Однажды я убил любовь. Теперь она вернулась и медленно убивает меня.

12 сентября 1998 года Салазаровы топи, Цитадель Змея.        Я с замиранием сердца несколько минут ждал, пока заклинание, проверяющее отцовство, подействует. Но… Прошла минут, две, наконец, пять, и я понял, что надеяться бессмысленно. Золотой нитки между мной и Сильвием не появилось, он не был моим сыном. И, кто бы мог поверить, но я испытал такое разочарование! Больше того, неверие! Ведь есть же что-то в этом юноше, всегда было… Что-то, что заставило меня проникнуться к нему симпатией ещё много лет назад, что-то общее между нами…        «Волдеморт, ты сошел с ума, ты должен чувствовать облегчение!»        Ещё с минуту я смотрел на бледное лицо юноши, а затем резко встал и стремительно покинул комнату.        Голос разума не смог возобладать надо мною. Плевать на него хотел в те минуты. Я должен был ощущать облегчение, радость, но какое там… Я был зол на себя, потому что надеялся вопреки здравому смыслу, я был зол на Сильвия, потому что тот был так близок к идеальному сыну в моём преставлении, я был зол на Фоули, который не спас моего ребёнка много лет назад, зол на Беллатрикс, которая так глупо поддалась на козни Паука Кэрроу, ну и, разуется, я ненавидел Артуриуса всё сильнее. Да что уж там, буду честен, я вообще весь мир ненавидел в те минуты! 1993 год, дом Краучей        Выжидал я ровно столько, сколько мне потребовалось для восстановления сил. Нескольких дней хватило, чтобы мы с Питером и Нагини, обосновавшись в заброшенном доме недалеко от Краучей, составили план и дождались подходящего момент. К тому дню, когда я решился отбить Барти, я уже обзавелся неким подобием тела, благодаря Нагини. Моё тело слабое, маленькое, совершенно беззащитное, но я хотя бы могу достаточно громко говорить, и, что ещё важнее, я на шаг ближе к возрождению.        Когда мы с Хвостом присматривались к дому Краучей, то обнаружили, что он практически не защищен. Меня это позабавило. Рано мои враги расслабились, рано!        В выбранный день, когда ночь выдалась достаточно темной, Хвост постучал в дверь, как мы и условились. Послышались шаги, потом щелкнул волшебный замок, и Крауч, как последний идиот, настежь распахнул дверь, даже не подумав о том, чтобы сперва выглянуть в глазок или щель. - Петрификус Тоталус! – поспешно взвизгивает Хвост, и вот мистер Крауч уже лежит на полу, скованный заклинанием.       Мы с Хвостом входим в дом. Мне настолько нетерпится увидеть Бартемиуса, что как только Хвост оказывается в холле небольшого особнячка, я зову его. - Барти! Я, Лорд Волдеморт, пришел за тобой!        Никто не откликнулся, к моему большому сожалению. - Вероятно, Империус слишком силён, - решил я. – Он не может снять мантию-невидимку или откликнуться. Хвост, ищи его. Нагини, найди Барти, - добавляю я на парселтанге.        Поиски продолжались не так уж и долго. Питеру удалось нащупать Крауча и он сдернул с него мантию невидимку. Ещё мгновение, и один из моих самых верных сторонников обрёл свободу разума и тела. - Мой Лорд! – выдохнул Барти Крауч и упал передо мной на одно колено, склоняя голову.        В груди что-то сжалось, когда перед моими глазами предстал юноша, которому с Беллатрикс благоволили почти что как сыну. Юноша… Нет, он выглядел на свои тридцать с небольшим лет… - Посмотри на меня, Бартемиус, - велел я.        Крауч поднимает лицо, и я могу рассмотреть его. Барти сильно повзрослел. Его лицо с небольшой щетиной исхудало и осунулось, волосы, отпущенные почти до плеч, местами поседели, и это в его-то годы! Вообще Бартемиус ужасно похудел и сильно изменился, прежними остались только глаза – такие же огромные и живые, с такими же фанатизмом и преданностью глядящие на меня. - Вы живы, - прошептал Крауч, и в его глазах заблестели слёзы. – Вы живы… Беллатрикс была права… Я верил, я знал! Но что с вами, Мой Лорд? - Это временное неудобство, - многозначительно ответил я в ответ на вопрос о моём состоянии. – Вместе мы его разрешим.        Да уж, надо иметь большое самообладание, чтобы говорить об этом так уверенно, будучи уродливым подобием человеческого существа и находясь на руках у презренного Петтигрю.       Барти тем временем увидел в дверях оглушенного отца и так хищно улыбнулся, что я лишний раз убедился в том, что пришёл по адресу. - О, Мой Лорд, позвольте я лично убью его! – истерично вскрикнул Бартемиус. - Подожди, Барти, пока что твой отец полезнее живым, - ответил я. – Но, когда придёт время, я, безусловно, поручу именно тебе от него избавиться.       Затем я наложил Империус на отца Барти и велел ему вести себя, как обычно. Вернее, это сделал Хвост, потому что для меня это было достаточно сложно – ведь я имел только подобие плоти, и магия всё ещё не особенно слушалась меня. Пришлось использовать проклятого Петтигрю – он произносил проклятие и повторял мои слова. - Забери его палочку, Барти, - повелел я, когда с Империусом было покончено, - твой отец подумает, что потерял её и вскоре обзаведётся новой. Нам же раздобыть палочку несколько сложнее.        Повторять не пришлось – Бартемиус коршуном кинулся на отца и буквально вырвал из его кармана волшебную палочку. Ещё несколько секунд он боролся с собой, чтобы тут же не опробовать проклятье на отце, но всё же подчинился моему приказу и покорно отошел от родителя. - Аппарируем в Литтл Хэнглтон, - приказал я.        Крауч и Нагини покрепче схватились за Петтигрю. Змея, к слову сказать, приноровилась обвивать его за ноги довольно крепко, что Крысе очень не нравилось. Послышался хлопок, и я направил аппарацию Хвоста в нужное место.        Через минуту мы втроём и Нагини уже находились доме моих предков по отцовской линии. Особняк Реддлов встретил нас сыростью и разрухой. Всюду виднелась сломанная мебель, паутина, а на полу и вовсе был толстый слой пыли, покрывший прибитые к полу дорогие ковры. - Хвост, отнести меня наверх, - повелел я, и вся процессия двинулась в гостиную.        Я помнил расположение некоторых комнат, словно был в доме вчера. Я в точности запомнил свой маршрут до гостиной, где я первый и последний раз видел своего отца и деда с бабкой. Аппарация в холл, девять шагов до лестницы (у Петтигрю получается одиннадцать), семнадцать ступенек по парадной лестнице, по которой я когда-то взбежал будучи шестнадцатилетним юношей, и, наконец, двустворчатая дверь в гостиную.        Хвост водрузил меня в кресло, и они с Барти принялись за благоустройство комнаты. Я же смотрел по сторонам, сравнивая реальность с воспоминаниями. Нет картин, и гобеленов на стенах, обои совсем выцвели, куда-то исчез маленький столик, за которым Томас Реддл с супругой пили чай, когда я, замедлив шаг, вошел в гостиную. Зато на месте то самое кресло, в котором сидел мой отец.        