Однажды я убил любовь. Теперь она вернулась и медленно убивает меня.

      18 июня 1996 года, Графство Уитлшир, Малфой-менор        Я раздраженно отшвырнул от себя Беллатрикс, едва мы оказались в моём кабинете, и она, не удержав равновесия, ударилась спиной о мой стол и судорожно вцепилась в него.       Я стоял не шевелясь, полный гнева и злобы. Мною овладела ледяная ярость, и я словно окаменел. Дыхание стало глубоким, в груди бурлила магия, руки налились теплом и мелко дрожали, малейшее движение спровоцировало бы выброс стихийной магии.        Стоя посреди кабинета и едва сдерживаясь, я походил на маггловскую бомбу, готовую в любой момент взорваться. Из вентиляции слышался нарастающий гул из-за сквозняка, который начинал кружиться в комнате, стекла шкафов дребезжали, на полках дрожали мелкие предметы, пламя в светильнике на моём столе мигало и шипело.        Пророчество было разбито, костяк Пожирателей Смерти схвачен, Фадж со своими подчиненными видели меня воочию, Дамблдор оказал мощное сопротивление, и даже Поттер остался жив! Ярость моя была столько сильна, что у меня не нашлось слов в первые минуты – с моих губ сорвался протяжный рык, и в кабинете задрожали окна, а на стеклянных дверцах книжного шкафа образовалась сетка трещин. С треском лопнули одна за другой стеклянные дверцы книжного шкафа, под напором магии в сад Малфоев брызнули осколки окон, и поднявшийся на улице ураганный ветер начал рвать тяжелые бархатные шторы так, словно это были легкие тюлевые занавески.        Беллатрикс, всё ещё переводящая дыхание после сражения со статуей, кое-как твёрдо встала на ноги и вжалась спиной в мой стол, боясь пошевелиться и обрушить на себя всю силу моего гнева. Но вот она наступила на один из осколков, который предательски хрустнул под каблуком сапожка, и я медленно перевел на неё дикий взгляд налитых кровью глаз.        «Это она во всём виновата»! – закричал внутренний голос. – «Всегда виновата она, уже в который раз! Если бы не она, если бы не привязанность к этой проклятой женщине, я хотя бы не открыл своего возвращения всему миру»!       На глаза опустилась красная пелена, и уже ничто не могло бы привести меня в чувства. В несколько стремительных шагов я достиг Беллатрикс, и как со стороны увидел, как моя стальная рука сжала сильные пальцы на тонком горле и впечатала Беллу в стол. Беллатрикс вскрикнула, так как пресс-папье, печать и ещё какие-то мелочи впились в её спину. Но она не посмела даже схватиться за мою руку, сжимающую её горло и вдавливающую её в стол. Только огромные карие глаза смотрели на меня в упор.       О, эти глаза! Сколько глупостей в своей жизни я сделал из-за них! Сколько ещё мне предстояло сделать? Я должен уничтожить её, раздавить, как подлую змею, спасти себя от этой напасти!       Я с силой встряхнул её, рывком проволок дальше на стол, с которого с грохотом сыпались предметы моего обихода, и, наконец, вдавил в бледный висок свою волшебную палочку. - Круцио, - прошипел я вместо «Авады Кедавры», нависая над Беллатрикс.        Она закричала и забилась в моих руках, а я только сильнее сжал её горло, обрывая пронзительный крик и превращая его в сдавленный хрип. Но даже теперь я держал заклинание не дольше нескольких секунд.        Злясь на собственную слабость, я опять встряхнул её, из-за чего со стола упал масляный светильник, который тут же разбился. Но я не обратил на это внимания, так как, доказывая самому себе, что она не имеет надо мной власти, опять применил к Беллатрикс Круциатус, на этот раз вжав палочку ей в бок.        Она опять закричала и заметалась, но я крепко держал её. Поэтому только пергаменты и папки летели со стола в стороны, сбиваемые бьющейся в конвульсиях Беллатрикс. Меня же с головой захлестывал гнев, и магия, волнами вырывающаяся из моего тела, заставляла всю мебель дрожать. Разбившейся ж светильник выплеснул огонь на шторы, которые только быстрее разгорались из-за моей стихийной магии.        