Однажды я убил любовь. Теперь она вернулась и медленно убивает меня.

30 сентября 1998 года. Ставка Тёмного Лорда в Северной Ирландии, предместье города Рали       Пожиратели Смерти один за одним стали аппарировать к Сильвию, вознося ему восхищенные возгласы и овации. Я не заметил, как на утёсе остались только мы с Долоховым. - Как такое возможно? – наконец-то отмер Пожиратель. - Хотел бы я знать, - процедил я. – Полагаю, мы должны спуститься, чтобы тоже чествовать нового героя…       И хотя я говорил спокойно, я всё ещё ощущал дрожь в теле и большое волнение. Я не верил тому, что видел собственными глазами, и никак не мог найти вменяемое объяснение. В голове пульсировала даже не мысль, а какое-то неясное желание в конце концов понять, что происходит. Избавиться от невыносимой неопределенности.       Когда я аппарировал вниз, Пожиратели Смерти расступились, давая мне дорогу, и я, а следом и Антонин, без труда смогли приблизиться к Сильвию, который был смертельно бледен. Подойдя к нему вплотную и вглядевшись в болезненно покрасневшие серые глаза, я не знал, что мне сказать. Таких моментов было немного, но я действительно не мог и слова произнести. Я смотрел в глаза мальчишки и видел, что он понимает, что я обо всём догадался. - Слава Сильвию Лестрейнджу! - Слава! - Наш спаситель!        Отовсюду слышались приветственные крики, и каждый Пожиратель Смерти считал своим долгом внести лепту в общий гул. Лестрейндж же выглядел оглушенным, он потерянно озирался, а на лбу у него выступила испарина. А потом я заметил, что у мальчишки из носа идёт кровь. - Что с тобой? – требовательно спросил я. – Сильвий?        Лестрейндж непонимающе поднёс руку к лицу и понял, что с ним что-то не так. - Так, ерунда… - пробормотал он, сделал шаг ко мне, и пошатнулся так, что едва не упал. - В штаб его. Немедленно, - велел я.        Секундная аппарация и вот уже Долохов и молодой Нотт усаживают Сильвия в кресло. - Что с ним? – Долохов, помогающий юноше сесть, приподнял его вихры. – Может, заклинание в голову попало? - Ты свободен, - бросил я Нотту. - Целителя звать? – осмелился спросить тот. - Не нужно, - покачал головой, и мальчишку как ветром сдуло. - Вы уверены? – с сомнением спросил Долохов. – У него кровь из ушей и из носа, сосуды в глазах полопались, и, кажется, юноша теряет сознание…        Сильвий действительно как-то неловко заваливался на бок. - Всё будет нормально, - отмахнулся я. – Принеси зелье сна без сновидений.        В контексте с моим заявлением о родстве с Сильвием и моим общим отношением к отцовству, несложно было понять замешательство Антонина. - Да не буду я его травить, в самом деле, - цокнул языком я. – И ещё укрепляющее принеси… Он будет здоров, когда хорошо отдохнёт. Я знаю по себе… И я был когда-то мальчишкой, не понимающим всей своей силы и не умеющим её контролировать. Да, и не говори никому про мои подозрения, понял меня? - Конечно, - кивнул Долохов.        Через пять минут Сильвий уже возлежал на жесткой кровати Долохова, стоявшей в пристройке к шатру. А я сидел у изголовья и мучительно думал, что мне делать. Может, всё-таки это какое-то совпадение?.. Ведь и я взял свою силу от далёкого предка, а не от родителей. Возможно, с Сильвием так же? А если нет? Как его так ловко спрятали от меня? И зачем он появился теперь? Чтобы действительно быть моей опорой или захватить власть? Ведь как его чествовали на пляже… Пожалуй, мальчишка действительно достаточно харизматичен и силён, чтобы претендовать на большую власть…        Не разумнее было бы избавиться от него сейчас? Пока он в забытьи? Ведь то, что было на пляже, наглядно демонстрирует его возможности. Пускай он пока что не умеет пропускать магию через себя безвредно для организма, но его силы огромны, даже колоссальны. И когда он наберётся опыта, кто знает, смогу ли я с ним справиться…        Сын он мне или нет, а оставлять такого сильного волшебника в живых очень рискованно. Сегодня он на моей стороне, но кто даст гарантию, что так будет и завтра?        Я медленно вынул волшебную палочку и постучал ею по ладони, думая, что же делать. Сильвий лежал передо мной совершенно беззащитный, и если я хотел решить вопрос кардинально, это нужно было делать именно сейчас. Пока я не уверен на все сто процентов, что это ребёнок Беллатрикс.       Но пока я думал, Сильвий начал что-то бормотать себе под нос. Я наклонился к нему, прислушиваясь. - Нет… Нет, я не могу потерять и тебя, отец… Не выходи на бой… Нет! Нет… Я не вынесу, если что-то… Нет! С тобой…       Если сомнения и оставались, они улетучились. До этого я удерживал крупицы спокойствия только благодаря хрупким сомнениям в том, что Сильвий мой сын. Но теперь сердце стукнуло в висках и пропустило удар. Я вздрогнул и медленно выпрямился, глядя прямо перед собой. Меня бросило в холодный пот - Сильвий говорил на парселтанге.       