Однажды я убил любовь. Теперь она вернулась и медленно убивает меня.

      12 сентября 1998 года. Лондон, Зал для казней в Министерстве Магии       Потолок в новом зале для показательных казней был так же высок, как и в Большом зале Хогвартса, вот только звёзд и свечей не было. На потолке был представлен ряд картин, символизирующих преступления, карающиеся смертью. На первой картине волшебник неопрятного вида занёс нож над спиной человека в одежде Пожирателя Смерти, на второй было изображено тайное общество заговорщиков, на третьей – не регламентированное мною применение непростительного, на четвёртой – молодой волшебник, обнимающий маггловскую девицу. Собственно, два последних преступления не всегда карались казнью, но для острастки я всё-таки велел изобразить и их.       В ширину зал для казней так же занимал немало места и совсем немногим уступал тому же Большому залу Хогвартса. Когда через отдельный оцепленный Пожирателями вход вошёл я, свободных мест уже совсем не осталось. Как и следовало ожидать, народу пришло столько, что на галерке было не протолкнуться, а на первые ряды, места на которых стоили дороже, пришлось послать парочку Пожирателей для того, чтобы чернь не лезла к уважаемым волшебникам с просьбами потесниться.        Когда я добрался до отдельной ложи, вход на которую охраняли два крепких молодых волшебника, находящиеся в ложе высокопоставленные лица встали. - Я рад видеть, что все получили свои приглашения, - кивнул я, позволяя окружающим сесть.        По правую руку от меня восседал Долохов, по левую – министр магии Америки. Вообще-то мыслилось, что Люциус будет общаться с ним, но во Франции проводилось внеочередное заседание, на котором должно было решиться, останется Магическая Франция с моей Британией в дружеских отношениях, или продолжит держаться на расстоянии, как многие другие страны. Люциусу пришлось отправиться туда в качестве моего представителя. - Рад видеть вас, сэр, – с характерным акцентом проговорил американский министр, протягивая мне руку.        На этот раз я, усмехнувшись, сжал его крепкую загорелую ладонь своими тонкими белыми пальцами и хорошенько сжал. А что мне ещё оставалось, гриндилоу дери этого мерзавца? Не кидаться же в него Авадой Кедаврой? Нет уж, придётся держать себя в руках, если я хочу исполнить задуманное. Магическая Британия пока что нуждается в мире и процветании. Это уже в дальнейшем, когда количество волшебников возрастёт, и страна оправится от междоусобицы, можно будет двинуть мои войска на близлежащие государства… Но об этом позже. - Где Лестрейнджи? – спросил я у Долохова, опускаясь на свой высокий трон. - В лагере у Рабастана бунт, оба отправились разобраться, - ответил Антонин. - Вовремя, - хмыкнул я.        Появилось смутное беспокойство. Не то чтобы я боялся кого-либо, но всё-таки хотелось бы иметь в такой день побольше верных людей рядом. А так ложа получилась практически пустой. Только я, Долохов, американский идиот да Драко Малфой. - Вели позвать Яксли или ещё кого-нибудь, кого найдёшь в зале, - приказал я Антонину. – Иначе я не выдержу и убью этого недоумка, - добавил я уже на парселтанге, но Долохов уловил характер моих слов и кивнул. - Прошу прощения, но как я должен к вам обращаться? – с дурацкой улыбкой спросил Маршалл. – Повелитель, Мой Лорд, Хозяин?        Мерзавец, кажется, издевался. Ох, чтоб всё их племя… И как только английские магглы допустили отделение своей колонии? - Меня устроит «Милорд», - произнёс я холодно. - Милорд, - вежливо склонил голову Джон. – Знаете, сэр, я впечатлён вами. Серьёзно, вы вызываете у меня и многих моих соотечественников большое уважение.        Не могу сказать того же. - Я рад слышать, – ответил я. - К слову сказать, вы приняли верное решение? – с издевательской ухмылкой спросил Маршалл. - Да, я принял верное решение, - кивнул я. - Прекрасно, я в вас не сомневался! – просиял Маршалл. – Тогда я быстро перечислю кое-какие требования, которые мы потом оформим письменно. Если что-то будет непонятно – спрашивайте. - Разумеется, - кивнул я. - Для начала мы откроем проход для аппараций на территорию Соединённых Штатов только через пару лет. Боюсь, что ваши изгнанники могут направиться к нам, что не так уж вдохновляет. - В Магической Британии нет изгнанников, - отозвался я, наблюдая за тем, как толпы продолжали проходить в зал. – Есть только те, кто сдался и принял мою власть и мертвецы.        Американец рассмеялся, решив, что я так шучу, но осёкся под моим пристальным взглядом. - Вы, англичане, имеете такой тонкий юмор, что я не всегда могу понять, когда вы шутите, а когда нет, - извиняющимся тоном заметил Маршалл. - Где Яксли? – спросил я у вернувшегося Антонина. - У его сына День Рождения, он прибудет только через час, как сказал его ассистент, - проинформировал Долохов. - Хотя бы Мальсибера захватил. Или вообще кого угодно из Ближнего Круга, - проговорил я так, чтобы слышать меня мог только Антонин. - Они все семьями. Всё равно привести? - Ладно уж, не надо, - отмахнулся я.        