И вновь какая-то сила словно сжала мою руку и рывком отстранила её от Беллатрикс. Я глухо зарычал, злясь на самого себя, и, схватив Беллу за волосы, что есть сил швырнул её через всю комнату. Ведьма упала на ковер и, задыхаясь от боли и слез, устремила на меня взгляд полный мольбы. - Круцио, - произнёс я в третий раз, с силой рассекая воздух.       Беллатрикс закричала хрипло и надрывно, выгнулась дугой, сжалась в комок, вся заметалась, извиваясь, дрожа в судорогах, агонизируя. И опять, хотя глаза мои хотели видеть это, а в груди вроде бы ничего не сжималось, но будто что-то помешало мне, и я отвёл палочку.        Комната полыхала вокруг меня, кто-то ломился в дверь, за окном оглушительно грохотал гром и сверкали молнии, с шумом ударяясь о крышу Малфой-менора прямо над моей головой. Безумствовала стихия, наружу рвалась моя магия, а я, напротив, приходил в себя. Возвращалась способность мыслить.       Я приблизился к Беллатрикс, склоняясь над ней, и тихо проговорил: - Как ты могла, Беллатрикс, так подвести меня? Там были школьники, пятый и четвертый курсы, и ты не смогла добыть мне Пророчество. Не смогла убить Поттера. Более того, из-за тебя моё возрождение теперь ни для кого не секрет. - Мой Лорд, Мой Лорд, - шептала Белла, едва дыша. – Я… всё что могла… за вас… - Ты окончательно разочаровала меня, Беллатрикс. Ты подвела меня.        Её лицо исказило такое страдание, словно я опять применил Круциатус. Она попыталась подняться, но тонкие руки подкосились. Беллатрикс коротко вскрикнула, дернувшись как от удара, и вдруг опять повалилась на пол, как мертвая.        Я бросил на неё презрительный взгляд, и уже сделал было несколько шагов к двери, идя прямо через огонь, который ни капли не вредил мне. Но затем я раздраженно мотнул головой, развернулся к комнате и одним движением потушил пламя, уже подбирающееся к Беллатрикс и опалившее ей волосы.        Как только я отворил дверь, в кабинет влетела смертельно бледная и очень напуганная Нарцисса. Увидев на полу сестру, не подающую признаков жизни, она вскрикнула, зажав рот руками. - Люциус! Где он, что с ним!? – тут же закричала она, едва живая от ужаса.       Я медленно повернулся к ней, и женщина вся задрожала под моим пристальным взглядом.        Люциус, бездарный, трусливый Люциус, с треском и позором проваливший операцию!       Я угрожающе двинулся на Нарциссу, и, схватив её за подбородок, поднял её лицо, испепеляющим взором буравя её огромные голубые глаза. - О, если бы я был уверен, что он ещё жив, я бы придумал, как на тебе отыграться, - прошипел я, после чего презрительно оттолкнул от себя едва живую леди Малфой и аппарировал вместе с Нагини прочь, чтобы успокоиться вдали ото всех.        К утру всё более-менее прояснилось. Все Пожиратели Смерти были живы, но отправлены в Азкабан, как я и предполагал. Статьи обо мне оказались на первых полосах всех газет. У Беллатрикс был сердечный приступ, но я не придал этому значения, так как мне казалось, что я ненавижу её за ту мою роковую ошибку, за то, что я вернулся за ней.        Около недели я не принимал никого, и ещё с месяц ко мне никто сам не рисковал приближаться. До конца лета я игнорировал Беллатрикс, чем доводил её до умопомешательства. Настроение было упадническое, и я предпочитал запираться в своём кабинете, - где быстро сделали впонле сносный ремонт, - вместе с Нагини и работать. Говоря «работать» я немного лукавлю. Работы, в общем-то, особенно не было. Я кое-как сделал рокировку среди Пожирателей Смерти, выдвигая на первые ряды таких «достойных» слуг, как Фенрир или Алекто и Амикус Кэрроу. Теперь они выполняли мои приказы – агитировали массы в наши ряды, взяли власть над Лютным Переулком, налаживали контакты с продажными чиновниками в Министерстве Магии. Всё это происходило где-то в отдалении от меня, и я осознанно абстрагировался от дел.       Я много думал в то лето, раз за разом прокручивая в голове свои неудачи последних лет. Я мог оставаться всесильным Лордом Волдемортом в глазах общественности, но сам я должен был трезво оценивать свои силы, учиться на ошибках и делать выводы. И выводы были сделаны.       