Однажды я убил любовь. Теперь она вернулась и медленно убивает меня.

Январь 1996 года, Графство Уитлшир, Малфой-менор        С того дня я приходил к Беллатрикс почти каждый вечер, чтобы несколько часов пробыть с нею. Она была ещё совсем слаба, и я малодушно пользовался этим. Я специально выбирал то время, когда Беллатрикс уже принимала своё особенное восстанавливающее зелье и засыпала или же уже спала. Я ощущал неловкость, которую сам не мог ни оправдать, ни объяснить. Каждый раз, глядя на Беллу, я думал о том, что она пережила, как сложно ей будет стать прежней, и не знал, о чем с ней говорить. Беллатрикс же с такой надеждой смотрела в мои глаза, так неприкрыто искала там подтверждение того, что она нужна мне, что я едва выдерживал этот взгляд. Слишком уж сильно она на меня влияла, я не мог позволить себе таких эмоций…        Не знаю, сколько бы времени продолжался этот период, если не феноменальная воля Беллатрикс. Как только Белла немного окрепла, и жара у неё не было пару дней, она решила, что с неё хватит постельного режима, да и вообще неплохо бы доказать мне свою состоятельность как личности.       В один из особенно холодных вечеров я, как обычно, поднимался в комнаты Беллатрикс. Ещё на подходах я услышал повышенные голоса и прибавил шагу. - Слава Салазару, Повелитель, вы наконец-то пришли! – облегченно выдохнул Рудольфус. - Может быть, вы сможете вразумить леди Лестрейндж… - поддакнул Фоули. - Что произошло? – нахмурился я. - Беллатрикс узнала, что в меноре проводятся собрания. Без неё, - с ударением на последние слова заявил Рудольфус. - И кто догадался сказать ей об этом?! – не выдержал я. - Один из домовиков. Это известие придало леди Лестрейндж сил, и теперь она закрылась в спальне и никого не впускает! – волновался Фоули. - На что вам обоим волшебные палочки? – уже разгневанно спросил я. - У неё тоже данный артефакт имеется, - пожаловался Фоули, почему-то потирая плечо.        Я едва удержался от того, чтобы закатить глаза, и два раза стукнул в двери. - Беллатрикс, немедленно открывай, - потребовал я.       Мгновение никакого ответа не было, и мне в голову начали забираться самые ужасные мысли… А в следующую секунду двери распахнулись, и передо мной предстала Беллатрикс. Одетая для выхода – черное атласное платье с нетугим корсетом, мантия Пожирателя Смерти, волосы надо лбом подобраны наподобие короны, а истощенные кончики на струящихся по спине локонах слегка подстрижены (впрочем, весьма неровно и явно самостоятельно). Глаза сверкают бешеным огнём, губы сжаты в узкую линию. Я был ошеломлен такой переменой – ещё вчера Беллатрикс смирно лежала в постели в это время, как ей и было предписано целителем. - Я всё ещё я, Милорд. И я не для того столько лет ждала вас в Азкабане, чтобы теперь опять быть заточенной! – звенящим сталью голосом заявила Беллатрикс. – Я уже здорова! К инферналам все эти склянки и лечение!       В её глазах кипела такая решимость, что легче было бы остановить дромарога на полном скаку, чем Беллу в ту минуту. - Если ты считаешь, что тебе хватит сил, то ты можешь присутствовать на следующем собрании, - очень осторожно проговорил я. - Неужели ты хочешь показаться перед всеми слабой? Не лучше ли сперва освежить в памяти владение магией? – предпринял я последнюю попытку утихомирить Беллатрикс, переменой в которой я на самом деле был приятно поражен. - Магия… - Белла как-то грустно улыбнулась. – Магия. Как я должна тренироваться, когда у меня запястье почти не гнется?       Я перевел красноречивый взгляд на Фоули. - Чтобы вылечить старую травму, придется буквально разбирать сустав, - проговорил тот. – Это слишком сложно, нет никаких гарантий… Я не могу брать на себя такую ответственность... - О, тут есть один вариант, - с запалом прошипела Беллатрикс. – Я когда-то слышала, что чтобы залечить неправильно сросшийся перелом, нужно опять сломать кость…        А в следующее мгновение, раньше, чем кто-либо из нас успел хоть что-то сделать, Беллатрикс со всей дури – которой, видит Моргана, было немало в её кудрявой голове – ударила собственную руку о косяк двери. Её лицо исказила гримаса боли, но Белла даже не пикнула, а проделала ту же манипуляцию ещё раз. То, какой ужасающий щелчок сопровождал её последнее действие, говорило о том, что задумка удалась. - Белла! – первым отмер Рудольфус и кинулся к жене, чтобы перехватить её руки. – Что ты творишь!?        Правое запястье кровоточило, а из раны, вспоров и разорвав в клочья мышцы и связки, торчала обломанная кость. Нужно понимать, с какой же силой она ударилась о косяк, чтобы добиться такого эффекта. - Моргана всемогущая! – ахнул Фоули. – Леди Лестрейндж, немедленно идите в постель, я остановлю кровотечение и начну залечивать рану.       Беллатрикс же, никого не слыша, смотрела на меня в упор с невменяемой улыбкой. Я же не мог оторваться от её безумных глаз. В тот момент во мне словно с новой силой стала разгораться старая привязанность. Всплеск безумия Беллы стал катализатором для моего повышенного интереса к её персоне. Если вспоминать былое, меня ведь всегда привлекали её легкая невменяемость и непредсказуемость, не так ли? - Вы даже представить себе не можете, Милорд, на что я готова, чтобы опять занять своё место! – воскликнула Беллатрикс, отпихивая Рудольфуса и Фоули, которые пытались её увести. – Я докажу вам, что я всё ещё та женщина, которую вы когда-то знали! - Дементоры её возьми, пусть будет на следующем собрании, - выплюнул я, после чего отвернулся и поспешил покинуть апартаменты, которые уже заполнял совершенно счастливый визгливый и кашляющий смех Беллатрикс Лестрейндж.        