Наверное, со смерти Беллатрикс я не испытывал такого потрясения. Это было настолько неожиданно – внезапно обрести человека, имеющего с тобой прямое кровное родство. Что уж там, я вдруг обрел взросло сына… Удивительно. И рискованно. Вспомнить хоть то, как я отплатил папаше за его наплевательское отношение к моей персоне. А я вроде бы тоже не относился к категории лучших отцов…       Я взял себя в руки через добрых минут пятнадцать, когда Сильвий уже выпил добытые Антонином зелья. Нужно было выяснить, как ребёнок, который считался мертвым, вырос в молодого мужчину. И ответ на этот вопрос могли знать только трое – Сильвий и Рудольфус Лестрейнджи и старик Фоули. Сильвия уже давно не было в живых, Фоули, насколько я знал, сам был при смерти, подцепив драконью оспу у кого-то из подопечных… Оставался Рудольфус. Проклятый Лестрейндж, всегда так сильно мне мешающий с того дня, как я встретил Беллатрикс… - Следи за ним, и постарайся сделать так, чтобы мальчишка не покидал твоего шатра, - велел я Антонину. – Никто не должен знать, кто он.        Долохов покорно кивнул, а я же поспешил вернуться в Цитадель Змея, чтобы устроить допрос одному из самых верных слуг, подложившего мне такой сюрприз. Неприятное тревожное чувство усиливалось. И вместе с тем я чувствовал примерно то же, что и перед освобождением Беллы из Азкабана – казалось, что вот-вот всё решится, что скоро произойдет нечто важное. Январь 1996 года, Графство Уитлшир, Малфой-менор       Я задумчиво покивал в ответ на доклад Макнейра об охране Азкабана. Закончив, Пожиратель Смерти опустился обратно за вытянутый стол. Я же погрузился в размышления, поглаживая Нагини. - Мы пойдём другим путём, - изрёк я, немного погодя. – Слишком много авроров на первых этажах, чтобы подниматься в одиночные карцеры с самого низа. Мы сделаем по-другому.       Воцарилась мертвая тишина, и все взгляды были сосредоточены на мне. Пожиратели Смерти ждали, когда я озвучу своё решение. - Я устал ждать, - скривился я, поднимаясь на ноги и начиная прохаживаться вдоль стола. Нагини беззвучно скользила за мной по пятам. – Вы все клялись, что к Рождеству наши общие друзья будут здесь, в безопасности. И что же? Вечно какие-то причины – то недостаточно дементоров на нашей стороне, то появились новые посты авроров.       Я остановился прямо за спиной Люциуса, который весь напрягся. В последнее время он здорово раздражал меня. - Ты, Люциус, сидишь здесь, в своём замке, окруженный семьей и уютом. Что для тебя – задержка на несколько недель? Тебя-то, конечно, это вовсе не заботит. В то время как Лестрейнджи и остальные томятся в заключении и для них каждая минута мучительна, - проговорил я свистящим шепотом. – А ты, Макнейр, на что жалуешься? Ты боишься идти на приступ Азкабана? Те из нас, кто томится там, не боялись в восемьдесят первом искать меня, в отличие от тебя. Не пора ли вернуть должок?       Я помолчал с минуту, давая Пожирателям Смерти время для анализа моих слов. - С меня хватит. Я скажу это один раз, - процедил я. – Или узники Азкабана будут сидеть за этим столом к концу недели, или каждый из вас позавидует их участи. Что касается усиленных постов… А на что вам волшебные палочки? Проломите стену. Или вытащите моих верных слуг любым другим образом. Все свободны.       Ожидание казалось невыносимым. Что бы я ни делал, я помнил, что Беллатрикс находится в Азкабане, и, сказать по правде, даже боялся, что она не дождется освобождения. Всё-таки она была женщиной, то место подходило для неё меньше, чем для всех остальных. Не говоря уже о том, что её могли использовать, чтобы повлиять на меня. К счастью, пока что в моё воскрешение не верили, но, если бы нашелся умник, помнящий о том, что когда-то я был привязан к леди Лестрейндж, и узнавший, что я воскрес… Думать об этом не хотелось.       За прошедшие полгода я достиг многого. Дементоры и прочие магические твари ползли под мое крыло вновь, мои инферналы крепли день ото дня. Увеличивалось и количество Пожирателей Смерти… Но не хватало старой гвардии. Людей, которые готовы были умереть за меня. Тех, в ком я был уверен, на кого мог положиться.       И, что страшнее всего, не хватало Беллатрикс. Это было ужасно. Как не хватает любимого пера или старой подушки, к которой привык. Вроде и без привычного пера получается писать письма не хуже, и спать то ты вроде спишь, но все время ощущение, что что-то не так, что чего-то не хватает. Как будто ешь не посоленный омлет или пьешь не черный чай, а зеленый. И так во всем, когда Беллатрикс нет. Все, что я делал, я делал словно через силу, минуя неудобства, каждую секунду понимая, что что-то совершенно неправильно, что все не так, как должно быть.       Не знаю, как я всё же дождался того дня, когда Люциус и остальные отправились в Азкабан, чтобы освободить моих верных сторонников. Скажу только, что я так извёлся, что решил лично участвовать в рейде. По всему было ясно, что я не рисковал быть увиденным кем-либо. На верхних этажах, где располагались одиночные карцеры, не было авроров, только дементоры, большая часть которых уже встала на мою сторону. Но стены Азкабана были и сами по себе крепки, потому что были пропитаны магией. К слову сказать, заклинание, удерживающее их, было гениальным. Вся боль, весь страх узников, всё их отчаяние будто питало старинную крепость, и с каждым годом стены её становились всё крепче. Было очевидно, что если кто-то и сможет разрушить их, то только я. И, видит великий Салазар, я больше всего хотел этого!       