Я почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Это было не странно, так как на меня глазела половина зала. Но всё-таки, обернувшись, я без труда определил, что особенно внимательно на меня смотрит один юноша, только зашедший в зал. Так как ложа располагалась в третьем ряду, я мог хорошо его видеть даже на расстоянии – он был высок и черноволос, а его глаза буквально пронзали меня. Это был странный взгляд, да и само лицо юноши чем-то напомнило мне Сириуса Блэка в молодые годы. Я хотел проследить за тем, куда он сядет, но меня отвлёк американец. - Вы не думали о том, что это немного театрально? – не унимался иностранец. – Собирать столько народу на казнь обычной преступницы? - Геримиона Грейнджер является одним из самых опасных сопротивленцев, - заговорил Драко, спасая американца от моего Круциатуса. – Её казнь имеет большое политическое и моральное значение для всей страны. К тому же, разве в вашей стране казнь не была представлением вплоть до недавних времён? - Очевидно, юноша имеет в виду это грубое приспособление магглов – электрический стул, - скривился Маршалл, обратившись ко мне. – В магической части нашего общества давно царит демократия. - Боюсь, вы забыли моё имя. Я представлялся – Драко Люциус Малфой, - напомнил Драко с ледяными нотками – он был оскорблен таким пренебрежением. - Ладно, пойдём дальше, сэр? – проигнорировал Драко Маршалл. - Я теперь ясно вижу, что вы деловой человек, как и я… - начал Маршалл. Не желая лицезреть его гнусное торжествующее лицо, я бродил взглядом по трибунам, проверяя, достаточно ли в зале Пожирателей Смерти с палочками. - Поэтому перейдём сразу к делу. Я, как и многие мои коллеги, безмерно вас уважаю и преклоняюсь перед культурой Магической Британии, но будем смотреть правде в глаза: мы сейчас нужны вам. Ваша страна в руинах и она нуждается в денежной поддержке союзников. Я согласен передать в вашу казну три миллиона американских драготов* под определённые проценты и открыть торговые пути.        Мне не нравился его голос – надменный и такой, словно Джон Маршалл делал мне личное одолжение. Моё терпение было на исходе, но пока что я ещё держался. - Какая щедрость, - заметил я. – И что же вы хотите за это? - Не так много, не так много, - ответил американец. – Прежде всего, нужно будет немного повысить налог на торговлю, процентов на пятнадцать. Затем вы выведете вашу армию с западного берега Британии в течение нескольких месяцев. Вы должны понимать – вы собрали наибольшую армию волшебников за последние столетия, у нас есть определённые опасения. Поэтому в течение года – уверен, при вашем военном таланте, вы подавите все очаги сопротивления за это время – вы вполне сможете расформировать большую часть вашей военной мощи, оставив лишь необходимый минимум… Для поддержки спокойной обстановки я пришлю сюда более сотни своих авроров, чтобы они контролировали наиболее важные объекты. - Очень хорошо, что ещё я должен буду сделать, чтобы рассчитывать на вашу поддержку? – елейным голосом осведомился я. - Прошлый министр магии согласился провести реформу перевода ваших галлеонов на драготы. Разумеется, золото, подкрепляющее их, будет храниться в банке в Нью-Йорке, но я полагаю, что это к лучшему при неспокойной обстановке в Британии. - Какая любезность, я даже не знаю, что могу сделать в ответ на такую заботу.        Драко и Долохов не произносили ни звука, так как уже всё поняли. - Если вас заинтересовало это предложение, мы можем обговорить его более подробно, когда вы посетите Соединённые Штаты, - улыбнулся Джон Маршалл. - Это приглашение? – осведомился я. - Да, я хочу видеть вас в своей стране, - был ответ.        Дальше терпеть я уже не мог. В самом деле, да и кто смог бы? - Это всё, разумеется, очень любезно, но, боюсь, вы не вполне отдаёте себе отчёт в том, с кем беседуете, - проговорил я своим обычным высоким и ледяным голосом. - Прошу прощения, но ведь это в ваших же интересах – сотрудничать с нами, - улыбнулся Джон.        Глупец, он думал, что я похож на Корнелиуса Фаджа или на министра магии Германии! Что же, придётся всё-таки заявить миру, какой политики я буду придерживаться. Да и восстановить историческую справедливость не помешало бы – Британия сейчас нуждается в богатых колониях. - Я – Лорд Волдеморт, - проговорил я с расстановкой. – Я могу принять вашу помощь в качестве дара победителю с целью укрепить дружеские отношения, а открыть границу я не прошу – я приказываю. Потому что иначе я своими руками уничтожу границу как таковую вместе с доброй половиной вашей прекрасной страны.        Маршалл замолчал, и его глазки сузились. - Сэр, я – министр магии Соединённых Штатов Амеркии, а не ваш слуга, вы не можете мне приказывать, - в тон мне ответил мужчина. - Я смог саму Смерть победить. Как вы думаете, в этом мире есть ещё что-либо, чего я не могу? – спокойно поинтересовался я. - Вы понимаете, что если продолжите в том же духе, мы будем вынуждены применить определенные санкции? - А вы отдаёте себе отчёт в том, что если скажете ещё хоть слово в подобном духе, я отдам вас дементорам Азкабана?        Министр магии ничего не ответил, а только порывисто встал и направился к выходу. Он весь покраснел от унижения и злости, и не сдержался: - Дикари, - пробормотал он себе под нос, чем подписал себе смертный приговор.        Я среагировал мгновенно, выхватив палочку и сделав ею всего один взмах. Прежде, чем кто-либо успел понять, что произошло, американский министр уже плыл по воздуху, барахтаясь и возмущённо требуя поставить его на землю. Трибуны умолкли и каждый, кто находился в зале, неотрывно смотрел на министра. - Выпустить дементоров, - приказал я, когда Джон шлепнулся на землю.       Голос, усиленный Сонорусом, разлетелся по всему залу, а люди потрясённо молчали. - Волшебники Магической Британии, - начал я свою речь, встав в ложе и положив руки на перила. – Соединённые Штаты Америки были так добры, что предложили мне мир ценой свободы Британии. Я должен был подписать договор, который лишил бы нашу великую страну собственных денежных активов, армии, независимости и новых прогрессивных реформ. И вот мой ответ всему волшебному миру. Тот, кто посмеет посягнуть на Магическую Британию, будет казнён. Я, Лорд Волдеморт, правитель Британии, обвиняю Джона Маршалла в попытке совершения преступления против Магической Британии и приговариваю его к казни посредством поцелуя дементора. И я клянусь, что никогда Магическая Британия не склонит головы до тех пор, пока я буду властвовать над нею. А это значит – никогда.        