Однажды я убил любовь. Теперь она вернулась и медленно убивает меня.

       Хвост покорно подошел к Поттеру и одним движением разрезал верёвки, удерживавшие мальчишку. Поттер стоял, покачиваясь, и в ужасе озирался вокруг. Я же выжидательно за ним наблюдал, когда Хвост сунул ему в руку волшебную палочку. - Тебя учили сражаться на дуэли, Гарри Поттер? – негромко поинтересовался я.        Очкастый тупо таращился прямо перед собой и не собирался мне отвечать. - Мы должны поклониться друг другу, Гарри, - напомнил я, немного наклонившись вперед всем корпусом, самую малость, не опуская головы. – Ну же, приличия нужно соблюдать. Дамблдор был бы рад увидеть твои хорошие манеры. Поклонись смерти, Гарри.        Пожиратели услужливо засмеялись, да и я не мог не улыбнуться, глядя на бестолковое лицо Поттера. Но то ли мальчишка окостенел от страха, то ли решил вдруг показать характер – он не шелохнулся. - Я сказал, поклонись, - повторил я, поднимая свою волшебную палочку и невербально произнося заклинание.        Поттер прогнулся в позвоночнике, склонившись передо мной, и Пожиратели Смерти опять засмеялись. - Очень хорошо, - сказал я, поднимая палочку и снимая заклинание. – А теперь встань ко мне лицом, как мужчина… гордо выпрямившись, как умер твой отец. Теперь дуэль начинается.        Я занёс волшебную палочку и прежде, чем Поттер успел шевельнуться, обрушил на него Круциатус такой силы, как моя ненависть к мальчишке. Он рухнул на землю, принялся корчиться и кричать срывающимся голосом, мотал головой и конвульсивно дергал конечностями. Все Пожиратели Смерти ликовали, и только Люциус казался тихим – у него хватило ума вспомнить, что у него есть сын, ровесник Поттера, и что и его может постигнуть та же участь при необходимости.        Когда я прекратил пытать Поттера, тот неловко перевернулся на живот и поднялся на дрожащих ногах. Его всего колотила крупная дрожь, он сделал шаг, и его шатнуло прямо на Пожирателей Смерти. Нотт и Мальсибер со смехом толкнули его ко мне. - Маленький перерыв, - сказал я. – Маленькая пауза… Это больно, правда, Гарри? Ты не хочешь, чтобы я сделал это снова, не так ли?        Как же я ликовал, как долго мечтал об этом дне… Теперь я играл с Поттером, как кошка с мышкой, наслаждался его болью, его отчаянием. - Я спросил тебя, хочешь ли ты, чтобы я сделал это снова? – повторил я. – Отвечай! Империо!       Мне нужно было, чтобы он сломался. Чтобы начал молить меня о пощаде. Он ведь был мальчишкой четырнадцати лет, ребёнком. Это должно было быть легко – сломать его.        Поттер долго сражался с Империусом. И, надо отдать ему должное, очень упорно и яростно. Когда же наконец он заговорил, я услышал вовсе не то, чего ожидал: - Не буду! - Не будешь? – переспросил я. – Не скажешь «нет»? Гарри, прежде, чем ты умрешь, я вынужден научить тебя покорности. Может, поможет ещё одна небольшая порция боли?        Я опять поднял волшебную палочку, но Поттер оказался готов – он кинулся на землю и перекатился за старый памятник – Круциатус же врезался в камень, и могильная плита треснула. Видимо, первый Круциатус всё-таки взбодрил мальчишку. - Мы тут не в прятки играем, Гарри, - напомнил я холодно. – От меня не спрячешься. Может, ты устал от нашей дуэли? Может, ты хочешь, чтобы я закончил её сейчас, Гарри? Тогда выходи Гарри выходи и поиграй. Это будет быстро и,быть может, даже не больно. Я не знаю, я никогда не умирал.        Я-то, конечно, знал, что в смерти мало приятного. По крайней мере, когда крестраж и Авада Кедавра разрывают тебя на части заживо. Но Поттеру это вроде бы не грозило. И всё равно он не спешил выходить из своего укрытия, и мне самому пришлось подойти к старому памятнику.        И вдруг Поттер поднялся, поднял свою волшебную палочку и с отчаянием человека, которому больше нечего терять, кинулся на меня. - Экспеллиармус! – закричал мальчишка. - Авада Кедавра! – в то же мгновение воскликнул я.        Магия чудовищной силы прокатилась от груди к руке и вырвалась из волшебной палочки ослепительным зеленым лучом, из палочки Поттера вышел красный луч. И тут произошло нечто совершенно для меня неожиданное. Хотя я не сомневался в том, что Авада Кедавра сокрушит Экспеллиармус, два проклятья вдруг с оглушительным хлопком встретились в воздухе, и я почувствовал, как палочка в моих руках содрогнулась.        Я не растерялся – в конце концов, я бывал и не в таких переделках и с раннего возраста применял самые сложные тёмный проклятья. И я с юношества знал, что в таких ситуациях самое главное – держать палочку очень крепко и стараться удерживать вырвавшееся из-под контроля проклятье, так как иначе последствия могут быть непредсказуемыми. Поэтому теперь я крепко сжал руку на древке артефакта и напряг всю свою магию, чтобы удержать заклинание.        Луч, соединяющий обе палочки, приобрёл золотой оттенок, и от него то и дело брызгало шипящими искрами.        Палочка вибрировала всё сильнее, и я напряг руку так, что костяшки побелели. Я понятия не имел, что происходит, и даже грешным делом подумал, что не смог уничтожить,стереть барьер Лилли Поттер, защищающий от меня её сына. По вполне естественным причинам я ощущал волнение, но всё же старался держать себя в руках.