В назначенный день за несколько часов до штурма я поднялся на одну из башен Малфой-менора и простер руки к небу, произнося заклинание, влияющее на погоду. Получалось отменно, так как я был в подходящем настроении – полон ярости и решимости. За считанные минуты небо почернело, светлые облака стянулись в клубящиеся грозовые тучи и послышались первые раскаты грома. Я будто бы весь свой гнев выпускал в небо, творя это проклятие. Всё бешенство Темного Лорда из-за того, что Беллатрикс Лестрейндж томилась в Азкабане, выливалось в ужасающую по своей силе бурю, которую я несколькими взмахами палочки направил в сторону Азкабана.       Такая погода была бы на руку при сложившихся обстоятельствах, и я с мрачным удовлетворением проводил глазами рокочущую черноту, удаляющуюся вдаль, к неприступным стенам Азкабана. При такой погодке даже грохота проклятий будет не слышно, а Пожирателей Смерти – не видно.       Выждав, пока буря дошла до места назначения и развернулась в полную силу, я собрал уже готовых Пожирателей Смерти и велел им седлать метлы – было решено не аппарировать, чтобы наше появление невозможно было отследить.        Мною овладело сильное нетерпение, когда я взмыл в воздух темной дымкой, а Пожиратели Смерти последовали за мной. И начался стремительный полет. Я шумно несся в небесах, чувствуя себя продолжением наколдованной ранее бури, и за мной тянулся клубящийся шлейф темной магии. Магия буквально бурлила во мне, выплескиваясь наружу сильнейшими волнами. Когда мы пролетали над Северным морем, оно так разволновалось, что буруны достигали небывалых размеров.        По мере моего приближения к Азкабану, моё нетерпение становилось сильнее. Все моё существо заполнило ощущение, что скоро все станет значительно легче, что скоро все решится. Когда же на горизонте показалась треугольная в сечении башня Азкабана, я активировал Метку Беллатрикс, чтобы она знала, что я уже близко, что осталось немного, что скоро все закончится.        Пожиратели Смерти, первыми долетевшие до стен тюрьмы, обрушили на неё бесчисленное количество Бомбард, но только известка осыпалась с тысячелетних стен. Им было это не по силам… И именно для этого в рейде участвовал я. - В сторону, - проговорил я ментально, накрывая силой мысли сразу весь свой отряд.        Пожиратели Смерти в последнее мгновение успели разлететься, когда я замер в воздухе в столпе чернеющей магии и, занеся руку, рассек воздух. Я вложил в заклинание всю свои ненависть к ублюдкам, заточившим Беллатрикс, всё своё желание спасти её, всю свою ярость от того, что она томилась в тюрьме так долго.        Никогда ни до, ни после Бомбарда-максима не получалось у меня настолько сильной. Стихийной волной, подобно цунами, проклятье нарастало, приближаясь к стенам крепости. Когда Бомбарда нахлынула на стену, послышался оглушительный грохот, огромные глыбы камней и целых обломков стены брызнули в стороны, и словно сама земля сотряслась. Небо раскалывалось пополам трещащими ослепительными молниями, от грома сотрясался воздух, море внизу бурлило и пенилось. Моя магия заставляла саму природу бушевать и биться в агонии. И всё потому, что мною уже овладело радостное нетерпение.        Дементоры, парящие вокруг тюрьмы, ощутили всю мою силу и теперь не рисковали мне мешать. Удивительные создания – их так влекут все эмоции… И так отпугивает моя несокрушимая сила духа, пропитанная гневом.        Вся внешняя стена раскрошилась под напором моей магии, и северная сторона тюрьмы стала походить на окаменевшие и огромные пчелиные соты. В отблесках молний был видны встревоженные фигуры в тюремных робах, которые ошарашено оглядывались и выглядывали наружу. Но меня интересовала только одна узница. К счастью, Люциусу уже хватило ума ринуться за Беллатрикс – видимо, чтобы набрать очков в моих глазах. Малфой влетел в тринадцатую слева камеру на последнем этаже – этаже для самых отъявленных негодяев и психопатов – и вылетел уже с хрупкой фигуркой на руках. Больше всего мне хотелось кинуться к ней, но я заставил здравый смысл возобладать над эмоциями. Я не мог броситься к Беллатрикс, как одержимый. Не теперь. Я пообещал самому себе держать себя в руках и никому не давать повода сомневаться в моей полной самодостаточности и независимости от Беллатрикс Лестрейндж.        И я дал знак аппарировать в Малфой-менор. Послышались хлопки, едва различимые через шум бури, и, убедившись, что Малфой с Беллатрикс аппарировали, я и сам сделал то же.        Я оказался в большой гостиной, как и было запланировано. Постепенно комнату наполняли Пожиратели Смерти – в форменных мантиях или тюремных робах, полные сил или истощенные до крайней слабости, взволнованные или счастливые до истерики. Я узнал почти совсем поседевшего Рудольфуса, который уже братался с Рабастаном, ставшим копией своего отца, потом появился Антонин Долохов, совсем седой, тощий, и одновременно злой и счастливый. Этот первым делом со всей дури дал в челюсть только появившемуся Люциусу Малфою, а потом расхохотался, как безумный. - Это тебе за восемьдесят первый, предатель! – заявил Антонин.        