Что тут началось! Как только я вернулся и сел на своё место, трибуны взорвались, а Джон Маршалл завопил страшным голосом, так как к нему поплыло сразу три фигуры в балахонах. Я не поверил своим ушам, когда понял, что… народ славит меня. Те, кто ещё недавно терпел мою власть, теперь оглушительно аплодировали и ликовали. - Теперь вы завоевали их доверие, Милорд, - шепнул мне на ухо Долохов, а я кивнул.        Джон Маршалл не смог долго бегать от дементоров, и, в конце концов, они настигли его. Трибуны сходили с ума, люди кричали и топали ногами, репортёры так много фотографировали, что от вспышек рябило в глазах, а я чувствовал, как корона на моей голове крепнет.        В ложу прошёл один из подопечных Антонина и что-то проговорил ему в полголоса. В шуме я не расслышал. - Милорд, - всполошился Долохов. – Пэнси стало нехорошо, и я… - Хорошо, отлучись ненадолго, - кивнул я. - Спасибо, Милорд, - кивнул Антонин, поспешно вставая и покидая ложу.       Когда тело Джона Маршалла с застывшей гримасой ужаса унесли из затихшего зала, я сделал знак начать казнь грязнокровки Грейнджер, а трибуны вновь притихли. Теперь я мог слышать даже тихий голос девушки, разносящей по моей трибуне прохладительные напитки (в зале что-то случилось с вентилирующими чарами и стало невыносимо жарко).       Двое дементоров вывели на середину площадки худенькую девушку в тюремной робе. Надо сказать, что вопреки моим надеждам, Гермиона Грейнджер держалась довольно хорошо. Она не опускала своей кудлатой головы и смело встречала людские взгляды. Хотя она сильно побледнела и осунулась, она не была сломлена.        По залу начали разноситься шепотки, камеры фотоаппаратов опять защелкали, а галерка взорвалась ни то криками поддержки, ни то горестными восклицаниями. Гермиона же не обращала внимания ни на это, ни на порицательные свистки моих приспешников. Признаться, она мне даже чем-то Беллу напомнила – та вела себя примерно так же на собственном суде.        Драко не без удовольствия начал читать приговор, но не успел он дойти и до середины, как произошло нечто совершенно странное – с двух сторон от моей трибуны одновременно вскочило не менее пятнадцати человек, в руках которых сверкнули волшебные палочки. - Отряд Дамблдора! - Орден Фенкса! - За Гарри!        Эти крики объясняли всё, и я, полный праведного гнева, поднялся на ноги, чтобы поразить повстанцев проклятьями, но передо мной возник младший Малфой. - Милорд! Ваша стража! – воскликнул он.        Я оглянулся, глядя на Пожирателей Смерти, которые должны были охранять ложу – все они, как один, лежали без сознания. А затем мне стало почти что нехорошо – все мои люди из Ближнего Круга, располагающиеся поблизости, так же лежали в своих креслах без чувств. Что произошло? Как? И тут мне вспомнилась девушка, разносящая прохладительные напитки. Я вспомнил, где видел её лицо раньше – в Хогвартсе, в тот день, когда я взял школу! Хаффлпаффка-старшекурсница!        На ногах были только Яксли, Амикус Кэрроу, Мальсибер и оба Нотта, которым пока что удавалось держать оборону вокруг моей ложи. - Аппарируем, - коротко скомандовал я.        Отсутствие крестражей несколько охлаждало мой пыл, и я счёл за лучшее вызвать подкрепление Пожирателей, чтобы расправиться с наглецами, чем сражаться с ними при поддержке одного лишь Малфоя.        Но мы с Драко только покачнулись там, где стояли – на зале был антиаппарационный купол. Мне стало не по себе, и я начал озираться в поисках наиболее слабо защищенного пути отступления. Какое там! Зал погрузился в хаос, все кричали, пытались аппарировать, кто-то бежал подальше от моей ложи, кто-то наоборот решил помочь повстанцам.        И тут я увидел особенно сильное движение на противоположном конце зала. Тот самый юноша, который пристально на меня смотрел, бросился в мою сторону так быстро, как только мог – с его длинными ногами это получалось довольно неплохо даже против общего движения. К тому же он весьма лихо расталкивал окружающих и отталкивал встречных волшебников волнами магии. Проклятье, так вот почему он на меня так смотрел! Он один из них! - Авада Кедавра! – воскликнул Драко в метре от меня, сражая наповал какую-то девчонку, которая подобралась слишком близко к ложе. – Их слишком много!        Я видел это, но отвечать Драко не стал. Наверняка Долохова выманили из зала специально, и он уже успел оказаться дома, чтобы понять, что с Пэнси всё в порядке. Он явится сюда с минуты на минуты с отрядом лучших бойцов, нам надо продержаться не больше пяти минут, что не так уж и сложно для меня. - Всем держаться рядом с ложей! – громко приказал я. – Скоро будет подкрепление!        Бой продолжался, и вскоре нам с Драко пришлось отбивать атаки врагов так же, как и остальным. Многие Пожиратели уже были ранены, а потому оборона всё слабела и слабела. И ведь я не мог использовать Адский Огонь, потому что сжег бы своих людей с их семьями заживо! Да и вообще руки были связаны. Толку от магии великой силы, если расходовать её на проклятья типа Секо или Лайтуса? Действовать приходилось осторожно, чтобы не ранить семьи членов Ближнего Круга, и я был близок к тому, чтобы плюнуть на них.        