Глупо было отрицать, что Дамблдор способен дать мне серьёзный отпор. Может, не открытой борьбой и не в честной дуэли. Объективно говоря, он был слабее меня. Но он обладал опытом и невозможной хитростью. Пока он был жив, я мог ожидать любой подлости, любого неожиданного поворота и хитрого трюка. Он расставлял ловушки, он был мозгом и идейным вдохновителем Ордена Феникса, он спасал Поттера раз за разом и удерживал его от глупостей.       Пора было взглянуть правде в глаза и сосредоточиться на главной проблеме, чтобы наконец решить её. Я должен был избавиться от Альбуса Дамблдора раз и навсегда.       Вставал вопрос, как это сделать? На честную дуэль я не рассчитывал – старик был слишком умен, чтобы пойти на это, не имея козыря в рукаве. Он бы никогда не вышел из Хогвартса, а я бы не попал туда. Действовать нужно было хитро и продуктивно. Он должен быть умереть любой ценой, любым способом. И так вышло что из всех моих людей в Хогвартсе было только двое человек – Северус Снейп и Драко Малфой. Первого я хотел приберечь, мне было выгодно, чтобы его считали своим в Ордене Феникса. Не говоря уже о том, что Беллатрикс уже давно мне все уши прожужжала о том, что Снейп предатель и ему нельзя доверять, и я волей неволей допускал такую возможность. На Драко было мало надежды, но я прикинул, что Снейп прикроет его в случае чего, да и выбирать не приходилось. По крайней мере Драко не должен был меня предать хотя бы потому, что в моих руках оставалась его мать, а освободить его отца из Азкабана (или подослать к нему убийц) было в моих силах.        Глядя на тощего смазливого подростка, который боялся на меня глаза поднять, я с тоской надеялся на то, что кровь Блэков в нём не сильно разбавлена. Он был сыном и внуком Пожирателей Смерти, его родная тетка была самой верной из моих сторонников, он не должен был дрогнуть в последний момент. - У меня есть для тебя особенное задание, Драко, - говорил я, сидя за письменным столом и глядя на бледного сыночка Люциуса, который стоял передо мной. - Я готов, Мой Лорд, - промямлил он.       Я с сомнением окинул его внимательным взглядом. Он был больше похож на мать. Волосы не такие светлые, как у Люциуса, черты более мягкие, и трусливость Цисси заметнее хитрости Малфоев. - Это очень важное поручение, - продолжал я, наблюдая за его реакцией. – Ты можешь перевернуть ход истории, Драко.        Юноша недоверчиво на меня взглянул, но в его глазах против воли вспыхнул интерес.       Он был тщеславен и амбициозен, как и Люциус. И он был наполовину Блэком, значит, обязан был быть полон гордыни и спеси. Я понял, с какого ракурса заходить. - Если ты исполнишь свою миссию, Драко, ты не просто смоешь позор поражения с имени своего отца, но и завоюешь уважение в моих глазах. В таком случае ты достигнешь власти в Ближнем Круге, и такие маститые Пожиратели Смерти, как Долохов или даже Лестрейнджи будут с тобой считаться.       Теперь его глазенки жадно горели. Я сделал ставку на юношеский максимализм и на характер, и не прогадал. До банальности легко. - Что я должен сделать? – спросил Малфой.       Я аккуратно заглянул в его мысли. Там были только мечты о том, как он будет хвастаться всем подряд своим привилегированным положением, и как им будут гордиться отец и мать. Нда, Люциус в его годы уже подозрительно прикидывал бы все риски… - О, это очень непростое поручение, которое я могу доверить далеко не каждому, - загадочно заметил я.        Малфой возгордился ещё больше. - Ты должен будешь устранить одного подлого врага… - протянул я. - Поттера? – радостно поинтересовался Драко. - Нет, этого мальчишку было бы стыдно считать за врага, - деланно небрежно поморщился я. – Альбуса Дамблдора.       Лицо Драко вытянулось, а его глаза полезли на лоб. Он даже не смог переспросить. - Я знаю, что это нелегкая задача, - успокаивающим тоном продолжал я. – Но ведь тебе никто не говорит вызвать его на дуэль. Есть множество способов, которые можно осуществить, находясь бок об бок с директором Дамблдором на протяжении целого учебного года.        