Но как бы я ни ворчал, как бы ни пытался напустить на себя суровый вид, а всё же Белла внезапно добилась своего, сама того не понимая. Если когда-то давно меня ошеломила её красота, помноженная на дерзкий нрав, то теперь меня обескураживало безумие, а от неадекватности её поступков во мне поднимался интерес. В самом деле, кажется, я и сам тронулся умом, раз даже к такой Беллатрикс я неравнодушен…        Что сказать? Если до этого я хоть немного сомневался в том, что сила воли Беллатрикс оставалась прежней, с того момента все сомнения испарились. Она была безумна, совершенно не в себе, но она оставалась фанатично мне преданной. И я уже представлял, насколько теперь она опасна для моих врагов. Белла всегда была жестока и беспощадна на поле боя. Но можно вообразить, на что способен человек, прошедший Азкабан, с такой легкостью способный сломать себе руку и жаждущий только одного – доказать свою верность и пользу. Мерлин и Моргана, кто бы что ни говорил, а я был обладателем аналога маггловской бомбы…       С того дня Белле стало будто бы лучше. Словно её дикая энергия отвела недуги на второй план. И Беллатрикс развила бурную деятельность.       Уже на следующий день от работы меня отвлек стук в дверь. Было около половины четвертого и я, закончив с обедом, был весь в работе – изучал подробнейший план Министерства Магии. - Позже, - решительно велел я, не отрывая глаза от пергамента.        Нагини, дремлющая у моих ног, на удивление не стала шипеть и встретила гостя весьма терпеливо. Так я понял, что вошел кто-то, к кому я более-менее расположен. - Беллатрикс? –удивился я, подняв глаза от пергамента.        Беллатрикс блаженно улыбнулась, как и всякий раз, когда меня видела. Я же про себя заметил, что она выглядит значительно лучше. Имеется ввиду не буйство небрежно распущенных волос и не платье, висящее на Белле мешком, конечно. Нет, на то, чтобы вернуть себе форму, ей требовалось больше времени. Но что было куда важнее – я видел огонь в её глазах. Как и раньше. И с того мгновения я уже не сомневался, что Беллатрикс пойдет на поправку и вскоре будет держать палочку так же уверенно, как и годы назад. - Я не займу много времени, Милорд, - проговорил Белла.        Я же поймал себя на том, что улыбнулся краешком губ. Я был очень рад видеть её на ногах, не в домашнем наряде, а в представительном платье из синего бархата и смантией на плечах. Белла привела себя в порядок, – или пыталась это сделать, - и это тоже говорило о многом. К тому же, мне было просто приятно на неё смотреть.        И, к моему стыду, пока я хоть как-то пытался держать лицо, Нагини, скользнула под стол, после чего кольцами свилась вокруг ног Беллы. Что за идиотский осколок души я в неё вложил? - Я рад видеть, что ты смогла прийти сама, Белла, - заметил я, поднимаясь из-за стола и обходя его. – Как твоё запястье?        Беллатрикс подняла перебинтованную руку. - Уже лучше. Фоули говорит, что через несколько сеансов терапии он сможет привести движение сустава в порядок.        Я оказался напротив неё. Кажется, в новом теле я был ещё повыше Беллы, или мне так показалось. Или же Беллатрикс теперь была такой хрупкой и тоненькой, что казалась мне меньше. Да какая разница, мне просто чудовищно нравилось находиться так близко к ней. – На самом деле я пришла за позволением на убийство, - вдруг выдала Беллатрикс.        В этом была вся Белла. Она и раньше-то была горазда на сюрпризы, а после Азкабана стала совсем непредсказуемой. Ей удалось меня удивить. - И давно тебе требуется моё позволение на это дело? – поинтересовался я.        Беллатрикс тяжело вздохнула и помрачнела. Я только теперь понял, что мантия лежит на плечах Беллы неспроста и она хочет куда-то выйти. - Ты куда-то собралась? – спросил я. – Что же, радует уже то, что твоя жертва не из этого дома.        Но в этот раз Беллатрикс не была настроена на шутки. Она выглядела очень серьезно и собранно. - Это скорее акт милосердия, чем убийство в полном смысле этого слова, - заметила она. - Мне становится интересно. Что ты задумала, Беллатрикс? - Барти Крауч, - только и сказала Белла. – Я узнала, что он содержится в Святом Мунго, как какое-то отребье… - Белла, я начинаю думать, что ты развила целую агентурную сеть! – покачал я головой. – Рудольфус доносит? - Какая разница, Милорд? Важно только то, что один из лучших ваших слуг, которого мы оба когда-то считали чуть ли не сыном, теперь стал лишь пародией на самого себя на потребу врагам.        Я помрачнел. Крауч был достойным слугой, очень верным и… очень молодым. Мне было жаль его. Искренне жаль. Насколько я вообще умел жалеть. - Будет милосерднее уничтожить его тело. Это слишком унизительно – оболочка Барти в руках этих глумливых грязнокровок… - продолжала моя фаворитка.        Беллатрикс начала кипятиться, её грудь быстро вздымалась, а ноздри гневно раздувались. - Пусть кто-нибудь доставит его сюда. Потом мы сделаем это, - велел я. - Да, Милорд… - Беллатрикс уже повернулась было к дверям, но потом прошептала через плечо: - Спасибо. Это важно для меня.        Опять что-то кольнуло в груди. Опять странное чувство сродни жалости, помешанное на желании близости. Мне вдруг ужасно захотелось взять и обнять её, мою сильную и несгибаемую Беллатрикс. Но я пересилил себя и задавил это желание. - Бренное тело Барти заслужило покой, - ответил я.        Через несколько часов Беллатрикс опять постучала в мою дверь. Приказ был исполнен – Рабастан с Антонином добыли тело Барти Крауча. Это было очень легко – за жертвой поцелуя дементора никто не следил. Бездушная кукла с лицом Барти Крауча просто лежала на кровати даже без матраса и смотрела в пустоту. Истощенная, переломанная, грязная и никому не нужная.        Когда я вышел на задний двор, где меня ждали Лестрейнджи с Долоховым, на замок уже опускались первые сумерки, а тучи в небе, отвечая моему настроению, клубились пуще прежнего. Приблизившись к группе волшебников, я увидел что-то тощее и тщедушное, сидевшее прямо на первой траве. По тому, как Белла трепетно присела рядом, я понял, что это что-то и есть Барти Крауч. Вернее то, что от него осталось.        