Моё внимания опять привлёк высокий юноша. Только когда он добежал до моей трибуны, я понял, что он не принадлежит к сопротивлению – его руки были пусты. Как и все, кто вошел в зал без злого умысла, он сдал волшебную палочку. Что, однако, не помешало ему напасть на сопротивленца, сражающегося с Ноттом, и голыми руками свернуть ему шею.        Я был вынужден отвлечься от него на какое-то время, чтобы разделаться с не в меру резвой старухой, в которой я узнал Августу Лонгботтом – всё-таки на редкость сильная волшебница!        Когда высокий юноша опять оказался в поле моего зрения, он уже перебирался в ложу. Драко собирался было наброситься на него, но молодой волшебник воскликнул: - Милорд, я за вас! - Не трогай его, - велел я Малфою.        Я слышал, как ломились двери в зал – это Долохов и его люди их высаживали. Оставалось продержаться совсем немного. Минуту или около того. Хотя повстанцы уже взяли ложу в плотное кольцо, я был уверен, что у них ничего не выйдет.        Незнакомец тем временем оказался как раз между мной и каким-то парнишкой из сопротивленцев. В него полетел Петрификус, но каково же было моё удивление, когда молодой человек поднял руку и, сильно напрягши кисть, изменил направление проклятья так, что оно врезалось в потолок.        К сожалению, хотя мой интерес только возрос, мне опять пришлось отвернуться, чтобы раскроить череп профессору Флитвику, который собственной персоной явился, чтобы попытаться меня убить. Как раз в этот момент двери оказались выбиты мощным проклятьем Долохова, и он ворвался в зал в сопровождении человек тридцати Пожирателей Смерти. Отвлекшись на Антонина, я в последнюю секунду успел заметить шевеление слева от себя, и повернулся тогда, когда высокий юноша рухнул у моих ног, скошенный сильным режущим проклятьем.        В тот момент, подобно волне цунами, ко мне прорвался Долохов, а все сопротивленцы были схвачены или сражены за считанные секунды. Опасность миновала, и я смог склониться над молодым человеком, не боясь, что при этом получу Аваду Кедавру в спину.        Он был жив, зажимал рану на прессе руками и смотрел на меня ясными серыми глазами. При ближайшем рассмотрении мой помощник оказался даже моложе, чем мне сперва показалось – ему было чуть за двадцать, он был очень хорош собой, и даже смертельная бледность была юноше к лицу. - Целителя, немедленно! – приказал я через плечо.        Сам же осторожно приподнял голову этого мальчишки, который так бездумно вклинился между мной и сопротивленцами и получил Секо, предназначавшееся мне. - Кто ты? – спросил я.        Молодой человек терял сознание, я видел это. На фоне иссиня-черных волос до лопаток, которые вились крупными локонами, его лицо было пепельно-серым, а взгляд мутнел. Я всерьёз опасался за его здоровье, потому что в уголке красиво очерченного рта выступила кровь. - Это уже входит в традицию – то, что люди с моим именем кидаются под проклятья за вас, не так ли? – с усмешкой выдавил юноша, смело встречая мой взгляд.        Он издал смешок, но закашлялся.        У меня появилась догадка, и я внимательно вгляделся в его бледное лицо, пытаясь узнать в лице молодого мужчины черты ребёнка. Если я и был прав, он очень сильно изменился, неизменными остались только серые глаза, которые смотрели на меня с грустной усмешкой.       «Неужели не узнали?» - раздался голос в моей голове.        Я опустил его голову на пол и выпрямился, уже почти наверняка зная, кто передо мной. - Немедленно целителя в Цитадель Змея! Антонин, возьми его и следуй за мной!        Долохов использовал заклинание, облегчая свою ношу, а потом поднял на руки молодого волшебника. Тот наконец-то лишился сознания, и его голова безвольно откинулась назад, от чего густые черные кудри казались только длиннее. Я коснулся предплечья Антонина, и мы оба аппарировали в мой замок. - Быстрее! – понукал я Долохова, пока мы прошли несколько шагов до кровати – я аппарировал прямиком в одну из гостевых спален.        Антонин положил свою ношу на постель, и молодой человек сдавленно застонал. - Где этот целитель? – рявкнул я. - Сейчас притащу, - поспешил ответить Долохов, аппарируя.        Я нахмурился, всё ещё глядя на то место, где стоял Антонин. - Милорд, - раздался тихий голос в тишине спальни.        Обернувшись на кровать, я увидел, что молодой человек пришел в себе и приоткрыл глаза. - Всё-таки у Сильвиев Лестрейнджей непреодолимая тяга к геройству, - проговорил я, деланно сурово глядя на юношу.        Тот растянул бескровные губы в улыбке. - Узнали всё-таки, - прошептал он. - Давно не виделись, Сильвий, - кивнул я. - На то были веские причины, - ответил бастард Рабастана.        Он попытался сесть, но я поднял руку, заставив его замереть. - Лежи спокойно, сейчас тут будет целитель. Я пока что посмотрю на тебя как следует.        Бастард рассматривал меня точно так же, как и я его. Я окинул взглядом его стройное длинное тело, думая о том, что он вовсе не похож складом на коренастого Басти. Сильвий тем временем глазел на меня, очевидно, сравнивая с образом из детских воспоминаний. Я вгляделся в его лицо с точёными чертами, в которых не было ничего от волевого лица Рабастана – выделяющиеся скулы, но лицо вытянутое, чувственные губы, совсем не похожие на узкий рот Басти, унаследованный от отца, прямой тонкий нос без характерной для Лестрейнджей горбинки, брови с изломом, высокий лоб, большие серые глаза с длинными и густыми черными ресницами. И руки-то, зажимающие рану, не похожи на большие ладони Рабастана – у этого ладони узкие, пальцы тонкие. Да и волосы не стоят вихрами, как у отца, а разметались по подушке блестящими локонами. Ничего от Лестрейнджей. Совсем. Скорее уж в нём что-то типично Блэковское. Тьфу, и как только у Рабастана получилось такое произведение искусства? Да и Сильвию лучше бы девушкой родиться, а то больно уж красив. - Ты совсем не похож на отца, - вынес вердикт я. - Дед говорил, что я пошёл в мать, - ответствовал Сильвий.        