Я в точности запомнил его лицо – что может показаться удивительным, так как я видел его один раз в жизни. Но ведь я внешне был так похож на него, что когда я, тяжело дыша, оглядел комнату и упёрся в Тома Реддла взглядом, мне сперва показалось, что я вижу собственное отражение, только в два с лишним раза старше. Он даже вздёрнул брови в той же манере, что и я, и его взгляд был так же высокомерен и холоден, как мой собственный…        Барти разжег огонь в камине, и я отвлекся от воспоминаний. Ковер уже был чист, и без слоя пыли я смог даже разобрать узор на нём – как раз на большой завиток упал лицом мой отец после непродолжительного диалога со мной, когда Авада Кедавра со свистом пролетела через гостиную и пронзила его тело. На метр правее, ближе к камину, лежала моя убитая бабка, бросившаяся к единственному сыну. А у стены, где когда-то красовалось старинное оружие, покоилось тело моего деда, наивно решившего, что турецкий кинжал или старинные дуэльные пистолеты помогут ему спастись от меня. Да уж, плодотворный вышел тогда денек… - Хвост, подои Нагини. Только где-нибудь в другом месте. И вообще сделай так, чтобы я не видел тебя до утра, - устало бросил я и, дождавшись, пока Петтигрю покинет комнату, устремил взгляд на Барти.        Я теперь занимал кресло у камина и был накрыт мантией, что несколько облегчало мои мучения в таком жалком виде. Крауч же устроился рядом с креслом прямо на полу, прислонившись к нему спиной, и говорил, говорил, говорил. Я узнал, почему Барти не участвовал в битве за Холл. Оказывается, перед битвой за Лестрейндж-холл Беллатрикс отослала Барти домой, приказав отрицать все возможные обвинения. - Я долго не соглашался, - рассказывал Крауч. – Но Беллатрикс сказала, что до вашего возвращения вся власть и ответственность лежат на ней. К тому же, Белла понимала, что у неё связаны руки, так как все её знают, как вашу верную Пожирательницу Смерти. Я же, если бы Каркаров не донёс на меня, мог бы свободно перемещаться по всему миру и найти вас.        Белла всё сделала правильно. Она чётко осознавала, что если меня не оказалось у Лонгботтомов, я где-то в более отдаленном месте. И так же она осознавала, что не сможет найти меня своими силами – за ней уже установили слежку, а приказ об аресте был подписан. Если Белле и удалось бы найти меня, она привела бы за собой авроров, чего никак нельзя было допустить. - Я не понимал тогда, что у них нет шансов… - тяжело вздохнул Крауч. – А Белла не могла не понимать с её-то гением стратегии и тактики… Уже позже я понял, что она просто не могла поступить иначе. Кто-то должен был сделать это – стать примером для остальных. И именно Беллатрикс заявила всему миру, что вы живы, доказала нерушимость преданности Пожирателей Смерти, напомнила предателям о том, что возмездие ещё будет.        Она добровольно взошла на жертвенный алтарь. И Рудольфус, которого я всегда немного недолюбливал, как и Рабастан, которого считал обалдуем, отправились за ней без сомнений и колебаний. - Перед тем, как я шагнул в камин Холла, она поцеловала меня в лоб на удачу, и с тех пор мы не виделись несколько месяцев. Сначала я отсиживался дома, проклиная себя и пытаясь нащупать ваши следы, а потом и меня забрали в Азкабан. Последний раз я видел Беллатрикс и остальных на суде. Она сидела на стуле, как королева. Гордая, сильная и преданная вам. Она единственная из нас была несломлена.        Голос Барти был тихим, и говорил он медленно. А я слушал, не прерывая его и никак не комментируя его слова. Я своими глазами видел мою Беллу, и осколок моей души горел и крошился от ярости. - Она многое взяла на себя. Вы ведь знаете, что когда судят женщину, делают небольшие поблажки. К тому же Белла оставалась леди. Если бы в том же признался мужчина, его бы наверняка казнили. Я, Рудольфус и Рабастан ей жизнями обязаны. Не знаю, как ей удалось всё вынести… Перед судом меня так допрашивали, что я едва умом не тронулся. И это при том, что я был сыном Крауча и меня щадили. Не представляю, что пережили остальные.        Потом Крауч рассказал о том, как несколько месяцев жил в Азкабане, как он получил воспаление легких и наверняка умер бы, если бы не его мать, которая пожертвовала жизнью ради него. Поменявшись с сыном местами с помощью Оборотного зелья, миссис Крауч заняла его место и вскоре скончалась в тюремной камере от старой болезни. Барти же с тех пор содержался дома под присмотром отца и домовой эльфийки Винки, которую отец теперь выгнал исключительно из-за своей извечной тупости и надменности. Чтобы оправиться от Азкабана Барти потребовалось несколько месяцев. Но даже когда у Барти был жар и он кашлял кровью, он упорно пытался сбежать, чтобы броситься на мои поиски, как и обещал Белле. Когда он попробовал сбежать в третий раз, отец стал накладывать на него Империус. - С тех пор я почти не понимал, где нахожусь. Но с годами я набирал силу, я боролся с Империусом, как меня учили вы с Беллой. Были моменты, когда я почти полностью владел собой, будто просыпаясь от тяжелого и долгого сна…        Барти рассказал мне всё про чемпионат мира по квиддичу, про невнимательного и глупого Гарри Поттера и про предавших меня Пожирателей Смерти, которые решили пошутить своеобразным образом. Когда Крауч закончил, я почти так же подробно изложил свои злоключения, опустив лишь подробности с крестражами. И, признаться, такого облегчения я давно не чувствовал. Обстановка казалась непривычно домашней – и это в заброшенном доме, в пыли и в грязи! Но от камина веяло теплом, я чувствовал, как Барти относится ко мне, и впервые за долгие годы я позволил себе ощутить подобие умиротворения.        Когда закончился и мой рассказ, мы оба долго молчали. Никто не комментировал слова другого. Это и ненужно было. И так всё было ясно. Никто не пытался узнать подробности, потому что каждый понимал, насколько страшны они были.        Вскоре начало светать, и я заметил, как Крауч вымотан. - Ты можешь поспать, Барти, - почти что мягко сказал я. - Нет, я не сомкну глаз! – упрямо возразил Бартемиус. – Теперь я никогда не оставлю вас и буду защищать вас до последнего вздоха! - Это похвально, но сейчас нас охраняет Нагини, и, если потребуется, я тебя разбужу, - ответил я.        Барти ещё упирался какое-то время, но я видел, какие тени залегли вокруг его глаз, видел ранние морщины на его лице, видел, как измождён и измучен он был. В итоге Крауч всё же заснул, позаимствовав одну из подушек с моего кресла. Заснул прямо на полу, рядом с моим креслом, а Нагини, свернувшаяся кольцами у двери, охраняла наше спокойствие.        Уже днём явился Хвост, где-то раздобывший картонный пакет с едой для себя и Крауча и подоивший Нагини уже для меня. Крауч ел с большим аппетитом и заявил, что вкуснее приготовленной яичницы уже давно ничего не пробовал. Хвост его энтузиазма не разделял, потому что опасался, что теперь, когда у меня есть Барти, он мне уже не нужен. Но, увы, в те дни мне нужен был каждый, кто готов был мне служить по любым мотивам.        Когда все восстановили силы и собрались в одной комнате, пришло время решать, что делать дальше. Берта Джоркинс достаточно рассказала мне о Турнире Трёх Волшебников, поэтому кое-какие соображения я уже имел. Оставалось только обговорить нюансы и составить чёткий план. - Барти, - заговорил я, и Крауч, уже укоротивший волосы и пытающийся бриться перед осколком зеркала, обернулся. - Подойди ко мне, Барти, - велел я, и Крауч, отложив плохонькую бритву, подошел и опустился перед моим креслом. - Да, Мой Лорд, - с серьёзным видом проговорил он, не сводя с моих глаз. - Ты знаешь, что я всегда относился к тебе особенно, - начал я. – Если ты помнишь, я всегда ценил тебя больше, чем остальных. Да и для Беллы ты много значил, если она была готова взять твою вину на себя.        