Критические ситуации вообще заставляют взять себя в руки, если хочется жить. А жить мне хотелось очень сильно, в особенности теперь, когда я вновь обрёл тело.        А потом я вдруг оторвался от земли и поднялся в воздух. Это заклинание поднимало меня и, как я заметил секундой позже, Поттера тоже. Магия окончательно и бесповоротно вышла из-под контроля, и ничего хорошего это не сулило. Концы наших с Поттером волшебных палочек до сих пор соединяла золотая нить, и оба мы отлетели в сторону от могилы моего треклятого отца и опустились вниз только на полянке неподалёку, да и то потому, что я напряг все силы, направляя силу мысли на то, чтобы вернуться на твёрдую почву погоста.        Внезапно золотой луч стал расщепляться на сотни тонких сияющих лучей, похожих на нити. Нити эти принялись сплетаться вокруг меня с Поттером, образуя нечто, напоминающее купол из паутины.        Это мне не понравилось ещё сильнее, чем всё, что было раньше. Меньше всего хотелось оказаться в клетке из проклятья, частью которого была АвадаКедавра. И, на свой страх и риск, я попытался разорвать связь палочек.        Я запоздало услышал крики Пожирателей Смерти, которые в волнении спрашивали, что делать. Слишком живо представив возможные действия тех же Крэбба с Гойлом, я закричал в ответ: - Ничего не делать! Ничего не делать без моей команды!        Я вновь и вновь рассекал воздух, силясь разорвать нить, напрягал все свои силы, пытался унять разбушевавшуюся магию… безрезультатно.        В этот момент я услышал, как откуда-то доносится нежная, какая-то прямо-таки неземная музыка. И это испугало меня так сильно, как будто бы я услышал рёв Ваала*. Гриндилоу знает, может, заклинание тянуло нас в другой мир – всё-таки основным его ингредиентом была Авада Кедавра! Я принялся сражаться с собственной палочкой ещё яростнее. Поттер же на другом краю полянки – несомненно от большого ума – вцепился в свою палочку обеими ручонками и старался удержать связь изо всех сил. Что за наказание! Не знаешь, не делай! Ладно, сам сдохнет, так ещё меня за собой утянет!       Благодаря сопливому недоумку связь между палочками стала толще. Но моя магия вступила в борьбу, чувствуя угрозу, и теперь по ней двигались сгустки магии. Палочка в моей руке тряслась и вибрировала, не выдерживая той запредельной по силе магии, что проходила через неё. Нужно было заканчивать, и я направил все свои силы, чтобы моя магия добралась до Поттера и оттолкнула его или прикончила.        Но Поттер не сдавался. Каким-то чудом, не хотелось бы думать, что благодаря мальчишке, моя магия потекла обратно, стараясь влиться в мою палочку, которая теперь дрожала ещё сильнее, да к тому же сильно нагрелась.       Не представляю, как это удавалось мальчишке. То ли я ещё был слаб после возрождения, то ли он к концу четвертого курса набрался сил… Возможно, что странная смесь Авады Кедавры и Экспеллиармуса по какой-то причине подчинилась ему, или, быть может, мои силы блокировали остатки защиты Лили Поттер… Не знаю. Я ещё долго буду ломать над этим голову, но не скоро найду вменяемое объяснение тому, что сопливый мальчишка умудрился пересилить мою магию и загнать сгусток света обратно в мою палочку. Только через несколько лет, когда я узнаю всю правду, я догадаюсь, что моя магия оказалась умнее меня – почувствовав часть моей души в тощем теле мальчишки, она предпочла вернуться в мою палочку, вместо того, чтобы нанести мне урон куда более серьёзный, пусть и косвенный.        Конечно, в тот момент на кладбище я ещё никак не мог этого знать, а потому не на шутку испугался, когда из моей палочки донеслись крики боли, а потом прямо из неё стала появляться рука из густого тумана… Я даже не сразу понял, что это был призрак руки Петтигрю. Но когда я догадался, рука уже исчезла, а из палочки вытекало туловище Седрика Диггори. Он походил на призрака и даже вполне осмысленно посмотрел на связь между нашими с Поттером палочками. Я онемел от потрясения. - Держись, Гарри, - донёсся голос юноши словно через плотное стекло.        Пожиратели Смерти за границами купола кричали от удивления, но я не обращал на них внимания. Я никогда в жизни не видел подобного, и был совершенно поражен. Более того, теперь я старался вообще никак не воздействовать на свою палочку, не представляя, что ещё может выкинуть эта странная связь.       Снова раздались крики боли, и снова из моей палочки стала появляться тень головы, за которой показались руки и тело. Это был призрак старика, присматривающего за особняком Реддла. И он тоже выпрямился, как и Седрик, оперся на свою палку и уставился на меня. - Значит, он действительно волшебник? – припечатал призрак, от чего в другое время я бы закатил глаза, поражаясь тупости магглов. – Этот тип убил меня, покажи ему, мальчик…        Когда вслед за стариком явилась Берта Джоркинкс, я уже скорее ожидал этого, потому что в голове начало созревать понимание – от столкновения Авады Кедавры и Экспеллиармуса возник странный аналог Приори Инкантатем. - Не отпускай её ни в коем случае! – крикнула проклятая старуха Поттеру. – Не дай ему добраться до тебя! Не отпускай, держись!        