Я хотел ещё что-то сказать, но в комнату быстро прошла целительница в сопровождении Антонина Долохова, и мне пришлось покинуть спальню. Но как только я вышел за дверь, оказалось, что меня ждёт ещё один сюрприз. Под дверью стоял юноша, немногим младше Сильвия Лестрейнджа, и заглядывал в дверную щель, когда мы с Антонином выходили. - А ты кто такой? – удивился я. - Ещё один Лестрейндж, - заявил Долохов. – Прицепился ко мне в Мунго – искал там брата. - Игносус Лестрейндж, Милорд, - склонил голову молодой человек. – Могу я узнать, как там мой брат? - Вполне бодр, как на мой взгляд, - заметил я, разглядывая молодого человека.        Что же, этот хотя бы был похож на отца и деда. Скуластый, невысокий, но широкоплечий, нос с горбинкой, густые брови деда, темные глаза отца, родинка Рудольфуса на щеке. Только глаза голубые, как у матери. Я мог бы сказать, что он Лестрейндж, только раз взглянув в это лицо. - Что же, пока твой брат приходит в себя, мы побеседуем, - решительно заявил я. – Иди за мной. Антонин, ты тоже.        Долохов и младший из Лестрейнджей двинулись вслед за мной прямиком в мой кабинет. - Что в зале казней? – на ходу спросил я. - Десять убитых, пять взято в плен, - отрапортовал Долохов. – Из наших Драко Малфой ранен в плечо, но несильно. Яксли в тяжелом состоянии, остальные отделались оглушением. - Что случилось со стражей и всей трибуной? - Какое-то усыпляющее зелье, Милорд. - Но как? – удивился я. – Разве всю пищу не проверяют по моему распоряжению? - Проверяют, но… - Долохов запнулся, не зная, что сказать. - Снотворные не так просто отследить, как яды, - подал голос младший Лестрейндж. – Особенно, если это было медленно действующее зелье.        Я вопросительно взглянул на него через плечо. - Откуда тебе-то известно? - Я читал об этом, - отозвался Игнотус. - Где вы с братом только были раньше, - хмыкнул я, не сбавляя шага и отпирая свой кабинет на ходу. - Много где, - вздохнул Игнотус. - Антонин, займись допросом пленных, - приказал я. – Мне нужно призвать отца моих гостей и решить ещё несколько вопросов.       Долохов кивнул и аппарировал прочь, я же активировал Метку Рабастана и вновь уставился на Игнотуса. Нет, это уже совсем другая порода – он чувствует себя не в своей тарелке и ёрзает в кресле. Можно, конечно, списать на страх за брата, но скорее он побаивается меня. - Итак, - я выразительно на него взглянул. - Простите, что? – не понял Игнотус.        Его голос был низким и грудным, как и у Сильвия-старшего и в меньшей степени у Рабастана. - Где вы с братом были все эти годы? Вас искали. - Когда деда не стало, какое-то время мы с моей матерью жили у её семьи, - начал рассказывать Игнотус. – Потом мать вышла замуж второй раз, а Сильвия отослали в пансион. Когда мать забеременела от нового мужа, а я достаточно подрос, меня отправили туда же. Я попал в пансион, а Сильвий уже держал всех мальчишек в кулаке и имел среди них авторитет. Он взял меня под опеку и с тех пор мы были неразлучны. - Ну же, продолжай, - кивнул я, когда Игнотус замолчал. - Когда Сильвий учился на шестом курсе, а я на четвёртом, мать приехала нас проведать со своим новым мужем. Мать хотела забрать меня домой. Только меня. Я стал спорить и сказал, что Сильвий поедет с нами, потом я поссорился с отчимом, он попытался проклясть меня, а Сильвий… Не сдержался… - уклончиво проговорил Игнотус. - Подробнее, - приказал я. - Наслал на него Круциатус. Я тогда этого не умел, к сожалению, - хмыкнул юноша. - Я так понимаю, после этого его отчислили, - догадался я. - Отчим поднял скандал и Сильвию пришлось чуть ли не бежать, - поправил Игнотус. – У меня был выбор – вернуться к моей предательнице-матери или последовать за братом. - И ты сделал правильный выбор, - кивнул я. – Но скажи мне вот что. Как потом выживали двое мальчишек шестнадцати и четырнадцати лет? - О, с Сильвием не пропадёшь, - Игнотус робко улыбнулся, чем-то напомнив мне мать. – Уходя из школы, он… позаимствовал немного денег у одного из преподавателей. Потом мы сломали наши палочки и купили новые, чтобы нас не могли отследить, и стали путешествовать по миру. Ну, то есть Сильвий пытался найти вас, а я был при нём. - Вот это новости, - вырвалось у меня. – Если вы искали меня, почему же не присоединились к моей армии в последние годы? - Ну… - Игнотус замялся. – Сильвий изучал тёмную магию в самых различных уголках мира, где мы были, и экспериментировал с магией самостоятельно… Один из таких экспериментов закончился Нурменгардом. - И почему я не удивлен, - хмыкнул я. - Его выпустили несколько месяцев назад, и тогда мы отправились в Британию, - закончил Игнотус. - Что же, теперь вы оба дома, - милостиво заявил я. – Твоего брата я уже видел в деле, ты, надеюсь, тоже умеешь палочку в руке держать. Можете поселиться в Лестрейндж-холле или остаться здесь, в Цитадели Змея в качестве моей стражи.       Игнотус замялся, а тут как раз раздался треск камина и, взмахнув палочкой, я пустил в кабинет Рабастана. Трудно сказать, кто из них двоих удивился сильнее. Рабастан так и замер у камина, Игнотус остолбенел в кресле. - Милорд, это… - протянул Басти. - Не это, а твой родной сын и наследник, - с нажимом заметил я. – Сначала скажи, что там с бунтом? - Подавлен без особых усилий, но… - Басти никак не мог оторвать от сына глаза. – Игнотус? - Приятно, что на этот раз вы всё-таки меня узнали, - не без яда в голосе ответил юноша, нахмурившись точно так же, как это делал его дед.        