Бартемиус даже не дышал, так внимательно он меня слушал. - Но теперь не в том я положении, чтобы выбирать. У меня не так много преданных людей как раньше, и большая их часть в заключении. Как ты понимаешь, для меня невыносимо знать, что верные Пожиратели Смерти мертвы или находятся в Азкабане. Но чтобы вернуть себе могущество и освободить их, для начала мне необходимо тело. И я спрашиваю тебя, Барти, готов ли ты рискнуть всем ради меня? - Я готов, Мой Лорд! – воскликнул Крауч. – Все эти годы я только об этом и мог мечтать! Я хотел только одного – доказать вам мою преданность, доказать, что я достоин своей Метки! - Я знал, что могу не сомневаться в тебе, - кивнул я, ощущая, однако, некоторое облегчение. - Вам нужно только приказать, Повелитель! – горячо проговорил Барти. – Я готов на всё! - Что же, мой первый приказ будет тебе в радость, - заметил я. – Вы с Хвостом захватите в плен Аластора Грюма.        Крауч просиял, а вот Петтигрю выглядел так, словно вот-вот помрёт. Признаться, и у меня были кое-какие опасения. Но, увы, бывают в жизни ситуации, когда приходится рискнуть всем. Ведь рисковал-то не только Крауч, рисковал и я. У меня был единственный шанс осуществить задуманное, и если бы мне этого не удалось, можно было попрощаться со всеми планами, а то и с жизнью. Но я доверил свою судьбу Бартемиусу Краучу-младшему, доверил целиком и полностью, и риск оправдал себя. - Тогда внимательно выслушай меня, - с расстановкой начала я. – Когда вы с Хвостом захватите старика Грюма, ты, Барти, примешь Оборотное зелье и станешь Аластором Грюмом. После этого тебе придётся поехать в Хогвартс и взять под контроль Турнир Трёх Волшебников. Любой ценой в нём должен победить Гарри Поттер. В конце участники будут бороться за кубок, и этот кубок ты превратишь в портал, который доставит победителя на местное кладбище. Там мы проведём обряд моего возрождения, и я обрету силу вновь.        Я внимательно наблюдал за реакцией Барти на мои слова, но единственной эмоцией того было радостное нетерпение. Он был сосредоточен, он был готов, он хотел выполнить мой приказ. И, знаете ли, один фанатик, пожалуй, стоит десятка более здравомыслящих слуг. - Как ты знаешь, я уже предпринимал попытки вернуть себе силы. Сначала был профессор Квиррелл. Доверчивый и легко внушаемый молодой человек. Он сам забрёл в моё убежище в Албании, а мне не составило труда подчинить себе его волю. Я быстро завладел его преданностью и с его помощью проник в Хогвартс. Конечно, я тогда тоже был слаб и немощен, но в Хогвартсе хранился философский камень, и я надеялся, что с его помощью обрету тело и силу. К тому же, в школе находился Северус Снейп, и я полагал, что он поможет, если ему намекнуть, что Квирелл со мной связан. Слушай очень внимательно, Барти, в дальнейшем тебе это может пригодиться, - я не знаю, на чьей стороне Северус Снейп. Доверять ему пока что не нужно. Итак, мы с Квирреллом добрались до философского камня. Дамблдор расставил какие-то детские ловушки на пути к нему, и мне не составило труда с ними справиться. Но Поттер, будь он неладен, помешал мне! Сам бы он, разумеется, никогда не справился, но за ним вечно таскается один из бесчисленных нищих Уизли, полагаю, в надежде урвать немного денег и славы Поттера, а так же на редкость сообразительная грязнокровка Грейнджер. Это тебе тоже не помешает запомнить. Сам Гарри Поттер мозгами не блещет, но с таким подкреплением кое на что способен, в чём я уже успел убедиться пару раз. К тому же, Дамблдор и остальные преподаватели носятся с Поттером, считая его избранным, так что и от этого могут быть проблемы. Лучше будет, если ты, как и все они, станешь благоволить ему с первых дней.        Барти только медленно кивал, впитывая каждое моё слово. Я же невольно вспоминал подробности своих злоключений с Квирреллом. Как же унизительно и неудобно было целыми днями скрываться под чалмой! - Что касается Пожирателей Смерти, таких, как Игорь Каркаров… Они могут появиться в Хогвартсе во время турнира. Но ты не должен доверять никому. Веди себя так, как вёл бы себя бывший аврор. - О, я ненавижу их достаточно, чтобы так себя вести! – горячо воскликнул Крауч. – Каркарова я бы убил собственными руками! - И убьешь, - кивнул я. – Но когда придёт время. А до тех пор просто не доверяй всем, кто был связан с организацией, и при каждой возможности говори что-нибудь «приятное». Малфой, к слову сказать, тоже личность скользкая. Как я рассказывал, один раз я пытался вернуть себе силы с помощью своего старого дневника. Джинни Уизли его подбросил именно Люциус Малфой. До сих пор не понимаю, что взбрело в его хитрую голову, но, полагаю, скорее он хотел навредить Уизли, чем помочь мне. И хотя его необдуманный поступок очень помог мне, и я едва не обрёл тело и силу. Впрочем, тело шестнадцатилетнего подростка, что немного отличается от того, чего мне хотелось бы…        Да уж, это тоже было не тем, чего мне хотелось бы. И хотя я уже начинал чувствовать в себе силы и энергичность шестнадцатилетнего юноши, всё-таки моё воплощение из этого крестража было слишком юным и эмоциональным, что мне совсем не нравилось. - В общем, всё же лучше не доверять Люциусу совершенно, - заключил я. - От Малфоев можно ожидать чего угодно. Как ты знаешь, в тот раз мне помешал опять-таки Гарри Поттер, будь он неладен. И опять с помощью своей свиты. Кстати, возьми на заметку, что Джинни Уизли, возможно, всё ещё влюблена в него. Это может быть полезным… - я задумался, не зная, что ещё сказать.        В общем-то, необходимой информации все равно мало и риск слишком велик. Тут хоть всё по минутам расскажи, но риска это не убавит. Барти каждую минуту будет ходить по лезвию ножа. Но всё-таки я решился пойти на риск и доверить свою судьбу Бартемиусу.        Захват Грюма мы долго и тщательно планировали. На это ушло около месяца – этот старый мерзавец хорошо позаботился о своей безопасности. Увы, от меня было не так много пользы, как хотелось бы, поэтому я в основном был мозгом операции. Мы расписали план по шагам, по секундам, и я постоянно вносил коррективы. Шанс был только один, нельзя было проиграть. Обыкновенно днём Хвост в образе крысы крутился вокруг дома Грюма, выведывая и вынюхивая, что к чему. Вечерами он докладывал обстановку на собраниях (так я называл наши посиделки у камина, а ведь когда-то мой Ближний Круг был куда шире и разнообразнее!), и мы решали, как изменить или дополнить план захвата. Ночью же каждый занимался чем угодно, кроме сна. Так уже вышло, что всех обитателей особняка терзала страшная бессонница. Бартемиус никак не мог оправиться от столь длительного пребывания под Империусом, а потому обычно засыпал под утро на пару часов, из-за чего выглядел не лучшим образом. Хвост не мог спать в одном доме с Нагини, как он меня убеждал, но я-то знал, в чём дело – в те редкие ночи, когда ему удавалось заснуть, Питер в ужасе бормотал имена школьных товарищей и просыпался в холодном поту, полагая, что я ничего не знаю. Понятия не имею, спасал ли он во сне Поттеров и ползал ли на коленях перед Блэком, или же спасался от Люпина с Сириусом, но сны эти совсем не давали Крысе покоя. Я же не смыкал глаз в принципе. Я ведь не был человеком в полном смысле этого слова, и я не нуждался во сне, как прочие. Бывало, что я дремал пару часов, но намного реже, чем следовало бы. К счастью, с появлением Барти эти бесконечные ночи, полные размышлений, стали короче. Мы с Краучем могли беседовать, потому что, в отличие от Петтигрю, он вовсе не нервировал меня. - Что это за место? – поинтересовался Бартемиус недели через полторы после своего освобождения. - Тут когда-то жил один очень глупый маггл, - загадочно поведал я.       