Тени стали двигаться по кругу, что-то нашептывая Поттеру и шипя проклятия в мой адрес. А из моей палочки уже появлялась новая голова – голова женщины с длинными волосами. Она упала на землю, а потом встала – я сразу узнал Лили Поттер, потому что бесчисленное количество раз вспоминал ту ночь, когда пришел убить её сына и стоял к ней лицом к лицу, ещё не зная, что она – моя погибель.        Она что-то сказала Поттеру, но я не расслышал. Я уже смотрел на новую тень, которая, как и следовало ожидать, оформилась в Джеймса Поттера. Кровь отхлынула от моего лица, потому что моих жертв становилось всё больше, и я понятия не имел, на что они способны, но зато прекрасно знал, что им есть за что меня ненавидеть.       Все призраки столпились около Поттера и что-то шептали ему. Я же начал остервенело пытаться разорвать связь. И, к счастью, почувствовал, как она слабеет. А когда Поттер внезапно рванул палочку вверх, золотая нить разорвалась, а купол растворился в воздухе. Вместе с ним исчезла и потусторонняя мелодия. Однако прозрачные фигуры призраков не исчезли, а окружили меня со всех сторон.        Меня обдало могильным холодом, а в ушах зазвенело. Перед глазами всё было мутно от их дымчатых тел. Но я не дрогнул. Я уже смотрел в лицо Смерти, и я не боялся теней. Я уже уничтожил каждого из них, и моя рука не дрогнула сделать это ещё раз. Я произнёс заклинание, изгоняющее духов, и тени растаяли в воздухе, протягивая ко мне руки и проклиная меня. - Оглушить его! – крикнул я, хотя Пожиратели и без того уже осыпали Поттера проклятьями.        Мальчишка, прихрамывая на одну ногу, бежал через кладбище очень быстро, так как понимал, что за ним по пятам движется его смерть. Он даже догадался петлять, поэтому заклинания Пожирателей никак не могли его настигнуть, врезаясь лишь в могильные плиты и надгробья. Ох, была бы тут Белла, славящаяся точностью своих ударов, был бы здесь Антонин Долохов, на спор умеющий попасть в глаз садовому гному с чудовищного расстояния… Но увы, лучшие из лучших, сейчас были далеко, а Поттер умело прятался за надгробья, как трусливая тварь. - Импедимента! – закричал он диким голосом, не глядя взмахнув палочкой в сторону преследующих его Пожирателей Смерти.        Он на удивление попал в Гойла, который сдавленно вскрикнул. Я же, тёмной дымкой поднявшийся в воздух и летящий к Поттеру, опередил Пожирателей и уже тянул к мальчишке руку… Поттер кинулся на землю и схватился за Седрика. - Отойдите, я убью его! Он мой! – крикнул я, на лету поднимая волшебную палочку.        Нас разделяло всего пара шагов и один памятник, я уже начал злорадно улыбаться, предвкушая победу… - Акцио! – опередил меня Поттер, и кубок влетел ему прямо в руку. - Авада Кедавра! – взрычал я, но заклинание ударилось в землю.        Гарри Поттер опять ускользнул из моих рук.       Я опустился на землю и замер, не веря, что был на волосок от успеха, но не достиг его. Замешательство длилось мгновение, а потом я в ярости послал разрушительную Бомбарду в ближайший памятник, и Нотт чудом успел отскочить в сторону.        Хотелось взвыть от разочарования, но приходилось держать лицо. Весь напряженный, полной кипящей злобы и разрушительно ярости, я медленно повернулся лицом к скопившимся за мной Пожирателям Смерти. Видит Мерлин, какой-нибудь пустяк заставил бы меня взорваться, и мои слуги ощущали это очень отчётливо, поэтому каждый из них боялся шелохнуться. - А что это с вами всеми? – процедил я, с трудом сдерживаясь. – Не вижу радости на лицах. Я жив и снова полон сил, и это главное. Поттер подл и хитёр, но у нас ещё будет не одна возможность расквитаться с ним. Впрочем, это и не самый значимый вопрос теперь, друзья мои. Перед нами стоит куда более глобальная задача – захватить былую власть и вернуть Магической Британии её первозданный облик. И очень скоро мы встретимся вновь, чтобы начать готовиться к этой миссии.       Я выдержал паузу, заставляя себя окончательно успокоить нервы. Поттер действительно не так важен, как возвращение власти и могущества. Он не стоит того, чтобы я ощущал такую досаду. - Я надеюсь, можно не объяснять, что моё возвращение пока что надлежит хранить в тайне? – на всякий случай спросил я. – А теперь отправляйтесь по домам и ведите себя как ни в чём не бывало. Я дам знать о себе, когда настанет время, так что не спешите вновь прятать маски и мантии Пожирателей Смерти в самые дальние сундуки. Все свободны. Люциус, задержись.       Послышались первые аппарации, и через минуту на кладбище остались только я, Малфой и Петтигрю. - Милорд, - склонил голову Малфой, всем своим видом выражая смирения и покорность. - Как ты понимаешь, Люциус, мне нужно где-то обосноваться, - заговорил я. – Мой старый особняк наверняка пришел в негодность, да и не тянет он на роль штаба Тёмного Лорда ни по размеру, ни по расположению, ни по количеству защитных чар. Лестрейндж-холл, увы, тоже в руинах, да к тому же замок Лестрейнджей теряет всё своё очарование, раз там нет его хозяйки. Поэтому, Люциус, я решил оказать эту великую честь тебе. - Мне, Милорд? – переспросил Малфой негромко, явно не очень-то обрадованной такой новостью. - Конечно, тебе, – хмыкнул я, будучи всё ещё очень раздраженным. – Пока мои верные слуги гнили в тюрьме, ты наверняка окружил дом множеством дополнительных защитных чар и, возможно, даже сделал пару ремонтов, дабы обновить интерьер. - Для моей семьи это огромная честь, - нашелся Люциус. - В таком случае, я не понимаю, почему ты до сих пор не сопроводил меня в свой дом, - прохладно заметил я. – Неужели ты не понимаешь, что я несколько утомился?       