Несмотря на не самый лучший день, я усмехнулся. - Что ты здесь… Как… - выдавил Рабастан, во все глаза глядя на сына.       Я заметил разницу между ними. Игнотус, в отличие от отца, был одет подчёркнуто аккуратно и имел короткую стрижку, словно специально стараясь свести к минимуму сходство с родителем. - Дай хоть обниму что ль… - неловко проговорил Рабастан, раскрывая объятья и идя в сторону Игнотуса.        Но не тут-то было – младший Лестрейндж вскочил, как подкинутый пружиной, и упёрся в отца злым взглядом. - Думаю, это неуместно в данной ситуации, - раздался от двери негромкий вкрадчивый голос, и из затёмненной части кабинета вышел Сильвий.        Он был уже не так бледен и держался вполне сносно. Разве что под рубашкой угадывались бинты.        Мне даже жалко Рабастана стало. Тот был словно молнией поражен. - Вы частенько нас путали, поэтому я сам скажу, что я – Сильвий, а он – Игнотус, - холодно проговорил старший из братьев.        Обстановку немного разрядил вышедший из камина Рудольфус. - Ты как раз вовремя успел на семейную сцену, Рудольфус, - заметил я. – Усмири своих родственничков, пока этого не сделал я.        Руди оценил ситуацию довольно быстро и, скользнув взглядом по Игнотусу, остановил взор на Сильвии, который стоял посреди кабинета с независимым видом. - Рудольфус? А вот вас, дядя, я рад видеть, - заметил Сильвий. – Игнотус, ты должен помнить, что дядюшка Рудольфус всегда присылал нам открытки на праздники и всяческие подарки? В отличие от родного отца, разумеется.        День, так скверно начавшийся, не мог продолжиться иначе. Я оказался в эпицентре ссоры Лестрейнджей. Что вообще может быть парадоксальнее? - Свои разборки вы можете оставить на потом, - властно проговорил я, вставая из-за своего стола. – У меня только один вопрос – вы двое готовы служить мне так же верно, как и все Лестрейнджи? - Простите, Милорд, я забылся, - одёрнул себя Сильвий.        После чего он стремительно подошёл ко мне, глядя мне в глаза решительно и смело. Он оказался точно такого же роста, как и я – не выше и не ниже. А потом молодой человек резко опустился на одно колено, склоняя голову. За ним поспешил и Игнотус. - Я, Сильвий Лестрейндж, клянусь вам в верности до последнего вздоха и при свидетелях заявляю, что вам принадлежит моя судьба и моя палочка. - Я, Игнотус Лестрейндж, клянусь быть вам там же верен, как и мой брат, - поспешил добавить младшенький. - Можете подняться, - бросил я, опять поворачиваясь к Рудольфусу и Рабастану. – Ну что, теперь, когда семья в сборе, я могу отдать все необходимые распоряжения. Рудольфус, займись допросом наших новых пленников. Рабастан, тебе я поручаю Игнотуса. Введешь его в курс дел, подтянешь в магии, если нужно, да и вообще пусть помогает тебе с лагерем. - Я? Буду работать с ним? – в ужасе переспросил Игнотус. - Мои приказы не обсуждаются, - резко ответил я. - Что же делать мне, Милорд? – напомнил о себе Сильвий. - А какие варианты могут быть у человека, которого зовут Сильвий Лестрейндж? – резонно вопросил я. – Ты остаёшься в Цитадели Змея, как только оправишься – приступишь к обязанностям моего личного телохранителя. У меня есть уже несколько человек, но, как показывает, практика, толку от них всех вместе взятых меньше, чем от тебя одного. - Да, Милорд, - просиял старший из братьев. - И поправляйся скорее – через несколько дней я дам тебе Тёмную Метку. - Это великая честь для меня, Повелитель, - склонил голову Сильвий. - Что же, ты эту честь заслужил, - заметил я и, проходя мимо юноши, на секунду сжал его плечо. – Все свободны, а с тобой, Сильвий, я хочу побеседовать.        Дождавшись, пока все, включая нахмурившегося Игнотуса, покинули мой кабинет, я указал бастарду на кресло. - Милорд, прошу прощения за дерзость, но… Я могу увидеть Её склеп?        Я понял, о ком он говорил. - Идём за мной, - только и сказал я.        И хотя я устал за этот бесконечный день, и надо было бы решать проблемы, связанные с бездарным американцем, но я не смог отказать юноше в его просьбе. В гробовой тишине мы вышли в коридор, затем я направился к портрету Салазара Слизерина. - Откройся, - быстро сказал я на парселтанге, и за картинной рамой показалась узкая винтовая лестница.        Я пошел вниз по ней, а Сильвий поспешил вслед за мной. - Куда мы идём? – с нотками удивления спросил он. - Беллатрикс нет в её склепе возле Малфой-менора, - глухо отозвался я. – Я… не отпустил её. - Я не понимаю… - Тело леди Лестрейндж находится здесь, под специальными чарами, сохраняющими его, - проговорил я, не оборачиваясь на собеседника.        Больше Сильвий ничего не говорил. Когда же мы спустились в подземелье, я поднял руку и вдоль стен взвился огонь в лампадах. - Это место – всё, что осталось от прежнего замка, - заговорил я уже более ровным голосом, быстро идя через зал средних размеров. – Замка, в котором жили Слизерины. Мои предки. - Что это за вещи? – поинтересовался Сильвий, глядя по сторонам.        А посмотреть было на что – подземелье было полно книг, артефактов, камней, используемых, как алтари, и прочего. - Это нужно для моих экспериментов, - уклончиво ответил я.        Наконец-то мы прошли в самый дальний угол подземелья, и Сильвий неожиданно стремительно вышел из-за моей спины, чтобы буквально броситься к древнему алтарю из белого мрамора, на котором лежала хрупкая женская фигурка.        Я слышал, как участилось и стало шумным дыхание Сильвия, видел, как задрожали его тонкие пальцы, когда он встал на колени перед алтарём и положил руки на его край, испещренный рунами.        