Однажды я убил любовь. Теперь она вернулась и медленно убивает меня.

      20 сентября 1998 года. Салазаровы топи, Цитадель Змея.        Что я чувствовал уже на второй день новой войны? Смертельную усталость, вот что я чувствовал. Это помимо ярости, напряжения и колоссальной ответственности. Не то чтобы я не ожидал начала новых военных действий… Что уж там, во многом по моей вине они и были начаты… Но я с ужасом осознавал, что не очень-то готов к очередному испытанию. Я уже смел надеяться, что отвоевал своё, что теперь мне остаётся лишь проживать свою вечность в Магической Британии, создавая принципиально новое, великое в своей силе, государство. Я стремился к этому десятилетиями, я заслужил хотя бы несколько лет мирного правления, а Британия – годы процветания. И что же теперь? Опять бессонные ночи, вечное напряжение и риск всё потерять? Хотя риск маленький, будем надеяться. Но для целой страны война все-таки огромное испытание. Волшебники Британии ещё не успели оплакать своих родных, погибших в последние годы, и вот Марс жаждет новых жертв на свой алтарь, как патетично изрёк старший Малфой на днях.       Размышляя о формирующейся армии, ноющей голове и политике, я в весьма сумрачном расположении духа подошёл к окну в своём кабинете, чтобы, открыв его, немного прийти в себя под дуновением свежего осеннего ветерка. На улице уже было прохладно, полагаю, во многом из-за обилия дементоров в окрестностях - они теперь формировались в легионы, чтобы разлететься к границам. В Салазаровых топях климат для них был самый подходящий - от болот тянуло холодом и сыростью, вдобавок часто поднимались густые туманы.       Подставив лицо сквозняку, я прикрыл глаза в изнеможении. Несмотря на ранний час, я уже был совершенно вымотан. Заседание Ближнего Круга закончилось лишь в шестом часу утра, а затем я уже не видел смысла ложиться. Да и если бы я попробовал смежить веки на пару часиков, Морфей едва ли забрал бы меня в своё царство, так как в голове роилось столько мыслей, что к рассвету мне стало казаться, будто от них поднимается гул. Что, конечно, неудивительно, при том, что я всю ночь работал. - Эй, Сильвий осторожнее! - Игнотус, держи щит крепче!       Секунды хрупкого покоя были вдребезги разбиты звонкими юношескими голосами. Во дворе тренировались младшие братья Лестрейндж. Старший обучал Игнотуса боевым искусствам. Я ненадолго задержал на Сильвии задумчивый взгляд. Молодой человек сражался искусно и умело. Он очень быстро двигался, а его проклятья были весьма и весьма сильны. Его стиль не походил ни на один из тех, коим обычно обучают чистокровных волшебников, и скорее представлял собой чудовищную смесь классического французского и безудержного уличного, разбавленного вдобавок тёмной магией и ловкостью. Зато юноша сражался интуитивно и с полной самоотдачей. У него был талант к боевой магии, уж в этом я мог разобраться с первого взгляда. Но, как всякий алмаз требует шлифовки, чтобы засиять всеми гранями бриллианта, так и любое дарование должно быть полноценно развито. Мальчишке нужен хороший учитель. Жаль, что у меня самого на это не хватит ни сил, ни времени.       Я угрюмо отвернулся обратно к кабинету. Сильвий своей мощной и свирепой атакой чем-то напомнил мне Беллу, движения которой были столь же стремительны.       Беллатрикс.        Если вдуматься, теперь без неё было ещё тяжелее. Я настолько привык, что на протяжении последних десятилетий она была рядом, поддерживала меня своей железной уверенностью в моих силах и своей безумной любовью, что теперь я и не мыслил, как буду вести новую войну без её присутствия. Конечно, я немного утрирую, утверждая, что Беллатрикс прямо-таки поддерживала меня. Нет, как раз таки в те годы по большей части я был непобедим и уверен в себе, в поддержке в полном смысле этого слова не нуждался. Но всё-таки немного легче жить, зная, что рядом всегда есть тот человек, который верит в тебя, готов поддержать в любой затее, а когда нужно – отвлечь от дел и позволить расслабиться ненадолго.        Это я понял также не очень давно, как нетрудно догадаться. Раньше я предпочитал думать, что всесильному Тёмному Лорду никакая поддержка не требуется.        Но ведь даже когда Беллатрикс была в Азкабане, я чувствовал её незримую любовь. Я знал, что она ждёт меня и готова первой вновь встать под мои знамёна. Да и тот факт, что моя Белла оставалась в одиночном карцере в окружении дементоров, по правде говоря, здорово стимулировал мою деятельность, направленную на возрождение и возвращение всех моих сил. Она была чем-то сродни двигателя прогресса для меня, хотя я тогда смутно осознавал это. Так как же обойтись без Беллатрикс теперь?        Через открытое окно до меня все еще долетали звуки борьбы и победные возгласы Сильвия, но мысли вновь витали вокруг Беллатрикс. Более того, мною овладело какое-то странное ощущение, будто вскоре всё разрешится. Да, пожалуй, впервые я почувствовал приближение развязки именно в это пасмурное сентябрьское утро. Меня это насторожило. Подобное ощущение появлялось у меня уже три раза, и я бы не сказал, что оно предвещало что-то хорошее. В восемьдесят первом всё обернулось плачевно, в Битве за Хогвартс всё прошло неоднозначно – я победил, но потерял Беллу. И только двадцать четвёртого июня мои ожидания и предчувствия оправдали себя в хорошем смысле.       24 июня 1994 года Кладбище Литтл-Хэнглтона        Тянулись месяцы ожидания, и вот наступило долгожданное лето. Впрочем, в Литтл-Хэнглтон лето не спешило - в низинах долины царила сырость, а на холме гуляли такие сквозняки, что в старом особняке постоянно скрипели половицы, хлопали двери и ставни, шуршали потрепанные временем портьеры. Кто-нибудь другой на моём месте мог бы начать опасаться призраков, но я точно знал, что самым опасным обитателем дома являлся я сам.        Я не обращал на погоду ровным счетом никакого внимания. На то были достаточно веские причины. Я находился в постоянном напряжении по многим причинам, а после того, как Барти Крауч-старший освободился от Империуса и едва не разрушил все мои планы, я и вовсе перестал смыкать глаза. Во мне поднималось волнение, которое день ото дня становилось всё сильнее. Я кожей чувствовал, что в этот раз произойдёт что-то очень значимое, и не мог не понимать, что это означает – я либо возрожусь во всём великолепии былой силы, либо паду окончательно и бесповоротно.       Как бы смехотворно это не звучало в отношении Тёмного Лорда, но на почве этого волнения моё жалкое тело слабело всё больше. Если бы не Нагини, едва ли ко дню последнего состязания турнира мне бы вообще хватило сил даже на то, чтобы шевелиться. Моё тело стало ещё более ничтожным и бездарным, если это вообще представлялось возможным. Руки-плети совсем не могли ничего держать, ноги почти не двигались, и я стал замечать, что даже примитивное сердечко периодически не бьётся, а когда и соизволяет исполнять свои прямые обязанности, то делает это на редкость медленно и слабо. Нужно было срочно проводить обряд возрождения, или же я снова превратился бы в бестелесного духа.       Наконец наступил долгожданный день последнего испытания. Едва взошло солнце, и его лучи поползли по пыльному полу гостиной, как в доме воцарилась крайне нервная обстановка.       