В самом деле, навалилась чудовищная усталость, и я едва передвигал ноги. Я хотел отдохнуть после всех этих изнурительных лет, хорошенько поесть и выспаться. - Разумеется, Милорд, - опять склонил голову Люциус, подавая мне руку для аппарации. - М-милорд, - пискнул Хвост. - А, да, этого мы тоже берём, - скривился я. – Будет заботиться о Нагини.       Змея обвилась вокруг моих ног, я взял за шкирку Хвоста, который, по-крысиному сгорбившись и сложив перед собой ручки, поспешил ко мне подойти, и все мы аппарировали прочь из Литтл-Хэнглтона.       Ремонта в Малфой-меноре я не обнаружил. По крайней мере, в холле замка. Разве что убрали портрет Беллатрикс, который та подарила любимой сестре перед своим длительным отъездом со мной по одному важному делу году в семьдесят пятом-семьдесят шестом. - Беллатрикс вернуть, - тут же резюмировал я. - Сегодня же повесят на прежнее место, - закивал Люциус. - Да, портрет тоже вернуть, - кивнул я, оставив недоумевающего Люциуса за спиной и направляясь вверх по лестнице. – Я займу северные апартаменты. Надеюсь, ты там ничего не менял – мне всегда нравилась обстановка в них. Не такая приторная и вульгарная, как в остальном доме. Хвоста посели где-нибудь поблизости, он будет мне прислуживать. Немногим лучше домовика, конечно, но всё же какой-никакой волшебник… Через пятнадцать минут жду тебя и твою жену с докладом. Да, узнай, какие новости из Хогвартса. - Какие именно новости вас интересуют, Повелитель? – спросил Люциус, заискивая.       «Барти Крауч, вот за кого я беспокоюсь». - Ты поймёшь, когда узнаешь о последних событиях в школе, - кинул я, удаляясь в свои покои.       На счастье Люциуса покои, которые когда-то занимал его отец, не изменились. Мебель из темного дерева с зелёной обивкой, стены с зелеными атласными обоями и деревянными панелями, просторный кабинет… Сойдёт на первое время. - Ты-то куда лезешь? – спросил я у Хвоста, семенящего за мной. – Убирайся и найди себе какой-нибудь чуланчик на свой вкус. Нагини, а вот ты располагайся…       Я проследовал через апартаменты в сопровождении змеи, нашел кабинет превосходным, ванную – слишком большой, а спальню – приемлемой. Подумав, опустился за большой письменный стол, устроился поудобнее в кожаном кресле и взмахом руки зажег камин. Комнаты по интерьеру и размеру не сильно отличались от тех, что я имел в Лестрейндж-холле, но всё-таки чего-то не хватало. Говоря, «чего-то» не хватало я имел ввиду не свои вещи, которые теперь едва ли можно было вернуть, а… я не знаю… оставшийся в воздухе след тяжелых духов, забытый на столе веер… И именно поэтому всё казалось чужим и холодным. Не было Беллатрикс, которая всегда оставляла легкий беспорядок, если не сказать хаос, что во многом и составляло мой персональный комфорт и уют.       Беллатрикс… Я откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Сделал знак Нагини приблизиться, и она обвилась вокруг моего кресла, положив голову мне на колени. Я глубоко вздохнул и медленно выдохнул. Поттер улизнул, теперь он начнёт орать на каждом углу о том, что я вернулся. Спланировать побег Беллы и остальных будет намного сложнее. Но с другой стороны, страх делает людей такими слабыми и глупыми… А меня боятся достаточно, чтобы предпочитать не верить в моё возвращение. Кто знает, может, освободить Беллатрикс будет не так уж сложно…       В дверь постучали, и я поднял руку, отворяя её. В кабинет зашел Люциус Малфой и его супруга. Так как с Малфоем я уже успел пообщаться, моё внимание больше занимала Нарцисса. Мне было приятно видеть её красивое лицо, так походящее чертами на лицо Беллатрикс, и одновременно она до ужаса раздражала меня тем, что словно и вовсе не постарела и не хлебнула горя, в то время, как Беллатрикс выпила свою чашу до дна. - Леди Малфой, - я чуть склонил голову в притворном почтении. – Я бы встал, чтобы поприветствовать вас, как того требует этикет, но, видите ли, я очень устал, так как последние тринадцать лет пребывал в весьма плачевном и изматывающем состоянии.       Нарцисса опустилась в грациозном низком реверансе, придержав юбки домашнего кремового платья, которое бесподобно шло к её локонам цвета расплавленного золота, и учтиво ответила: - Мы сделаем всё возможное, Милорд, чтобы вы скорее оправились от этого ужаса. - Даже представить не могу, что вы лично и все члены вашей семьи должны сделать, чтобы я оправился, - сварливо хмыкнул я. – Впрочем, я уже знаю, с чего можно начать. Для начала,не будете ли вы так любезны, Нарцисса – думаю, не смотря на долгий перерыв в нашем общении вы позволите так вас называть ввиду нашего своеобразного родства через вашу прекрасную сестру- так вот, не будете ли вы так любезны проинформировать меня о том, в каком состоянии Беллатрикс? - Простите? – напряглась Цисси Малфой, совсем сбитая с толку моим издевательским тоном. - Скажи мне, как твоя сестра, Нарцисса? – уже серьёзно заговорил я, подавшись на своём стуле вперед. – Она же ещё жива? - Да, Милорд, насколько я знаю, - поспешила кивнуть Нарцисса. - Ты давно была у неё? Что