На лице Драко было написано такое смятение и ужас, что я едва удержался от того, чтобы залепить в него хорошим проклятьем. Всегда поражали тщеславные люди, которые хотят купаться в уважении и любви людей, ровным счетом ничего при этом не делая. - Я… Я не знаю, как это можно сделать… - промямлил Малфой, судорожно обдумывая, как бы избежать этой почетной участи. - Ещё есть время до начала первого семестра, - отмахнулся я. – Уверен, ты что-нибудь придумаешь. Ты ведь должен понимать, Драко, что если бы ты справился с таким заданием, ваша семья вышла бы из опалы раз и навсегда. Думаю, я даже смог бы устроить побег твоего отца, если бы пропало влияние Дамблдора на Азкабан…        Драко вздрогнул, когда я заговорил про Люциуса, и с болью в глазах посмотрел на меня. Отца он любил. За него он был готов рискнуть.        Как слабы люди с этими их привязанностями. У каждого, кто имеет близкого или родного человека, есть слабое место, которое можно безошибочно определить. К счастью, я давно избавился от своих слабостей, и меня эта участь миновала. - Вы сможете вытащить его из Азкабана? – с надеждой спросил Драко, заглядывая мне в глаза. - Да, это было бы в моих силах, - кивнул я. – Сейчас слишком рискованно – при попытке побега его наверняка убьют люди Дамблдора.        Драко поджал губы и сжал кулаки. На его лице наконец-то появилась решимость. - Я сделаю это. Ради отца, - кивнул он. - Я в тебе не сомневался, Драко. Уверен, твой родитель будет очень горд тобою, когда узнает, кому обязан своим спасением, - добавил я.        Словом, это было легко. Драко был слишком юн, чтобы в полной мере осознавать всю опасность своей миссии. Полагаю, он понял бы всю суть дел только ближе к первому покушению. Но, как я и предполагал, этот маменькин сынок не удержался и ещё до конца лета растрепал обо всем Нарциссе, которая пришла в ужас. Нарцисса, на которую я исправно срывался после провала Люциуса, была уверена, что я задался целью истребить весь их род, и тут же побежала к Беллатрикс. Это тоже было предсказуемо, но я надеялся, что две этих хитрых ведьмы закинут в белобрысую голову Драко несколько идей. Я велел им держать моё задание в строжайшей тайне и наивно решил, что могу быть уверен в Беллатрикс, а Нарцисса и Драко не рискнут открывать рты.        В последних числах августа я помирился с Беллой. В один из пасмурных дождливых дней меня одолела такая скука, что я уже не мог сидеть в своих комнатах в гордом одиночестве. Антонин и Рудольфус, два человека, до беседы с которыми я мог бы снизойти, были всё ещё заперты в Азкабане, - что так же не внушало оптимизма, - и мне оставалась только Беллатрикс.       Мне нужно было расслабиться, смыть с себя все переживании я и накопившиеся тревоги, нужна была перезагрузка. И, как и годы назад, я находил умиротворение в Беллатрикс. Это был главный парадокс наших отношений, полагаю. Она единственная умела доводить меня до крайней степени ярости, и она же дарила самый крепкий покой.        Вечером я вошел в комнаты Беллы без стука, с первыми раскатами начинающейся грозы, и нашел Беллатрикс, стоящую в темноте у окна и изнывающую от одиночества и любви ко мне со стаканом огневиски.        Она встретила меня неуверенным, испуганным взглядом. Я ничего не сказал, только молча подошел и забрал из её рук стакан, после чего властно прижал к себе и поцеловал. Она всхлипнула и несмело обняла меня в ответ. Я же с неудовольствием понял, что мне её не хватало. Я совсем отвык от простого человеческого тепла, и теперь получал несказанное удовольствие, дотрагиваясь до её горячего, трепещущего тела, своими ледяными руками.        Я стянул с её плеч верх податливого шелкового платья и склонился, целуя её шею с бьющейся жилкой, хрупкие плечи, выпирающие ключицы, быстро вздымающуюся грудь с затвердевшими то ли от холода, то ли от моей близости сосками. Её кожа была горячей и нежной, а быстрое биение сердца завораживало. Беллатрикс негромко застонала, подаваясь мне навстречу. Она-то, уж конечно, не таила никаких обид. Более того, искренне полагала, что была повинна во всех смертных грехах, и это я милостиво её простил.        