Трудно сказать, кто волновался больше – я или Хвост. Моё волнение вполне можно было понять – этот день должен был стать или днём моего второго рождения или же окончательным поражением. Не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы понимать – если все мои планы провалятся и в этот раз, нового шанса уже не появится. Барти Крауч – единственный оставшийся на свободе верный Пожиратель Смерти, больше некому будет помогать мне с этакой самоотдачей. Хвост не в счёт – он труслив и бездарен. Он сбежит от меня, как только поймёт, что я уже не смогу вернуть себе силу и могущество. И тогда я буду обречён до конца своих дней пребывать в жалком и неполноценном состоянии. А так как конца этих самых дней пока что не предвидится, мои страдания обещают затянуться на ближайшую вечность. Бесспорно, быть бессмертным – очень заманчиво, но не когда ты являешься жалкой пародией на человеческое существо и не имеешь возможности воспользоваться магией.       Волнение Хвоста обуславливалось меньшим количеством нелицеприятных факторов, но тоже имело место быть. Он был трусом, но не дураком. Хвост не мог не понимать, что в случае провала он потеряет покровителя и либо отправится в Азкабан, где будет истязаем дементорами всю оставшуюся жизнь, либо же попадёт в руки Сириуса Блэка и оставшихся членов Ордена Феникса, что, пожалуй, будет даже страшнее и фатальнее. В любом случае, Питеру было некуда податься, и все его надежды возлагались исключительно на меня. Он достаточно ярко представлял себе свою ужасную смерть, и никак не мог решить, что хуже – дементоры или бывшие друзья. Поэтому к обеду Хвост всё-таки пересилил самого себя, перестал дрожать по углам и собрался с духом на единственный рывок. Да уж, он уже сделал ставку на меня, теперь ему приходилось приложить некоторые усилия для того, чтобы получить свой приз – гарантию того, что Блэк или дементоры не вырвут из него душу.       К вечеру волнение передалось даже Нагини. Она вела себя агрессивно по отношению к Петтигрю и постоянно жалась ко мне. Хвост, напротив, старался нас обоих по возможности избегать. Впрочем, это устраивало обе стороны – я был слишком взвинчен, чтобы спокойно переносить присутствие этого отребья где-то поблизости. С Квирреллом было сложнее – с ним-то я не мог разойтись по разным углам, а от того приходилось терпеть его нытьё и всячески убеждать в нашей непобедимости. Кажется, я за всю свою жизнь столько не агитировал, сколько за тот проклятый год, когда вёл персональную пропаганду для Квиррелла. Впрочем, с Джинни Уизли тоже было нелегко. Может, я и был избавлен от её бестолкового общества в течение дня, но всё-таки каждый вечер выслушивать глупости малолетки тоже занятие не из приятных, когда тебе далеко за пятьдесят и детей ты в принципе не любишь.       Я вспоминал и анализировал свои прошлые попытки вернуть тело и власть, разбирал собственные ошибки, заводил сам себя ещё больше и поглядывал на часы всё чаще. В дальнейшем я буду считать, что никогда на моей памяти время ещё не шло так странно. Мне одновременно казалось, что минуты тянутся невыносимо медленно и что они бегут слишком быстро. Я словно и желал поскорее очутиться на кладбище и расправиться с Поттером, но при этом страшился поражения. Кажется, я просидел целую вечность, глядя на часы с маятником. Даже спустя годы я буду помнить, что минутная стрелка состояла из двух вензелей с крохотными листочками, а часовая напоминала по форме несколько упрощенную и схематичную лилию в духе тех, что обычно красуются на фамильных гербах. Цветочный орнамент на стеклянной дверце, закрывающей маятник, искусно сделанные стрелки и даже циферблат с узорами казались мне слишком вычурными, если не вульгарными, но я не смел глаз от часов отвести.       Когда пробило семь вечера, мы с Хвостом и Нагини аппарировали на местное кладбище. И хотя прохладный воздух должен был хоть немного успокоить меня, я ощутил только большее волнение. Оставалось совсем немного времени. Больше всего угнетало то, что всё зависело не от меня, уже не от Барти Крауча, даже не от Хвоста, а от Гарри Поттера! От Гарри Поттера, который на первом испытании пытался перехитрить дракона верхом на метле, а на втором единственный из всех чемпионов принял песню русалок за чистую монету и просидел в озере вдвое дольше, чем остальные. Да, в моей жизни было совсем немного моментов, в которые я был готов молиться. И двадцать четвёртого июня в восьмом часу вечера настал именно такой момент. Тут уж было впору одновременно бить поклоны Христу и наносить на себя крестное знамя, свободной рукой чертя пентаграмму и принося жертву Дьяволу. И, несмотря на весь мой скептицизм, касающийся высших сил, видит Салазар, я был готов уверовать в любое божество, если оно имело силы мне помочь.       Но, увы, если боги и существовали, помогать мне они не спешили. Приходилось рассчитывать только на преданность Барти, изворотливость Питера, удачу Поттера и случай. Удел не самый приятный, что и говорить.       К прибытию Поттера всё было приготовлено заранее. Зелье в котле настаивалось, и там не доставало лишь последних ингредиентов, вокруг кладбища был возведен антизвуковой барьер, чтобы какой-то глупый маггл не помешал ритуалу, Хвост даже приготовил яд Нагини на случай, если что-то пойдёт не так и мне потребуется восстановить силы. Её яд не был токсином для меня, в своё время пришлось долго доказывать это Петтигрю. В самом-то деле, змея же была моим крестражем, её яд действовал на меня не хуже укрепляющего зелья.       Итак, всё ждало только Гарри Поттера, без которого ритуал возрождения не имел бы всего задуманного мною смысла. Хотя с Поттером всегда было сложно, с присущей мне прозорливостью я хотел решить две проблемы разом. Наученный горьким опытом с Квирреллом, я знал, что, благодаря грязнокровке Эванс, я не могу даже дотронуться до Гарри Поттера. Но в том случае, если бы я возродился с помощью именно его крови, вопрос был бы решен раз и навсегда. Впрочем, справедливости ради нужно признать, что за прошедший год я не раз думал о том, что с любым другим волшебником было бы легче, чем с Поттером… Но когда я искал легкие пути?       Поджидая Гарри Поттера, я весь обратился во внимание. Я слышал, как в кустах копошатся крысы, будто предчувствующие что-то и стремящиеся прочь, и как ветер шумит в листве, я зорко обращал внимание на каждое шевеление поблизости, будь то потревоженная чем-то птица или даже кузнечик, всколыхнувший траву. Вскоре я уже начал волноваться, что Кубок был заколдован неправильно, или что кто-то из профессоров в последний момент заметил заклинание портала на нём и Барти уже вычислили. Мне казалось, что прошла вечность, когда как на самом деле ждать пришлось не более часа.       И вот подобно грому среди ясного неба появился Поттер. Как и полагается герою и вообще «Избранному», появился красочно и с помпой. Он выписал какой-то невероятный кульбит в воздухе, вцепившись в Кубок мёртвой хваткой, а затем бестолково растянулся на пустом месте по неизвестной мне причине. Но хуже всего было то, что, как я и ожидал, Гарри приготовил мне сюрприз: за вторую ручку кубка хваткой бультерьера держался долговязый хорошо сложенный юноша, на фоне которого субтильный Поттер смотрелся ещё более жалко, чем рядом со своими старыми друзьями.       Пока Поттер бестолково смотрел куда-то в небо, молодой человек отскреб его от земли и огляделся. Он казался уж всяко более расторопным, чем тот же Уизли, и, что ещё хуже, выглядел более внушительно, чем грязнокровка Грейнджер.       Разумеется, чисто случайно, исключительно ввиду глупости, но Поттер всё-таки выбрал себе телохранителя получше прежних.       