Беллатрикс подошла к своей миссии ответственно. Тело Крауча было приведено в порядок, как и полагается перед погребением. Его отмыли, причесали и одели в полнее респектабельный костюм из светло-коричневой ткани, но все же его вид произвел на меня гнетущее впечатление. На самом деле, это было до крайности неприятно и пугающе – видеть перед собой живое тело уже покинувшего этот мир человека. Это было…тяжело.       Пока бездушная оболочка сидела на траве и отсутствующим взглядом смотрела прямо перед собой, Беллатрикс наводила последние штрихи. Её тонкие пальчики поправили седые волосы Бартемиуса, проследили черты его лица, испещренного ранними морщинами, поправили отвороты сюртука. Я же ощущал всё большую тяжесть на душе. - Не могу поверить, что он уже не с нами… Вот так смотрю и думаю, что он просто задумался о своём и сейчас очнется… - сдавленным от слёз голосом проговорила Беллатрикс, не сводя глаз с Крауча.        Я сжал зубы. Да, мне тоже было до крайности неприятно видеть одного из своих фаворитов таким. А Крауч мне всегда нравился. Вдобавок, он так сильно мне помог. Один из немногих моих людей, что умел не только языком чесать. - Мой милый мальчик… - прошептала Беллатрикс, поглаживая щеку Крауча. – Бедный, бедный Барти… Что они с тобой сделали…        Беллатрикс всё-таки заплакала от боли и обиды на жестокую судьбу. На мгновение прижала Крауча к себе, обнимая безответную фигуру молодого мужичины, и взяла себя в руки. - Ты был для меня почти сыном… - тихо проговорила Беллатрикс напоследок.        Опять что-то шевельнулось в моём каменном сердце. Стало очень гадко на душе. Это ощущение усилилось, когда Белла прижалась губами ко лбу Крауча, и по её щекам побежали слёзы. Рабастан тяжело вздохнул, отворачиваясь. Ему тоже было тяжело - они с Барти всегда хорошо ладили.        Но наконец Беллатрикс совсем совладала с собой и поднялась на ноги. По всем законам драматического жанра начал накрапывать мелкий дождик. До меня как-то запоздало дошло, что нужно сказать пару слов, как на настоящих похоронах. - Барти Крауч умер героем, - проговорил я. – Как полагается мужчине и Пожирателю Смерти. И над его телом больше не будут издеваться предатели крови и магглы.        Дождавшись, пока я договорю, Белла подождала ещё немного. А потом она подняла волшебную палочку и направила её на тело Крауча. Почему-то именно в этот момент тот откинул голову, будто глядя в небо. И по бледному лицу, как слезы, побежали капли дождя. На мгновение мне показалось, что наши глаза встретились. На самом деле светло-карие глаза с голубыми вкраплениями смотрели как бы сквозь меня. Я ощутил что-то непередаваемое, слишком сильное, чтобы вместиться в тот спектр эмоций, которым я обладал. И этот взгляд Крауча потряс меня до глубины души – пустые глаза мертвого человека на живом лице.       Стрельнула единственная мысль – я бы не смог увидеть Беллатрикс в таком же состоянии. - Авада Кедавра… - шепнула Беллатрикс.        Сверкнула зеленая вспышка, окутавшая тело Крауча. Ещё мгновение он так и сидел на траве, как его посадили, а потом медленно накренился в сторону и упал на траву. И, что самое поразительное, в его лице сразу появилось что-то человеческое. Черты расслабились, исчезла эта ужасающая отрешенность мраморной статуи, давно потухший взгляд стекленел и казался более естественным. Беллатрикс, дрожа от сдавливающих горло рыданий, опять склонилась над Барти Краучем и провела рукой по его растрепавшимся волосам. - Вот и всё. Так ему будет лучше, - проговорила она дрожащим голосом. - Приступайте, - велел я Пожирателям Смерти. – Похороните его, как полагается погребать чистокровного волшебника. Идём, Беллатрикс. Тебе это видеть не нужно.        Беллатрикс покорно двинулась за мной. Я заметил, как её движения стали скованными, и что ведьма то и дело берется за сердце. - Что с тобой? - Это слишком тяжело. Хоронить молодых и достойных людей, - проговорила Беллатрикс.        Я взглянул на неё: по нездорово-бледному лицу так же стекали капли дождя вперемешку со слезами, усиливающийся дождь заливал бархатное платье, но Белла не обращала на это никакого внимания. Она брела вперед, ничего не видя. В тот момент я не мог отказать ей в поддержке. Да и мне была нужна компания. Было очень неприятно на сердце после того, как на моих глазах исчезло последнее, что осталось от БартиКрауча.        До замка мы дошли в мертвой тишине. Я проводил Беллатрикс до её покоев, чтобы… не знаю, по официальной версии, которую я продвигал потом самому себе, я всего лишь хотел удостовериться, что она не помрет от сердечного приступа.        Но когда мы пришли в комнаты Беллатрикс, и она встала у окна, я невольно залюбовался её тонкой фигурой, а вздрагивающие плечи буквально заставили меня приблизиться. К тому же, я не мог не думать о том, что Беллатрикс вполне могла постичь та же участь, что и Крауча, а потому мне было особенно важно именно в тот момент убедиться в том, что она – живая, осязаемая.        Я подошел к Беллатрикс и встал за её спиной. Ощутив аромат тяжелых сладких духов, повинуясь порыву, я шагнул вперед, оказываясь вплотную к Беллатрикс. Склонив голову к её шее, я вдохнул полной грудью.       Да… Что-то пряное, с легким шлейфом ванили, сладкое и тягучее… И до невозможности родное, приятное и влекущее. Я положил руки на худые плечи Беллы и прижал её к себе. Тепло чужого человека было очень непривычным, но от этого не менее приятным. И мне почему-то очень нравилось чувствовать жизнь в Белле. Моя рука скользнула на её шею, чтобы почувствовать пульс на артерии, а Беллатрикс откинула голову мне на плечо.        