И ведь несмотря ни на что я пришел к ней… Взяла злость на самого себя. Как, почему меня всегда так к ней тянуло?        Боясь, что Беллатрикс увидит на моём лице слишком много эмоций, я порывисто развернулее к себе спиной, и женщина оперлась руками о подоконник, в то время как я нарочито грубо и беспардонно задрал подол её платья. Белла подняла бедра мне навстречу, и я резко рванул вниз трусики с полоской кружев. Взгляд приковался к ягодицам и тонким ногам Беллатрикс, и я медленно провел рукой от колена вверх по нежной внутренней стороне бедра. Тут же мысленно обругал себя за это лишнее проявление нежности и, сжав пальцами тонкую ткань платья на спине, рванул её в стороны, и Белла вздрогнула. Послышался жалостливый треск разрываемого шва на шелке, и моему взору открылась гротескно худая спина Беллатрикс. Неведомая сила заставила меня, будто зачарованного, провести руками по этой выгнутой спине, ощущая каждое ребрышко, каждый позвонок. Почему-то это почти невинное прикосновение привело меня в такое состояние, что давление брюк стало невыносимо.       За окном сверкнула молния, и мгновением спустя раздался рокочущий удар грома. Это привело меня в чувства, и я быстро расстегнул брюки, а затем сгреб пушистые густые волосы Беллатрикс в кулак, оттягивая её голову назад и заставляя выгибаться мне навстречу, и резво вошел в неё.        Беллатрикс опять вздрогнула, и с её губ сорвался тихий стон. Я отчетливо заметил, как по её коже побежали мурашки. Она млела от моих, пусть и грубых, прикосновений. Просто от того, что это я был с ней. Даже её лоно было настолько влажным, что я заскользил как по маслу, чувствуя каждую его клеточку.        Блаженство моё было столь велико, что на минуту или две я целиком отдался ощущениям, и даже слегка ослабил хватку на смоляной гриве. Но снова в небе сверкнуло, и я очнулся. Одной рукой крепко сжал любовницу там, где хрупкое плечико переходит в тонкую шейку, другой обхватил Беллу поперек талии, прижимая к себе, и начал так резко и глубоко врываться в неё, что та была вынуждена упереться руками в оконную раму.       Беллатрикс ударялась бедрами о подоконник, и я на мгновение вспомнил о том, как много лет назад имел её в такой же позе, когда застукал на убийстве очередной моей случайной любовницы. Я даже точно так же отражался в окне, как тогда в зеркале. Навеянные воспоминания так подхлестнули мою похоть, что все помыслы сконцентрировались на теле Беллатрикс, и я набросился на неё так, словно мы опять были в разлуке четырнадцать лет.        Руки жадно шарили по костлявому телу сжимая до боли грудь, гладя спину, наконец, стискивая бедра, чтобы было сподручнее насаживать Беллатрикс раз за разом. За окном разыгралось настоящее светопреставление: сверкали сетки молний, ослепляя нас, несмолкаемо ревел оглушающий рокот грома. Стекла дрожали, ручки старинных ставней тряслись. В конце концов, я так раздухарился, что вместе с очередным рывком с такой силой навалился на Беллатрикс, что рама, на которую она опиралась, не выдержала, окно распахнулось, и на нас с Беллой налетел вихрь отрезвляющего холодного ветра, сминающего духоту спальни. Крупные капли ливня застучали по разгоряченным телам, создавая такой резкий контраст, что Беллатрикс, кажется, едва не задохнулась от яркости ощущений, а я воодушевился ещё больше.       Я вышел из Беллатрикс, и, не обращая внимания на её неодобрительный стон, рывком перевернул её, усаживая на широкий подоконник и заставляя откинуться назад. Вновь введя в неё своё мужское достоинство и едва продолжив двигаться, я вдруг на мгновение замер, пораженный красотой открывшейся мне картины. Облокотившаяся на локти и тяжело дышащая Беллатрикс была настолько великолепна, что в ту секунду мне стало предельно ясно, почему я раз за разом попадаю под её чары.       