Гарри принялся запоздало смотреть по сторонам, и, даже невзирая на то, что в темноте я не мог как следует разглядеть его лица, я был уверен, что его взгляд не омрачён лишними мыслями и кажется таким же придурковатым и расфокусированным, как и обычно в любой непредвиденной ситуации. Меня слегка передёрнуло – так он был мне отвратителен. Тем временем, пока Поттер оценивал окружающие ландшафты, молодой человек уже склонился над кубком. - Тебе кто-нибудь говорил, что кубок – портал? – пытливо поинтересовался школьник, и я не без труда разглядел на нём желтый галстук Хаффлпаффа, который был так безвкусен, что резал глаза даже ночью.       Я догадался, что юноша – Седрик Диггори. Первое удивление спало, и я принялся думать о том, как Седрик вообще очутился на кладбище. Неужели борьба двух чемпионов была так безудержна, что они летели к кубку наперегонки и одновременно в него вцепились? Другого разумного объяснения я не мог найти. - Нет, - немного погодя отозвался Поттер, продолжая таращиться по сторонам. Воцарилась мёртвая тишина – это Хвост по моему распоряжению поставил ещё один антизвуковой щит уже вокруг того места, куда нагрянули Поттер с дружком и где прятались мы с ним и Нагини. - Это что, часть задания? – предположил Гарри. - Не знаю, - у старшекурсника в голосе послышались нервные нотки – интуиция его не подводила. – Достанем палочки?       Хаффлпаффец упал в моих глазах резко и бесповоротно. А я-то грешным делом подумал, что он поумнее Поттера! Но нет, оказывается, не только Избранный смог догадался убрать волшебную палочку подальше, находясь в лабиринте, кишащем акромантулами, противоестественными и омерзительными гибридами, любовно взращенными недоумком Хагридом и, хуже того, соперниками. Гениально, Хаффлпафф и Гриффиндор оправдывают все стереотипы даже с лихвой! - Пора, Хвост, - прошептал я, не в силах больше наблюдать за этими недоумками. Поттер тем временем успел кивнуть и вытащил свою палочку. Диггори проделал то же, и оба теперь стояли и озирались на самом виду, на небольшом, предусмотрительно расчищенном, пяточке между покосившимися надгробиями и зарослями кустов.       Хвост медленно двинулся со мною на руках прямиком к этому самому расчищенному участку земли у могилы моего отца. Я ехал на его руках в свёртке из мантии и прикидывал, убить ли лишнего мальчишку немедленно или сделать это долго и мучительно на глазах у Поттера. Но, как показывал горький опыт прошлых лет, действовать нужно было быстро и решительно.       Когда нас с Поттером разделяло всего несколько шагов, он вдруг зашипел от боли, выронил волшебную палочку и закрыл лицо руками. Седрик Диггори вздрогнул и уставился на товарища во все глаза. Да и было на что посмотреть – Поттер катался по земле и стонал, а я не без удовольствия думал о том, что всё это – благодаря мне. - Убей лишнего! – пронзительно велел я, пользуясь тем, что старшекурсник, способный оказать кое-какое сопротивление Хвосту, отвлёкся. Петтигрю поспешно взмахнул волшебной палочкой и не мешкая произнёс: - Авада Кедавра!       Сверкнула ослепительная зеленая вспышка, от которой у меня слегка зарябило в глазах, и Седрик Диггори гулко упал на землю с непониманием в глазах. Поттера же немилосердно тошнило, он продолжал лежать на земле и постанывать. Когда же он с ужасом распахнул слезящиеся глаза, то прямо перед собой увидел мёртвого Диггори.       Хвост, пользуясь тем, что Поттер вне себя от ужаса и боли в шраме, положил меня на землю и рывком поставил мальчишку на ноги. Гриффиндорец, казалось, вообще не понимал, что происходит. На лбу у него выступила испарина, и сопляк попросту волочился за Хвостом, пока тот тащил его к надгробью. С мрачным торжеством я наблюдал за тем, как путы надежно привязывали мальчишку к массивному камню. Поттер только тогда и попробовал сопротивляться, но тут же получил такой удар в живот от Питера, ранее мною проинструктированного действовать решительно и безжалостно, что затих на пару минут. - Ты! – выдохнул Поттер, когда немного оправился.       Хвост, к счастью, в диалог не вступил. Проверил надежность пут на Поттере, вытащил из-под плаща черную тряпку и утрамбовал её в рот пленнику. Можно было заставить его молчать и с помощью заклинания, но Питер, видимо, был в таком волнении, что не подумал об этом. Гарри теперь мог только опять озираться. В какой-то момент его взгляд упал на меня, и, заметив, как я пошевелился, Поттер отчётливо побледнел. Потом взгляд Гарри прешел на Нагини, которая шурша скользила вокруг надгробья. Мальчишка занервничал сильнее, но замер, боясь спровоцировать змею.       Петтигрю тем временем притащил каменный ритуальный котёл. От нетерпения я начал ёрзать в своём свёртке, чем опять привлёк внимания Поттера, который теперь бешено озирался, кажется, начиная догадываться о том, что происходит. Мною же овладело страшное нетерпение. Я невольно возился, силясь посмотреть, как быстро нагревается зелье в котле и надежно ли связан мальчишка. Мне всё казалось, что содержимое котла закипает слишком медленно, что пунцовые искры, поднимающиеся от зелья, неправильного цвета, что пара слишком много. Вместе с тем, я убеждал себя в том, что это только моё волнение заставляет меня сомневаться. Так я и думал, ворочаясь в свёртке, отгибая отвороты мантии, чтобы выглянуть наружу, всячески извиваясь и желая только одного – поскорее всё закончить, поскорее обрести тело вновь… - Скорее! – не вытерпел я.       После стольких лет, после стольких попыток! О, я больше не мог ждать! Меня чуть не лихорадило от волнения. Казалось, что в любую минуту может появиться Дамблдор или ещё кто-то и всё испортить. Я в глубине души знал, что это едва ли случится, но, наученный горьким опытом, допускал всевозможные варианты развития событий. - Всё готово, Хозяин, - отозвался Хвост, посматривая в котёл.       От этой сакраментальной фразы Петтигрю у меня даже в глазах на минуту помутнело. Быстрее, быстрее же! Нетерпение выходило за всякие пределы. Хвост подошёл и вынул меня из свёртка. На своё уродливое временное тельце я старался не смотреть – ещё несколько минут, и я обрету совсем другое. Только быстрее, Мерлин и Моргана, быстрее! Слабыми ручонками я вцепился в Хвоста так сильно, как только мог, и уже не разжимал своей хватки до тех пор, пока Петтигрю не донёс меня до котла.       Даже это полуминутное шествие казалось мне потрясающе медленным, но вот Хвост поднял меня над ритуальным котлом, и я ощутил на тонкой чешуйчатой коже сверкающие искры, пляшущие над зельем. Вокруг меня поднимался пар, сверкали отблески огоньков, но я не страшился окунуться в бурлящее варево котла. О, я страстно желал этого! Вдобавок я был крепко убеждён в том, что не может быть ничего хуже того, что я испытал в восемьдесят первом.       И вот руки Петтигрю разжались. Мгновение я находился в воздухе, а затем с плеском погрузился в воду и темноту. Сначала кожу обожгло, и по телу будто огонь прошел, но затем я достиг каменного дна и опустился на него. В ту же секунду меня объяла прохлада, а всё вокруг буквально взорвалось ярким калейдоскопом красок. Инстинктивно я задержал дыхание, но так не могло продолжаться вечно: подобие легких у меня было довольно слабое. В какой-то момент я больше не смог терпеть, и зелье хлынуло внутрь через нос и рот. Сначала легкие обожгло, и я ощутил ужас, подумав, что что-то пошло не так и я гибну, но вскоре боль растворилась, и я ощутил приятную успокаивающую прохладу внутри себя. Зелье разносилось по телу и делало меня сильнее благодаря крови единорога и змеиному яду, содержавшихся в нём. Вскоре я уже мог свободно двигать руками и ногами, и при этом мне казалось, что я нахожусь в невесомости. Магия, окружающая меня, отметала необходимость дышать.       