с ней? Она в своём уме? Не больна? – зачастил я. - Узников вроде Беллатрикс нельзя навещать, Повелитель, - встрял Люциус. – Мы только однажды подкупили тюремщика, чтобы увидеться с ней перед судом. - Раз уж у тебя хватило денег на то, чтобы выкупить себе свободу, мог бы раскошелиться на ещё пару взяток! – заметил я. – Полагаю, вы хотя бы смогли смягчить условия её содержания? Беллатрикс женщина, ей могли бы пойти на уступки. - Этого не получилось сделать, Милорд, - печально сказал Люциус. – Несмотря на то, что мы дважды подавали на апелляцию. - Люциус, - процедил я, вставая. – Только одно обстоятельство для меня настолько же невыносимо, как тот факт, что ты и твои дружки меня предали, и это обстоятельство – заключение Беллатрикс. Она этого не заслужила, моя великолепная Белла… Так что, вы двое вообще ничего о ней не знаете? - Ничего, Милорд, кроме того, что она всё ещё жива, - тихо проговорила Нарцисса. - Тогда ты мне больше не нужна, можешь идти, - бросил я. – Люциус, что касается тебя, у меня есть пара поручений. Во-первых, мне нужна одежда для начала. Я бы послал за ней Петтигрю, но его ищут, а что хуже того – у Хвоста омерзительный вкус. - Всё будет утром же, Милорд, - кивнул Малфой. - Во-вторых, я желаю получать «Пророк» и ещё пару свежих газет каждое утро. Я должен быть в курсе событий, - продолжал я. - Разумеется, Милорд. - Ах да, в-третьих, подготовь соседние апартаменты, - я сделал вид, что совсем забыл о последнем пункте. - Для Петтигрю? – удивился Малфой. - Разумеется, нет, - скривился я. – Ему можешь отвести коробку, подходящую для крысы средних размеров. Комнаты нужны для леди Беллатрикс Лестрейндж, побег которой ты устроишь в ближайшее время, - и я продолжил более серьёзным тоном: - Люциус, я не шучу. Делай что хочешь, трать сколько хочешь, лги сколько хочешь, но вытащи её оттуда. - Только Беллатрикс? – с робкой надеждой спросил Малфой. - Остальных, конечно, я тоже обязан освободить, - весомо проговорил я. – Но в приоритете Беллатрикс. По крайней мере, для начала облегчи её нахождение в Азкабане. Уверен, с твоими возможностями это не так тяжело, как тебе представляется. - Да, Милорд, - Люциус спорить не решился. - А теперь иди, - я кивнул на дверь.       Как только Малфой удалился, я отправился в спальню и, скинув с себя мантию, поспешил откинуть покрывала и забраться в постель, постеленную, по всей видимости, только-только – свежее белье было ещё теплым после глажки. Это было именно то, чего мне долгое время не хватало. И я был настолько вымотан и морально и физически, что провалился в глубокий сон, как только моя голова коснулась подушек.       О Крауче я не волновался – по нашей с ним договорённости ему полагалось исчезнуть из Хогвартса до конца третьего испытания в любом случае.       Когда я открыл глаза на следующее утро, то даже не сразу понял, где нахожусь. Тот, кто после долгой изнуряющей болезни просыпался в солнечное утро с абсолютной ясностью в голове, поймёт то, что чувствовал я. Я медленно потянулся, и новое тело отозвалось сладкой негой. Я чувствовал себя отдохнувшим и восстановившимся.       Было уже около полудня, и солнце заливало комнату. На прикроватном столике стоял поднос с горячим завтраком (очевидно, использовались подогревающие чары), на который я набросился с жадностью человека, только что вышедшего из пустыни. Голод был таким, будто я не ел годами – и,по сути,так и было.       Простая овсяная каша, омлет с беконом и помидорами, горячие тосты с маслом и джемом, яйца вкрутую и всмятку, сдобные булки с творогом и даже печенье с корицей – всё это растаяло за каких-нибудь двадцать минут. Видит Салазар, я не завтракал так плотно даже когда был в подростковом возрасте, и уж точно никогда так сладко не спал.       Утолив голод, и допив последний глоток крепкого чёрного чая, я отставил поднос в сторону и встал из постели, чтобы отправиться в душ. Что уж там, я даже набрал полную ванную, и с удовольствием позволил себе понежиться в горячей воде.       Когда я вышел и отворил двери гардероба, тот уже был полон новой одежды моего размера, подходящей под мой вкус. Я пребывал в таком расслабленном и довольном настроении, что не стал утруждать себя плотным сюртуком или даже костюмной тройкой, тем более что в замке было на удивление тепло. А потому я натянул брюки, выбрал удобные ботинки и надел на себя лишь робу тёмно-зеленого цвета, да легкую мантию.       Но, увы, ничто не длится вечно. В особенности, что-то хорошее. Когда я подумывал о том, чтобы совершить прогулку по ухоженному малфоевскому парку, в дверь нерешительно постучали. Я с недовольством оторвал взгляд от цветущего зеленого парка, на который любовался в окно. - Входи, Люциус, - громко позвал я бодрым голосом.       В кабинет и впрямь зашёл Малфой, по бледному виду которого я понял, что что-то случилось. Что-то, что Люциус очень не хочет, но должен мне сообщить, заранее понимая, что наверняка я сорву гнев на нём. - Что-то с Беллатрикс? – спросил я напряженным тоном. - Милорд… - Малфой замялся. – Барти Крауч был подвергнут поцелую дементора.       