Однажды я убил любовь. Теперь она вернулась и медленно убивает меня.

      Сентябрь 1998 года, Салазаровы топи, Цитадель Змея.        Шло время, но видимых результатов в процессе воскрешения Беллы я так и не достиг. Если не считать того, что я изучил всю доступную литературу на данную тематику и немного поэкспериментировал со старинными артефактами. Впрочем, опыты не увенчались успехом, а потому я становился всё более мрачным и раздражительным.       К счастью для моего окружения, я перебрался в замок, возведенный на руинах древнего замка Слизеринов, поэтому всю свою злость и нервозность я мог вымещать разве что на домовиках, пленниках и редких гостях. Замок, который пленные грязнокровки и домовики воздвигли за несколько месяцев, не отличался внушительными масштабами, но был крепок, имел множество тайных ходов и очень сильную защитную магию. Убранство покоев не отличалось роскошью, но было аскетическим и строгим. В основном – жесткая массивная мебель, подходящая под замок, выдержанный в раннем готическом стиле. На мой вкус, всё было довольно неплохо, а обстановка чем-то напоминала помещения Слизерина в Хогвартсе.        Памятуя о том, сколько людей мечтает о моей смерти, в замок были набраны молодые Пожиратели Смерти, которых хорошо натаскали Долохов и Рудольфус. Не то, чтобы моя стража представляла существенную силу по сравнению с моей собственной, но я выставил посты с расчётом на то, что если когда-нибудь меня захотят убить во сне, я проснусь от предсмертных воплей стражи и успею разобраться со злоумышленником. Ещё в замке имелись повариха и дегустатор. Была высока вероятность и того, что меня попытаются отравить.        Долохов, который был ответственен за мою охрану, появлялся в замке довольно часто и, к моему раздражению, с каждым днём становился всё довольнее и довольнее. Он слегка набрал вес и теперь не был похож на скелет, сделал что-то со шрамами от Пиро на лице, из-за чего они стали не так заметны, да и вообще словно скинул несколько лет. Я всё хотел спросить, как там у него дела с молодой супругой, но времени всё не было. Но однажды случай всё-таки представился.        Как-то вечером мы с Антонином и Малфоем-старшим обсуждали мою охрану на одном важном мероприятии. Важным мероприятием была казнь Гермионы Грейнджер. Из-за прочих забот данную процедуру пришлось немного отложить, но пора было поставить точку на похоронном листе движения сопротивления. - Этого недостаточно, - покачал головой Люциус. – Нельзя так относиться к вашей безопасности, Милорд. - Ты ещё поучи меня, - грозно проговорил я, и Малфой умолк. - Люциус боится за себя, - отмахнулся Долохов. - Я пекусь исключительно о благополучии Милорда, хотя это и ваша обязанность, - холодно ответил Малфой. - Именно из-за твоей способности так искусно врать, я и назначил тебя министром, Люциус, - усмехнулся я. – Ну да оставим шутки. Казнь Грейнджер является не только самым масштабным мероприятием за последние месяцы, но и весьма символичным процессом. Смерть боевой подруги Поттера ознаменует конец противостояния двух сторон. Все, кто не принял мою власть, поймут, что идти больше не за кем. Она – последний живой сопротивленец, если верить вашим докладам. - Она – Гермиона Грейнджер, - напомнил Люциус. – Её знает вся страна, как последний оплот веры в глупые идеи Дамблдора и Поттера. Не думаю, что совсем не найдётся людей, которые хотя бы попытаются что-то предпринять. - Исключено, - отмахнулся Антонин. - Я не буду исключать такую возможность, - всё-таки проговорил я. – Надо отдать девчонке должное – она была довольно популярна у сторонников Поттера. А чтобы очистить страну от оных, нужно уничтожить добрую половину населения, а проливать волшебную кровь в таких количествах я больше не могу. Но я считаю, что предпринятых мер безопасности вполне достаточно.        Предполагалось, что вокруг моей ложи будет стоять моя охрана, а палочки у всех, кроме Пожирателей Смерти, проходящих в зал суда, будут изыматься. - И всё-таки обязательно не ограничивать вход для полукровок и прочего отребья? – скривился Люциус. - Зря что ли зал переделывали несколько месяцев? - хмыкнул Антонин.        Заклинание невидимого расширения превзошло все мои ожидания, и зал для казней теперь мог вмещать до нескольких сотен волшебников и чем-то напоминал маггловский цирк своим устройством – вокруг площадки для казни по всему периметру овального зала стояли скамьи. - Люциус, что, по-твоему, означает слово «показательно»? – не выдержал я. – Сторонники Поттера, которые затаились, должны увидеть казнь Грейнджер своими глазами, чтобы точно понять, что всё кончено. В данном случае газетная статья не подойдёт. Только увидев смерть своей последней героини, затаившиеся сопротивленцы оставят все надежды. - Я не смею сомневаться в вашей правоте, Милорд, - поспешил вставить Люциус. – Но я предлагаю хотя бы пускать на вашу трибуну только Пожирателей Смерти из Ближнего Круга и их семьи. - Вот это уже рациональное предложение, - кивнул я. – Похвально, Люциус. Антонин, выстави ещё парочку Пожирателей у входа на главную трибуну. - Да, Милорд. - И надо бы заранее проверить зал на наличие всяческих «сюрпризов». Всё-таки его ремонтировала чернь, а от кого ожидать всяких подлостей, если не от неё? – добавил я.        