Сверху опустилось что-то вроде порошка, и жидкость окрасилась в ярко-голубой. Вокруг меня вспыхнули и замелькали картины прошлого. Чужого прошлого. Я видел лицо своего отца и какие-то мутные образы. Я догадался – это Питер погрузил в зелье его прах. Я нашел в этом специфическую иронию – отец, погибший от моей руки, так значительно мне помогал. Он считал моё зачатие своей самой страшной ошибкой, и вот он даровал мне жизнь вновь.       Затем в котёл упало что-то увесистое, и зелье приобрело кроваво-красный, багряный оттенок, а прохлада превратилась в тепло. Я кожей ощутил боль Петтигрю, так как зелье теперь имело и его отпечаток.       Ещё несколько минут я барахтался в красном зелье, а потом оно стало ослепительно-белым. Я уже находился не в жидкости, а в странной субстанции, напоминающей очень густой пар. Я замер, понимая, что наступил решающий момент.       Несколько мгновений не происходило ничего, а затем в моей груди что-то гулко бухнуло, потом ещё раз, и ещё. А потом уже совсем быстро застучало вновь заведённое сердце, разнося кровь по жилам, и жизнь заструилась по моему телу. В следующую секунду я будто со стороны услышал судорожный вздох – раскрылись нормальные, большие легкие, и мне стало мало воздуха. Я простёр руки наверх, чтобы попытаться выбраться… И ручонки-плети потянулись вверх, на глазах превращаясь в длинные, сильные руки, обвитые мышцами. Цепкие пальцы сжали бортики котла, я начал подниматься. Напряглись полноценно развившиеся мышцы пресса, ноги упёрлись в дно котла, и я встал в столпе фонтанирующих ослепительных искр и пара. Вдохнул полной грудью, ощущая каждую клеточку нового тела. Я чувствовал, как кожу ласкает пар, ощущал шероховатое дно котла ступнями, наслаждался глухим биением сердца и тем, что могу дышать полной грудью. Но было кое-что в сотню крат важнее. То, без чего я не был бы собой. Без чего я не был бы Лордом Волдемортом.       Вместе с током крови по жилам раскалённой лавой, расплавленным металлом, жидким огнём вновь текла великая сила. Моя магия. Я чувствовал, как она сжимается в огненный шар в груди, как разносится по рукам и отдаётся покалыванием в пальцах. Тело моё слегка подрагивало, и по коже то и дело пробегали мурашки от удовольствия. Казалось, что никогда прежде я не ощущал подобного, и, видит великий Салазар, это было моим вторым рождением в полном смысле этого слова.       Подобное может ощущать лишь ребёнок, когда впервые пробуждается его магия. Но что чувствует взрослый волшебник, когда в нём не зачаток магии проявляется, а внезапно вспыхивает колоссальная, безграничная, величайшая магическая сила? Во мне будто огонь пылал, каждая клеточка тела была напряжена, как пружина, а магия всё бурлила во мне, пульсировала в мышцах, звенела в висках, стучала в сердце, телка по сосудам, наполняла меня собой от головы до пят. Меня попеременно бросало в жар и холод, все ощущения обострились до предела. Сила, не знающая границ, вновь вливалась в моё тело, и это было прекрасно. Вот что было моей душой, и другого я не желал. Мне не нужно было иной души.       От восторга закружилась голова. Невозможно описать то, что я испытывал в эту ночь. Я жадно дышал, ощущая в легких влажный воздух, я чувствовал запах травы и ночной свежести, всё моё тело напряглось, как тетива, полное нерастраченной годами энергии, а ладони налились теплом – магия с трудом умещалась в теле и рвалась наружу, я жаждал выпустить её всевозможными заклинаниями как можно скорее. Даже новое тело не вызывало во мне столько радости и интереса, как вернувшаяся сила. - Одень меня, - молвил я Хвосту.       Плащ скользнул мне на плечи и на голову, и даже это было восхитительно – ощущение ткани на упругой, человеческой коже. Я ступил на землю. Первые шаги были неловкими, но с каждым движением я всё больше привыкал к новому телу. Всё мне казалось поразительным, и душа наполнялась восторгом. Ночной ветерок ласкал кожу через тонкую ткань плаща, и по мне опять пробежали мурашки. Магия под кожей ответила волнением, и правая рука заныла от желания поскорее сжать волшебную пачку. Ноги ступали по траве, которая щекотала ступни. Я чувствовал вечернюю росу на траве, и у меня перехватывало дыхание от обрушившегося счастья.Я наслаждался отлаженной и согласной работой всех мышц, сухожилий и органов. Всё работало как надо, полным ходом.       Я вновь был высок, но уже не строен, а скорее худ. Кожа была совсем белой, и наверняка выглядел я болезненно, хотя ощущал себя так хорошо, как никогда в жизни. Продолжая изучать себя, ощупал грудь и лицо длинными бледными пальцами. Кажется, у меня не было нормального носа и волос с бровями, но, великий Салазар, после тринадцатилетнего бестелесного состояния мне было глубоко плевать на такие мелочи! Я был счастлив иметь руки и ноги, другого и не нужно было!       В восторге я вытянул перед собой худые руки, стал сгибать и разгибать пальцы, радуясь их ловкости и силе. Затем я вытащил из кармана свою волшебную палочку. Самую важную из моих недостающих ранее частей. Пальцы скользнули по дереву, словно лаская гладкую отшлифованную поверхностью. Рукоять легла в ладонь, как влитая, будто ничего не изменилось, и словно я никогда и не выпускал её. И именно с той минуты я вновь стал собой, ибо волшебная палочка являлась продолжением моей длани.       Я направил палочку на Хвоста, сходя с ума от желания - от потребности - поскорее применить магию и призвать своих Пожирателей Смерти на справедливый суд. О, как долго я этого ждал! Целую вечность! Я неисчислимое количество раз представлял, как обрушу на них всю силу своего гнева, но теперь понимал, что радость от возрождения так велика, что сегодня я буду относительно милостив. Потому что волшебная палочка опять в моей руке, и я вновь стал собою.       Взмах, и Питер взлетел в воздух и рухнул у подножия памятника, к которому был привязан Поттер. Поттер! Взгляд взметнулся к мальчишке. Новые, зоркие и внимательные глаза могли рассмотреть каждую его черточку даже в ночном сумраке. На лице Гарри был написан ужас. Животный ужас ребёнка перед ожившим ночным кошмаром. И это неудивительно - теперь он в моей власти и я волен делать с ним всё, что мне угодно! Но с Поттером позже…       Моя радость наконец-то вырвалась пронзительным, ледяным смехом.       Самозабвенное исступление овладело мною, и восторг мой был столь велик, что я переживал легкий оттенок головокружения и чувствовал себя так, словно пропустил стаканчик огневиски. Было весело и легко. - Милорд… - едва дыша, просипел Хвост. – Милорд… Вы обещали… Вы же обещали…       О, чёрта с два я так быстро избавлю тебя от мук, презренная трусливая тварь! - Протяни руку, - процедил я.        Голосовые связки слушались и работали отменно. Речь лилась без усилий и без всякого напряжения. Голос был моим, таким же, как и годы назад. - Хозяин… спасибо, хозяин, - сипел Хвост. Я опять засмеялся во всю силу лёгких. - Другую руку, Хвост! – воскликнул я.       