Сердце стукнуло как-то особенно громко, а потом стало до странности тихо, словно все звуки улетучились. Утих размеренный стук часов с маятником, хлопанье плотной шторы у открытого окна, и даже птица, поющая в саду, умолкла. На меня словно навалилась непойми откуда взявшаяся тяжесть, и стало так мучительно тяжело на душе, что я даже немного удивился. - Иди, Люциус, - проговорил я механическим, неживым голосом, вновь отворачиваясь к окну.       Первые несколько секунд мне даже казалось, что всё буйство красок за окном превратилось в черно-белый пейзаж. И только через добрую минуту я ощутил, как дурнота прошла, сердце забилось в прежнем ритме, вернулся звук и цвет.       Я стоял около окна, за которым открывался мир, полный жизни и света. Растительность была вызывающе ярко-зелёной, цветы не стеснялись самых ярких окрасок, да и вообще птицы, копающиеся у клумбы садовые гномы и прочая живность казались настолько жизнеутверждающими, что я никак не мог поверить, что молодой человек, в котором я видел чуть ли не сына, которого у меня никогда не было, мёртв. Барти Крауч погиб, так и не отведав вкуса молодости и свободы, и моя ярость начала расти и множиться в груди с чудовищной силой.       30 сентября 1998 года. Ставка Тёмного Лорда в Северной Ирландии, предместье города Рали       Я шествовал по лагерю в сопровождении своей свиты. Сильвий Лестрейндж в новеньком боевом обмундировании смотрелся странно в компании старшего Малфоя и Рудольфуса Лестрейнджа, которые вместе с ним шествовали за мной. Но, кажется, все уже смирились с тем, что мальчишка везде следовал за мной. Да и какое кому дело? Он мне импонировал, так как был умён, понимал меня с полуслова и единственный поспевал за полётом моей мысли. - Ты можешь мне объяснить, Люциус, почему их понесло именно с этой стороны? – зло выговаривал я. – Как будто известно было, где и как сосредоточены наши силы! Сколько времени потребуется, чтобы перебросить основные массы великанов и дементоров сюда? - Дементоры достигнут Рали самое меньшее через сутки, но великанам понадобится не менее трёх дней, - подал голос Малфой. - Два дня, если открыть большой портал для них, - подал голос Сильвий. - Вот, почему мальчишке хватает на это ума, а тебе нет? – раздраженно поинтересовался я. - Невозможно сделать портал, через который могли бы пройти великаны, - холодно проговорил Люциус. - Я знаю заклинание, и я смогу, - опять заговорил Сильвий. - Рудольфус тоже должен знать, если ещё не забыл того, чему я его учил когда-то, - бросил я через плечо.       Наконец-то мы достигли большого шатра, в котором располагался штаб под командованием Антонина Долохова. Едва я вошел, как увидел Антонина, склонившегося над картой. - Милорд, - облегченно выдохнул он. – Вы прибыли! - Конечно, после твоего истеричного послания разве мог я не прибыть? – зло поинтересовался я. – Что произошло? - Смотрите, Повелитель, - Долохов подвинулся, освобождая мне место перед картой.       Остальные тоже поспешили склониться над нею, и я поманил Сильвия, который остался в стороне. Он занял привилегированное место рядом со мной. - Вот здесь появилось около трёхсот кораблей. Они смогли обойти антиаппарационный купол, так как добрались сюда почти по-маггловски, - выдохнул Антонин, показывая мне целую кучу черных точек у залива. - Откуда у них триста кораблей? – фыркнул я. – Чтобы привести сюда такой флот, нужно минимум триста волшебников, который у объединенной армии этого проклятого альянса нет… - Оказывается, есть, - тяжело вздохнул Антонин. – С японцами их силы сильно возросли. - Я не понимаю, эти-то на кой бес к нам лезут? – не выдержал я. - Два месяца назад вы отказали им в праве селиться на Британской земле, - услужливо подсказал Люциус. - Разумеется, я отказал. Зачем же они мне сдались в Магической Британии? Конечно, чистокровные волшебники не магглы, но я всё-таки за то, чтобы в Британии жили британцы, - заметил я. – Не принимай на свой счёт, Антонин. Я имею ввиду, что хочу, чтобы мой народ имел европейский облик. - Возможно, они бы и не вступили в альянс, если в своём официальном ответе вы бы использовали немного другие формулировки, - негромко заметил Малфой. – У них и так большие проблемы со статутом о секретности из-за густоты населения, за свободную землю японцы на много способны… - Ладно, оставим политику, - нахмурился я. – Тут уже не до неё… Антонин, какими силами ты располагаешь? - У меня около сотни волшебников, учитывая подкрепление, три тролля и десять дементоров, - отрапортовал Долохов. - Сколько у врага драконов, ты говоришь? – тяжело вздохнув, спросил я. - Около десяти, - тихо проговорил Антонин. - Инферналы бы их побрали! – в сердцах воскликнул я. – Мерлин, можно было и не сомневаться, что они начнут с этой несчастной Ирландии!       Рудольфус, который был наполовину ирландцем, сухо поджал губы. Мои националистические рассуждения были мало кому по вкусу, но меня можно было понять – я был ужасно зол и ненавидел весь мир. Ирландия же провинилась в том, что была защищена не так сильно, как Туманный Альбион. - Что будем делать, Милорд? – подал голос Долохов. - Выстроить Пожирателей в боевом порядке, - велел я.