По быстро вздымающейся груди стекали капли дождя, влажные волосы быстро распушились и завились ещё больше, из-за чего теперь стояли курчавым облаком вокруг худенького скуластого личика, искусанные губы были влажными и яркими, глаза – подернуты поволокой, словно пьяные, дымчатые…       Я с какой-то маниакальной жадностью вцепился в её бедра с выпирающими бедренными костьми, и толкался вперед глубоко, но медленно, наслаждаясь каждой секундой. Я даже не чувствовал холода из-за дождя и ветра… Была только Беллатрикс, мерцающая каплями дождя в отблесках молний.       Через несколько минут я не выдержал и, сжав её локти, заставил Беллатрикс сесть, обхватив меня ногами, и крепко обнял её. Беллатрикс сопровождала каждое моё движение протяжным стоном, её бедра дрожали, а руки, упершиеся в подоконник, тряслись. Она была близка к кульминации.       Так и вышло: спустя несколько особенно порывистых толчков, она вся задрожала, выгнулась в мои руках, закричала, а я почувствовал, как её лоно плотно сжалось вокруг моего члена. Мне стоило некоторых усилий удержать Беллатрикс и не выскользнуть из неё. Не смотря на то, что я ещё ощущал, как сокращается её лоно, я буквально через силу продолжал, так сжав Беллатрикс, чтобы она не могла двигаться.        Она же только и могла, что судорожно прижиматься ко мне и трястись от новых волн удовольствия. Это было приятно во всех смыслах, и очень скоро я и сам достиг пика блаженства с глухим, хриплым стоном.       Через какое-то время я поймал себя на том, что просто стою рядом с пресловутым подоконником, обнимая Беллу. А она обнимает меня в ответ, тяжело и быстро дыша. Я хотел было отпрянуть, не желая, чтобы она приняла это объятие за нежность, но навалилась приятная усталость, и я на всё плюнул. Просто крепче прижал её к себе, утыкаясь лицом во влажные кудри. - Мой Лорд, я сделала все что могла, - сбивчиво зашептала Беллатрикс, постаравшись заглянуть мне в глаза. – Я пыталась добраться до Поттера, но мне постоянно кто-то мешал – Сириус Блэк, Тонкс, Бруствер… Я… - Знаю я всё, - нетерпеливо шикнул я, не разрывая объятий.       Я не хотел обсуждать это, потому что придерживался отличного от её мнения, и дискуссия наверняка перешла бы в новую вспышку ярости. К тому же сейчас мы были заняты другим. Поэтому я без разговоров оттеснил Беллатрикс к постели и повалил на вышитое золотом покрывало.        Гроза унялась в четвертом часу утра, и за окном заметно прояснилось, хотя была ещё ночь. Я подошел к окну, чтобы глотнуть свежего воздуха и полюбоваться на последствия бури.        Малфоевский сад, видимо, был защищен хорошими чарами, так как совсем не пострадал. Разве что дальше, ближе к роще, виднелись вырванные с корнем деревья и груды поломанных ветвей на земле.        Я обернулся взглянуть на смятую постель, покрывала и подушки с которой валялись на полу. Беллатрикс была хорошо видна на белых простынях, на которых чернели её волосы. Изгиб её тонкого тела показался мне таким соблазнительным, что я вернулся к кровати и сел на край, чтобы провести рукой от её плеча до колена.       Белла была такой уставшей, что только сонно пощурилась и сладко потянулась. Протянула ко мне руки. - Прошу, идите ко мне, Мой Лорд, - грудным голосом прошептала она.       Мне больше всего хотелось лечь рядом с ней и заснуть. Но Беллатрикс могла бы расценить это как полное прощение и абсолютное возвращение моего благоволения, чего я пока не хотел. Положение в Ближнем Круге не возвращается таким образом. - Спи, Беллатрикс, - деланно суровым тоном велел я.       А моя рука в это время, будто живя своей жизнью, ласково скользнула по кудрям и по щеке Беллы.       Не обращая внимания на её умоляющий взгляд, я заставил себя встать и одеться, а после покинуть апартаменты леди Лестрейндж.       Извиняться я не умел, прощать тоже. Но эту ночь можно было считать негласным примирением.       