Как же мне не терпелось сделать это! Зажечь Тёмную Метку вновь! Чтобы она вспыхнула на предплечье каждого Пожирателя Смерти! И на холёной руке Люциуса Малфоя, и на волосатой лапе Гойла, и на хрупкой тонкой руке моей Беллатрикс! - Хозяин, пожалуйста… пожалуйста…       Я его не слушал. Я наклонился к Хвосту и дёрнул его левую руку вверх, одним движением задрал рукав его мантии и впился глазами в ещё бледную, но однозначно заметную Тёмную Метку. - Она снова здесь, - проговорил я тихим голосом, не смея повысить его от трепета и эйфории. – Они снова заметят её. Теперь мы посмотрим… Теперь мы узнаем…       И я коснулся указательным пальцем Метки на руке Хвоста. Магия наконец-то хлынула наружу, найдя выход. От оглушительного вопля Питера я чуть не оглох, но оно того стоило – Тёмная Метка вспыхнула на руке Хвоста во всём изначальном великолепии, проявилась в своём первозданном угольно-черном виде на предплечье каждого Пожирателя Смерти. Каждый из тех, кого я когда-то наградил своим знаком, вновь увидел Тавро на левом предплечье. Удовлетворение заполнило всё моё существо и, улыбаясь, я медленно выпрямился во весь рост. - Сколько же их соберется с силами и явится сюда, когда они почувствуют это? – прошептал я, откидывая голову и всматриваясь в звёзды. Видит Салазар, в такую прекрасную и удачную для меня ночь я не мог быть так суров, как нужно было бы. Тучи разошлись, и теперь мириады звёзд сверкали в черноте неба. Опять вспомнилась Белла, которая носила имя одной из ярчайших звёзд. О, если бы и она могла оказаться здесь и разделить мой восторг! Лестрейнджи и Барти заслужили этого больше всех! Конечно, все те Пожиратели Смерти, которые томятся в Азкабане, скоро будут освобождены, а Барти Крауч и сам вернётся ко мне. Остальные же, говоря по правде, и жить недостойны после того, как отвернулись от меня, смирились с моим исчезновением… - И сколько окажется глупцов, которые решат держаться подальше отсюда? – незаметно для себя сказал я вслух.       Я принялся медленно ходить по кладбищу взад-вперед, не в силах стоять на месте. Да и как я мог не двигаться, когда только что обрёл тело? Когда оно буквально гудело, так и прося его опробовать? Я поглядывал по сторонам, поджидая Пожирателей, и в какой-то момент мой взгляд опять скользнул по Поттеру. - Ты, Гарри Поттер, стоишь на останках моего покойного отца, - тихо проговорил я, смакуя свой триумф и испуг Поттера. – Он был магглом и дураком… как и твоя дорогая мамочка. Но они оба пригодились нам, не правда ли? Твоя мать погибла, защищая тебя… А я сам убил своего отца, и посмотри, как он мне помог, уже будучи покойником.       Упоение собственной силой переполняло меня, я ощущал сладкий вкус победы, и не мог молчать, так меня распирало от радости триумфа. Я счастливо и громко рассмеялся, и вновь заходил туда-сюда рядом с памятником. - Видишь этот дом на склоне холма, Поттер? Там жил мой отец. Моя мать, волшебница, жила в этой деревне и влюбилась в него. Но он бросил ее, когда она рассказала ему кто она такая… Он не любил магию, мой папаша… Он бросил ее и вернулся к своим магглам-родителям еще до моего рождения, Поттер, а она умерла, родив меня, и я вырос в маггловском приюте… Но я поклялся найти его… я отомстил ему, этому дураку, который дал мне свое имя… Том Реддл…       Взгляд лихорадочно бегал с надгробья на надгробье, и, видя последние пристанища стольких людей, я ощущал всё большее удовольствие от того, что я жив. Эмоции заставляли меня говорить, и я почему-то рассказывал о свой жизни этому глупому сопляку. - Послушать только, как я тут рассказываю историю моей семьи… - с удивлением заметил я. - Похоже, я становлюсь сентиментальным… Смотри, Гарри! Вот возвращается моя настоящая семья…        Возможно, называя Пожирателей Смерти семьёй, я и утрировал, но отчасти это было так. Именно Пожиратели были рядом со мной годами, поддерживали мои идеи, сражались за меня. Конечно, я говорю не о всех своих слугах. В основном изречение про семью касалось тех, кто теперь был в Азкабане. Тем временем в ночной тиши отчётливо послышался шелест ткани – это развевались мантии. Подобно валькириям, мои слуги парили в ночном небе и медленно опускались на кладбищенскую землю. И вот меж надгробий и зарослей, под старыми деревьями, кренящимися влево и вправо, стали выходить фигуры, словно сотканные из тьмы. В отсветах молодого месяца сверкали серебром маски с вензелями. Мантии с глубокими капюшонами струились за волшебниками, ступающими ко мне несмело, медленно, очень осторожно. Они не верили тому, что видят, они колебались и сомневались, глядя на меня. Но я всё так же стоял посреди кладбища под их взорами, непоколебимый, как скала, готовый вершить суд и выносить приговоры.        Наконец один из Пожирателей рухнул на колени передо мной и пополз. Униженно, пристыжено. Он отдал себя на мой суд, поняв, что это единственный путь к спасению. И вот волшебник склонил голову и медленно поцеловал подол моей мантии. Это было новой, второй, присягой. Мне же нужно было или принять его беззвучную мольбу или расправиться с предателем так же, как с остальными. Но как я мог разбрасываться уже заклеймёнными Пожирателями в такое время? Увы, я должен был миловать их… - Хозяин… хозяин… - молящим голосом шептал коленопреклонённый Пожиратель.        И все мои слуги, один за одним, стали опускаться на колени. Чистокровные волшебники, элита общества, мои Пожиратели Смерти, забывшие своего господина. Все они падали на колени друг за другом и подползали ко мне, как побитые псы ползут к хозяину на брюхе, чувствуя свою вину. Каждый, приблизившись ко мне, целовал подол моей мантии, после чего вставал и отходил. Я же сохранял зловещее молчание, не желая успокаивать их нервишки так быстро и раздумывая, что делать с гнусными предателями.        Вскоре каждый из моих слуг припал к моей мантии, и все Пожиратели Смерти встали вокруг меня. Круг был неполный – в нём остались пустующие места. Многих не хватало… Но я и не смел надеяться на то, что Лестрейнджи или Розье появятся.        Я зорко вгляделся в лица, спрятанные за масками и капюшонами. От моего взгляда каждый Пожиратель содрогнулся и, видит Мерлин, причины на это были. Моя ярость была буквально осязаема, хотя я и держал себя в руках. При других стечениях обстоятельств я бы устроил Пожирателям небо в алмазах, но так сложилось, что я был в слишком возбужденном и приподнятом расположении духа, а потому закоренелый годами гнев несколько притупился и смягчился. - Добро пожаловать, Пожиратели смерти, - тихо проговорил я, окрасив последние слова оттенком иронии. - Тринадцать лет… прошло тринадцать лет со дня нашей последней встречи. И все же вы ответили на мой зов, будто это было вчера… значит, нас всех по-прежнему объединяет Темная Метка? Или нет?        Я вновь запрокинул голову к небу, и с шумом втянул воздух, вспоминая последнюю встречу со своими слугами. Бал в Лестрейндж-холле…Блеск нарядов, звуки вальса и Беллатрикс в золотом платье. И что же? Сколько из них там было? И каждый лгал мне в лицо о верности, каждый пресмыкался перед Беллатрикс, надеясь, что она замолвит за них словечко, каждый изображал из себя образцового слугу! - Я чую вину, - произнес я глухо. –Зловоние вины заполнило воздух, - припечатал я.       Стоящие в кругу снова вздрогнули: каждый как будто пытался и не смел сделать шаг назад. - Я вижу вас всех, полных здоровья, с неиссякшими силами - вы так быстро прибыли! И я спрашиваю самого себя… почему этот отряд волшебников не пришел на помощь своему хозяину, которому они клялись в вечной верности?       