- Троллей в авангард, дементоров по флангам. Будем готовы. Если получится, подождём великанов и мчащийся сюда легион дементоров, если нет… Что же, хотя бы будем готовы. - Наших сил слишком мало, - отрезал Рудольфус. – Если они пустят в ход драконов – а они пустят – у нас не останется шансов. Восточные драконы очень агрессивны. Даже без огня они запросто раздавят ваше войско, Повелитель! Масса этих чудовищ достигает четырёх тонн! - Я знаю, Рудольфус, - процедил я. – Но и у нас будет особенное оружие… - Прошу, скажите, какое, Милорд? – засуетился Малфой. - Я останусь и при необходимости вступлю в бой, - проговорил я. - Нет! – воскликнул Сильвий. – Это слишком опасно! - Мы не станем отступать, - отрезал я.       Может, это и было рискованно, но я не мог вытерпеть такого позора – чтобы мою землю топтал враг! К тому же, волшебники только начали доверять мне. Я не мог не оправдать их ожиданий, потому что сам возложил на себя эту ответственность. Да и вообще мне взяло зло – не для того я столько лет боролся за власть, чтобы теперь её попирали какие-то грязные захватчики!        В шатёр влетел запыхавшийся юный Нотт. - Повелитель! Наступление началось! - Проклятье! – шикнул я. – Антонин, немедленно веди людей в залив, расставь как я велел. Рудольфус, отправляйся создавать порталы. Люциус, возвращайся в Цитадель Змея. Ты всё-таки министр магии, и у тебя безграничные полномочия вплоть до моего возвращения.        Послышались хлопки аппараций, и вот я остался в шатре наедине с Сильвием, который встревожено на меня смотрел. - Вы же не выйдете на поле боя? – с волнением спросил он. - Ты знаешь кого-то другого, кто может блокировать атаку драконов? – хмыкнул я. – Если возникнет необходимость, мне придётся вступить в бой. И я не понимаю твоего волнения – неужели ты полагаешь, что кто-то или что-то может победить меня? - Конечно, нет, Милорд, но… - начал было юноша. - Разговор окончен, Сильвий, - отрезал я. - Могу я встать в авангарде? - Это исключено. Ты слишком молод, - отрезал я. – И неопытен.        Наверное, только Барти Крауч импонировал мне так же сильно, как этот юноша, и я не хотел подвергать его опасности до тех пор, пока есть другие бойцы, как бы цинично это ни было. - Ты будешь рядом со мной, как тебе и полагается, - закончил я, после чего аппарировал, взяв юношу за предплечье, где уже неделю красовалась моя Метка.       Оказавшись на вершине утеса, я мог очень хорошо видеть место, на котором должно было развернуться сражение. Я видел, как сотни лодок движутся от громадных кораблей к каменистому берегу, и я видел, как формируются ряды Пожирателей Смерти там, где заканчивается зелень и начинается каменистая коса. В небе над кораблями кружили огромные драконы, именуемые китайскими огненными шарами. Это был единственный оставшийся вид восточных драконов, и я знал, что они очень сильны. По сравнению с ними десяток дементоров выглядел жалко, а тролли казались крохотными.       Я поднял палочку, создавая вокруг себя сильнейшую защиту. - Разве не опасно оставаться здесь на виду? – поинтересовался Сильвий. - Меня никто не увидит, - ответил я. – А если заклинание и рухнет, барьер не подпустит ко мне никого. К нам. Ты останешься тут, и это не обсуждается. - Разве я не могу спуститься к остальным? – с мольбой в голосе спросил юноша, заглядывая мне в глаза. – Там мой дядя, там Долохов, и много других чистокровных волшебников, которые ничуть не хуже меня. Моё место там.       Я посмотрел на мальчишку. Наши глаза были на одном уровне, но я всё же смотрел как бы свысока. Он был так молод… Намного моложе Крауча, когда тот погиб. Он только начинал свою жизнь. И я не мог пожертвовать им. Почему? Потому что он был слишком ценным Пожирателем или потому что сильно напоминал мне Беллатрикс, не знаю. В любом случае, узнавая его все ближе, я не хотел терять мальчишку. - О тебе уже говорят, что ты – мой протеже и чуть ли не преемник, - весомо проговорил я. – Возможно, это действительно станет правдой, если ты будешь вести себя разумно.       Сильвий закрыл рот и больше ничего не говорил.       Тем временем внизу начиналось сражение. На каменном пляже уже сверкали заклинания, которыми перебрасывались только прибывшие враги с Пожирателями Смерти. Тролли молотили дубинками по пикирующим на них драконам, а дементоры, объятые пламенем драконьего огня, спешили к кораблям. Битва завязалась очень быстро и так стремительно набирала обороты, что я ощутил нешуточное волнение. Уже в самом начале я понял, что у моих людей нет шансов, и что у меня два варианта – аппарировать прочь или выйти сокрушить врага. Второй вариант казался более сложным и даже опасным, но всё-таки, рассудив здраво, я мог сказать, что мне не грозила смерть – я был способен защитить себя и нанести большой урон сопернику. - Мы не справляемся, - прошептал Сильвий, стоящий за моей спиной. – Пожиратели гибнут, остался один тролль и дементоров не видно… - Я аппарирую вниз, когда причалит та группа лодок, - проговорил я. – А ты будешь стоять здесь и аппарируешь ко мне только в случае крайней необходимости, понял меня? Сильвий?       Я обернулся и не увидел никого. Лестрейндж исчез, и не надо было быть умником, чтобы понять, куда он делся. Я бросился к самому краю утеса и беспокойно всмотрелся в гущу сражающихся.       