Беллатрикс задышала быстрее, а я опустил голову так, чтобы виском касаться её виска. От близости Беллатрикс и от аромата её духов мне было непозволительно хорошо, я с каждой минутой всё больше успокаивался. Я бы не хотел признавать, насколько приятно мне было от этого невинного прикосновения, и как давно я хотел вновь испытать эту близость.        Белла прикрыла глаза от удовольствия и судорожно вздохнула, будучи не в силах совладать с собой. - Мой Лорд… - выдохнула она едва слышно. – Мой Лорд… Мой драгоценный Повелитель…        От её шепота по спине пробежали мурашки и, уже не сдерживая себя, я с силойстиснул тонкую талию, провернул Беллу к себе лицом и прижал её к себе, положив руку на выступающие лопатки. В ответ Беллатрикс обняла меня так иступлено, словно мы вновь не виделись долгие годы. И в тот момент, когда её ладони стали с нежностью поглаживать мою спину, я вдруг ощутил почти забытое чувство. Потребность, которую невозможно не утолить. Желание.        Я оторвался от Беллатрикс, но только для того, чтобы найти её губы своими. Страстный, ненасытный поцелуй. Со вкусом её слёз.        Выпрямившись, я посмотрел ей в глаза в упор. Я мог бы сказать что-нибудь красивое, ведь умел же я убедительно и сакраментально изъясняться. Но вместо этого, как и много лет назад, когда я буквально украл её из Лестрейндж-холла, я лишь протянул руку, чтобы сжать её пальчики в своей ладони, и повел Беллатрикс за собой. Не говоря ни слова. И Беллатрикс не задала ни единого вопроса. Как и тогда, без сомнений и колебаний, она пошла вслед за мной.        В спальне, отведенной ей Малфоем, имелась большая кровать с балдахином, шитым серебром покрывалом и прочими признаками роскоши. Остановившись возле нее, я повернулся к Беллатрикс. Та же, уже не теряя времени на глупые и ненужные слова, завела руки за спину и принялась за пуговки платья. Я скинул с себя мантию, а когда взялся за пуговицы камзола, обнаружил, что от нетерпения и напряжения пальцы не слушаются меня.        Беллатрикс тем временем справилась со своим платьем, и оно скользнуло к её ногам. Моим глазам предстало худое до гротескного тело, в котором я каким-то немыслимым образом узрел своеобразную эстетику. И мне захотелось скорее избавить Беллатрикс от нижнего белья и чулок, чтобы ничто не стояло между нами.        Наскоро избавившись от оставшейся на мне одежды, я вновь привлек к себе Беллу, заключил её в объятия, накрыл губы властным поцелуем, толкнул на постель. Белла же не отрывалась от меня ни на секунду. Осыпала губы и лицо поцелуями, жадно гладила моё костлявое тело, словно перед ней был Аполлон, смотрела на меня с немым обожанием. И, инферналы бы меня побрали, она смогла разжечь во мне пламя былой страсти.        Беллатрикс откинулась на подушки, и я буквально накинулся на неё. Думая об этом теперь, я пытаюсь убедить себя в том, что у меня просто-напросто долго не было женщины. Потому что я не могу логически объяснить, почему мне казались воплощением женственности и красоты выпирающие ребра, которые я не переставал гладить, и ключицы, которые осыпал поцелуями. Её длинные тощие ноги, руки-палочки, грудь, утратившая былую совершенную форму из-за худобы, каждая выпирающая из-под тонкой кожи косточка – всё это лишь привлекало меня. И я с упоением сжимал в руках тончайший стан, целовал впалый живот со шрамами, эти самые ребра, больше подошедшие быфестралу, припадал губами к пульсирующей жилке на шее, которую мог бы сломать одной рукой. И эта нездоровая худоба в контрасте со смертельной бледностью на фоне черных волос доводила меня до исступления.        А то, как сама Белла ко мне тянулась? Как она вся ерзала от нетерпения, обнимая меня, как сбивчиво шептала мне слова любви спутано и невнятно? В который раз я был вынужден признать, что я питаю к ней некоторую слабость.        Взгляд Беллатрикс скользнул ниже, как и её рука, которая уже коснулась моего мужского достоинства.        Я не заставил себя упрашивать. Мне это было нужно так же сильно, если не сильнее. И, раздвинув острые коленки, я оказался между ног Беллатрикс. Сама Белла даже губу закусила от нетерпения и волнения, вся подалась мне навстречу, и в то же время я почувствовал её легкий испуг. Удивительно, что я вспомнил о том, что ей пришлось пережить, и что от этого могли быть какие-то неприятные последствия…        Я постарался действовать осторожно и бережно, входя в Беллатрикс очень медленно и аккуратно. Она всё же поморщилась и сжала покрывало обеими руками. - Потерпи немного, - все же соизволил сказать я.        Этого можно было и не говорить – Беллатрикс ради меня была готова пройти все пытки инквизиции и все круги ада. В этом я не сомневался. Вот и теперь она не пикнула, когда я подался вперед и наконец оказался в ней. Я же в свою очередь в кои-то веки старался сделать приятно и ей. Это ведь была своего рода награда для Беллатрикс. По крайней мере, мне было удобно так интерпретировать наше соитие.        Впрочем, тут я должен признаться, что все получалось не так ловко, как мне хотелось бы. Сказывались годы отсутствия практики. Но мы были вместе опять, и разве хоть что-то в этом мире имело значение? Я чувствовал почти то же самое, что на кладбище в Литтл-Хэнгингтона, когда обрёл тело. Я чувствовал себя живым, Беллатрикс была живой, в отличие от Крауча, и этого оказалось достаточно для состояния, близкого к эйфории.        