Никто не смел и слова произнести. На погосте воцарилась мёртвая тишина, которую изредка нарушали всхлипы Хвоста. Я же медленно обводил взглядом круг Пожирателей Смерти, и чувствовал их липкий страх. Мой голос был тих, но именно этим и страшен. Если бы я кричал, можно было бы подумать, что мною говорят эмоции, которые через некоторое время поутихнут. Но я казался спокойным, и только глупец не понял бы, что мой гнев настоялся и укрепился во мне за прошедшее десятилетие. Следовательно, проступки моих слуг я забуду совсем не скоро. - И я отвечаю себе, - продолжил я свистящим шепотом. – Они, должно быть, поверили в то, что я повержен, они думали, что я погиб. Они вернулись в стан моих врагов, и они уверяли мир в своей невиновности, в том, что не понимали, что творят, что были околдованы… И тогда я спрашиваю себя, как они могли поверить в то, что я не возрожусь вновь? Они, которые знали, что я предпринял определенные шаги, дабы оградить себя от смерти? Они, которые видели доказательства безграничности моей силы в те времена, когда я был могущественнее любого волшебника из ныне живущих? И я отвечаю себе, - продолжал я уже высоким, сильным голосом, который подобно хлысту бил дрожащих Пожирателей Смерти, - возможно, они считали, что может существовать ещё большая сила, которая может уничтожить даже Лорда Волдеморта… Возможно, теперь они верны другому… Возможно, этому предводителю оборванцев, грязнокровок и магглов, Альбусу Дамблдору?        От упоминания старика директора Пожиратели зароптали, а некоторые покачали головами, дабы выразить своё особенно глубокое презрение. Я не обращал внимания на уловки этих прихвостней, которые теперь были готовы всеми правдами и неправдами завоёвывать мою благосклонность. - Я разочарован… Признаюсь, я совсем разочарован… - заговорил я глухим голосом.       Теперь Пожирателей Смерти заметно задрожали, ожидая кару. А один из них вовсе бросился мне в ноги. - Хозяин! – вскричал он, и я узнал голос Эйвери. – Хозяин, простите меня! Простите всех нас!        Я помнил его голос так, будто слышал только вчера. И я помнил нашу последнюю встречу. «Милорд», - сказал он, склоняя голову, - «Леди Лестрейндж», - Эйвери поцеловал руку сопровождающей меня Беллы. Весь его вид на том балу в восемьдесят первом выражал смирение и верность.        Я засмеялся над наивностью предателя, поднимая свою волшебную палочку. Глупцы! Я страдал годами, пока они вели сытную и праздную жизнь в своих замках, и теперь прощу их так легко!? О нет, всё только начинается! - Круцио!       Эйвери закричал во всю силу лёгких. Он корчился на земле и не прекращал вопить, что говорило о том, что мои Круциатусы всё так же сильны. Я испытывал удовольствие, видя, как страдает этот мерзавец, который наслаждался жизнью последние тринадцать лет, пока я влачил жалкое существование в лесу, прятался в гниющих листьях от магглов, был ничем…        Я держал Круцатус на кричащем Пожирателе так долго, как только было возможно без видимого вреда для его психики. И, видит великий Салазар, мне было мало, чтобы выместить весь мой праведный гнев! Но, когда мужчина сорвался на фальцет, пришлось всё же опустить волшебную палочку. Ох, клянусь Мерлином и Морганой, он ещё легко отделался! Если бы я не был в таком прекрасном расположении духа от своего возрождения!.. - Встань, Эйвери, - сказал я негромко. – Встань. Ты просил моего прощения? Я не прощаю, - отрезал я звенящим от негодования голосом. – Я не забываю. Тринадцать долгих лет… Тринадцать лет верной службы – и тогда, быть может, я вас прощу… А вот Хвост уже оплатил часть своего долга, не так ли, Хвост?        Я бросил на Петтигрю взгляд, полный презрения, и он задрожал. Теперь перед ним было не жалкое существо, зависимое от него чуть менее, чем совершенно, а Лорд Волдеморт, полный сил и ярости. - Ты вернулся ко мне не из-за преданности, а из-за страха перед твоими старыми друзьями. Ты заслужил эту боль, Хвост, - процедил я, пока стоны Питера услаждали мой слух. – И ты знаешь это, так или нет? - Да, Хозяин, - простонал Хвост. – Пожалуйста, Хозяин… умоляю…        Ещё несколько минут я уничтожающе на него смотрел. - И всё же ты помог мне вновь обрести тело, - проговорил я холодно, глядя на трясущегося на земле Хвоста. – Каким бы бездарным предателем ты ни был, ты всё же помог мне…А Лорд Волдеморт награждает тех, кто ему помогает.        Я вновь поднял волшебную палочку и с затаённым наслаждением взмахнул ею, творя новую магию. Заклинание вышло мастерски: в воздухе осталась полоса расплавленного серебра, которая затем слилась в сверкающую копию человеческой кисти. Опустившись к Хвосту, она приросла к его кровоточащему запястью.        Хвост умолк и пораженно уставился на новую кисть, которая так плотно прилегала к его руке, что казалась её естественным продолжением. Потом он сжал и разжал пальцы, поднял с земли прутик, чтобы растереть его в пыль, и совсем восторженно уставился на меня. - Милорд, - прошептал он с замиранием сердца. – Хозяин… Она прекрасна… Спасибо…        О да, вещь была хороша. Особенно меня радовало одно пока что скрытое ото всех свойство, которое обещало проявиться, как только Хвост решит меня предать. Зная его, я понимал, что это лишь вопрос времени и обстоятельств, а потому такая предосторожность была отнюдь не лишней.        Тем временем это ничтожество подползло ко мне и коснулось дрожащими губами подола моей мантии. Я чуть не вздрогнул от омерзения, и, честно говоря, очень хотел от души пнуть Хвоста ногой в лицо… Но я сдержался, вынужденный держаться достойно и не опускаться до такой маггловской расправы над столь ущербным существом. - И пусть твоя верность будет непоколебима, Хвост, - посоветовал я. - Конечно, Милорд… навсегда, Милорд… Петтигрю поднялся, дрожа всем телом, и занял своё место в кругу Пожирателей Смерти. Раньше бы я сказал, что он не ровня моим слугам… Но теперь я одинаково ненавидел всех этих предателей и уже не различал их меж собой.        Я подошёл к стоящему справа от меня Пожирателю Смерти. Я узнал его сразу же, как увидел на кладбище. Этот человек был высок, имел атлетическое телосложение и держался более самодостаточно, чем прочие. Каждое движение выдавало в нём персону важную и обеспеченную. - Люциус, мой скользкий друг, - прошептал я, остановившись перед Малфоем.        Я видел страх в его серых глазах. - Мне говорили, что ты отрёкся от прежней жизни, для всего общества надел личину приличного человека. Ты, я думаю, по-прежнему готов возглавить тех, кто не прочь помучить магглов? Но ты никогда не пытался найти меня Люциус… Должен сказать, твои подвиги на Чемпионате мира по квиддичу позабавили меня… Но разве не разумнее было бы направить свои силы на поиски своего хозяина, на помощь ему? – прошипел я, и мой голос сочился гневом. - Милорд, я был постоянно начеку, - быстро заговорил Малфой. – Если бы был любой знак от вас, любой намек на ваше присутствие, я бы явился к вам немедленно, и ничто не могло бы остановить меня… - И, тем не менее, ты бежал от моей Метки, когда преданный мне Пожиратель Смерти запустил её в небо прошлым летом, - лениво протянул я, и Малфой умолк на полуслове. – Да, мне всё известно, Люциус. Ты разочаровал меня… Я ожидаю от тебя более верной службы в будущем. - Конечно, Милорд, конечно… вы милостивы, благодарю вас, Милорд…        Уже не слушая Люциуса, я двинулся далее вдоль круга и замер перед большим пустым местом между проклятым Малфоем и Яксли. В груди что-то сжалось, и ярость возросла в разы. Беллатрикс. Беллатрикс, моя великолепная Белла, сейчас томится в Азкабане, пока трусы и предатели стоят предо мною… - Лестрейнджи должны стоять здесь, - проговорил я тихо, едва сдерживаясь от гневного окрика. – Но они замурованы в Азкабане.        