После окончания войны образовалось много рабочей силы. Люди, имеющие в семье всего одного-двух волшебников против десятка магглов, гоблины, полукровки, запятнавшие себя чем-либо, бывшие преступники, получившие амнистию – они заполняли собой улицы магического Лондона и здорово нарушали порядок. К счастью, в стране велось достаточно много строительных работ, а потому я издал указ организовать учебное заведение и проводить быстрое обучение для подобных субъектов и направлять на строительные объекты. Общество, конечно, не бог весть какое, но всё-таки лучше грязнокровок из лагерей. - Хорошо, с этим разобрались, - подытожил я. – Но что делать с проклятым янки?        Министр Магии Соединённых Штатов Америки собрался лично нагрянуть в Магическую Британию, чтобы «обменяться со мной дружеским рукопожатием и наладить совместное процветание наших великих стран». Честно говоря, сама формулировка уже заставила меня сразу после прочтения бросить письмо в пекло. Собственно, американцев я недолюбливал с детства. Недалеко от приюта был премерзкий мальчишка Джимми, отец которого был дипломатом из Америки. Джимми был счастливым обладателем самых новых игрушек, жвачки в неограниченных количествах и породистой овчарки. Впрочем, последний пункт я после первой же драки довольно быстро вычеркнул из списка его имущества, но стойкая взаимная неприязнь между нами сохранялась ровно до тех пор, пока я приезжал на лето в приют. Особенно подкреплялось это тем, что его мамочка бегала жаловаться старухе Коул после каждой нашей драки, и я хорошенько получал. - Когда он приезжает, Милорд? - Аккурат на казнь Грейнджер, - заявил я. – Чтобы потом рассказывать всему миру, в какой варварской стране побывал. Впрочем, это даже хорошо. Сейчас внимание к Британии повышенное, мне нужно показать всему магическому миру не только свою силу, но и единство страны. Люциус, это важное дело я доверяю тебе. Кто лучше представит Магическую Британию, если не хитрый и обходительный Люциус Малфой, истинный англичанин и аристократ? - Это большая честь, Мой Лорд, - склонил голову Люциус. - Придётся взять его в мою ложу, - нехотя проговорил я. – И твоя задача сделать так, чтоб он не надоедал мне. - Возможно, провести для него экскурсию по Малфой-менору? – предложил Долохов, который прекрасно знал, что Люциус ненавидел приводить в дом чужаков, да ещё и распинаться перед ними. - Неплохая идея, - кивнул я. – Так и сделаем. Покажи ему угодья английского аристократа во всей красе. Пусть хотя бы попытается проникнуться нашими традициями и правилами прежде, чем предстанет передо мной. Ради этого случая можешь даже привезти в Менор свою предательницу-женушку, чтобы создать видимость образцового семейства и моего всепрощения. - Вы прощаете Нарциссу, Милорд? – резко выдохнул Люциус. - Разумеется, нет, но я ещё и не казнил её, хотя следовало бы, так что будем считать, что я достаточно милостив, - с нажимом ответил я. - Ещё что-нибудь, Повелитель? – терпеливо спросил Люциус. - Пожалуй, всё, - подумав, сказал я. – Жди американца одиннадцатого числа. Пока что можешь быть свободен.        Люциус учтиво склонил голову и покинул мой кабинет. Я остался наедине с Долоховым, к которому у меня была пара личных вопросов. Честно сказать, было даже интересно, как эти месяцы обстояли его дела с Пэнси Паркинсон. Простите, с Пэнси Долоховой. Поддавшись искушению и не желая оставаться наедине со своими мыслями, я перебрался из-за своего стола к камину и указал Антонину на второе кресло. - Ты можешь гордиться – не так часто я интересуюсь личными делами моих слуг, - начал я. – Но твоя женитьба так сотрясла Британию, что даже я терзаем любопытством. - Что именно вас интересует, Мой Лорд? – с улыбкой спросил Долохов.        Мерзавец последние недели вообще всегда улыбался, и за это я уже был готов его убить. - Для начала то, какое заклинание ты использовал? Вот уже несколько месяцев прошло, а твоя юная супруга ещё не покончила с собой, - хмыкнул я. - Да будет вам, Милорд, - немного обиженно произнёс Антонин. – Что я, зверь какой-то? Да, поначалу было сложно, но мы привыкаем друг к другу. - Что довольно сложно с такой разницей в возрасте и учитывая то, что мисс Паркинсон не стремилась за тебя замуж, - напомнил я. - Да, это так, - совсем обиженно ответил Долохов. – Я не могу возразить. Но я всю жизнь рисковал, вот и тут поставил всё на Пэнси. И судьба была на моей стороне. Поначалу было сложно, но теперь мы, пожалуй, в хороших отношениях. - Неужели? – с сомнением спросил я. - Да, мне нравится её опекать, - говорил Антонин, глядя на меня своими слишком честными для Пожирателя Смерти глазами, - заботиться о ней. И Пэнси стала отвечать тем же – я говорил, что она хорошая и добрая девушка. Я не надеюсь на то, что она полюбит меня, но, по крайней мере, она больше не кривится в отвращении и заставляет меня правильно питаться, - прямо заявил Долохов. - Говорят, ты и пить бросил, - с неверием уточнил я. - Да, дело в том, что… Милорд, мы пока не хотели никому говорить… - замялся Антонин. – Но я знаю, что вы никому не расскажете, да и знакомы мы уже очень давно, даже не знаю, кому ещё сказать, если не вам… - Я заинтригован, - усмехнулся я.        