Что уж там, я и сам не без труда оставался спокойным, когда видел её в таком состоянии. Благодаря моим чарам и действию магии, живущей в недрах подземелий, тело Беллатрикс не разлагалось и сохранялось в таком виде, словно Белла только что закрыла глаза, но всё же она была мертва. - Какой-то идиот догадался положить её в гроб в белом платье, - хмыкнул я. – Теперь же всё на своих местах.        На ней была мантия Пожирателя Смерти с накинутым на голову капюшоном, из-под которого виднелись черные кудри. Лицо оставалось закрыто золочёной маской Пожирателя. В руках, сложенных на груди, была зажата волшебная палочка. - Я должен был прийти раньше, - выдохнул Сильвий, и я угадал в его голосе плохо сдерживаемые слёзы. – Проклятье! – воскликнул он неожиданно громко. – Она не должна была умереть, так и не узнав… - он осёкся. – Не узнав мирной жизни, которой она заслуживала.        Сильвий встал, всё так же не оборачиваясь ко мне лицом, и несколько секунд собирал волю в кулак. - Могу я увидеть её лицо? – спросил он уже ровным голосом, обернувшись на меня.        Честно говоря, я не ожидал настолько эмоциональной реакции. Он же почти не знал мою Беллу! Но в серых глазах к моему удивлению была такая боль вперемешку с яростью, что я кивком позволил бастарду и это.        Чуть подрагивающими пальцами Сильвий отнял от лица Беллатрикс её маску, и рвано выдохнул.        Собственно, не буду говорить, что она совсем не изменилась или что она казалась спящей красавицей. Нет. Кто видел трупы, тот меня поймёт. Да, тело Беллатрикс не разлагалось, но это вовсе не значило, что выглядела она хорошо. Бескровное лицо немного отдавало в голубизну, глаза и щеки заметно ввалились, все её черты заострились. Глядя на это, я не мог сказать, что передо мной моя Белла. Хотел бы, но не мог. Словно не это тело я обнимал и ласкал, словно не к этим губам так часто приникал. Всё в ней казалось чужим и жутковатым, и я предпочитал не убирать маску. Но Сильвий с присущей юношам горячностью не удержался от этого.        Я обошёл алтарь с другой стороны, чтобы увидеть реакцию Лестрейнджа. Как я и ожидал, того колотила мелкая дрожь, и он немигающими глазами смотрел в лицо Беллатрикс. На скулах юноши заиграли желваки, ноздри его быстро раздувались, в глазах читалась такая ярость, которая обычно переполняла меня, а на щеках выступил лихорадочный румянец. - Она была такой красивой, - едва слышно выдохнул Сильвий, не сводя глаз с Беллатрикс. – Ни до ни после не видел никого, кто мог бы сравниться с нею… А как светились её глаза!.. – он осёкся. – Как это несправедливо, что смерть отняла у неё всё это.        Он вскинул взгляд на меня. Выглядел Лестрейндж немного невменяемо, а на лбу у него выступила испарина. Кажется, у юноши был жар. - Вы можете что-то сделать? - Я приложил определённые усилия, но, как видишь, безрезультатно, - мрачно отозвался я. - Вы можете всё, - упрямо ответил юноша. – Беллатрикс это знала, и я это знаю. - Если бы дело было в одной только силе, я бы вернул её к жизни в ту секунду, когда она перестала дышать. Но как это сделать, не знает и никогда не знал никто. - Вы не правы сейчас, - горячо начал Сильвий, быстро обходя алтарь с Беллатрикс и приближаясь ко мне. – Для вас не существует границ. Ваш Адский Огонь способен пожрать целый замок, вы способны летать без каких-либо заклинаний и приспособлений, вы владеете беспалочковой магией! Вы в шестнадцать лет открыли Тайную Комнату и подчинили своей воле Ужас Слизерина! Вы на шестом курсе Хогвартса постигли тайну бессмертия и достигли его! Вы создали Пожирателей Смерти и достигли такой власти, что люди из страха перестали произносить ваше имя! Потеряв телесную оболочку, вы всё равно вернулись и вернули все, что потеряли! – его голос звенел и был полон пламенного огня веры в меня. Серые глаза горели фанатизмом. Сильвий даже не замечал, что на его рубашке выступает кровь. - Вы – величайший волшебник из всех, что когда-либо ходили по этой земле, и для вас нет границ! Так разве же после всех великих дел, которые вы уже совершили, вы не сможете вернуть женщину, которую любили? - Ты знаешь слишком много, - резко ответил я. – Откуда? - О, мне ли не знать, на что вы способны… - прошептал Сильвий, который казался немного ненормальным, потому что минуту назад чуть ли не кричал, а теперь едва говорил. – Я знаю о вас больше, чем вы сами. Я знаю, что ещё до того, как прибыть в Хогвартс, вы могли то, на что не способны многие взрослые волшебники. Я знаю, что вы никогда не верили в любовь, и я знаю, что Беллатрикс опровергла вашу теорию. Я… - он осёкся, положив руку на пресс. - Ты болен и ты бредишь, - произнёс я. – Мы ещё вернёмся к этому разговору, но сперва ты придёшь в себя… - Вы не понимаете, - застонал Сильвий, и его подвижные брови чуть ли не домиком встали. – Она не должна была умереть. Не должна была! Вы должны… - он осёкся, словно говорить вдруг стало сложно. – Должны её вернуть, потому что…        Сильвий опять замолчал и с удивленным видом ощупал своё горло второй рукой. Закашлялся. Вот ведь проклятый Лестрейндж, никакого покоя с их семейкой! - Дышать… не могу… - с пораженным видом просипел молодой человек. - Анапнео, - взмахнул я палочкой.        Но результата не последовало, и Сильвий пошатнулся, а потом и вовсе упал на одно колено. А его глазах теперь стоял испуг. Юноша нервно рванул рубашку, и я, как и он, увидел, что рана не только открылась, но и приняла нездоровый коричневатый вид, словно внезапно быстро загноилась. - Проклятье, - шикнул я.        