Малфой с надеждой взглянул на меня, потирая челюсть, но я уже не обращал на него внимания – из рук Люциуса вырвалась и молнией кинулась ко мне тощая фигурка. В следующую секунду Беллатрикс уже была на коленях у моих ног, намертво вцепившаяся в мою мантию и дрожащая всем телом. Я усилием воли подавил желание тут же сжать её в объятиях. Только руку опустил – Беллатрикс тут же сжала её дрожащими пальцами, и я стиснул её ладони. - Рад приветствовать вас здесь, мои старые друзья, - заговорил я громким голосом. – Вы давно должны были оказаться на свободе, и мне жаль, что я несколько задержался. Каждый из вас будет вознаграждён по заслугам, в этом можете не сомневаться. Я надеюсь, что уже скоро мои лучшие Пожиратели Смерти вновь окажутся в первых рядах моей армии…        Я наклонился и, взяв дрожащую Беллатрикс за предплечья, поставил её на ноги, но так и не отпустил её. Вгляделся в её иссохшее бледное лицо пронзительным взглядом, встретился взглядом с совершенно безумными глазами, заплаканными, покрасневшими, но абсолютно счастливыми. - Особенную благодарность я хочу выразить Лестрейнджам, которые искали меня до самого конца, несмотря ни на что… Остальное позже. Располагайтесь в замке и приходите в себя. Очень скоро вы мне понадобитесь отдохнувшими и полными сил. - Слава Тёмному Лорду! – гаркнул Долохов.        Все узники, даже те из них, которые с трудом стояли на ногах, опустились на колени, вместо того, чтобы отправиться отдыхать. Я встретился глазами с Рудольфусом – у того даже губы дрожали от радости, и он смотрел на нас с Беллатрикс с восторгом и упоением.        Я подождал, пока все кроме Беллатрикс покинули комнату. Мне показалось, что на это ушла вечность. Последним выходил Рудольфус, тяжело опираясь на плечо Нотта, и он кинул на меня взгляд полный благодарности и понимания. Но я уже не обращал на него внимания. Как только дверь захлопнулась, я прижал Беллу к себе так, что у неё ребра затрещали. Этой минуты я будто вечность ждал…        Я крепко обнимал её исхудавшее тело, судорожно гладил выступающие и дрожащие лопатки, сжимал её тонкие руки, гладил жесткие волосы, в которых красовалась седая, будто выбеленная, прядь. Я чувствовал тепло её тела в своих руках, и мне было плевать на все. Потому что я знал, что теперь я опять я, что теперь все так, как и должно быть, теперь победа в моих руках.        Я запрокинул голову и засмеялся. Так искренне и счастливо, как не смеялся уже очень много лет, даже до восемьдесят первого года. Раскатисто, несдержанно, маниакально. Я не помнил, когда я был так счастлив. Кажется, все напряжение последних месяцев покидало меня с этим смехом, и осколок души заполнялся восторгом.        Беллатрикс тоже смеялась, но сквозь слезы. Она рыдала в голос, повиснув на мне, мертвой хваткой обнимала меня в ответ, и её всю колотила крупная дрожь. Когда я оторвал её от себя, чтобы разглядеть её лицо как следует, глаза Беллы были совсем заплаканными. Я с жадностью всмотрелся в её черты.        Её кожа приобрела нездоровый пепельно-белый оттенок, как бывает у людей, которых долгое время не достигали солнечные лучи. На её прекрасном лице появились морщины, скулы совсем обострились, она выглядела старше своих лет и была совсем изнеможенной, но даже Азкабан не смог вытравить её красоту. А, может, её уже только я и видел. В любом случае я испытывал большое наслаждение, узнавая такие родные черты за пеленой пережитых страданий. Не было для меня ничего слаще, чем видеть эти черные глаза, дрожащие губы, даже крохотный шрамик на скуле… Не могу оторваться. Сердце бьется в висках, и я не вижу ничего кроме неё, моей великолепной Беллатрикс. Я склоняюсь к ней и наши губы соприкасаются. Почти невинный, поверхностный поцелуй, но он такой долгожданный, что дарит невозможное упоение.        А что пьянит и радует больше всего, так это то, что в её глазах такая же решимость и такая же любовь, как и годы назад, когда она пришла со мной в хижину Мракса. И я, кажется, безумен почти так же, как и в ту ночь.       Дверь скрипнула, и я обернулся, в то время, как Беллатрикс даже головы не повернула, не сводя с меня пристального взгляда. В дверном проеме показалась Нарцисса, которая замялась, не зная, уйти ли ей или позаботиться о сестре, как я велел ранее.        Беллатрикс запоздало отстранилась от меня, и её слегка повело в сторону, как хмельную. - Цисси! – воскликнула она. – Моя маленькая сестренка! Ты скучала по мне?        Нарцисса натянуто улыбнулась, точно чувствуя скованность и не понимая, в себе ли Беллатрикс и как с ней лучше обращаться. - Иди с ней, тебе нужно привести себя в порядок и отдохнуть, - велел я Белле, тем самым избавив Нарциссу от необходимости вымучивать ответ. - О нет, Мой Лорд! – в ужасе воскликнула Белла, явно не собирающаяся покидать меня так скоро.        Но я знал, что ей был необходим отдых, а для начала горячая ванная, поэтому выразительно взглянул на волшебницу. - Я буду ждать тебя в своих покоях, как только ты отдохнешь, Белла, - негромко проговорил я.        