На её тонких запястьях и щиколотках тяжелые ржавые кандалы, которые царапают и натирают нежную кожу. Она питается помоями, годами не видит солнечного света, пребывая на острове, вечно окруженном туманами… Бедняга Рудольфус в таком же печальном положении, и даже любимец Сильвия, дуралей и повеса Рабастан, так же уже вряд ли похож на себя. Сильвия и вовсе уже давно нет в мире живых. Мерлин и Моргана, лучше бы и остальным было последовать за ним, чем гнить в поганой тюрьме! - Они были преданы мне. Они предпочли оправиться в Азкабан вместо того, чтобы отречься от меня.       Дементоры рвут на куски душу Беллатрикс, её слабеющий рассудок изнемогает, возможно, она уже вовсе не похожа на себя. Возможно, от неё уже ничего не осталось… Мерлин, как же страшно вместо моей блистательной Беллатрикс найти в Азкабане сошедшую с ума старуху… - Когда стены Азкабана рухнут, они будут вознаграждены так, как и мечтать не могли. Дементоры присоединятся к нам… Они наши естественные союзники… Мы снова призовём великанов… Ко мне вернутся мои верные слуги и армия существ, сеющих страх…        Я вновь двинулся по кругу, рассуждая вслух и стараясь не думать о Беллатрикс. С некоторыми Пожирателями я заговаривал, других предпочитал игнорировать. - Макнейр… Хвост говорит, ты сейчас уничтожаешь опасных животных по заданию Министерства Магии? Скоро у тебя появятся жертвы поинтереснее, Макнейр. Лорд Волдеморт устроит это… - Спасибо, Хозяин… Спасибо, - пробормотал Макнейр. - А здесь, - я приблизился к самым высоким и плечистым Пожирателям Смерти, - здесь у нас Крэбб… Ты будешь работать лучше на этот раз, правда, Крэбб? И ты, Гойл?        Они сделали что-то, похожее на поклоны, и заговорили низкими голосами: - Да, Хозяин… - Конечно, хозяин… - То же самое касается и тебя, Нотт, - заметил я, обращаясь к ссутулившемуся за Гойлом волшебнику. - Милорд, я падаю ниц перед вами, я ваш самый верный и покорный… - распелся было тот. - Достаточно, - отрезал я с нотками нетерпения, и Нотт умолк.        Я остановился перед самой большой прогалиной в круге. Я смотрел на пустое пространство, и будто видел стоящих передо мной людей. Юный Розье откинул золотые кудри с лица и самоуверенно ухмыльнулся, пихая локтем извечного товарища Уилкиса, который тщетно старался принять серьёзный вид, старший из братьев Гиббонов устало потёр переносицу и закатил глаза, Каркаров поспешил скопировать его выражение, а Снейп оставался с равнодушным лицом, как и всегда. Но, увы, это были лишь тени прошлого в моих воспоминаниях, и передо мной оставалась лишь пустота ночного кладбища. - Здесь у нас не хватает шестерых… Трое погибли, служа мне. Один побоялся вернуться... Он пожалеет об этом. Один, я думаю, покинул меня навсегда… Он, конечно, будет убит… И ещё один, самый верный мой слуга, снова служит мне верой и правдой.        Пожиратели Смерти стали непонимающе переглядываться. - Он сейчас в Хогвартсе, мой преданный слуга, и именно благодаря ему сюда прибыл наш юный друг…        Я перевёл взгляд на Поттера, который, кажется, и вздохнуть не смел. - Да, - я ухмыльнулся. – Гарри Поттер любезно присоединился к нам, чтобы отпраздновать моё возрождение. Осмелюсь даже назвать его моим почётным гостем.        Все взгляды обратились на мальчишку, который неловко заёрзал и поморщился от боли в шраме. Люциус Малфой сделал шаг вперед и заговорил: - Хозяин, мы жаждем узнать… умоляем вас рассказать нам… как вы добились этого… этого чуда… как вам удалось вернуться к нам… - Это удивительная история, Люциус, - с расстановкой проговорил я. - И она начинается… и заканчивается… моим юным присутствующим здесь другом. Я медленно подошел к Поттеру и встал рядом с ним. Теперь взгляды всех были направлены на нас обоих, а Нагини продолжала описывать круги в траве вокруг памятника на могиле моего глупого отца. - Вы, конечно, знаете, что этого мальчика называли причиной моего падения? - негромко произнес я, и с затаённой ненавистью взглянул на Поттера, на лице которого отразилось страдание. - Вам известно, что в ночь, когда я потерял свою силу и свое тело, я хотел убить его. Его мать погибла, пытаясь спасти его… и невольно дала ему защиту, которой, признаюсь, я не предусмотрел… Я не мог дотронуться до него.        Я поднял длинный бледный палец и поднес его к лицу Поттера. - Его мать оставила на нем след своей жертвы… Это очень древняя магия, и я должен был вспомнить… глупо было не подумать об этом… но это неважно, теперь я могу прикоснуться к нему.        Я с силой вдавил палец в шрам Поттера, который, казалось, пылал. С губ мальчишки сорвался стон, и я тихо рассмеялся над ним, а потом отошел на несколько шагов и продолжил свой рассказ. - Должен признаться, друзья мои, я просчитался. Мое заклятие было отражено глупой жертвой этой женщины и обратилось против меня самого. О-о… это запредельная боль, друзья мои, и я к ней был совершенно не готов. Я был вырван из тела, я стал меньше, чем дух, чем самое захудалое привидение… но все-таки я был жив. Чем я был, не знаю даже, я… Я, который дальше кого-либо прошел по тропе, ведущей к бессмертию. Вы знаете мою цель - победить смерть. И, похоже, какой-то из моих экспериментов сработал… потому что я не погиб, а ведь это заклятие должно было меня убить. Но я стал слабее любого живого существа, и я не мог себе помочь… потому что у меня не было тела, а для необходимого заклятия требовалась волшебная палочка… Помню только, что секунду за секундой, бесконечно, я заставлял себя существовать… Я обосновался в далекой глуши, в лесу, и я ждал… я был уверен, что кто-нибудь из моих верных Пожирателей Смерти попытается разыскать меня… кто-нибудь придет и осуществит волшебство, которое я сам не могу осуществить, и поможет мне вернуться в мое тело… Но я ждал напрасно.        Я говорил негромко, потому что такие воспоминания и не рассказывают в полный голос, настолько они ужасны. А ещё горло сдавила ярость, потому что я видел перед собой людей, которые могли бы мне помочь, избавить меня от мучений, но не сделали этого. По безмолвному кругу Пожирателей смерти, прекрасно понимающих, что я с трудом держу себя в руках, снова пробежала дрожь. Я замолчал. Напряжение нарастало. - У меня осталась лишь одна способность, - продолжил я через некоторое время, - я мог овладевать другими телами. Но я не рисковал приближаться к местам, где было много людей, потому что знал, что авроры не прекратили свои поиски. Иногда я вселялся в животных - чаще всего, конечно, в змей - но это было лишь немногим лучше, чем оставаться просто духом, потому что тела животных очень плохо приспособлены к занятиям волшебством… а когда я в них вселялся, жизнь их становилась на удивление короткой; ни одно из животных долго не протянуло… Потом… четыре года назад… казалось, появилось верное средство вернуться. Молодой, глупый и доверчивый волшебник забрался в лесную глушь, где обитал я. О, он показался мне тем самым шансом, о котором я так долго мечтал… Он был учителем в школе Дамблдора… его было легко подчинить себе… он привез меня обратно в эту страну, и через некоторое время я вселился в его тело, чтобы тщательно следить за тем, как он выполняет мои