Долохов поднял на меня взгляд и прямо таки просиял. - Пэнси в деликатном положении.        Бывают такие новости, которые поражают человека, бывают такие, которые вышибают почву из-под ног. Но то, то я почувствовал, когда услышал слова Антонина не было похоже ни на то, ни на другое. Я, Лорд Волдеморт, испытал… зависть. Черную, алчную, нетерпимую зависть. Это испугало меня – ведь я никогда в жизни не хотел детей и делал всё для того, чтобы их у меня не было. А теперь я понял, что завидую Антонину, потому что его дома ждёт кто-то помимо стражи и прислуги, потому что у него есть женщина, которую он, кажется, всё-таки по-своему любит, потому что вскоре Долохов будет ужасно гордиться сыном или умиляться дочери.       Чёрт бы побрал и его, и Беллатрикс. Из-за обоих со мной происходит что-то страшное и непонятное. Белла пробила брешь в стене вокруг моего сердца, а Долохов только подливает масла в огонь. С каждым днём я становлюсь всё более человечным. Определённо все дело в уничтоженных крестражах. Была у меня такая догадка. Скорее всего, те осколки души вернулись на своё место, в этом-то всё и дело… Так я пытался успокоить себя, пока Долохов с беспокойством ждал моей реакции. - Что же… Поздравляю, - выдавил я совершенно мёртвым голосом.        Долохов и сам понял, что сказал что-то не то, вот только никак не мог сообразить, что именно мне не понравилось. - Ты можешь быть свободен. Дома тебя ждёт беременная супруга, нехорошо оставлять её одну, - я выжал из себя улыбку.       Долохов, поняв, что что-то не так, почтительно кивнул и молча вышел. Я же, повинуясь импульсу, поднялся со своего стула и, накинув уже снятую мантию, аппарировал.       Кладбище Лестрейндж-холла встретило меня тишиной и спокойствием. Нигде не было ни фонаря, ни факела – кругом царило запустение. Даже из Холла, левое крыло которого всё ещё было руинами, не лилось света. Там был только Рудольфус, насколько я знал. Рабастан наверняка где-то пропадал.        Старинные склепы и надгробья заросли плющом, готические кресты покосились. Никто уже много лет не ухаживал за семейным погостом. Кладбище имело такой запущенный вид, что кто угодно на моём месте ощутил бы дискомфорт. Но я спокойно шел по центральной дорожке к большому склепу, в котором покоились Лестрейнджи из главной ветви рода. Отдельно располагались кресты и надгробья старых дев, детей и побочных отпрысков. Где-то на окраине теснились более скромные могилки прислуги и домовиков.       Я прошёл к склепу и без особого труда отворил его массивные витые металлические двери, затем зажёг факел на стене. Мраморный склеп был достаточно большим, чтобы я мог идти по нему, не нагибаясь, а конца и края ему между тем не было и видно. Я не был тут ни разу, чтобы посетить самое скромное и маленькое захоронение, которому полагалось бы быть за пределами склепа, а если совсем откровенно, то и за пределами кладбища.        Я искал его недолго – во всём склепе было только одно настолько крохотное детское надгробье. Да и надпись, выгравированная на нём, разрушала все сомнения. Я медленно приблизился к прямоугольному камню на стене и в задумчивости провёл рукой по буквам. Мои длинные белые пальцы смотрелись прямо таки как руки смерти на детском надгробье.        Сильвий Поллукс Лестрейндж, 17.06.1976 г. Мой сын.        «Нет и не было сына Лорда Волдеморта. Просто младенец Сильвий Поллукс Лестрейндж, умерший в родах», - так я говорил себе в ночь его рождения.        Будто что-то тёмное и мрачное навалилось мне на плечи, и я ощутил горечь. У меня ведь был ребёнок. Разве можно просто взять и отрезать его от себя? Да, я разорвал связь между нами заклинанием, но… Он существовал, он боролся за свою жизнь, он был единым целым с моей Беллой. Он погиб из-за того, что я не воспринял слова Беллатрикс о Кэрроу всерьёз.        Почему-то никак не удавалось убрать руку с надгробья, и я мрачнел всё больше и больше. Я даже подсчитал, что моему сыну было бы двадцать два года. Он наверняка был бы сейчас высок, силён и красив. У меня было бы что-то от Беллы, было бы её продолжение…       Я отшатнулся от склепа. Нет, это было невозможно, немыслимо! Я горевал по этому ребёнку! Спустя столько лет, я в какой-то ничтожной степени смог понять боль Беллатрикс!        Но ещё хуже было то, что я начинал осознавать страшную истину. В этой жизни у меня было два человека, которых я мог бы назвать друзьями. По крайней мере, в юности. Сильвий Лестрейндж, который женился и обзавёлся двумя сыновьями, а потом и внуками. Антонин Долохов, который уже скоро станет отцом. И лишь я окружен гробами. Ведь было же время, когда мне казалось, что и у меня есть подобие семьи, есть близкие люди! Я тогда не ценил это и считал слабостью, и что же теперь? Беллатрикс, наш ребёнок, Сильвий Лестрейндж, Барти Крауч-младший… Почти все, кто был мне дорог, мертвы. Все те, кто искренне любил меня, находятся в другом мире. И тот, кто, наверное, мог бы полюбить, тоже умер, не прожив и дня. И, Мерлин всемогущий, почему мне вдруг стало так тяжело и даже в некоторой степени больно от этого? Почему в груди всё сжалось?        