Я, как обычно, занимал кресло. Крауч же расположился совсем рядом с камином и то и дело колдовал над ним, поддерживая огонь. - Почему мы именно здесь? - Тот маггл, к несчастью для него, был моим отцом, - мрачно продолжил я. – Как и у тебя с твоим родителем, Барти, у меня с ним было одно имя. Том Реддл. - Я слышал об этом, но никогда не знал, как так вышло, - тихо проговорил Крауч.        Я усмехнулся. Что же, вечер располагал к душевной беседе, да и Крауч заслужил моих откровений как никто другой. - Как так вышло, что я, наследник Слизерина и сильнейший волшебник современности являюсь так же сыном презренного маггла? – риторически спросил я. - Моя мать, которая была безукоризненно чистокровной волшебницей и носила фамилию Мракс, была так же большой дурой. Ей не посчастливилось жить недалеко отсюда. Не знаю, стоит ли ещё та лачуга или уже превратилась в прах… Если говорить коротко, она умудрилась влюбиться в этого маггла, потому что тот был хорош собой. Некоторым, видишь ли, чтобы влюбиться, достаточно и красивой оболочки. Хотя я бы назвал это похотью и глупостью, а не пресловутой любовью, но неважно. Не без вмешательства магии, я полагаю, она как-то умудрилась сбежать с ним вместе и даже вышла за Реддла замуж. - А потом? – спросил Крауч, когда я замолчал. - Потом он прозрел, потому что чары моей матери ослабли или потому что она перестала давать ему приворотное зелье. Думаю, в магии она не блистала, а может просто ума не хватило продолжить поить папашу приворотным… Не знаю подробностей, но Реддл бросил беременную женщину без средств к существованию в чужом для неё городе.       Какой бы жалкой и слабой дурой ни была Меропа Мракс, а этого она не заслужила. Я никогда и никому не скажу этого, но всё-таки своего отца я ненавидел чуть ли не сильнее, чем Дамблдора, потому именно из-за него я был обречён на сиротское детство, и именно из-за него моя ничтожная мать умерла. - Типично маггловский поступок, скажу я тебе, - продолжал я. - Они настолько боятся всего необычного и волшебного, что скорее совершат такую низость, чем попытаются понять суть магии. Итак, дальше сюжет развивался ожидаемым для тех лет образом. Мой родитель вернулся домой, где я и нашел его через шестнадцать лет, дабы прикончить вместе с моими драгоценными бабкой и дедом. А моя мать, поскитавшись по Лондону, приползла рожать в один грязный приют, где умудрилась помереть. Напоследок она оказала мне последнюю «услугу» - нарекла отвратительным маггловским именем моего отца. Что, собственно, я тоже довольно быстро исправил.        Скомканный конец рассказа навёл Барти на мысль, что меня это всё ещё мучит – я прочёл эту мысль в его глазах. Пришлось продолжить. - Говоря откровенно, я никогда не считал себя сыном бездарного маггла Тома Реддла и жалкой волшебницы Меропы Мракс. Они были очень разными людьми, и если что-то объединяло их, так это глупость, непрозорливость и, полагаю, безразличие к моей персоне. Впрочем, последнее обоюдно. Даже убив своего отца в этой самой комнате, я довольно быстро забыл об этом. Понимаешь ли, Бартемиус, я всегда считал, что каждый человек сам творец своей судьбы. И я выбрал для себя путь, забыв о том, что было. - Какая ирония судьбы, не так ли? – немного помолчав, заметил Бартемиус. – Наши отцы - негодяи. Наши матери были слабы, но всё же мы обязаны им. Ваша мать, Милорд, всё-таки нашла в себе силы добраться до приюта, чтобы подарить вам жизнь, моя и вовсе обрекла себя на смерть в Азкабане, чтобы спасти меня. - И впрямь, забавное совпадение, - мрачно хмыкнул я. - Возможно, именно поэтому мы стали теми, кем мы являемся, Повелитель, - задумчиво проговорил Крауч. – Ведь если бы Том Реддл не бросил жену, а Меропа Мракс выжила, вы могли бы и не стать Тёмным Лордом. И если бы мой отец иногда вспоминал, что у него есть сын, а моя мать не была бы смертельно больна, я бы не стал Пожирателем Смерти или же, всё же получив Метку, но сгнил в Азкабане. - Тебя послушать, так мы прямо таки обязаны родителям, - презрительно заметил я. - Это вряд ли, - усмехнулся Барти. – Но ведь и они сослужили нам какую-то службу. Может, в этом и было их предназначение? - Ты мыслишь в том же ключе, что и я, - я растянул бескровные узкие губы в улыбке. – Мне всегда нравился ход твоих мыслей, Барти. - Ты вы тоже верите в судьбу, Повелитель? – уточнил Крауч. - Я верю в себя, - насмешливо заметил я. – И пожалел об этом только один раз, в восемьдесят первом.        Ещё я верил в превосходство чистокровных, в некоторых Пожирателей Смерти и в Беллатрикс, но это дела не касалось. - А я всё-таки верю в судьбу. Думаю, ничего не случается просто так, - подавляя зевок, заявил Барти. – Возможно, многое, что случается с нами, происходит к лучшему? - Да, особенно актуально это замечание касательно восемьдесят первого года, - с нажимом произнёс я. - Нет, определенно, некоторые события поистине катастрофические и ничего хорошего в них быть не может, - объяснился Крауч. – Но ведь было же что-то, что подготовило вас к такому испытанию, или, например, тот же Хвост неслучайно встретил Берту Джоркинс, а я не зря схватил сильнейшее воспаление легких в Азкабане. - Кажется, Империус сказался на твоём рассудке сильнее, чем я предполагал, - беззлобно поддел я. - Я вот думал недавно о Беллатрикс, - продолжил Барти. – Помните, у неё… у вас с ней был ребёнок? - Ты полагаешь, это так легко забыть? – прохладно спросил я – тема мне не нравилась. - Возможно, опять-таки то, что случилось, к лучшему? Представьте, каково было бы Белле в Азкабане, знай она, что её родной ребёнок один, в каком-нибудь маггловском приюте, среди нищеты и чужих людей? Да и Дамблдор мог бы использовать вашу кровную связь с тем ребёнком, чтобы навредить вам. - Ты даже в юношестве не был таким романтиком – судьба, философские идеи… Бартемиус, ты меня удивляешь, - отмахнулся я. – Хотя, может быть, в этом вопросе ты и прав. Может, из-за кровной связи ничего и не было бы – я своевременно использовал заклинание, разрывающее всяческую связь между мной и моим покойным сыном. Зато я готов поверить, что сама судьба избавила меня от обременительной роли родителя. Если судить по Тому Реддлу и Меропе Мракс, у меня к этому делу таланта нет. Да и действительно, легче не думать ни о чём, чем гадать, где твой отпрыск, в каком он состоянии, и не решит ли захватить власть через некоторое количество лет.        Крауч хотел что-то возразить, но пришёл заспанный Хвост, и пожаловался на то, что в саду кто-то есть. - Кто там может быть? – устало хмыкнул я. – Ах да, совсем забыл, что по твою душу рыщет Блэк.        