Пожирателей уже оттеснили с пляжа к зелени, и я никак не мог углядеть кудрявую башку безумного Лестрейнджа среди них. Взгляд скользнул дальше, и я с содроганием увидел одинокую фигурку, движущуюся прямо к кромке волнующегося моря. Это был Сильвий, конечно же. Ветер трепал его густые черные волосы и мантию Пожирателя Смерти, жилет из дубленой драконьей кожи ловил солнечные блики, со всех сторон на мальчишку сыпались проклятья, но он отбивал их, как отмахиваются от назойливых мух, и все шел и шел к воде. Я замер.       Рядом со мной послышался хлопок и появился окровавленный и тяжело дышащий Антонин. - Милорд,без подкрепления нам не справиться! – воскликнул он. - Что он делает? – вместо ответа спросил я, глядя на Сильвия. – Это самоубийство… Антонин, притащи его сюда! И отступим до подкрепления… - Да, Милорд… - Долохов уже собирался было аппарировать, когда поднял руку, давая ему понять, чтоб повременил.       Сильвий сделал несколько пассов волшебной палочкой и зачитал длинное заклинание. И в тот же момент я увидел, как пода прямо перед ним вода начинает подниматься стеной и двигаться обратно, в море. Поднималась огромная волна, но поднималась как-то неправильно – в обратную сторону. Таким образом, что подходящие корабли и семь из десяти драконов оказались по другую от неё сторону и, как я мог видеть, даже с помощью магии никак не могли пробиться к берегу. Волна же эта всё росла и росла, вверх, в ширину, и вот уже не было видно ей края ни слева, ни справа, и высота её достигла невиданных пределов. Сильвий казался крохотной игрушечной фигурной на её фоне,и мне не верилось, что магию такой мощи творит этот юноша, вчерашний мальчишка.       И всё-таки это делал именно Лестрейндж. Даже битва прекратилась, так как волна поднялась настолько высоко, что закрыла солнце для тех, кто находился на пляже. Все – и Пожиратели Смерти, и враги не сводили глаз с шумящей темно-синей лавины, что подобно огромной толстой стене поднялась везде, докуда хватало взгляда.       Сильвий двинулся дальше. Он шел прямо к бурлящей воде до тех пор, пока не оказался в нескольких шагах от нее. И тогда он произнёс ещё одно заклинание, и прямо на моих глазах случилось невозможное – постепенно вода окрасилась в алый, и по пляжу пронеслись вопли ужаса. До самого неба стояла шипящая стена из адского пламени, которое ревело, трещало, и пожирало вражеские корабли. Это была странная смесь трансфигурации, превратившей воду в пламя, и Адского Огня великой силы. Небо окрасилось в багряный, и так далеко, как я мог видеть, вода горела, превратившись в кипящую огненную лаву, от которой поднимались чудовищные по своим размерами языки пламени. Постепенно утес, на котором я стоял, наводнили Пожиратели Смерти, бегством спасающиеся с пляжа, на который летели искры и капли лавы. Внизу остались только недобитые враги, которые метались из стороны в сторону, не зная, как спастись.       А Сильвий так и стоял в нескольких шагах от чудовищного наколдованного им проклятья, которое пожирало заживо даже драконов. С оглушительными, громоподобными рыками, они били по воздуху горящими крыльями и, падая в раскаленную лаву, гибли. Какой же силы должен быть Адский Огонь, чтобы уничтожить драконов!? Созданий, которые рождаются в огне и изрыгают огонь из себя!?       А он стоял, неопалимый, словно его это пламя и вовсе не касалось. К нему не могли пробиться оставшиеся на суше драконы и враги, так как пламя окружало и защищало своего создателя. И вот Сильвий уже находился в кольце этого великого по своей моще огня, и казалось, что разверзлась бездна, и пламя это вырывается из самой Преисподней. И пламя будто не жгло его, как будто он не был простым человеком, а был демоном из геенны огненной. И все, кто был в заливе, не сводили глаз с этого пугающего зрелища, и не могли поверить в такую великую, безграничную силу в этом тонком юноше. А Сильвий стоял в эпицентре рокочущего пламени и руководил им, как талантливый дирижер командует оркестром. С ревом и грохотом снопы пламени, как жадные языки невиданного чудовища, смывали с берега чужестранных волшебников, и вопли их гасли в треске огня. Пламя взвивалось ввысь, и драконы, объятые им, с воем и рыком падали на землю и сгорали до почерневших костей. Пламя подчинялось Сильвию безукоризненно, смиренно, и отвечало на каждое его движение, на каждый жест его волшебной палочки. Он был песчинкой по сравнению с этой ревущей лавиной, что бурлила вокруг него, и эта песчинка правила балом.       А я-то волновался за этого мальчишку! Я не хотел потерять его, как Барти Крауча! В то время, как он таил в себе силу, по меньшей мере, равную моей собственной.       Когда же наконец не осталось и следов от врагов, Сильвий сделал новый яростный жест, и пламя, ревя и бушуя, хлынуло прочь в море, на ходу приобретая темно-синий цвет. Огонь и лава, пожравшие целую армию, влились в море и вновь стали водой. Ни на суше, ни в море не осталось и следа огромной по меркам волшебников армии. И всё это сделал один человек. - Как такое возможно… - прошептал потрясенный Долохов. - Кто может обладать такой силой… - Мой сын, - процедил я так, чтобы слышать меня мог только Антонин. – Не знаю, как он выжил, и каким образом его так хитро от меня спрятали, что я даже не обнаружил связи между нами… Но это сын Беллатрикс Лестрейндж от меня. И это не подлежит сомнениям. *Могущественный демон, известный в древности как финикийское и западносемитское божество.