Я поспешил выйти на свежий воздух, в надежде, что мне станет легче. Какое там! Я видел их всех, как на параде. Я помнил их, и понимал, что больше всего хочу вернуть тех людей, которых не ценил, которыми часто пренебрегал, которые натерпелись от меня многого… Я бы хотел, чтобы Барти Крауч был моим приближенным, сидел рядом на собраниях, получал самые сложные задания и выполнял бы их. Он был бы моим приемником или чем-то вроде этого – ведь и я, и Белла, если быть откровенным, изливали на него что-то, смутно напоминающее родительские инстинкты. Я бы хотел, чтобы вечерами ко мне в кабинет приходил Сильвий, чтобы вспомнить былое и поговорить о будущем. Его советы всегда были слишком человечными для меня, и я, насколько хватает памяти, никогда не воспользовался ни единым. Я бы даже не злился от этого понимающего и немного осуждающего взгляда Сильвия, если бы он вдруг вернулся! Но больше всего я хотел бы вновь ощутить в своих объятиях Беллатрикс, вдохнуть запах её приторных духов, услышать безумный смех, заглянуть в глаза, полные невменяемого фанатизма и любви… Да что уж там, я был бы не так уж зол, если бы наш мертвый ребёнок чудесным образом оказался жив, вот как низко я пал!       Кто бы знал, о чём думал Лорд Волдеморт, шагая через кладбище Лестрейндж-холла. Дамблдор наверняка помер бы, если бы был всё ещё жив и узнал, что со мной произошло. Что уж там, мне и самому впору было скончаться от сердечного приступа от одного обрушившегося осознания – в погони за властью я растерял всех людей, которые были мне дороги в большей или меньшей степени. И теперь, когда я оказался на троне, когда хочу видеть их восторженные глаза и слышать их поздравления, меня окружают одни гробы. - Проклятье, - шикнул я, высвобождая мантию из куста колючек.        Только в один период жизни я ощущал себя настолько раздавленным и бессильным. Много лет назад, когда я лишился тела. Что же, теперь моё тело и моя сила были при мне, но вот сердце словно рвалось из груди, и это было так странно, так непривычно и так тяжело, что я всё больше сравнивал своё состояние с тем, в котором находился когда-то давно в Албании…       1993 год, леса Албании.       Знаете ли вы, те, кто мечтает одержать надо мной победу, каково это – иметь всё и потерять это за одну ночь? Можете ли вы представить, каково это – потерять магию, которой жил, лишиться даже тела, расстаться с теми немногими людьми, к которым был привязан? Знаете ли вы, каково это – раз за разом пытаться стать собой вновь, но терпеть фиаско? Знаете ли, как тяжело не разувериться в себе, не потерять всякую надежду, не сдаться? Можете ли вообразить, какое убивающее бессилие чувствует человек, зная, что всех его сторонников казнят или сажают одного за другим? Или, возможно, вы можете представить, каково бывает, когда человек, которого ты знаешь со школы, умирает в нищете, и ты никак не можешь ему помочь? Когда юноша, которому нет и двадцати, и который полагается на тебя, как на отца, погибает в Азкабане, тогда как ему ещё жить да жить? Когда твоя женщина страдает в окружении дементоров годами, и ты даже не можешь узнать, как она; держится ли или уже сдалась, ждёт ли тебя или уже отчаялась, сохраняет рассудок или лишилась его?       Так неужели вы, все прихвостни Дамблдора, Гарри Поттер и сам старик Альбус думаете, что после того, как я пережил всё это, меня вообще возможно сломать и победить? О нет, после того, как я больше десяти лет терпел лишения и унижения от собственного бессилия и бездействия, я стал только выносливее. То, что не убило меня, сделало меня сильнее.       Думаете, я описал всё, как было в течение этих проклятых двенадцати лет? О нет, вы ошибаетесь. Невозможно рассказать всё, что я пережил и перенёс. Как можно описать, что чувствуешь, когда не имеешь тела? Постоянный могильный холод, от которого невозможно избавиться, постоянный голод, который невозможно утолить, чудовищную усталость, которую невозможно унять, вот что я чувствовал. И, поверьте, это лишь малая толика.       Иногда мне казалось, что я начинаю сходить с ума. Иногда я думал, что больше не выдержу. Никогда в жизни я не был настолько подавлен. Я опускался до того, что начинал невольно представлять, как однажды в лес, где я обитаю, войдёт Беллатрикс, шурша мантией и подолом платья по палой листве. Я представлял её такой, какой запомнил в нашу последнюю ночь, проведенную вместе – решительной, сильной и прекрасной. Я даже мог представить, с каким трепетом она вглядывалась бы в каждое дерево, с какой надеждой спешила на каждый шорох, ища меня… Или же я представлял кого-то из Лестрейнджей, решительных и отчаянных, ищущих меня неустанно день и ночь и наконец-то добравшихся по моим следам до самой Албании. Что уж там, я был бы рад и Люциусу Малфою, который явился бы в плаще с опущенным капюшоном и, воровато оглядываясь, боясь быть узнанным, нашел бы моё укрытие.       