Медленные движения, полная сосредоточенность друг на друге, поиск почти забытых точек на наших телах, и как вознаграждение - тихие стоны Беллатрикс. - Мой Лорд… - выдохнула она, обхватив мои бедра ногами и обняв меня руками. – Как долго я ждала… Как мечтала о вашей милости… Мой единственный, мой любимый…        Первый раз получился слишком быстрым и скомканным, но зато второй заход не заставил себя ждать. Прошло всего несколько минут, когда мне захотелось закрепить успех. И опять мы с Беллатрикс стали единым целым, наконец почувствовав себя слаженным механизмом. Пусть все не так идеально, как раньше, пусть мы не красивы в общепринятом смысле и уже далеко не молоды. Зато накал все ещё есть.        Я кидался на любовницу с каким-то безумным исступлением, только теперь поняв, как же сильно мне не хватало её. Мне до головокружения нравилось это ощущение жизни, плещущейся через край. Нравилось держать в руках разгоряченное тело Беллатрикс. И, конечно, мне было очень приятно - я уже и забыл, какое это непередаваемое ощущение, когда ты находишься в постели со своей женщиной.        Мы как ненормальные ненасытно и неистово занимались сексом через четверть часа после того, как хладнокровно уничтожили Крауча. Как это можно объяснить или оправдать? Никто не поймет. Но ведь это соитие было бесценным для нас подтверждением того, что мы оба живы. Секс был своеобразной поддержкой друг друга, которую я бы никогда не смог выразить словами, а Беллатрикс так просто не решилась бы. И это был выплеск накопившегося напряжения. Полная разгрузка, перерождение. И, инферналов мне в дом, в нашем с Беллой понимании мы достигли гармонии.        Красные глаза с вертикальными зрачками смотрят в безумные черные глаза, выпирающие ребра трутся о такие же худые ребра, костлявые пальцы переплетаются с такими же тонкими пальцами. Пусть сумасшедшая, пусть истощавшая и зрелая, но моя! Моя Беллатрикс! Что бы с ней ни было, сколько бы лет я ни был вдали от неё, моя и только моя! Всегда! Была, есть, и будет!        Впав в неистовство, я обрушил на Беллу ещё большую страсть – ласкал её тело, набирал темп, целовал её шею, как ей это нравилось. Заново познавал её тело и ощущал удовлетворение, находя на своих местах несколько старых шрамов и родинку у правой ключицы.        Беллатрикс была непривычно податливой и очень легкой, и оттого я больше ощущал её хрупкость и старался быть нежным, насколько мог. А Беллатрикс упивалась каждым мгновением, каждым прикосновением. Я чувствовал, как дрожат кончики её пальцев, когда Беллатрикс гладила мою спину, видел, как дрожат её губы, произнося всего одно слово – «Милорд».       Я крепко держал её за бедра, насаживая на себя, и Беллатрикс мертвой хваткой обнимала мои плечи. Мы с таким диким запалом предавались страсти, словно от этого зависели наши жизни.       На пике удовольствия я совсем забылся, сгреб её волосы в кулак, прижал её к себе крепко-крепко, и грудным голосом прошипел ей на ухо: - Моя, и только моя.       Беллатрикс задрожала от нахлынувшего оргазма, и я не смог бы поручиться, что виной тому были не мои слова.       Мы сплетались вновь и вновь в безумных порывах, пока, наконец, не оказались совсем вымотаны. В этом была проклятая власть Беллатрикс – мне всегда было её мало. Двадцать лет назад, и теперь. Я потерял счёт времени и даже не заметил, что за окном уже давно совсем стемнело.       Мы пошли в ванную, как и раньше, вместе. И я поймал себя на том, что мне нравится смотреть, как искрящиеся в свете свечей капли воды стекают по бледной коже Беллы. Собственно, Беллатрикс вообще вся мне нравилась. Она была обновленной, другой, сильно изменившейся, но она мне нравилась. Меня тянуло к ней. Я испытывал умиротворение, когда мы лежали в горячей воде, и её голова покоилась на моём плече. Беллатрикс задумчиво поглаживала мою руку. Это был наконец-то найденный покой, в котором мы в ту ночь нуждались. - Я не могу поверить, что его больше нет, - прошептала Беллатрикс наконец. – Это слишком тяжело. - Успокаивай себя в том, что теперь Крауч в лучшем мире, - отозвался я, откинув голову на край огромной ванны. - Разве вы верите в тот мир? – удивилась Белла. - Не скажу, что я верю в райские кущи или кипящий ад, но что-то должно быть, - хмыкнул я. – Возможно, это покой или не покой, а не рай или ад. Есть же ведь призраки, которые не могут обрести упокоение – разве это не достаточная кара для недостойных людей? - Интересно, обрету ли покой я… - пробормотала Беллатрикс. - Ты – точно нет, - усмехнулся я. – Тем более, если учесть то, что я буду жить вечно. Полагаю, что ты будешь ходить за мной тенью до скончания времен.       И хотя мой тон был шутливым - шутки в стиле Лорда Волдеморта, да – Беллатрикс нахмурилась. - Не сомневайтесь, Милорд, - процедила Белла. – Я всегда буду с вами. - Именно, - кивнул я. – Потому что я найду способ для того, чтобы ты существовала, пока живу я.       Отстранив Беллатрикс, я стал подниматься из ванной. Взял полотенце, принялся вытираться. Белла же смотрела на меня со счастливой улыбкой. - Иногда мне кажется, что все это – Малфой-менор, свобода, вы – только плод моего больного воображения, - прошептала Беллатрикс едва слышно. – А такие обычные вещи, как капля воды на коже или луч света кажутся чем-то нереальным, сказочным. - Ты же знаешь, что это не так, Белла, - устало заметил я. – Теперь всё по-нашему. Всё так, как я захочу. Ты свободна, ты со мной. И больше никто и никогда не встанет между нами. - О да, я убью каждого, кто будет угрожать вам! – загорячилась Беллатрикс. - Тише, Беллатрикс, - проговорил я. – Сперва тебе нужно окрепнуть. Ты на верном пути, но все же, чтобы участвовать в одном ответственном задании, тебе нужно вернуться в прежнюю форму. - Задание! – Белла оживилась и тоже стала подниматься из ванной. – Что за задание? - Не знаю, важно ли это… Возможно, всего лишь обманка Дамблдора… - задумчиво протянул я, накидывая на плечи халат. – Пророчество, помнишь? - О Поттере? О мерзком мальчишке? – оскалилась Беллетрикс. - О нём и обо мне, - недовольно заметил я. – Оно все же не дает мне покоя. Если ты помнишь, в восемьдесят