Хвост вздрогнул. - Ладно, будь ты неладен, я пошлю Нагини проверить, - шикнул я, после чего обратился к змее на парселтанге.        В тот вечер мы изловили старого маггла, которым Нагини отменно поужинала. А через пару дней я решил действовать, памятуя о том, что свою судьбу я прокладываю сам.        По прибытии на место, я подсказал Хвосту и Барти, как снять защитные чары с дома и, к своему удовлетворению, заметил, что Барти держит свою палочку так же крепко, как и годы назад. В его движениях я видел тактику Беллатрикс, и от этого моя тоска по любовнице стала только сильнее. Но в какой-то степени я был даже рад тому, что моему возрождению помогал Барти, а не Беллатрикс. Мне было неприятно, что Крауч видел меня в таком плачевном виде. Что уж там говорить о Белле?        В день нападения на дом Грюма я впервые за многие десятилетия был почти что готов к тому, чтобы начать молиться. Вот только все молитвы, заученные в детстве в приюте, я уже давно позабыл, да и верить привык только в себя. И всё-таки прежде, чем отдать решающий приказ, я помедлил.       «Помогите мне Мерлин, Моргана и Великий Салазар»… - Входите, - кивнул я, когда последние заклинания с дома Грюма были бесшумно сняты. – И оборотное держи под рукой, Барти.        Крауч и Хвост скользнули в дом, я же вместе с Нагини остался в тени внутреннего двора, где прислушивался к каждому шороху. Кажется, время остановилось. Я уже собирался было овладеть Нагини и отправиться посмотреть, что происходит, когда наконец-то в доме послышался чудовищный грохот, возгласы, в окнах засверкали вспышки… А через минуту всё стихло. С замиранием сердца я ждал, когда выйдет Бартемиус и скажет, что всё удалось, или же выйдет Грюм и прикончит меня. Опять стало казаться, что время встало. А тут ещё и хлопок аппарации раздался где-то со стороны улицы!       «Грюм вызвал авроров, всё пропало», - обреченно подумал я, и приказал Нагини помочь мне перебраться поближе к кустам. - У вас всё в порядке, сэр? – услышал я незнакомый голос. - Нет, не в порядке! – скрипучем голосом проскрежетал Грюм. – Эти мусорные баки! Они полны тёмной магии!        Я ушам своим не поверил. Мусорные баки? Вряд ли Грюм стал бы говорить про мусорные баки, если бы до этого положил двух Пожирателей Смерти на лопатки. Очевидно, с гостем уже говорит Крауч. Радость была так сильна, что я даже смог терпеливо дождаться, пока Бартемиус уладит дела с Артуром Уизли (из разговора я понял, что это он), а после вернётся ко мне во внутренний двор. - У нас всё получилось! – с интонациями Крауча заявил заметно постаревший и одряхлевший Аластор Грюм, глядя на меня разномастными глазами. – Мой Лорд, Повелитель, всё будет отлично, клянусь!        Слышать это из уст Грюма было настолько дико, что меня даже разобрал смешок. В самом деле, должно быть, это было настоящим унижением для старика Аластора! Пожиратель Смерти под его личиной! Что же, слабая месть за всех моих верных и молодых слуг, которых ждали блестящие жизни, и которые были убиты рукой гнусного старика! Вспомнить хотя бы того же юного Розье! - Где Хвост? – спросил я на всякий случай. - Убирается в доме. Не волнуйтесь, Грюм надежно связан, ему не освободиться! Я использовал крайне действенное заклинание, к тому же у поганого аврора оказался под рукой его знаменитый сундук, куда он сам и попал. О, Повелитель, вот это была битва! В какую-то минуту мне показалось, что он убьёт меня, но я вспомнил один приём Беллатрикс и парировал Верикус! – воодушевленно рассказывал Барти, неся меня в дом…        Триумф мы не отмечали, ибо впереди всех нас ждали куда большие испытания. Вскоре август подошёл к концу, и Бартемиусу пришла пора уезжать в Хогвартс. До этого момента он успел основательно пошарить в мозгах старика Грюма, выучив всю его биографию, переняв привычки и даже любимые словечки.        Накануне отъезда Бартемиуса мы раз сто обсудили все его действия, но я всё равно никак не мог успокоиться и раза два повторил, что от Барти зависит всё – моя жизнь, судьба Беллатрикс и остальных, а также наша победа.        Даже через годы я буду помнить, как мы простились. Прежде, чем выпить Оборотное зелье и отправиться в Хогвартс, Барти преклонил колено предо мной. Я помню, каким бледным и решительным было лицо Барти с оставшимися, но поредевшими веснушками. Помню его глаза, неуместно детские и ясные на лице с ранними морщинами. Помню всё, что он сказал. - Если я погибну, Мой Лорд, я погибну за вас, и это будет для меня великой честью, - говорил Бартемиус тихим голосом. – Но пусть мне поможет вся тёмная магия, я не умру до тех пор, пока не выполню ваш приказ. - Исполни свой долг любой ценой, Барти, - ответил я. – Но постарайся вернуться, чтобы служить мне ещё долгие годы.        Я смотрел на него и удивлялся, когда же Барти успел так повзрослеть. Передо мной был мужчина, а не мальчик. Мой последний рыцарь, моя последняя надежда. Я почти что любовался им. Черная мантия добавляла Барти стати, и я был горд, потому что подопечный Беллатрикс и мой давний любимец превратился в сильного, решительного и очень смелого мужчину. - Пообещайте мне только одно, Мой Лорд… - так же тихо проговорил Крауч. – Если случится так, что я буду раскрыт и схвачен, если я вновь окажусь в Азкабане… Прошу вас, освободите меня так быстро, как только сможете. А если… - у него желваки на скулах заиграли, и я понял, что Крауч всё-таки боится, хотя и не хочет показать своего страха. Что же, я не мог винить его за это. – Если ко мне применят Поцелуй дементора, убейте меня. Я видел, во что превращаются люди после этого, и я не хочу стать подобием человека. Прошу вас, обещайте! - Я обещаю, Барти, - кивнул я.        Мне хотелось бы смотреть на него с высоты своего роста, как раньше. Хотелось бы положить руку на его плечо и сжать его в ободряющем жесте. Хотелось бы сказать своим былым твёрдым голосом слова поддержки… Но вместо этого я только и мог, что обменяться с ним взглядами. Он понял все, что я хотел сказать, но не сказал, и поднялся на ноги. - Надеюсь, что ещё увижу вас, Мой Лорд, - глухо проговорил Крауч, откупоривая фляжку с оборотным. - Обязательно, Барти, - кивнул я.        Барти сделал большой глоток зелья, а через минуту передо мной уже стоял Аластор Грюм пристёгивающий к обрубку искусственную ногу. Он последний раз взглянул на меня, и за чужой оболочкой я вновь увидел того пятнадцатилетнего веснушчатого мальчишку с огромными взволнованными глазами, что встретил когда-то очень давно. Послышался хлопок, и Крауч исчез.        Мне не суждено было увидеть Барти вновь. По крайней мере, Барти в полной мере.        И вновь потянулись месяцы ожидания. Я находился в особняке Реддлов и координировал действия Крауча. Связываться с ним получалось крайне редко и самыми различными способами, которые невозможно было отследить. Но в основном мне оставалось ждать. Опять. Я терпеливый человек, но, честно говоря, чем меньше времени оставалось до решающего дня, тем сильнее становилось охватывающее меня нетерпение. Полагаю, это несложно понять – я столько лет ждал своего возрождения и уже потерпел несколько неудач. Думаю, если бы у меня опять ничего не вышло, я бы сошел с ума.        