, поэтому вскоре моё передвижение стало относительно плавным. К тому же, покопавшись в бесхитростном разуме животного, я узнал, где север, благо, ворон в этом разбирался. Кто бы видел, как низко пал Лорд Волдемонт, вселившись в птицу… Но в этом было моё спасение, а потому я старался не думать об условностях. Покружив над городом, я обзавёлся картой, стянув её через открытое окно одной мальчишеской спальни и, расположившись на крыше, определился с маршрутом. О том, чтобы добыть компас, я даже не мечтал, а потому мне оставалось лишь положиться на птицу и на её инстинкты. Последний раз окинув взглядом Годрикову впадину, я взмыл вверх, и моё бесконечно долгое путешествии началось. Я, вчерашний властитель Британии, позорно ударился в бега. Другого выбора не было, и я подчинился необходимости, надеясь однажды вернуться. Хотя меня тянуло к Азкабану, я понимал, что ничем не смогу помочь Белле и своим другим соратникам. Мне хотелось бы отправиться к Сильвию, но это было слишком опасно. И, гонимый страхом за свою жизнь, я покинул Магическую Британию. Ворон погиб через несколько суток, не выдержав моего присутствия в себе. К тому моменту я уже был на территории Франции, в Руане. Там я овладел гадюкой, с помощью которой преодолел ещё некоторое расстояние. Со змеей мне удалось слиться лучше, и она продержалась почти неделю. Но, к сожалению, двигалась гадюка слишком медленно, приходилось обползать большие города или пересекать их ночью, и за семь дней я преодолел расстояние в несколько десятков километров, что было непозволительно много. К тому же, авроры французского Министерства чуть не схватили странно ведущую себя змею, что было уже совсем недопустимо. Когда змея издохла, я был рад от неё избавиться и опять предпочёл использовать птицу, на этот раз почтового голубя. С ним мы добрались до Орлеана, но голубь тоже не вынес больше двух суток, и вскоре я вновь оказался одинок и беспомощен. Свою дорогу до Албании в дальнейшем я предпочитал не вспоминать. Скажу только, что это было незабываемо, особенно учитывая то, что меня искали люди Дамблдора и иногда приходилось скрываться совсем уж позорно. Но, так или иначе, я добрался до Албании, где затаился в глуши леса. Я был практически ничем, меньшим, чем приведение, но я существовал. Мне не нужно было есть или спать. В основном я думал и анализировал прошлое или строил планы на будущее. Я обосновался в одном толстом старом дереве, под которым жили змеи. Таким образом я всегда имел под рукой средство передвижения. Изредка я выбирался в самую ближайшую деревню, где с некоторыми усилиями узнавал, что происходило в мире магглов. Ещё реже я позволяя себе выбираться подальше и в доме одного волшебника узнавать, что происходит в моём мире. Таким образом, вскоре я узнал, что Барти Крауч мёртв, Малфой оправдан и свободен, а Каркаров выложил суду всё, что только знал. Сведения были настолько неутешительны, что с каждым днём я всё больше впадал в отчаяние. Тянулись дни, недели и месяцы, и ничего не менялось. Никто не пришёл мне на помощь, никто не дал о себе знать. Полагаю, никто даже не искал меня. Мне казалось, что я начинаю сходить с ума. Я был бессилен, слаб, одинок. Сложнее всего было обходиться без пищи для разума. Мой живой ум изнемогал. Кто может представить, что я чувствовал? Только образованный и умный человек, отрезанный от мира, прозябающий годами без действия, без решения каких-либо примитивных задач, без малейших умственных усилий. Я заставлял себя жить. Каждый день делал над собой усилие, чтобы не сойти с ума. Я существовал, как отшельник, как какой-нибудь дикий зверь, израненный и забившийся в своё логово, чтобы зализать раны. Только вот моё логово было далеко и превратилось в руины, а раны не затягивались. Я не становился сильнее и не делался слабее. Во мне ещё была магия, и только она поддерживала мои скромные силы. Что же поддерживало меня? На что я надеялся? Что заставляло меня жить? Я был зол. Так, как никогда в жизни. Я был полон ярости. Что уж там, я был в бешенстве! Я хотел задушить ребёнка Поттеров собственными руками. Я желал мести, хотел разорвать на куски, уничтожить, убить всех тех, кто вырезал моих Пожирателей Смерти одного за другим. Я хотел вернуть себе власть и силу. А для начала хотя бы тело. Я хотел отомстить за Барти Крауча, потому что его гибель расстроила меня сильнее, чем я мог предположить. Я хотел освободить Беллатрикс. Это было оскорбительно и невыносимо – моя женщина была заключена в Азкабане! Благородная леди из рода Блэков! Немыслимо! Вот что помогало мне держаться. И, скажу я всем тем, кто потом будет поражаться тому, как я выжил, что ненависть и злость могут наполнять человека не меньшей силой и решимостью, чем пресловутая любовь. Так-то. И скажу ещё одно. Пусть у меня не было тела, моей магии в полном объёме, пусть я потерял всю свою власть и всё могущество и был вынужден бежать, пусть я потерял вообще всё, что имел, за одну ночь. Я оставался Лордом Волдемортом, и я помнил это. Ведь важно не то, что мы имеем и чем обладаем. Важен характер, важно упорство, важна вера в себя. И как бы тяжело мне ни было, я знал, что наступит день, когда я верну всё с лихвой. Потому что однажды я уже поднялся так высоко, как никто до меня. Потому что я всегда был кем-то. Я – Лорд Волдеморт, наследник Слизерина и величайший маг всех времён и народов, я не могу сдаться и проиграть.