первом мне так и не удалось услышать его целиком. Возможно, получи я это самое пророчество, и что-то прояснилось бы в этой дилемме с Поттером…        Я сам не заметил, как озвучил свои мысли. Уютная обстановка, внимательные темно-карие глаза, устремленные на меня… Я опять вспомнил былое и заговорил с Беллатрикс, как и прежде. Как и всегда, когда мне хотелось озвучить своё мнение и услышать восторженное ему подтверждение. - Зачем вам пророчество, Повелитель? – фыркнула Беллатрикс. – Разве и так не ясно, что скоро вы оторвете мальчишке голову, Дамблдор падет, и все будет как должно? - Могут быть трудности, которые я не учел в прошлый раз, - задумчиво заметил я. – Есть что-то… Какой-то секрет, мне неведомый. Тайна, которую бережет Дамблдор…       Я вышел в кабинет, и Беллатрикс поспешила за мной, набросив на плечи шелковый пеньюар. - Тебе пора принять твоё лекарство и отправляться спать, - сказал я. - А как же вы, Милорд? - Я ещё подумаю над этим вопросом. Ты отвлекла меня от работы, если помнишь, - заметил я. - Не засиживайтесь допоздна, Мой Лорд, - с нежностью попросила Беллатрикс. - Лестрейндж, ты же знаешь, как я не люблю, когда ты примеряешь на себя роль наседки, - нахмурился я.       Я аппарировал к себе, оставив Беллатрикс одну. Надо было остаться с ней, поддержать её после произошедшего с Краучем. Но я не хотел вместе с ней это переживать. Вместо этого я убрался к себе, где ещё несколько часов вертел в руках карты Министерства Магии, хотя на самом деле мысли были заняты совсем другим. К моему малодушию, я думал о том, что будь Крауч моим родным сыном, а не просто любимчиком, было бы во сто крат тяжелее пережить его гибель. Хорошо, что мой родной ребёнок не сделал и вздоха на этой земле. Благодаря этому теперь я могу не трястись за него, как Люциус за Драко, и не переживать так, как Белла – из-за Крауча.       31 сентября 1998 года. Магический Лондон, дом целителя Фоули        Зная, что из двух братьев Лестрейндж именно Рудольфус унаследовал от отца хитрость, я всё же принял решение узнать о судьбе Сильвия не у него. Устроить Рудольфусу очную ставку я бы всегда смог, но я не доверял ему ни капли. У него было много причин мне лгать. И сприсущей мне параноидальностью я уже допускал и такой вариант, что он хочет устроить переворот и посадить на моё место Сильвия. А вот старику Фоули незачем было лгать. Он был стар, немощен. И потеряв в битве за Хогвартс сына и внука, он совсем сдал и теперь был при смерти, как я слышал.        В доме Фоули меня встретил домовик и стойкий запах лекарств, который усиливался по мере приближения к главной спальне. - Кто-то есть в доме, помимо старого хозяина? – поинтересовался я. - Нет, господин, - пискнул домовик. – Дочь хозяина была утром, но теперь уехала к мужу и детям. - Очень вовремя, - хмыкнул я.        Когда я зашел в спальню, старик Фоули спал в своей постели. Я не узнал его осунувшегося лица, а тяжелое хрипящее дыхание говорило о удручающем положении дел. - Оставь нас, - велел я домовику.       Сон Фоули оказался чутким. Услышав мой голос, он встрепенулся и поднял голову. - Милорд? – дрожащим голосом выдохнул он. - Приветствую тебя, - проговорил я, проходя в комнату и опуская капюшон мантии на плечи. - Я уже не могу исцелять, не представляю, что могло вам понадобиться, - просипел Фоули, с трудом усаживаясь на подушках. - Возможно, я пришел тебя проведать? – хмыкнул я. – Решил посмотреть, как поживает человек, исцеливший стольких моих слуг.        Целитель, разумеется, не поверил. Он смотрел на меня подозрительно и очень напряженно. - Ладно, к делу, - порывисто сказал я, опускаясь на табурет у изголовья. – Отвечай, что произошло в особняке Лестрейнджей в Лестершире в ночь с семнадцатого на восемнадцатое июня тысяча девятьсот семьдесят шестого года?       Фоули так удивился, что в нём на мгновение словно поприбавилось сил. Он приподнялся на локтях, округлив глаза и потрясенно таращась на меня. - Что на самом деле случилось с Сильвием Поллуксом Лестрейнджем? – прошипел я, склоняясь над стариком. - Где мой сын? - Он умер, Мой Лорд. Вы видели его останки, - предпринял Фоули последнюю попытку. - Видел? – напустился я на него. – Знаешь, что я видел час назад? Я видел одаренного потрясающими талантами юношу, унаследовавшего всю красоту его матери, Беллатрикс Лестрейндж, и всю мою силу. Вот что я видел.       Более не размениваясь на слова и опасаясь, что Фоули попросту помрет во время допроса, я выхватил палочку и невербально произнёс «Легилиментс».        Сумбурные, спутанные мысли старческого разума. Тускнеющие воспоминания, забытые лица, сентиментальность… Но я искал упорно и тщательно. И вот, спустя несколько минут, наткнулся на перекошенное от боли лицо Беллатрикс. - Как она, мистер Фоули? – нервно спрашивает зашедший Рудольфус.        Он бледен и очень взволнован, не сводит глаз с жены. - Не понимаю, что не так… - хмурится старик, суетясь над Беллатрикс, которая мечется в агонии. – Проклятье получилось отвести на плод, я извлек его по частям…        Фоули кивает на обрубки мяса на простыне. - Что-то пошло не так? – пугается Рудольфус. – Она умирает?        Беллатрикс вне себя, она стонет и кричит, по её белому лбу градом течет пот, руки судорожно комкают простыни. - Сердцебияния всё ещё два… - недоумевает Фоули. – Рудольфус, скажите, не было ли в семье вашей супруги двоен?        Лестрейндж хмурится и что-то припоминает, пока Фоули осматривает Беллу и водит над нею палочкой. Белла то мотает головой из стороны в сторону, то изгибается другой, её длинные волосы спутались и взмокли от пота, грудь быстро и судорожно вздымается – смотреть страшно. - Да, были! – осеняет Лестрейнджа. – Её мать, Друэлла Розье! У неё есть брат, который старше её всего на пять минут! - Я так понял… - нахмурился старик.       