Странно было жить в доме моего отца и его семейства. Единственный раз я был тут, будучи шестнадцатилетним юношей. Я тогда был совсем молод, полон амбиций и гордыни, я только начинал свой путь к власти. Теперь же мне было под семьдесят, и я даже человеком в полной мере не был.       Чтобы скоротать время, иногда я перемещал свой разум в Нагини и исследовал дом. Собственно, от некогда богатого особняка мало что осталось. Благодаря мне, и это льстило. Я пару раз приходил (если так можно выразиться, имея ввиду мои передвижения в теле Нагини) в галерею на втором этаже. Там красовались портреты моих предков со стороны отца. Все, как один, они были красивы и надменны, и я с недовольством узнавал в их лицах свои черты. Какая ирония судьбы – внешностью я пошел именно в маггловскую семейку моего презренного родителя. Впрочем, может, и к лучшему. Свою мать я никогда не видел, но, если судить по её отцу и братцу, красавицей она не была.        К счастью, у меня были размышления и поважнее, поэтому вскоре я перестал перемещаться по дому и обосновался в гостиной. Приближался конец Турнира Трёх Волшебников, а Поттер постоянно пытался проиграть. Приходилось постоянно держать под контролем ситуацию в Хогвартсе. Проблема была в том, что мы с Барти примеряли ситуацию на себя. К примеру, в первом испытании я, как любой нормальный человек, применил бы Конфундус против дракона, а потом, возможно, использовал бы Адский Огонь. Барти поступил бы примерно так же. Я бы, к слову сказать, ещё запустил искрами в бок чужому дракону во время испытания соперника. Незаметно, разумеется. Поттер же вышел на арену вообще без какого-либо плана, а потом и вовсе решил покататься на метле.        На втором испытании Гарри Поттер удивил всех ещё больше. Когда каждый, кто находится в своём уме, догадался бы, что никто не позволит заколдованным детям утонуть по-настоящему, этот недоумок решил вытащить из озера всех, кого там увидел. Тут его сложно судить, конечно, потому что Дамблдор особенного доверия не внушает, но Гарри Поттер вообще не отдавал себя отчёта в том, что идёт соревнование на время, а не на количество вытащенных из озера сопляков! К счастью, его идиотизм был, как и всегда, принят за героизм.       Приближалось третье и последнее испытание, и меня начинал разбирать легкий нервоз. Поттер был туп, как дерево, и не понимал половину посылаемых ему намёков и подсказок. Крауч тоже с ума сходил от недогадливости подопечного, но всё-таки кое-как доносил до него хотя бы часть информации. Но чтобы Поттер понял хоть что-то про загадки лабиринта, нужно было посадить мальчишку за парту, сунуть ему перо в руку и заставить конспектировать лекцию. В итоге было решено не тратить нервы и силы понапрасну, и мы с Барти рассудили, что лучше Краучу самому попасть в лабиринт и расчистить путь для очкастого недоумка. Что же, это внушало хоть какие-то надежды, хотя ждать было невыносимо. Сентябрь 1998 года, Салазаровы топи, Цитадель Змея        Я восседал во главе стола в зале собраний, даже приятный мне зеленоватый свет лампад не успокаивал мой гнев. Опять царила неизвестность и мрачное предчувствие надвигающихся проблем. Опять приходилось ждать, и это было ужасно сложно, хотя я и считал себя терпеливым человеком. Я был в ярости из-за покушения, из-за американского министра, из-за… Откровенно говоря, Сильвий Лестрейндж-младший злил меня тоже довольно сильно по той простой причине, что не был моим сыном. К тому же меня волновала его рана, которая никак не хотела заживать. Он нужен был мне здоровым и сильным. Я даже потрудился выдернуть из Шотландии одну особенно искусную целительницу для юноши, из-за чего молодой Фоули, кажется, очень оскорбился. Но на это мне было плевать – вот если бы врачеванием занимался его дядюшка, я, возможно, и не волновался бы. - Закончив расследование, мы выяснили точный список участников покушения, - докладывал Драко, вполне смело поглядывая на меня время от времени. – Организатором являлась Минерва МакГонагалл, которая создала в Хогвартсе настоящую подпольную банду, в которую вошли практически все преподаватели и многие студенты. Так же у этой незаконной организации были сторонники извне, которые и пронесли трансфигурированные в иголки волшебные палочки в зал для казней накануне мероприятия. И хотя зал досматривали, маленькие иголки, воткнутые под лавками, никто не заметил или же они были приняты за гвозди. Затем повстанцам только и оставалось, что занять определенные места. Профессор Слагхорн, ныне заключенный под стражу с другими преподавателями Хогвартса, приготовил самое сильное снотворное зелье, которое и было подмешано в прохладительные напитки. А профессор Филиус Флитвик блокировал чары, обеспечивающие вентилирование воздуха в помещении, чтобы Пожиратели Смерти наверняка захотели пить. Затем грязнокровки в лагере Лестрейнджей подняли восстание, так как наверняка получили послание из Хогвартса, из дома Долоховых было прислано ложное донесение о том, что… мадам Долоховой стало дурно, а Люциус Малфой, мой отец, получил измененное приглашение на международную конференцию, которая на самом деле должна была пройти только через неделю. Таким образом, из вашей ложи, Милорд, были выманены наиболее сильные Пожиратели Смерти. Так же у повстанцев был расчёт на то, что простые волшебники в зале их поддержат. Но, полагаю, обществу настолько понравилось то, как вы поставили на место американского министра, что число ваших сторонников в зале резко возросло. Поэтому восстание не имело ожидаемого результата и нужного масштаба, а повстанцы не получили помощи из зала и именно это погубило их.        Малфой замолчал, ожидая моих комментариев. Люциус тоже весь напрягся, ожидая вердикта. Наверняка помогал сыночку с докладом. - Молодец, Драко, - милостиво кивнул я. – В последнее время ты не перестаешь меня приятно удивлять. Антонин, что там у нас с пленниками? - Все в Цитадели Змея, включая грязнокровку Грейнджер – её же не успели казнить. Всего двадцать один узник. - Прекрасно, их допросом ты занимаешься лично, я надеюсь. - Именно, Мой Лорд.        Я поднялся со своего места и в задумчивости прошелся вдоль стола – Пожиратели Смерти заметно напряглись. - Что за племя… - с отвращением выплюнул я. – Стоило только расслабиться, отменить в стране военное положение, проявить милость… И тут же восстание! Надеюсь, каждый из вас понимает, насколько важно сейчас выяснить имена всех, кто относится к этой банде. Мы должны задавить заразу в корне, или будут новые последствия. К тому же, полагаю, самое время начать готовиться к внешнему вторжению, теперь не до внутренних распрей… Рудольфус, Антонин, Рабастан, я хочу, чтобы вы занялись распределением Пожирателей Смерти, дементоров и великанов вдоль границ Магической Британии. Вскоре следует ожидать гостей, я полагаю, и мы должны быть готовы. Малфой, - не ты, Драко, твой отец, - Яксли, Руквуд, вам троим предстоит не менее важная задача. Вы нанесете визиты во многие страны. Я хочу знать, как относится к возможному содружеству каждое магическое государство от России до Африки! Языки у вас троих хорошо подвешены, и я хочу, чтобы вы любой ценой обеспечили мне безопасность границ и свободную торговлю. Это сейчас первостепенно. Драко, ты делаешь большие успехи, поэтому, пока твой отец будет отсутствовать, ты постараешься выполнять хотя бы часть его функций.        