Беллатрикс колебалась с минуту, потом посмотрела на себя, вспомнила, что она в тюремной робе в крупную полоску, подумала и нехотя кивнула. - Я скоро, Повелитель, - прошептала она с придыханием, после чего, то и дело оборачиваясь, вышла вслед за сестрой.        Когда за нею захлопнулась дверь, я прикрыл глаза на мгновение, и подумал, что этого «скоро» мне тоже будет трудно дождаться. Но все же я отправился к себе, чтобы разобраться с кое-какими бумагами, а после лечь спать.        Прошло около полутора часов, когда в двери кто-то постучал. За все прошедшее время я не сделал ничего путного, так как пребывал в крайнем волнении, поэтому не был раздражен тем, что меня побеспокоили и взмахнул рукой, отворяя двери.        Щелкнул замок, и кто-то вошел. Я поднял глаза от пергамента и замер – передо мной была Беллатрикс.        Она привалилась к косяку и смотрела на меня с улыбкой, чуть прищуря блестящие лихорадочным блеском глаза. Была Беллатрикс в полузастегнутом платье из черного шелка, а её волосы, уже вымытые и расчесанные, крупными локонами спадали ниже ягодиц. Нарцисса умело применила лучшие из своих косметических средств. И Беллатрикс была рада блистать улыбкой, видя мой восхищенный взгляд. Потому что, черт возьми, я восхищался и такой Беллой, прошедшей огонь, воду и медные трубы, измученной, потрепанной, но с таким упорством стремящейся ко мне.        Как я возродился совсем недавно, так и Белла, обновленная и снова свободная, вошла в мои апартаменты в Малфой-меноре. Она пережила страшные испытания, закалившись до такого состояния, что теперь ничто не могло устрашить её. Смыла с себя грязь Азкабана и словно воскресла, родилась заново. Бесстрашная, повидавшая то, что и представить сложно, вытерпевшая все невзгоды ради меня. Моя великолепная Белла, Миледи.        Беллатрикс, с явным усилием стараясь не шататься, добралась до стола и привалилась к нему, изящно изогнув свой тонкий стан. Я смотрел не неё, не в силах оторваться, и эти будто ломанные, неловкие, но вместе с тем женственные движения её хрупкого тела завораживали. - Я думала, что сойду с ума, если не буду видеть вас ещё хоть одну минуту, - тихо проговорила Белла словно севшим голосом. - Идём, ты с трудом на ногах стоишь, - проговорил я, вставая и увлекая Беллатрикс в спальню.        Там я опустился на постель у изголовья, а Беллатрикс прильнула ко мне с большой нежностью и прикрыла глаза в изнеможении. Я обнял её хрупкое тело в ответ и откинулся на подушки. Наконец-то я чувствовал удовлетворение, наконец-то все было так, как нужно. - Не верится, что все закончилось – я ещё не чувствую этого, - проговорила она. – Боюсь, что это лишь ещё один сон, что вы не настоящий, Повелитель… - Я никуда не денусь, - ответил я. – Сегодня ты заснешь в моих объятиях, а завтра проснешься в моей постели, в просторной комнате с большими окнами в замке твоей сестры.        Беллатрикс подняла на меня глаза и провела пальчиками по моему лицу, прослеживая изгибы надбровных дуг, линию скул, наконец, касаясь губ. Я позволял ей исследовать себя, и в ответ так же пристально смотрел на Беллатрикс. - Что, сильно я изменился? – усмехнулся я. - Я бы узнала вас из тысячи, - прошептала Беллатрикс, нежно поглаживая меня по щеке.        Чувствовать тепло чужого человека, получать забытую ласку своей женщины, вновь видеть её лучистые глаза, полные ещё большей любви, было настолько потрясающе, что я никак не мог унять восторг, заполнивший всю моё существо. В приглушенном свете моей спальни морщины на лице Беллатрикс не были столь заметны, и, если бы не изрядная худоба, можно было бы представить, что не было всех этих лет, а она вовсе не изменилась.        Я склонился над Беллой и наконец-то накрыл губами улыбающиеся губы Беллатрикс. Её ладонь скользнула мне на затылок с трепетной нежностью, и с того момента, как бы глупо это не звучало, я окунулся не в водоворот страсти, но в безграничное озеро любви Беллатрикс.        Осыпая её шею и грудь поцелуями, я расстегнул пуговки на тонком платье, и больше ничто не скрывало наготу Беллатрикс. Я желал исследовать её тело, чтобы вспомнить каждую её черточку. Хотя разве я когда-либо забывал? - Я знала, знала, что этот день наступит, - шептала Беллатрикс в полузабытьи. – Не сомневалась ни секунды, каждый день ждала… Так долго… Азкабан… - её речь стала спутанной. Я замер, так как мне вдруг показалось, что Белла слишком горячая. Коснулся губами лба Беллатрикс, и обнаружил, что у неё жар. - Что с тобой? Ты больна? – спросил я. - Со мной все хорошо, Мой Лорд, - проворковала Беллатрикс, прижимаясь к моей груди щекой. – Никогда не было лучше.        Хотелось бы мне в это верить, вот только я ощущал жар, исходящий от тела Беллатрикс. И она явно была сильно ослаблена. - У тебя жар, Белла. Нужно позвать целителя, - решительно проговорил я, пытаясь встать. - Ни в коем случае! – воскликнула Беллатрикс. – Нам никто не нужен, Повелитель! Только я и вы, и всё! – она мертвой хваткой вцепилась в меня.        Я бы, возможно, отступил, но тут Белла закашлялась, и в уголке её губ показалась кровь. - Нет уж, Лестрейндж. Не для того я тебя вытаскивал, чтобы ты через пару дней слегла. Ты нужна мне здоровой как можно скорее.        