На месте Пожирателя Смерти, нашедшего меня, я представлял кого угодно от безвременно почившего Барти и Снейпа до Долохова или Треверса. Как же надо мной подшутила судьба, послав мне в помощники самого трусливого, бездарного и жалкого из всех людей, которым я дал свою Метку! Вот уж чему я искренне порадовался, так это известию о смерти Петтигрю от руки безмозглого Блэка, но, к моему вящему удивлению, именно Питер как-то раз глубокой ночью набрел на мой скромный приют.       Ночами я редко отдыхал, обыкновенно выбираясь в образе змеи поближе к жилым пунктам. Там я поддерживал свою единственную оставшуюся силу – силу мысли. Я все ещё мог овладевать человеческим разумом, хотя весьма ненадолго и не полностью, но всё же иногда я позволял себе заполучить спящего маггла и покопаться в его мыслях, спроецировать кошмары… Детское баловство, которое я мог вытворять уже в семнадцатилетнем возрасте на последнем курсе школы. Ох и доставалось же тогда моим соседям по спальне… Итак, и в ту ночь, когда мне встретился Петтигрю, я кружил вокруг маггловской деревеньки, выбирая жертву. Я уже собирался было напасть на сквиба средних лет, чтобы попытаться узнать что-либо о моём мире, когда увидел странное шевеление у одной захудалой гостиницы. Моё скользкое и ловкое тело быстро пересекло дорогу, и я скрылся в зарослях сорняков у ограды. Я думал, что кто-то из магглов задумал воровство и собирался развлечения ради понаблюдать, когда в свете луны увидел лысину, а затем и лицо Питера Петтигрю. Исхудавшее, посеревшее, обрюзгшее, но, безусловно, знакомое. Моё изумление невозможно и представить, в первую секунду мне даже подумалось, что я брежу, так как наконец-то дошел до безумия. Но Питер никуда не исчезал, как полагалось бы галлюцинации. Более того, он делал характерные жесты, когда тащил за собой… Оглушенную женщину средних лет! Дементоры бы его побрали, какого инфернала происходит?        Ждать ответов на вопросы было невозможно, и я атаковал Петтигрю со всей нерастраченной за последние месяцы силой. Окрыленный радостью и ощутивший прилив сил от осознания такой удачи, я вышел на ментальный контакт и мой голос, такой, каким он был раньше, зазвенел в безмозглом черепе Петтигрю. - Хвост! – как удар хлыста.       Крыса чуть не упала. Петтигрю стал бешено озираться, бросил свою ношу и выхватил палочку. Он прислушивался с минуту, пока я подбирал из миллионов невысказанных слов наиболее уместные. - Да, Хвост, тебе не мерещится. Это я, Лорд Волдеморт, и я всё ещё жив.       Он затрясся, рухнул на колени и принялся отбивать поклоны, что-то бормоча про свою вину, своё раскаяние и очень веские причины, по которым все эти годы скрывался.       Я приложил все свои силы, чтобы причинить ему хоть немного боли, и Хвост схватился за виски, скуля и причитая. - Аппарируй со мной в чащу, - приказал я.       Хвост принялся озираться вновь, но змея уже скользнула к нему и обвила ногу со всей возможной силой. - О, Мой Лорд, я так рад обрести вас вновь! Не наказывайте вашего покорного слугу! – заскулил Хвост, подумав, что в чаще я намереваюсь его убить. – Я добыл вам ценный подарок! Волшебницу Берту Джоркинс! Она может знать что-то полезное о грядущем чемпионате по квиддичу и не только! - Карать или миловать тебя, я решу позже, - проговорил я невербально. – Выполняй приказ.       Хотя бы толика власти и над таким презренным существом наполнила меня энтузиазмом, и я уже не чувствовал усталости. Петтигрю же был удивлен до крайности, но он всё-таки схватил оглушенную женщину и покорно аппарировал в чащу леса. - Вы живы, Повелитель! – заголосил он вновь. – Какая великая радость! Я знал, я чувствовал! В течение последних лет Метка несколько раз слабо проявлялась, но вновь исчезала, я понял, что вы живы и вам нужна помощь, и бросился на поиски! И вот наконец-то, после стольких усилий…       Он бестолково озирался по сторонам, глядя то на змею, тело которой я уже покинул, то на ближайшее дерево, то вообще в пустоту. Он не знал, в каком я состоянии, что из себя представляю, и на что всё ещё способен, и неизвестность пугала его больше всего прочего. Также, думаю, Питера здорово напрягало и то, что он не мог меня видеть.       Что же, я и сам не мог бы с уверенностью сказать, где я находился… Я был в шуме ветра и в шелесте листьев, я был в воздухе и в земле, я мог пройти сквозь дерево или даже через Питера. И в то же время меня не было нигде. Мой голос, попробуй я заговорить вслух, казался дуновением ветерка, мой слух мог уловить не только учащенное дыхание Питера, но и храп старой белки где-то в дупле наверху. Я обволакивал Петтигрю со всех сторон, но в то же время я был ничем. - Где вы, Милорд? – с замиранием сердца спросил Хвост.       Как я мог объяснить, где я? - Ближе, чем ты думаешь. - Вы… Ваша сила… Как вы? – невнятно выжал из себя Хвост. - Мне продемонстрировать? – рявкнул я ему в самое ухо, но Питер услышал лишь приглушенный шепот. - Н-нет, - без запинки ответил Петтигрю. – Милорд, пощады, умоляю… Я ведь нашел вас, а до этого дня я не мог из-за… - Из-за того, что тебе было плевать и из-за страха. И из-за страха же ты и пришёл за мной. В расчёте на то, что я спасу тебя от Блэка, который готов убить тебя своими же руками.        