Я выдержал паузу, припоминая, все ли указания раздал. Пожалуй, пока можно было заканчивать. Собрание в этот раз длилось более четырёх часов и все порядком утомились. - Также я вынужден сообщить не самую радостную весть… Если я хоть немного разбираюсь в политике, вскоре у меня на столе окажется пергамент с объявлением войны, или же наши границы атакуют без предупреждения, что даже вероятнее.        Послышались шепотки, но Пожиратели Смерти не были удивлены. Скорее, они ждали моих слов, а некоторые даже выказывали облегчение – некоторые боялись, что война уже объявлена. - Я считаю, что у нас есть минимум около недели времени, - продолжил я. – Наши силы в несколько раз превосходят самую большую армию, которую только может собрать Магическая Америка. Чтобы собрать хотя бы пару сотен боеспособных волшебников нужно время. Да и грызня за кресло министра требует времени…На этом всё. В ближайшее время жду результатов от каждого из вас.        Договорив, я чинно последовал прочь из зала. Но вовсе не в свои покои. Как и последние два дня, перед сном я желал зайти к Сильвию и справиться у целителя о его здоровье.        Покои бастарда встретили меня приглушенным светом и запахом лекарств. Фоули, обрабатывающий рану Сильвия, при моём появлении поспешно поклонился. - Как он? – осведомился я безразличным тоном, когда как на самом деле, к моему ужасу, этот вопрос действительно меня волновал. - Никогда не видел такого сильного иммунитета, - доверительно сообщил целитель. – Его магия настолько сильна, что сумела блокировать заразу и больше не даёт заражению распространяться по телу. Думаю, мой пациент поправится даже быстрее, чем я предполагал. - Это не может не радовать. Настали такие времена, что я нуждаюсь в каждом верном человеке, - задумчиво проговорил я. - Я поставлю его на ноги в кратчайшие сроки, - заверил меня Фоули. – Повелитель, могу я отлучиться ненадолго, чтобы пополнить запасы зелий? - Разумеется, если больному не нужно твоё постоянное присутствие, - кивнул я. - Никакой угрозы для жизни нет, - повторил целитель, и я милостиво кивнул ему на дверь        Я опять остался наедине с этим странным юношей. Как бы бредово это ни звучало, но я почему-то довольно часто о нём думал и даже в какой-то степени волновался за его рану. Теперь же, когда я пристально вгляделся в его лицо, я убедился в том, что Сильвию немного лучше. Он уже не был так смертельно бледен, как два дня назад, хотя его высокий лоб был в испарине и юноша, кажется, бредил, так как его губы шевелились и произносили что-то неразборчивое.        Ещё с минуту я наблюдал за ним, думая о том, что мне хочется, чтобы он быстрее поправился – тогда я смогу получше изучить этот объект, если будет время.        Прошли ещё сутки, и ещё одни. Вот минуло уже и пять дней со дня казни Маршалла и покушения. Акта о начале войны всё ещё не было, хотя разведка доносила, что глава магического правопорядка США встречался с главой аврората Японии, что несколько меня тревожило. Собственно, по одному донесению про эту встречу всё было понятно: война неизбежна.        Я много думал о том, правильно ли поступил, обрекая Британию на это, но в итоге пришел к выводу, что иного не могло и быть. Магической Британии нужно было или покориться или раз и навсегда заявить о себе.        Утром шестого дня я читал обширный доклад Люциуса, выступающего с речью на конференции в Берлине. Новости были не слишком утешающими – Магическая Германия упорно не хотела возобновлять какие-либо отношения с Британией. По мере чтения я мрачнел всё больше и больше, и стук в дверь, разумеется, не только напряг меня, но и несколько разозлил. - Ну, кто там? – прикрикнул я, отворяя двери взмахом палочки. - Это я, Мой Лорд, - произнёс звонкий юношеский голос и, подняв глаза, я увидел в дверях всё ещё бледного, но вполне оптимистично настроенного Сильвия Лестрейнджа. - Неожиданно, но скорее это приятный сюрприз, - признал я. – Не ты ли вчера лежал в беспамятстве? - Ночью мне стало намного лучше, - заметил Лестрейндж.        Он прошел к моему столу и, чуточку поморщившись, опустился в кресло. Я сразу же заметил, как он держится в моём присутствии. Не дрожит, как прочие, но и не раздражает наглостью, как Маршалл. Он полон стати и достоинства, его подбородок горделиво приподнят, но в его глазах я вижу почтение и уважение. В то же время страха в нём нет совершенно. - Это радует, - кивнул я, откладывая пергамент и откидываясь на спинку кресла. – Всем сейчас не хватает хороших новостей, не только мне. Думаю, ты понимаешь, во что выльется маленькое дополнение, которое я включил в программу воскресного мероприятия. - Казнь американского министра? Вариантов не так много – война, прямая или скрытая. - В общем и целом, да, - кивнул я.        Разговор о делах почему-то казался неуместным, хотя я видел, что Сильвий прекрасно понимает ситуацию и даже ход моих мыслей. - Как ты себя чувствуешь? – вырвалось у меня.        Видит Мерлин, не так много Пожирателей Смерти, которых я знаю десятилетиями, и которым я задал бы этот вопрос. - Я совершенно здоров и готов выполнять свой долг! – с горячностью заверил меня Сильвий.        Я замер, почти минуту просто вглядываясь в его лицо. Чем-то неуловимым он напоминал мне ту, которую у меня так и не получилось забыть. Или типичная для всех молодых людей пылкость, и только? - Ты, должно быть, почти не ел последние дни, - догадался я. – Бинс!        Появился молодой домовик. Я по-прежнему не любил этих тварей, но пришлось завести парочку, так как все волшебники были нужны для более важных дел. - Плотный завтрак и чай на двоих, - быстро велел я.        Домовой эльф судорожно кивнул и исчез с хлопком. - Спасибо, - кивнул Сильвий. – Я мог бы поесть и позже. - Ерунда, - отмахнулся я. – У меня не так много времени, да и у тебя вскоре будет так же. Каждую минуту нужно проводить с пользой, и пока что ты можешь выслушать то, что я скажу. Ты прав, вскоре будет война. Не такая долгая и изнуряющая, как ту, которую я только что завершил, но более масштабная. За всю историю мира магические страны не воевали никогда, но это вовсе не значит, что и теперь удастся этого избежать. Я предполагаю, что Британии будет противостоять целый ряд стран. Соединённые штаты и Германия точно. Помимо очевидных причин, там больше всего в мире грязнокровок, они попросту боятся, что рано или поздно я сам приду к ним. Небезосновательно, между нами.        Мы с Сильвием обменялись усмешками. - Так же, возможно, к ним присоединится Япония. Это уже серьёзно, потому как там живёт много волшебников, и их государство едва ли не самое прочное и сплочённое из всех магических стран мира. - Не думаю, что они примут участие в войне, - покачал головой Сильвий. – Их страна очень далеко от Британии, вступать в конфликт с нами им невыгодно. И влияние США там не так сильно, как в той же Магической Британии. Меня больше беспокоит Франция – там грязнокровок так же великое множество, и настроения соответствующие. - Ты опять мыслишь верно, я думал о том же, - кивнул я. – По сути, не так важно, Япония это будет или Франция. Разница только в географическом положении и непосредственной близости последней к Британии. Достаточно трёх-четырёх сильных стран, и всякая мелкая дрянь притянется сама… - Из-за алчности и жажды наживы, - подхватил Сильвий.        