Более не слушая возражений женщины, я вызвал старика Фоули. Он боялся меня достаточно, чтобы не проболтаться о моем воскрешении. И он всегда радел за наше дело.        При осмотре я не присутствовал, чтобы не выказать своей особой заинтересованности в Беллатрикс, но когда Фоули закончил работать с Беллой, мы с ним встретились в моём кабинете. - Ну? – требовательно вопросил я. - Честно говоря… - старик замялся. - Говори же! - Я не понимаю, как леди Лестрейндж вообще ещё в сознании, - осторожно проговорил волшебник. - Что это значит? Она ведет себя вполне бодро, разве может быть что-то серьезное? – нахмурился я. - Это только из-за укрепляющего зелья, которое ей дала леди Малфой. У леди Лестрейндж двустороннее воспаление легких, неправильно сросшееся вследствие отрытого перелома запястье – боюсь, леди Лестрейндж теперь не сможет выполнять большую часть заклинаний. И, что самое страшное, воспаление головного мозга. И все это на фоне тяжелейшего истощения.        Мне казалось, что слова Фоули долетают до меня, как через плотное стекло. Разумеется, я предполагал некоторые проблемы со здоровьем, но не в таких чудовищных масштабах. Не после того, как я с таким трудом, так долго шел к её освобождению. - В смысле, она не сможет выполнять заклинания? – только и спросил я. - Рука совсем плохо двигается, - тяжело вздохнул старик. – А застарелый и уже сросшийся перелом практически невозможно правильно залечить. Подвижность сустава нарушена, а для большинства заклинаний нужна четкая последовательность пассов… - Ты понимаешь, о ком говоришь, старик? - сдавленно зашипел я. – Ты знаешь, кто она? Потеря такого бойца невосполнима. Эта волшебница стоит десятка авроров, она – виртуоз, ас, профессионал своего дела. - Боюсь, что не теперь, - осмелился заявить Фоули. – Но я больше беспокоюсь о воспалении мозга. Остальное ещё не так сложно вылечить. Но это… Возможно осложнение на сердце, а если воспаление двинулось дальше мозговых корок, вероятен психоз, иррациональное поведение, и, наконец, полное сумасшествие. - Она всегда была немного не в себе, - отмахнулся я. – Это погоды не сделает.        Но Фоули только покачал головой, глядя на меня глазами, полными сожаления. - Что ты хочешь мне сказать? – напустился я на него. – Что мой лучший Пожиратель Смерти не в состоянии палочку в руке держать и вдобавок на грани сумасшествия? - Риски очень большие, - уклончиво отозвался целитель. – Даже если допустить, что леди Лестрейндж отделается минимальными осложнениями, реабилитационный период может занять около года. После полного выздоровления ей придется очень беречь своё здоровье, не перенапрягаться, не волноваться, размеренно питаться… - Словом, сидеть в постели, как умирающий, пока я буду покорять мир? – не выдержал я. – Великий Салазар, Фоули, ты работаешь на меня и моих людей не первый год! Ты же должен понимать, что здоровье Беллатрикс бесценно, и если ты не сможешь её вылечить… - Погибну я, моя семья и все люди, которых я когда-либо знал. Причем в страшных мучениях, - продолжил старик. – Я слишком много раз слышал такие угрозы, Повелитель. И, как и бесчисленное количество раз до этого, я скажу, что нет никаких гарантий, но я сделаю все, что от меня зависит. Но если вы действительно дорожите этой женщиной, милосерднее всего будет подарить ей домашний покой. - Это исключено, - нахмурился я. – Она – воин, такая жизнь не для неё. - Все мы не вечны, - ввернул в конец потерявший стыд целитель. - Чего нельзя сказать обо мне, - хмыкнул я. – Ты лучше не болтай, а подбери подходящую схему лечения. - Я бы начал лечение немедленно, - тут же сказал старик.       Я приоткрыл дверь в спальню и увидел, что Белла уже задремала. Понимая, как смертельно она устала, я решил, что будить её не стоит. - Начнем завтра утром, - решил я. – До утра ей ничего не грозит, я полагаю? - Я уже дал леди Лестрейндж кое-какие зелья, жар должен спасть в течение часа и не подниматься до утра. Думаю, резкого ухудшения не будет, но я бы лучше не рисковал… - Она нуждается в отдыхе, сейчас это важнее, чем твои ухищрения, - хмыкнул я, удаляясь в спальню.        Фоули спорить не решился, и я услышал, как он покинул мои покои. Сбросив с себя одежду, я улегся в постель рядом с Беллой и ещё долгое время задумчиво смотрел на бледное лицо женщины. Во сне Беллатрикс пробормотала что-то похожее на «Милорд» и придвинулась ближе ко мне. Я же лишь сухо поджал губы, обдумывая слова Фоули.        Что же, когда-то Ближний Круг не верил, что из юной Беллатрикс Блэк получится хороший Пожиратель Смерти. В пекло все предписания безумного старика. Я-то знаю, на что способна Беллатрикс, и, в случае необходимости, я помогу ей вспомнить все то, чему сам когда-то учил.        Глаза слипались и, обняв спящую Беллатрикс, я впервые за долгое время провалился в глубокий, крепкий здоровый сон. В этом был весь я. Я мог дорожить Беллой, мог по-своему заботиться о ней, но я никогда не понимал, как хрупка жизнь человека, не имеющего в запасе пару крестражей.        