В следующую секунду я уже схватил Лестрейндж за шиворот и аппарировал с ним наверх. Я видел подобное пару раз, заклинание, которое получил бастард, было эквивалентно отравленному клинку. Рана не просто не заживала – от неё распространялся яд по всему телу. Вот и у мальчишки началась асфиксия на этой почве. - Я должен сказать… - упрямо хрипел Сильвий, корчась на постели. – Вы… Беллатрикс…        Я уже взмахнул палочкой над камином и вызывал верного лекаря, в то время, как бастард всё пытался что-то сказать. - Сейчас целитель прибудет, - пообещал я, подходя к кровати Сильвия.        Тот нетерпеливо мотнул головой, и вдруг с неожиданной силой для умирающего сжал мою руку и притянул меня к себе. Вот ведь безумный мальчишка! - Я должен сказать, что я… - прошептал он, но в этот момент как раз появился племянник старика Фоули, который без лишних разговоров подбежал к больному, задрал рубашку и ливанул на рану что-то из пузырька.        Нагноение на ране зашипело так, словно его прижгли огнём. Сильвий вскрикнул, весь напрягся, как тетива, по-прежнему со всей силы сжимая мою руку, а потом наконец-то потерял сознание. Я смог отнять руку, на которой красовались красный отпечатки.        Я ничего не понимал, и то, что мальчишка знал так много, вселило в меня кое-какие опасения. И в то же время в душу закралось странное сомнение. На уровне шестого чувства, всего лишь тень интуиции, какое-то неясное ощущение… - Он будет жить? – поинтересовался я у Фоули, который отпаивал молодого человека зельем. - С недельку помечется в горячке, но придёт в себя, - отозвался тот. – Очень сильное проклятье, знаете ли… Оно страшно тем, что проявляется не сразу. На вид – элементарное Секо. Целитель осматривает пострадавшего, залечивает рану, говорит, что всё в порядке, а ночью происходит стремительное заражение крови, сопровождающееся сердечным приступом или удушьем, на утро же находят уже остывший труп.        Я едва не содрогнулся. Да уж, не сладко бы мне пришлось, если бы эта дрянь попала в меня… - Сейчас угроза есть? - В принципе, нет, - подумав, ответил Фоули. – Жар ещё продержится какое-то время, но это не так опасно при правильном медикаментозном лечении. Я останусь до утра, если вы не возражаете. Буду давать ему нужные зелья и прослежу, чтобы всё было хорошо. - Разумеется, - кивнул я. - К слову сказать, Повелитель, как зовут моего пациента? – поинтересовался мужчина. - Ещё один из Лестрейнджей, - нетерпеливо хмыкнул я.        Лестрейндж ли? - Никогда бы не подумал, - заметил Фоули, взглянув на Сильвия. - Подожди за дверью немного, затем вернёшься сюда, - негромко приказал я.        Коротко кивнув, Фоули поспешил выйти. Я же, почти не дыша, присел на край кровати у изголовья и, взяв с тумбочки зажженную свечу в подсвечнике, поднёс её поближе к лицу Сильвия, который тихонько постанывал, но был без сознания.        Слишком красивое лицо для Лестрейнджа. Прямо таки безупречное, точёное. Вот же проклятье, мне бы вместо свечи свой юношеский портрет для сравнения! Отставив свечу на тумбочку, я опять упёрся взглядом в Сильвия. Да нет, быть не может… Но ведь есть же в нём что-то типично блэковское! Глаза, как у всех по линии Ориона, эти брови с изломом… Нос вот точно, как у Сигнуса Блэка, если я достаточно хорошо помню! Прямой, совсем капельку опущенный на кончике. Не нос крючком, конечно, но едва уловимая деталь, которую не заметишь, если заранее не знаешь. Но ведь я-то знал, что это так!        Я в задумчивости отвёл с лица молодого человека прядь густых смоляных волос. Точно такого же цвета, как и у Беллы… Но более послушные и не такие кудрявые. К счастью, Сильвий был в забытьи и никак не мог видеть, как пристально я его рассматриваю.        Тем временем я взял с кровати безвольную руку с тонкими пальцами и сравнил со своей. Общего не так много, но до падения в восемьдесят первом у меня точно так же выделялись сухожилия на внешней стороне ладони. Но да это ни о чём не говорит…       Отпустив руку Сильвия, я опять всмотрелся в его лицо и стал думать и анализировать. Он похож на Блэков, не на Лестрейнджей. Высокий и стройный, черные волнистые волосы, серые глаза Ориона Блэка, брови с изломом, как у Беллы, нос Сигнуса, и эта их горячность, смешанная с безумием. А как он владеет магией? Слыханное ли дело – отклонить от себя Протего мановением руки!? Не знаю, могу ли так я. А с какой легкостью он разговаривает со мной ментально? Круциатус использовал в шестнадцать, опять-таки, тот талант, который мог и от меня передаться… А что с ним было, когда он увидел мертвую Беллу? Словно всю жизнь её знал и любил, как мать родную! Безумие, если, конечно, она и впрямь не… Нет, это невозможно, немыслимо. А что он в конце хотел сказать? «Вы, Беллатрикс, я». Что это всё значило? Безумный бред или желание перед смертью открыть правду? Он мог думать, что умирает. Он ведь пытался что-то ещё сказать, только вот что?        Я резко поднялся на ноги. Нет уж, так совсем невозможно! Я с ума сойду от одних своих предположений! Но ведь ему вполне может быть и двадцать два, а не двадцать три, а его мать вообще никто никогда не видел! А с Сильвия-старшего станется такое дело провернуть. Но как? Я видел мертвого ребёнка своими глазами, я видел нить родства, связывающую нас. Но ведь будет лукавством не сказать, что ещё маленький Сильвий чем-то напоминал мне самого меня в детские годы.        У меня даже голова немного разболелась, и я решил, что больше не выдержу неизвестности. Не без труда вспомнив заклинание, проверяющее родство, я вынул волшебную палочку и направил её на красивого юношу.        «Волдеморт, это безумие. Такого быть не может».        И всё-таки я произнёс магическую формулу. *Если я правильно поняла Поттер-вики, драгот – валюта в Магической Америке.