Беллатрикс опять изгибается и кричит срывающимся голосом. Её всю колотит от запредельной боли.        Фоули склоняется над роженницей. - Показалась головка! – ахает он через мгновение. – Рудольфус, кажется, ребёнок всё ещё жив… Невероятно…       Несколько минут, мучительных для Беллатрикс, и в руках Фоули оказывает крохотный мальчик, который даже не кричит. Но он жив – быстро дышит, хотя и имеет цвет, близкий к синему. - Живой? – выдыхает Рудольфус. - Да. Едва не задохнулся в родовых путях, но живой, - кивает целитель. – Сейчас больше опасений вызывает состояние леди Лестрейндж…        Беллатрикс без сознания и не может этого видеть или слышать. Она не приходит в себя и когда мальчика кладут в кресло, и Фоули начинает заниматься ею. А вот на лице Рудольфуса так и читаются блуждающие судорожные мысли, когда он приближается к странно тихому ребенку, наскоро и небрежно завернутого в простыню. Мальчик всё ещё весь в крови своей матери, кажется, он слаб, но все же дышит. - Феноменально… - шепчет Фоули, залечивая травмы Беллатрикс. – Впервые на моей памяти такой случай… Магия его сестры-близнеца словно перетекла в него. Это и спасло мальчика… Мерлин и Моргана, какой же великой силы будет этот волшебник… - потрясенно бормочет старик. – Нужно немедленно доложить Милорду!        Но перед ним вырастает Лестрейндж, в руках которого – ребенок, а лице - уверенность - Вы скажете ему, что был один ребенок, и тот умер, - твёрдо говорит Лестрейндж.        Его лицо словно высечено из камня. Как и его отец, он принимает решение и уже не может пойти на попятные. - Что вы говорите? – ничего не понимающим голосом спрашивает старик-целитель. - Милорд не должен знать о мальчике, - с расстановкой говорит Лестрейндж. – Или он избавится от него в эту же ночь. - Вздор! – ахает доктор. – даже Он не способен на такое злодеяние! Это же ребенок Беллатрикс Лестрейндж, в конце концов!        Рудольфус качает головой и выразительно смотрит на Фоули. - Не лгите самому себе, и мы ещё сможем спасти мальчика. - Молодой человек, вы думаете, что я смогу соврать Милорду? – поражается старик. – Да леди Лестрейндж сама же нас и выдаст! Она ведь не самый лучший окклюмент, не так ли?        Рудольфус бросает быстрый взгляд на бесчувственную жену, и в его глазах зреет ещё более страшное решение. - Значит, она тоже не будет знать… - тихо говорит он. - Вы с ума сошли! – ахает целитель. – Забрать родное дитя у матери! - Только так можно его спасти! – с нажимом говорит Рудольфус. – Беллатрикс будет вне себя от горя, но ведь это же временно. Я всё замечательно придумал. Мы спрячем мальчика и позже выдадим его за бастарда моего брата, который станет воспитываться в нашем замке. Беллатрикс будет видеть, как он растет, и полюбит его. Да и Милорд, если в нём осталось хоть что-то человеческое, не сможет убить невинное дитя, когда мы все откроем. - И когда мы всё откроем? – шикает Фоули. – Что будет с нами?        Рудольфус цокнул языком. - Все знают о влиянии моей жены на Милорда. Она, будучи вне себя от радости обретения потерянного сына, убедит Его пощадить ребёнка. И Он не сможет отказать. Главное, дождаться, пока оба привыкнут к мальчику… - Безумие, - констатирует Фоули. – Мы совершаем преступление, за которое поплатимся жизнями. - Нам нужно несколько лет. Шесть-семь или около того. И когда правда откроется, даже Милорд не сможет причинить вреда сыну, если всё сделать правильно, - убеждал Лестрейндж. – Вы же целитель. Вы давали клятву спасать жизни. А этому мальчику суждено стать великим волшебником. Он должен жить.       Фоули колеблется, косясь на двери. Он чувствует страх и сомнения. Но вот он опускает глаза на дитя, и сдается. - Мы даже не сможем его из этой комнаты вынести… - шепчет он. - Доверьтесь мне, - кивает Рудольфус.       Он накладывает на младенца Силенцио. После опускает на ту же простыню, на которой грудой лежат останки второго ребёнка, и сворачивает большой кулёк. - Безумец, что вы делаете… - бормочет Фоули. - Скажем ему, что это останки. - Милорд захочет взглянуть, - стонет целитель. – Вы нас погубите… - Будьте же мужественным! – шикает Лестрейндж. – Вы что, не знаете Милорда? У нас будет несколько минут, пока он будет с Беллатрикс. Главное, вынести ребёнка из комнаты. Затем я всё устрою… - Он проверит родственную связь, - качает головой старик.- А ваше семейное древо?..       Рудольфус соображает несколько минут, но вот его глаза озаряются мыслью. - Девочка ведь тоже имеет с ним кровное родство. Выдадим её тело за мальчика, имя которого проявится на семейном древе. А сама малышка ведь мертворожденная – она будет лишь сучком, идущим от имени Беллатрикс. Одним из многих. Милорд сам не помнит, сколько раз заставлял её избавляться от детей, и не заметит этого.        Фоули все же полон страха, но Рудольфус смотрит на него тяжелым взглядом. - Если вы не поможете мне, я этого никогда не забуду, - угрожающим тоном говорит волшебник. - Дементоры с вами, - ругается Фоули. – Как будто я могу обречь невинное дитя на смерть… Будь по-вашему…        Рудольфус выходит из спальни, чтобы доложить мне о том, что Беллатрикс жива, а ребёнок погиб. И мерзавец Фоули, глядя прямо на моё бледное и взволнованное лицо, повторяет то же самое. После же целитель оставляет меня наедине с Беллатрикс и спешит вслед за Рудольфусом. Находит Лестрейнджа он уже в кабинете, вместе с Сильвием. - …Так что дело приобрело неожиданный оборот, отец, - выговаривает Рудольфус, наскоро вынимая младенца из свертка и снимая с него Силенцио. – Нам нужно спрятать мальчика… - Вот что. Мы сделаем иначе, - заявляет Сильвий, который имеет столь же решительный вид. – Милорд очень подозрителен по своей природе. Будет лучше, если в поле его зрения вообще не будет детей подходящего возраста. Да и если это и впрямь его сын, его колоссальная магия будет заметна с детства. Это слишком опасно. - Но что же тогда делать?        