С того дня наши с Беллатрикс отношения несколько наладились. Она частично реабилитировалась в моих глазах, доставив мне Олливандера и поймав вместе с Фенриром Каркарова. Первый был важен, так как мне было необходимо понять, что делать со связью наших с Поттером палочек, а убийство Каркарова являлось приятным возмездием. Ещё несколько таких небольших, но успешных операций, и я бы, может, простил Беллатрикс… Но в конце весны выяснилось, что Снейп знает всё о задании Драко. Причем знает из уст сестер Блэк.       Разумеется, Снейп давно получил от меня указания оказать Малфою содействие, если у того не выйдет прикончить старика, но Белле и Малфоям было строго приказано никому не открывать, что за поручение получил Драко. Никому! - Вот так вы исполняете мою волю? - закипал я в праведном гневе, глядя бешеными глазами то на Беллатрикс, то на её сестру, которую я крепко презирал.        Обе Блэк, - в девичестве Блэк, - смотрели на меня с одинаковым ужасом, стоя в моём кабинете. Разве что щеки Беллатрикс алели от стыда, а Нарцисса была смертельно бледна. - Что именно не ясно в словах «держать в тайне»? – едва сдерживаясь, зашипел я. - Этот предатель, Снейп, он сказал, что всё знает! Он дал понять, что вы рассказали о своём плане! – горяч начала Беллатрикс. – О, мерзавец, это ему с рук не сойдет! - Предатель? Беллатрикс, а ты не предательница, после того, как пошла и разболтала о моих планах первому встречному? Любой идиот мог сказать, что я посвятил его в свои планы. Не тебе решать, с кем можно об этом говорить.        Глаза Беллатрикс налились кровью, и я понял, что при первой же встрече со Снейпом она попытается его убить. - Он солгал, он солгал, - шептала Беллатрикс, как одержимая. - Аратас! – рыкнул я, и Лестрейндж была сбита с ног легким пыточным. – На твоё счастье он не солгал! Иначе вы обе уже были бы мертвы! А теперь посмотрим, как всё было на самом деле…        Так как Белла ещё поднималась на ноги, я схватил за шкирку Нарцисссу и ворвался в её мысли, где в вихре страхов сумел достаточно четко разглядеть весь разговор со Снейпом. Когда я закончил, леди Малфой едва стояла на ногах, вцепившись в раскалывающуюся голову, и по бледному лицу текли слезы. Она гулко упала на колени к моим ногам. - Он мой сын, мой единственный сын… - рыдала она. – Драко и Люциус – вот всё, что у меня есть! - Теперь я подумаю, кого из них убить первым в наказанье за твоё откровенное предательство, - прошипел я, с омерзением глядя на блондинку. – Круцио!       Нарцисса сорвалась на такой фальцет, будто это был её последний предсмертный вопль. В ту же секунду на моей руке повисла Беллатрикс, и Нарцисса была освобождена от Круциатуса. - Умоляю, Милорд! Делайте со мной что хотите, но только не трогайте Цисси! – воскликнула она. - Как ты смеешь? – проскрежетал я. - Умоляю, Повелитель, умоляю! – задыхаясь от ужаса от собственных действий молила Беллатрикс.       Её наглость довела меня до невменяемого состояния. Я даже забыл о Нарциссе, которая быстро сориентировалась и незаметно выскользнула из комнаты. Беллатрикс посмела нарушить мой прямой приказ, помешала мне наказать предательницу, осмелилась пойти против меня… Чудо, что я в гневе не убил её.       С годами ничего не менялось. Схватив Беллу за шею, я швырнул её на пол точно так же, как несколько месяцев назад после провала в Министерстве, и как много раз до этого. А после наградил долгим, крепким Круциатусом.        На этот раз никакая сила не могла меня остановить. Даже моё нездоровое благоволение Белле не имело значения, настолько сильно она провинилась. И наказание было таким же жестоким, как и для любого другого Пожирателя Смерти на её месте. Даже эмоции отступили на задний план, и я холодно смотрел на то, как Беллатрикс катается по полу. Чаша терпения была переполнена. Она заслужила это своим неповиновением и дерзостью.        Когда я посчитал, что с Беллатикс достаточно, она ещё была в сознании. - А теперь убирайся отсюда, - процедил я. – Не желаю тебя видеть.        К слову сказать, до сих пор не могу понять, от чего ей сделалось плохо – от Круциатуса или от моих слов. Вот только Беллатрикс уже поднялась было на ноги, но потом вдруг схватилась за сердце, согнулась пополам, и упала замертво.        