Мои слова сочились смертельным ядом, и Питер Петтигрю поежился, так как его до костей пробирал могильный холод. Я был способен на такие жалкие трюки, как иней на траве или морозный воздух. Ерунда, всегда имеющая эффект. - Милорд, я… - Я нужен тебе, Хвост. А ты, увы, нужен мне, - нехотя заключил я без лишних слов. – Я обеспечу тебе защиту от бывших друзей, но прежде тебе придётся помочь мне вернуть телесную оболочку.       Петтигрю активно закивал. - О, Повелитель… Совсем забыл, у меня же есть ваша волшебная палочка… - спохватился Питер, начав рыться в карманах своей драной старой мантии. - Дай сюда! – вырвался крик, и я так ринулся к Петтигрю, что ненароком пронёсся через него.        Питер, чуть не умерший со страха, упал на колени. Он почувствовал меня и теперь трясся, как осиновый лист, боясь того, что я ещё могу сделать. Кретин, он не понимал, что я не могу почти ничего. - Ты будешь моими руками какое-то время, - со злобой в голосе приказал я, поняв, что по-другому не выйдет. – Это очень хорошо, что ты захватил эту волшебницу. Для того, чтобы вернуть тело, мне нужна кость отца, плоть слуги и кровь врага. С костью проблем не будет, этих ресурсов у нас достаточно. Плоть слуги… Вариант у меня, увы, только один. Впрочем, тебя это не должно волновать – я одним заклинанием верну тебе твою плоть. А вот последнее достать сложнее всего, потому что, как нетрудно догадаться, мне нужна кровь Поттера. Видишь ли, на нём очень сильная защита его грязнокровной мамаши, и именно поэтому мои попытки убить его не увенчались успехом… И именно для того, чтобы добыть Поттера, эта женщина может быть нам полезна.       Я решился попробовать кое-что. - Используй Легилименс, - велел я.        Моя палочка плохо слушалась Хвоста, но всё же подчинилась. Вместе с заклинанием и я проникнул в бездарные мысли старухи. Это было легче, чем если бы я справлялся без помощи. Чего я только не видел! Детские воспоминания, рядом – вчерашние, затем семидесятые и её первая любовь, потом работа в восемьдесят шестом… В её голове явно кто-то поработал до меня, да причём настолько неумело, что всё вверх дном стояло.       Не знаю, сколько это продолжалось. Я расшвыривал её мысли столько, сколько мог, пока мои силы не иссякли. Тогда я медленно перетёк в призванную змею, чтобы подержать себя за счёт её жизни. Обычно я буквально вытягивал силы животного за день-два, но в этот раз змея не могла пошевелиться уже через полчаса.       Я, который в последнее время набрался достаточно сил для такого рывка, вывернул мысли Берты, в надежде найти хоть что-то про моих верных Пожирателей Смерти. Каким облегчением было узнать, что Беллатрикс и Лестрейнджи ещё живы, как и Долохов. Но они в Азкабане, они бесполезны мне, а я не могу помочь им.        Но когда я сломал чужое заклинание, передо мной сверкнул луч надежды. Все остальные новости были и вполовину не так приятны. Барти! Барти Крауч младший жив! Не знаю, как ему это удалось, и почему никто до сих пор не узнал, но мой верный Барти жив! О, после стольких лет уныния, эта новость подобна глотку свежего воздуха. Набросок плана созревает в голове за считанные минуты. - Убей её, Хвост, - повелел я.       Сверкнула Авада Кедавра, и Берта Джоркинс навсегда замерла. Впрочем, к тому моменту, как я с ней закончил, она уже была хуже, чем мертва. Но мне так нужны были ресурсы силы и магии, что выбора не оставалось.       Не знаю, что придало мне сил для следующего действия, но я смог произнести несколько невербальных слов, и в зеленом искрящемся свечении змея, в которой я находился, когда меня встретил Питер, возросла многократно и превратилась во что-то наподобие удава. Новый крестраж силён, самостоятелен, обладает ядовитыми клыками, маневренностью, может защитить меня, да к тому же я могу находиться в змее столько, сколько пожелаю, при необходимости. Хвост вздрагивает, когда огромная змея сворачивается кольцами, приподнимается и с шипением смотрит на него. - Нагини, этот человек ещё нужен мне, - говорю я змее на парселтанге.        Она покоряется моей воле, кивает головой и устраивается рядом с Петтигрю, ожидая новых приказов. Я ликую.       Я полон решимости, мой дух не сломлен, и я клянусь, что скоро расплачусь по всем счетам. Трепещите, враги Наследника! Трепещите, магглы, грязнокровки и осквернители крови! Авроры, лучше сами убейте своих жен и детей, потому что то, что с ними сделаю я, сложно и вообразить. Предатели, начинайте готовить напиток живой смерти, чтобы избежать моего возмездия. Гарри Поттер, твой ночной кошмар скоро воплотится в реальность, обладая не только своей старой силой, но и снедающей ненавистью и яростью такого масштаба, которая способна разрушить весь мир, если я дам ей волю. Альбус Дамблдор, ты дряхлеешь день ото дня, а я набираю силу, по крупицам, но набираю. И, видит Салазар, я ещё похороню тебя под развалинами Хогвартса.       