приказы. Но мой друг подвел меня. Мне не удалось завладеть философским камнем. Мне не удалось обеспечить себе бессмертие. Мне снова помешали… и снова Гарри Поттер…        Я выдержал паузу, и воцарилась гробовая тишина. Никто не шевелился, казалось, даже ветер исчез. Пожиратели смерти были неподвижны, и лишь глаза блестели сквозь прорези масок, направленные на меня. - Мой слуга умер, когда я покинул его тело, и я снова стал таким же слабым, как раньше, - опять заговорил я. - Я вернулся в глушь, туда, где прятался, и, по правде говоря, я засомневался тогда, удастся ли мне вообще вернуть свои силы… да, это, пожалуй, было самое тяжелое для меня время… я не мог рассчитывать заполучить еще одного волшебника… и я уже отбросил всякую надежду на помощь от кого-нибудь из Пожирателей смерти…        Волшебники неловко мялись, и мой взгляд медленно переходил с одного из них на другого. - И вдруг, меньше года назад, когда я уже оставил всякую надежду, это наконец, случилось… ко мне вернулся мой слуга, Хвост. Он сымитировал тринадцать лет назад свою смерть, но те, кого он раньше считал друзьями, разоблачили его, и он решил вернуться к хозяину. Он искал меня в тех краях, которые уже давно слухи связывали с моим именем… ему, конечно, помогли крысы. У Хвоста вообще какая-то мистическая связь с крысами, правда, Хвост? Его грязные маленькие друзья рассказали ему, что в дебрях албанских лесов есть место, которое они обходят стороной, место, где темная тень овладевает телами маленьких зверушек, и бедные маленькие зверушки гибнут…        Я кинул взгляд на Петтигрю, который потерянно закивал. - Но не все прошло гладко, правда, Хвост? Однажды вечером, проголодавшись, он зашел на постоялый двор на окраине того самого леса, где он рассчитывал меня найти… И надо же такому случиться — там сидела за столом Берта Джоркинс из Министерства магии! А теперь посмотрите, как судьба благоволит Лорду Волдеморту! Хвосту мог настать конец, и с ним растаяли бы и мои надежды на возрождение. Но Хвост продемонстрировал неожиданное присутствие духа и уговорил Берту Джоркинс выйти прогуляться вместе с ним. Он одолел ее… и привел ее ко мне. И Берта Джоркинс, которая могла бы разрушить все, вместо этого стала даром небес… потому что после недолгих уговоров выяснилось, что она просто кладезь ценнейшей информации.        Я усмехнулся и покачал головой. - Она рассказала мне о том, что в этом году в Хогвартсе состоится Турнир Трех Волшебников. Она сообщила мне о Пожирателе Смерти, который будет счастлив выполнить любое мое задание, если мне удастся установить с ним контакт. Она поведала мне многое… но средства, которыми я воспользовался, чтобы преодолеть наложенное на нее Заклятие памяти, оказались слишком сильны. Когда я извлек из нее всю необходимую информацию, ее тело и разум были практически полностью разрушены. Она выполнила свое назначение. Вселиться в ее тело было невозможно, и я избавился от нее.        Я широко улыбнулся и приподнял подбородок. - Вселиться в тело Хвоста, я, конечно, не мог, потому что он считался погибшим, и его появление на людях вызвало бы слишком много вопросов. Но он был слугой, который был мне необходим, и хотя волшебник из него никакой, - тактично продолжал я, - Хвост, следуя моим указаниям, помог мне вернуться в собственное, пусть и неполноценное, тело, в котором я существовал, готовя все необходимое для настоящего возрождения… пара-тройка заклинаний моего собственного изобретения… немного помощи от моей дорогой Нагини, - Я взглянул на скользящую змею, — зелье, сваренное из крови единорога и змеиного яда, которым поделилась со мной Нагини… и вскоре я вернул себе почти человеческий облик, в котором мог путешествовать. Украсть философский камень теперь было невозможно, потому что я знал — Дамблдор проследил за тем, чтобы его уничтожили. Но мне нужна была прежде всего жизнь смертного существа, бессмертие могло и подождать… Теперь моей целью было вернуться в прежнее тело и вернуть себе прежние силы. Я знал, как добиться этого, заклинание, что вернуло меня сегодня к жизни - это старинная Черная магия. Мне нужны были три мощнейших магических вещества. Ну, одно из них у меня уже было, так, Хвост? Плоть, отданная слугой…Кость отца легко было найти здесь, где он похоронен. Но кровь врага… Хвост, конечно, предпочел бы, чтобы я использовал любого подвернувшегося под руку волшебника, правда, Хвост? Любого волшебника, который ненавидит меня… ведь очень многие ненавидят меня до сих пор. Но я знал, чья кровь мне нужна. Если я хочу возродиться еще более могущественным, мне нужна кровь Гарри Поттера. Мне нужна была кровь того, кто лишил меня силы тринадцать лет назад. Тогда защита его матери будет всегда со мной, будет течь и в моих венах… Но как добраться до Гарри Поттера? Ведь он сам не подозревал, насколько сильно он защищен. Дамблдор все продумал еще тринадцать лет назад, когда устраивал его будущее. Дамблдор использовал древнее заклятие, которое делало Поттера неприкосновенным до тех пор, пока он находился под опекой своих родственников. Даже я не мог добраться до него… ну, конечно, был еще Чемпионат мира по квиддичу… Я подумал, что там, вдали от родных и от Дамблдора его защита сойдет на нет, но я тогда был еще слишком слаб, чтобы пытаться похитить мальчишку, окруженного целой толпой волшебников из Министерства. А потом он вернется в Хогвартс, где день и ночь будет прямо перед крючковатым носом этого магглолюбивого дурака. Так как же захватить его? Естественно, пользуясь информацией, предоставленной Бертой Джоркинс! С помощью моего верного Пожирателя Смерти, внедренного в Хогвартс, добиться, чтобы имя Гарри Поттера попало в Кубок огня. С помощью моего верного Пожирателя Смерти добиться, чтобы Гарри Поттер выиграл этот Турнир и первым коснулся Кубка, который мой слуга превратил в портал. Кубок должен перенести его сюда, подальше от защиты и помощи Дамблдора, прямо ко мне в руки. И вот он здесь… Мальчишка, которого вы все считали моим победителем…        Я медленно шагнул вперед и повернулся лицом к Гарри Поттеру. Тот вжался в памятник, но разве это могло избавить его от моей ненависти, обличенной в проклятие? Я поднял палочку: - Круцио!        Даже кляп выпал изо рта Гарри, и звонкий мальчишечий крик огласил окрестности и нашел приятный отклик в моей душе. Видит Мерлин, я немногих вещей хотел так же сильно, как наконец-то наградить сопляка Непростительным! Опустив палочку, я впился взглядом в глаза мальчишки и усмехнулся. Мне вторил хохот Пожирателей Смерти. - Сами видите, глупо было считать, что этот мальчишка мог когда-либо быть сильнее меня, - хмыкнул я. - Но я хочу, чтобы никто больше не заблуждался по этому поводу. Гарри Поттер избежал смерти по счастливой случайности. И сейчас я докажу это, убив его прямо здесь, у вас на глазах, здесь, где нет ни Дамблдора, который помог бы ему, ни матери, чтобы снова умереть за него. Я дам ему шанс. Он сможет сражаться, и у вас не останется ни малейшего сомнения, кто из нас двоих сильнее. Просто немного дольше, Нагини, - любовно шепнул я змее, и та заскользила по траве туда, где стояли Пожиратели Смерти и смотрели на меня с Поттером.        Что мною двигало? Банальное желание расставить все точки над «и». Я должен был убить Поттера так, чтобы это видели Пожиратели Смерти. Только таким образом я мог вернуть себе славу непобедимого волшебника и прошлый авторитет в их глазах. - Отвяжи его, Хвост, и верни ему палочку.