На следующий день я проснулся от хриплого дыхания Беллатрикс рядом с собой и ещё толком не проснувшись, понял, что она мечется в лихорадке и едва дышит. Беллатрикс изгибалась дугой, царапала грудь и жадно хватала воздух ртом. Когда я схватил её и встряхнул, я обнаружил, что женщина вся липкая от пота, а её кожа очень горячая. - Белла! – прикрикнул я. – Проклятье!        Пришлось хлопнуть в ладони и рявкнуть домовику «лекаря». Беллатрикс металась в горячке, что было неудивительно в её положении. Фоули, предусмотрительно ночевавший в замке, прибыл незамедлительно и в ответ на все мои упреки заявил следующее: - Вчерашнее поведение леди Лестрейндж вовсе не показатель. Люди подчас сами не понимают, как возрастают их силы в момент большого нервного потрясение. А потом состояние аффекта проходит…        Видимо, Белла действительно была в большом возбуждении из-за своего освобождения и встречи со мной, что придало ей сил на какое-то время. А теперь, когда действие зелий иссякло, а первая буйная радость прошла, Беллатрикс стала совсем плоха и последующие дни, проведенные в уже её комнатах, не приходила в себя. - Дементоры, дементоры! - кричала она, мотая головой из стороны в сторону и брыкаясь так, что Фоули никак не мог влить в неё зелье. – О Мерлин, Мерлин, моя голова!        У меня внутри все холодело, когда Беллатрикс с криками и рыданиями хваталась за виски и начинала биться пуще прежнего. Параллельно с этим она начинала задыхаться из-за больных легких, и картина в итоге была ужасающая. Я старался заходить к ней в комнаты только в те минуты, когда Беллатрикс спала или, по крайней мере, не металась и не кричала. - Как она? – спросил я через добрую неделю пребывания Беллы в замке. - Головные боли ужасные, - тяжело вздохнул Рудольфус, который уже дежурил у постели супруги. – Но сегодня она вроде как узнает окружающих.        Руди, к слову сказать, отделался язвой желудка и нервозом, что для узника Азкабана было весьма неплохо. - Хорошо, - кивнул я, проходя мимо Лестрейнджа в спальню.        Руди предусмотрительно закрыл за мной дверь с той стороны, и я оказался наедине с Беллатрикс в её большой светлой спальне. В тот день был сильный мороз, но за окном было солнечно. Белла, когда я вошел, протягивала руку вверх, словно пытаясь коснуться солнечного лучика. - Милорд, - слабым голосом выдохнула она, увидев меня. – Значит, это всё-таки был не сон…        Кажется, Беллатрикс наконец-то пришла в сознание, потому что её покрасневшие глаза с залегшими под ними тенями смотрели на меня вполне ясно. - Полагаю, ты видела много снов – ты довольно долго не приходила в себя, - проговорил я, подходя и присаживаясь на край кровати.        Напрягая силы, Беллатрикс протянула руки и сжала мою ладонь. Улыбнулась, при этом в глазах её собрались слезы счастья. - Я чувствую себя, как после долгой болезни, и совсем не понимаю, что было по-настоящему, а что мне привиделось… - пожаловалась она. - Скоро ты все вспомнишь, - ответил я. - Некоторые вещи я не хочу вспоминать, - нахмурилась Беллатрикс, и тень легла на её бледное лицо. – Азкабан… В камере так скверно воняло, и везде была та проклятая плесень… Авроры, кажется, допрашивали меня достаточно долго, но я сопротивлялась, Мой Лорд! Я ничего им не сказала! – заволновалась Беллатрикс. - Я верю, - поспешил вставить я. - А когда эти грязные выродки… - кипятилась Беллатрикс. – О, я оставила им немало увечий, но не покорилась! Руди знает, он скажет! Я сопротивлялась, и это значит, что я оставалась вам верна! Да, пожалуй, это так… Я тоже так считаю, - рассуждала Беллатрикс с самой собой. – Потом был суд, это я тоже хорошо помню. И Барти… Барти отчего-то тоже схватили… Он умер, да? - Нет, не тогда. Барти удалось спастись, и я после расскажу тебе о нём, - ответил я, внимательно наблюдая за Беллатрикс. - Барти удалось спастись, - закивала Белла. – Ну конечно, ему удалось спастись… Я знала, что такой доблестный Пожиратель Смерти не мог погибнуть! А Эван? Он тоже жив? - Боюсь, что нет. Он погиб ещё до восемьдесят первого.        Я смотрел на Беллу, которая хмурилась и с большим трудом пыталась восстановить хронологию событий с точностью и нужной последовательностью. - Так, Эван погиб… Тетушка Вальбурга, должно быть, расстроена… Он один из немногих навещал её, когда Регулус пропал… - Вальбурги давно нет в живых, - тяжело вздохнув, проговорил я. - Отец тоскует по ней наверное… - Его тоже нет, как и твоей матери.        Это известие Беллатрикс восприняла стоически, только больше нахмурилась. - Все умерли, как так… - с детским непониманием в голосе вопросила она. – А Сириус? - Жив, даже слишком, - хмыкнул я. - Какая жалость… Впрочем, это я исправлю, как только… А моя палочка? Где же моя палочка?..        Белла принялась судорожно шарить по постели в поисках артефакта. - Я где-то её потеряла… Но не может быть! Я не могла её потерять, Милорду это не понравилось бы… Она где-то тут, завалилась за изголовье, возможно… Хотя нет, у меня её уже не было на суде, - Белла встряхнула головой. – А… суд же был?        