Кроны деревьев шумят, дует тихий летний ветерок, и ничто не говорит о том, что прямо здесь, среди этой спокойной и умиротворённой лесной флоры и фауны, змея Нагини перекусывает волшебницей Бертой Джоркинс, а Лорд Волдеморт начинает свой путь к возрождению. Что же, вскоре весь мир будет объят огнём, и сотни людей ощутят на себе всю мощь моего гнева. - Хвост, - шипящим голом негромко зову я. - Да, Мой Лорд? – с придыханием отзывается Петтигрю. - Мы возвращаемся в Магическую Британию, - оповещаю я.        11 сентября 1998 года Уитлшир, Малфой-менор - Джон Маршалл! – с характерным акцентом представился министра магии Соединенных Штатов Америки, протягивая мне руку. – Рад знакомству, сэр!        Я посмотрел на протянутую руку неописуемым взглядом, но всё-таки милостиво кивнул. - Полагаю, мне можно не представляться? – по возможности ровным голосом проговорил я. - О да, сэр! – звучно хохотнул американец. – Кто не знает великого и ужасного Тёмного Лорда!       «Сделай так, чтобы до конца ужина он ко мне не приставал», - невербально послал я Малфою. Тот кинул только один взгляд на жену, и та, понимая, что я позволил ей ненадолго вернуться домой только из-за этого гостя, ослепительно улыбнулась. - Мистер Маршалл, вы ещё не видели розалий? Из окна на него открывается великолепный вид, - произнесла Нарцисса своим красивым переливающимся голосом.       Маршалл был ещё не старым мужчиной лет сорока пяти, вполне себе бодрым и, если судить по первому впечатлению, жизнерадостным. Он не прекращал улыбаться, демонстрируя ровные белые зубы, то и дело потирал подбородок с ямочкой и вовсю глазел по сторонам, словно был туристом на экскурсии. Ему казалось интересным и странным всё: я, бледный и с багряными глазами, Малфои в своих старомодных и богатых одеждах, сам Менор с его богатым убранством и даже домовики в праздничных чистых полотенцах. Что уж там говорить, про лицемерную Цисси, которая, хоть и была редкостной дрянью, которую я уже твёрдо решил не убивать ровно до тех пор, пока точно не узнаю, что она не пригодится для ритуала воскрешения Беллы, была также очень красивой женщиной. - Люциус, ты знаешь, что делать, - сказал я для верности и только после этого последовал в столовую.        Вслед за мной зашли Люциус с Драко, Нарцисса с Маршаллом и Антонин с Пэнси, которая не знала, как себя вести, но старалась сохранять хладнокровие.       Я расположился во главе стола, Антонин и Люциус – с двух сторон от меня. Маршалл же плюхнулся между Драко и его матерью напротив Пэнси. Он опять глазел по сторонам так, словно находится в музее. - Да уж, Лувр отдыхает, - вынес вердикт он. - Благодарю за эту оценку, - ответил Люциус. – Моя семья живёт в Малфой-меноре на протяжении более девяти столетий. Каждый мой предок вкладывал частичку себя в Менор. - У нас в Америке моя семья тоже считается довольно древней, - закивал Маршалл. – Мои предки прибыли в Америку с первыми колонистами и с тех пор мы живет немного севернее Нью-Йорка. А вы из какой семьи, леди Малфой? - Я из рода Блэков, - ответила Нарцисса негромко. - Наверняка он так же считается очень древним и уважаемым, - закивал Маршалл. - Блэки считаются чистокровнейшим и благороднейшим семейством, - проговорила леди Малфой. - Что же, по крайней мере, он чистокровен, - заметил я негромко, обращаясь к Долохову. - Да, наш режим должен бы ему нравиться, - ответил Антонин. - Мне не интересно, что ему нравится, а что нет, - хмыкнул я. – А принимать таким образом грязнокровку было бы дико, после того, как я всех их упёк в лагеря.        После обеда Малфои отправились показывать Маршаллу замок, а я уединился в своём старом кабинете, чтобы прочитать присланные донесения, разослать приказы и просмотреть свежий номер «Пророка». Конечно, я часто смотрел на газету ещё перед тем, как она издавалась, но когда на это не хватало времени, приходилось пролистывать и готовые номера.       На первой же странице «Пророка» моё внимание привлёк крупный заголовок «Визит министра магии США». Затем в статье подробно анализировалась цель его визита. Почему-то автор статьи склонялся к тому, что казна Магической Британии пуста, и именно поэтому я хочу заключить какой-нибудь договор с Америкой. Больше ничего интересного я не нашел, но взял себе на заметку как-нибудь лично побеседовать с автором первой статьи.       В дверь постучали, и после разрешения в кабинет прошёл Джон Маршалл, сияя своей неестественной улыбкой. - Вы быстро осмотрели достопримечательности Малфой-менора, - заметил я. - Замок прекрасен, а его хозяйка очаровательна, но мы с вами умные люди, и вы должны понимать, что я приехал не для того, чтобы любоваться на красоты Магической Британии, - проговорил Маршалл, без разрешения усаживаясь на стул перед моим столом.        