Я замолчал и опять внимательно посмотрел на него. Да, умён, неплохо понимает в политике. В военном деле наверняка так же разбирается.        Тишину нарушил Бинс, доставивший огромный поднос. Сильвий отвлёкся от беседы, аккуратно подвигая в сторону мои бумаги, чтобы те не попали под поднос. - Тут только один прибор, - быстро заметил юноша. - Я никогда не завтракаю, - небрежно бросил я. – Так вот, как ты правильно подметил, из-за жажды наживы и подачек от могущественных стран, самые жалкие магические общины мира подтянуться к нашим границам…        Сильвий не притронулся к еде, хотя у него громко урчало в животе. Он пристально смотрел на меня, явно собираясь вставить слово, как только появится возможность. - Не стесняйся, приступай к трапезе. Итак, в случае массовости противников…        Говоря откровенно, глядя на то, с каким аппетитом бастард употребляет овсянку, сэндвичи и яйца сваренные вкрутую, я не заметил, как и сам полноценно позавтракал, потребовав у домовика ещё один прибор. Последний раз я вспоминал о том, что нужно нормально питаться, когда была жива Беллатрикс. Воспоминание о Белле тут же испортило всё желание есть, и я отодвинул тарелку. Впрочем, Сильвий и так был вполне доволен тем, что я разделил с ним завтрак, и глядел на меня, с трудом пряча улыбку за чашкой с чёрным чаем. Я же опять поймал себя на том, что по всем законам моего характера Лестрейндж должен бы меня раздражать, но я не испытываю злости. - Кто обучал тебя магии? – спросил я. - Многие, - пространственно отозвался Сильвий, расправляясь со вторым яйцом в серебряной подставке. – В основном случайные люди. У меня время от времени появлялись хорошие книги, которые многое мне дали. Многому я научился сам. - Это никуда не годится, - отмахнулся я. – У тебя большой магический потенциал, но им нужно заниматься.        Сильвий не выглядел польщенным или удивленным – это он и без меня знал. - Если бы у меня было время, я сам бы занялся тобой. Но, думаю, я поручу тебя Рудольфусу. Он вполне искусен в боевой магии. Он очень часто участвовал на рейдах в паре с… леди Лестрейндж. Рудольфус прикрывал Беллатрикс, и он отлично знает её тактику и наиболее действенные комбинации и приёмы. Он может многому тебя научить. Уверен, ты знаешь, что Беллатрикс была непревзойдённым бойцом.        Я уже понял, что затронул не лучшую тему, когда Сильвий помрачнел и отставил завтрак в сторону. - Благодарю, я уверен, что многому научусь у дядюшки, - негромко заметил юноша. – И… я должен объясниться… Тогда, в подземелье, я вёл себя непозволительно… Но вы должны знать – я долгие годы мечтал о доме, помнил обещание леди Лестрейндж воспитывать меня в Лестрейндж-холле, к тому же подле вас… Я очень хорошо помню, как добра и ласкова ко мне была Беллатрикс и подсознательно мне нравилось воображать её своей матерью, хотя она, наверняка, и не вспоминала обо мне. - Вспоминала, - глухо проговорил я. – И точно хотела бы такого сына, как ты.        Повисла неловкая тишина. - Вы говорили, что пытаетесь вернуть её? – осторожно уточнил юноша. - Я делаю всё возможное, но пока что результатов нет, - повторил я. - Милорд, если вы позволите… Если мы объединим усилия… То есть, я хочу сказать, что, может, я и не знаю многого, но моя магия очень сильна. Я уверен, что два сильных волшебника могут что угодно, - нескладно заявил Сильвий. - Да, в этом деле мне требуется любая помощь, - кивнул я. – Твоё содействие не будет лишним, я подумаю, как можно использовать твою магию. К слову сказать, раз уж мы говорили о Беллатрикс, - как всегда в последнее время, я ощутил, как в груди что-то сжалась от звука этого имени, - что ты там пытался сказать? Перед тем, как тебе сделалось дурно? - Сказать? О, я много чего говорил, - пожал плечами Сильвия. – Я ведь был сильно расстроен, да ещё и жар делал своё дело. - Что-то там про меня и неё, не припомнишь? – настойчиво напирал я.       Лестрейндж задумался на минутку, нахмурил лоб, но только покачал головой. - Боюсь, что нет, - признался он. – Я почти ничего не помню с тех пор, как поднял маску и…       Молодой человек осёкся. - Ладно, оставим это, - поспешил сказать я. – Закончим с разговорами на сегодня. Ты отнял у меня поразительно много времени, почему бы теперь тебе не найти Рудольфуса и не научиться чему-то полезному?        Только Сильвий поднялся на ноги и собирался что-то сказать, как в приоткрытое окно влетела огромная сова – такая, каких обычно использовали для длительных перелетов. Из клюва она выпустила письмо и, не дожидаясь ответа, быстро покинула мой кабинет. Письмо же взмыло над моим столом и зависло прямо передо мной. Я понял, что получил громковещатель.        В комнате раздался сильный, хорошо поставленный голос с характерным американским акцентом, и мы с Сильвием замерли.        «Нота Министерства Магии Соединенных Штатов Америки правительству Магической Британии в лице Лорда Волдеморта.        Когда правительство США, исходя из желания прийти к взаимопониманию и равновесию, послало своего представителя Джона Маршалла к английскому правительству, оно отдавало себе отчёт, что мир с государством, которое вернулось в дремучий феодальный строй, простым не будет. Но невозможно было предположить, что Магическая Британия стремится к уничтожению суверенных государств.        Враждебный настрой Магической Британии был продемонстрирован игнорированием международных доктрин и прежних мировых порядков. Реакция Британии на предложение американского народа о мире только подтверждает ту опасность, в которой находится весь цивилизованный мир, пока в Магической Британии царит деспотия, угнетение волшебников, именуемых грязнокровками, и жесткий авторитарный режим.        Экспансия Магической Британии недопустима, так как является прямой угрозой демократии и свободе целых народов. Кроме того, Британия нарушила ряд соглашения следующими проступками: 1) Венный переворот; 2) Убийство официального представителя Соединённых Штатов Магической Америки; 3) Угнетение волшебников с немагическим происхождением; 4) Массовые убийства магглов.        Из всего выше сказанного, следует, что власть Магической Британии признана нелегитимной, а агрессия Британии не вызывает сомнений. Британия готова нанести удар в спину любому государству, протягивающему ей руку помощи. Правительство Соединённых Штатов Магической Америки не может безучастно наблюдать за тем, как попираются основы демократии внутри Магической Британии. Министр Магии США отдал приказ 1 октября 1998 года всеми силами альянса Магической Америки, Германии и Японии задавить агрессора. Американский народ осознаёт, что в этой войне он призван не только защитить свою родину, но и спасти мировую общественность от смертельной опасности, которую представляет диктатура Лорда Волдеморта.        1 октября 1998, Вашингтон.»