Я смотрел на неё во все глаза и без диагнозов Фоули понимал, что Беллатрикс уже никогда не станет такой, как прежде. Безумная… Потерявшаяся во времени, подурневшая, бесполезная…        Я молча придвинулся к женщине и бережно обнял её, прижимая к своей груди. - Тише, моя великолепная Белла, - прошептал я. – Было только то, что ты хотела бы помнить. - Как это? – не поняла волшебница. - Реальность будет такой, какой ты захочешь, - прошептал я, целуя её в висок. - Реальность это то, что говорит Темный Лорд, - убежденно заявила мне Беллатрикс. – Вы – точно реальность, - она начала целовать мою шею, щеку, губы – докуда могла дотянуться. – А вот солнце вряд ли реальность – я давно его не видела. - Идём.        Я встал, помог подняться на ноги Беллатрикс и, накинув на её плечи покрывало с постели, я подвел её к окну, за которым мерцал на солнце заснеженный сад. - Смотри, Белла. Ты в Малфой-меноре, в доме твоей сестры. Отсюда видно даже малфоевские фонтаны, которые сейчас не работают. До этого ты была в Азкабане, так как ты оставалась верна мне, как никто другой. - Да, это так, - польщено промурлыкала Белла, откинув голову мне на плечо и любуясь видом. - Ты – лучшая из моих слуг, и ты достойна моей личной благодарности. Поэтому теперь я позабочусь о том, чтобы ты поскорее поправилась и вернула прежние силы.        Белла щурилась на солнце и улыбалась, наслаждаясь его лучами. Я же достал из внутреннего кармана мантии волшебную палочку. Палочку Беллатртикс, которую Малфой искал по всем архивам с конфискатом длительное время. - А вот и твоя палочка, Белла, - проговорил я, вкладывая артефакт в тонкие пальцы.        Беллатрикс издала ликующий вскрик и вцепилась в неё довольно крепко, после чего взмахнула и наколдовала ворох сверкающих искр. - Я помогу тебе вспомнить все заклинания, - пообещал я. – Я опять подарю тебе силу и магию. - Как когда-то? – оживилась Беллатрикс. - Да, именно, - согласился я. – Но это все потом. Сейчас ты будешь завтракать. Нарцисса проследит за этим. - Разве вы не можете остаться, Милорд? – растроенно спросила Беллатрикс. – Мы не виделись целую вечность… - она прижалась ко мне и тяжело вздохнула, от чего в легких послышался свист. - Я вернусь позже, - заверил я Беллу.        Я помог ей вернуться в постель, вызвал с помощью домовика Нарциссу, которой было велено не болтать слишком много, и вышел в кабинет, где сидел Рудольфус и уже появившийся Фоули. Руки у меня чуть не тряслись. - Так будет всегда? – только и спросил я. - Милорд, все лучше, чем я мог предположить, - заверил меня целитель. – Если в первые дни леди Лестрейндж уже узнает людей и помнит какие-то события, как меня заверил сэр Лестрейндж, то в обозримом будущем мы можем добиться больших успехов при правильном лечении… - Ты слышал, что она мелет? – напустился я на Фоули.- Вся надежда только на то, что жар ещё не спал… - Позвольте, я сам осмотрю леди Лестрейндж, чтобы сообщить более точные прогнозы, - попросил целитель.        Я лишь кивнул, после чего тяжело опустился на ближайшее кресло. - Она говорила что-то про Азкабан… - проговорил я, обращаясь к Рудольфусу. - Про что именно, Повелитель? – уточнил Руди. – Про дементоров, которые не отходили от её карцера, и на моих глазах сводили её с ума? А я ничего не мог сделать, только кричать и смотреть в окошко своей двери. Или про авроров, которые на допросе пытали её так, что Пожирателям Смерти есть чему поучиться? Про то, как они скопом насиловали её на моих глазах и про то, как неистово она сопротивлялась? Или про то, как она своими руками выбила из себя зачатого кем-то из них ребёнка? Про то, как она звала вас изо дня в день, и ни на минуту не переставала верить, что вы придете? О, я многое могу рассказать об Азкабане, Мой Лорд, и байка о нужнике прямо в углу камеры или о помоях, которыми нас кормили, покажутся вам цветочками… - Замолчи, - резко оборвал я. – Что за дикую претензию я слышу в твоем голосе? Или ты думаешь, что я не понимаю, каково ей пришлось? Может, ты полагаешь, что я все эти годы на курорте отдыхал?        Я вдруг угадал в глазах Лестрейнджа страх и, копнув глубже увидел мысли о том, что если я теперь отвернусь от Беллатрикс, то она окончательно слетит с катушек. - Я думаю только о том, что вы – все, что осталось у неё в этой жизни… - начал было Руди с пылом, но я перебил его, подняв руку. - Ты безумец, Лестрейндж, если считаешь, что я когда-либо смогу забыть, что она сделала для меня. Я был бы сумасшедшим, если бы списал со счетов человека, настолько преданного мне, как Беллатрикс.        На лице Рудольфуса читалось такое облегчение, что я едва не закатил глаза. - А тебе я советую поменьше думать, у тебя это получается не так хорошо, как у твоего отца. Твоя единственная забота теперь это Беллатрикс. Я не располагаю большим количеством свободного времени и потому желаю, чтобы ты присматривал за ней.        Рудольфус весь подобрался. Задание, кажется, было ему по душе. - Да, и сотри это глупое выражение с лица, - посоветовал я. – Тебе тоже не помешает начать тренироваться и упражняться в боевой магии. - Тоже? – оживился Лестрейндж. – Вы верите, что Беллатрикс сможет сражаться, как и раньше? - О, в ней я никогда не сомневался.        Мы с Лестрейнджем обменялись взглядам, и я понял, что с этой минуты он вновь совершенно верен мне и разногласий между нами не будет. В конце концов, нас объединяло одно – привязанность к Беллатрикс.