Он не нравился мне всё больше и больше, но пока что я держал себя в руках. Всё-таки передо мной был законный представитель целой страны, а не мой прямой подчинённый. Я не мог использовать на нём Круциус, даже если мне очень хотелось. - Вы так настойчиво просили позволить вам приехать, что я догадался, - проговорил я холодно. - Ну, вот и славненько, - кивнул Маршалл. – Я слышал о вас, как о дальновидном и проницательном правителе, а потому у меня не возникает сомнений в том, что вы задумывались о содружестве наших стран. Испокон веков между Британией и Америкой шла торговля, которая теперь приостановилась из-за вашей войны, и это лишь одна из сторон наших отношений. - Торговля приостановилась из-за того, что вы перекрыли границу, - напомнил я. – Я понимаю, что на то были основания. Но могу заверить, что дементоры, великаны и тролли, как и остальные мои… помощники не полезут в разлом в антиаппарационном куполе. Я держу их под контролем. - А ваши войска? – пытливо поинтересовался Маршалл. - А что с ними? – ответил я вопросом на вопрос. - Ваша армия сосредоточена вдоль границ Магической Британии, - без тени улыбки сказал Маршалл серьезным тоном.       Собственно говоря, это были всего лишь небольшие отряды Пожирателей Смерти, которые находились возле тех мест, где были разломы в антиаппарационной границе. Я бы не назвал это армий в полном смысле, но не говорить же этого Маршаллу? - Что неудивительно, - хмыкнул я, откидываясь на спинку стула и сцепляя пальцы в замок. – Это элементарные меры предосторожности, чтобы обезопасить Магическую Британию. - Сэр, я представляю интересы мировой демократии, - начал Маршалл чуть ли не оскорбленным тоном, скроив такое лицо, словно я только что плюнул в его сторону. – Вы представляете общественную угрозу, вся Европа боится вашего вторжения. Адекватную защиту вашим силам могут выставить только Соединённые Штаты. - Вы полагаете, что сейчас, когда моя страна ещё не оправилась от междоусобной войны, я вдруг пожелаю захватить, скажем, Францию? – уточнил я для верности. - Я полагаю, что человеку с вашими силами и вашим умом вскоре станет попросту тесно в Магической Британии. Тем более что вы, если верить слухам, бессмертны. Вы можете подождать десять или даже сто лет, а затем нанести удар.        Будет нечестно не признать, что в его словах была доля правды. Может, я и не смотрел так далеко в будущее, но на подсознательном уровне такие идеи были, учитывая то, что я собирался учредить постоянную армию, аналогичную маггловской. - К тому же, сэр, за всю историю волшебного мира ни у одной страны не было постоянно действующей армии, - продолжал Маршалл. – Волшебники объединялись в большие отряды при необходимости, как в годы восстаний гоблинов. Весь цивилизованный мир был уверен, что вы распустите свою армию сразу же после победы. Но прошел месяц, два, наконец, четыре, а вы лишь набираете молодых и талантливых волшебников и готовите их сражаться. С какой целью, для чего, зачем? - Я вижу перед собой модель великой империи, и я подгоняю под эту модель свою страну, - отчеканил я ледяным голосом, потому что тон министра мне совсем не нравился. – Не забывайте, кто перед вами. Я пошатнул и сдвинул сами границы мироздания, когда достиг бессмертия. Не думаете ли вы, что я захватил власть в целой стране только для того, чтобы оставить всё, как и было? Я проведу такие реформы, которые до меня никому и не снились. - Вне сомнений, - кивнул Маршалл. – Но вы ведь должны согласовывать их с остальным магическим миром! Одни только экономические реформы будут влиять на весь мир, что уж говорить о военных… - Я должен? – переспросил я. – Вы берете на себя труд говорить, что я должен? - Да, сэр, - холодно ответил Маршалл. – Я представляю интересы всего цивилизованного мира… - Что не отменяет того факта, что я могу прямо сейчас одним движением руки лишить вас жизни. - Можете, - кивнул министр. – Но после этого вы не то что не сможете рассчитывать на содружество с большей частью волшебного мира, но и ощутите все неудобство от конфронтации с нами, если не военное вторжение. - Военное вторжение? – усмехнулся я. – Несколько десятков ваших авроров против моей армии?        Маршалл сухо пожал губы. - Собственно, я всё сказал, - заключил он. – Я слышал о вас не только как о непревзойдённом волшебнике, но и как об очень умном политике. Решайте, согласны ли вы на содружество с остальным миром и будете ли выполнять общепринятые правила или же лишите Британию всяческой поддержки извне. Должен также предупредить, что если вы отклоните мой ультиматум, я обеспечу прекращение всех торговых отношений Магической Британией, а вашему авторитарному правлению наступит конец. - Вы уверены, что говорите всё это абсолютно серьёзно? – уточнил я для верности. - Да, сэр, - кивнул Маршалл. – Полагаю, вам необходимо время подумать. Я как раз получил приглашение в вашу ложу на завтрашнее мероприятие. Думаю, там мы окончательно всё решим. - Что же, пусть так, - кивнул я. - Всего доброго, сэр, - ответил Маршалл, после чего встал и, не оборачиваясь, вышел вон из моего кабинета.        Что же, уже не в первый раз в жизни я оказался перед непростым решением – выбрать лёгкий путь или проложить свой. Дать измученной войной Британии оправиться, но при этом заключить её в клетку чужих условностей или обречь целый народ на новые испытания, но не сломить собственную гордыню. Пожалуй, это и впрямь был выбор правителя. Будь я хоть сто раз бессмертен и силён, сути это не меняло.