Рудольфус замирает посреди комнаты со свертком в одной руке и метлой в другой. Минутная пауза, Сильвий соображает. - Лети в охотничий домик в Суррее. Вызови туда домовиху Долли, она умеет обращаться с детьми. После возвращайся.        Рудольфус коротко кивнул и стремительно вышел на балкон. Прямо оттуда, усевшись на метлу и прижав сверток с ребенком к груди, он поднялся в воздух и скрылся из виду.       Фоули издал стон, полный отчаяния. - Ну вот, теперь все мы точно участники заговора… - простонал он. - Вы поступили правильно, мистер Фоули, - с нажимом заметил Сильвий. - Напомните мне об этом, когда Милорд занесет надо мной палочку, - с сарказмом заметил Фоули. - Он ничего не узнает до тех пор, пока не придет время, - туманно изрёк Лестрейндж. - Время… - хмыкнул целитель. - Да, мистер Фоули, - кивнул Сильвий, после чего отошел к окну и уставился в небо. – Не знаю, когда это произойдёт… Может, через пять лет, или через двадцать пять… Одно я знаю точно. Что бы Милорд ни говорил, а он нуждается в близких людях.       Целитель взглянул на Сильвия с сомнением. - И да поможет всем нам Мерлин в тот день, когда для него не останется никого дорого… Беллатрикс всё ещё не дает Повелителю превратиться в бесчувственного монстра, которому чуждо всё человеческое. Но Милорд слишком упорно стремится к такому состоянию, а Белла не вечна… - Надо же… Я считал, что он для вас – Бог, - задумчиво протянул Фоули. - Я знаю Милорда с детства, - ухмыльнулся Сильвий. – Пожалуй, знаю даже лучше, чем он хотел бы. И я всегда знал, что он великий человек. Но именно человек, мистер Фоули! А людям свойственно ошибаться или питать иллюзии. Например, открыв для себя любовь и её побочные эффекты, он решил, что любого рода привязанности – большая слабость. Ещё одна ошибка – эта ужасная подозрительность, развившаяся в нём с годами. Если так пойдёт и дальше, мы получим деспотичного тирана и деспота, что погубит Магическую Британию. - И вы полагаете, что ребёнок не допустит этих изменений? – удивился целитель. - Я надеюсь, что ребёнок Беллатрикс будет любить отца так же сильно, как и сама Белла. И, возможно, это смягчит Милорда. Я ничего не имею против сурового правителя… Но лишняя жестокость бывает неуместной. - На крайний случай, у нас будет в запасе огромная сила, способная остановить и Милорда, - аккуратно заметил Фоули.        Сильвий порывисто на него оглянулся и нахмурился. - Этого не понадобится, я уверен. Если я воспитаю мальчика, как нужно. - Знать бы, как это – как нужно… - пробормотал волшебник. - Доверьтесь мне. Я знаю, что делаю, - заявил Сильвий Лестрейндж.        Смотреть дальше не было смысла. Я и так всё понял.        Отстранившись от старика Фоули, я внимательно вгляделся в его лицо, испещренное морщинами. На нём уже не было страха, скорее обреченность. - Я чувствовал тогда какой-то подвох… - тихо проговорил я. – Выходит, старый Лестрейндж меня обманул? Вместе со своим старшим щенком? Всегда недолюбливал Рудольфуса.       Я замолчал и нахмурился. Опять посмотрел на Фоули. Нет, нельзя оставлять его в живых. Слишком велики риски. Он знает слишком много, и вполне может поделиться этим знанием с кем-нибудь, пока придёт его черед умирать…       Я задумчиво прошелся по комнате, пребывая целиком и полностью в своих мыслях. Вот так… Умно, нечего сказать. Даже мне в голову не пришло допустить такой вариант развития тех событий. Вот почему Артуриус Паук так развеселился перед самой смертью - он всё понял. И не зря тогда Сильвий затеял ту душеспасительную беседу. Прощупывал почву. И все сомнения, если таковые имелись, испарились после того нашего разговора. Он убедился в том, что я не позволю существовать волшебнику, равному мне по силе, и решил спрятать моего сына так далеко, как это было возможно. И вместе с тем самостоятельно заняться его воспитанием. Да и бастард Басти, надо признать, это отменная конспирация. Таким образом, Сильвий, во-первых, нашел способ воспитывать мальчика без всяких подозрений с моей стороны, во-вторых, смог вложить в его голову нужные мысли, в-третьих, обеспечил его будущее на случай своей смерти, признав его своим внуком. Не учел старик только одного – жить ему оставалось не так много, он не успел вырастить и воспитать Сильвия так, как собирался. Но мальчишка оказался достаточно живучим, чтобы существовать и без своего благодетеля, в этом он явно пошел в меня.        Но что важнее всего, так это то, что Сильвий в детстве лишился влияния проклятого Лестрейнджа, и теперь одному Мерлину известно, что у него в голове. Может, он действительно меня боготворит. А может, метит на моё место. Если быть объективным, силёнок-то хватит… Ума вряд ли. По крайней мере, сейчас. - Скажи-ка мне вот что, друг мой, напоследок… - обратился я к Фоули. – Ты отлично разбираешься в магической силе волшебников. Кто в этом плане выигрывает? Я или Сильвий Лестрейндж? - Вы равны, мой Лорд, - просипел старик.- По крайней мере, при нашей последней встрече с вашем сыном было так…       «Вашим сыном»! Меня передернуло. - Ты кому-то рассказывал о Сильвии? – грозно спросил я, применяя легилименцию. - Нет, Мой Лорд, - это была правда.       Наши глаза встретились на мгновение, и Фоули всё понял. Он не успел даже ахнуть – я взмахнул палочкой, и старик Фоули начал задыхаться, тщетно пытаясь схватить воздух ртом. Минута, и всё было кончено.       Через несколько секунд я уже вновь был в военном лагере. «Вы равны» - эти слова жгли меня, как Адский огнём. Потрясение и страх за собственную безопасность были так сильны, что ум работал в ускоренном режиме. Я знал, что должен сделать. Моя рука была тверда.