Помню, поначалу меня даже не её жизнь беспокоила, а то, что мне самому придется вызывать Фоули, так как Нарцисса уж точно не прибежит на мой зов. Всё же я нехотя послал домовика за целителем, и тот явился. Я думал, Фоули вообще уже ничему не удивляется, проработав на меня и моих приближенных столько лет. Но едва увидев лежащую на полу Беллатрикс, старый лекарь бросился к ней. - Опять последствия Круциатуса? – спросил он резким тоном. - Да, - с нотками недовольства согласился я.        И в следующую минуту мне сделалось не по себе. Ибо, более не говоря ни слова, целитель прямо на моих глазах начал заводить сердце Беллатрикс. Я видел это заклинание ранее – несколько очень быстрых взмахов палочки над грудью, потом надо ртом, и вновь над грудной клеткой. - Что не так? – забеспокоился я.        Фоули был бледен и сосредоточен, даже не обратил внимания на мой вопрос. Вместо этого он порывисто выхватил из саквояжа какой-то пузырек, произнёс над ним какое-то заклинание, и голубоватая жидкость струйкой потекла к Беллатрикс, будто бы проходя через её грудь прямо к сердцу. А Фоули продолжал колдовать над бесчувственной волшебницей, всё ускоряя свои манипуляции. - Ну, что с ней? – потребовал я, не выдержав. - Не получится, - покачал головой Фоули. - Что не получится!? – повысил я голос. - Если сердце не заработает в течении минуты… - прошептал старик, покачивая головой. - Что это значит? Она была совершенно здорова десять минут назад!        Фоули опять проигнорировал меня. Вместо этого он нервно искал пульс у Беллатрикс и качал головой так, будто сам не верил в свой успех. Ничего толком не понимая, я и сам чуть ли не дыхание задержал. Мгновения тянулись ужасающе долго, а лицо Беллы было настолько бледным, что было страшно смотреть. - Инферналов мне в дом, - выругался Фоули, и резко рассек воздух над волшебницей.        Беллатрикс дернулась, как будто её прошило сильное проклятье. - Это легко устроить, если она сейчас не придёт в себя, - я счет нужным ввернуть эти многообещающие слова. - Давайте же, леди Лестрейндж, - горько выплюнул Фоули, рассекая воздух ещё раз тем же движением.        Реакции не последовало, а моё волнение было близко к критичной точке. Я быстро переводил встревоженный взгляд с лица Фоули, на лбу которого выступил пот, на мертвенно бледное лицо Беллатрикс. Изменений не было.        Фоули рассек воздух третий раз, и устремил на меня обреченный взгляд, от которого я замер, словно громом пораженный. Не может быть, не так резко и внезапно, почему… - Пульс появился, - выдохнул Фоули. – Мерлин и Моргана…        Он принял какие-то собственные пилюли, после чего ещё поколдовал над Беллатрикс, желая удостовериться, что её сердце начало работать более менее стабильно. - Объясните, что произошло? – потребовал я. – Я желаю немедленно знать, что с ней? - Я расскажу вам всё, Повелитель. Но сперва необходимо позаботиться о леди Лестрейндж, иначе все мои усилия окажутся фатальными, - твердо проговорил целитель, смело встречая мой взгляд.        С помощью домовиков Беллатрикс была бережно перенесена в собственную спальню, где платье сменили на ночную сорочку, и Белла была положена в постель. Фоули написал на пергаменте последовательность, с которой необходимо было принимать различные лекарства, и оставил на прикроватной тумбочке гору флакончиков. Целитель спрашивал леди Малфой, но ни один домовик не смог её найти, и мне пришлось соврать, что та отправила проведать супруга. Фоули скорее всего не поверил, но мне было плевать. - Я полагал, что вам всё известно, - проговорил он первым делом, когда мы прикрыли двери в спальню Беллы и остались одни в смежной комнате. - Что, во имя Салазара, мне должно быть известно? – не выдержал я. – Я помню, что ты сказал чуть больше года назад. Что могут быть осложнения на сердце. Но ты вылечил её тогда, разве не так? - Боюсь, тогда на фоне других проблем я не понял, насколько истощено сердце леди Лестрейндж, - проговорил Фоули, внимательно наблюдая за моей реакцией. Приступ, который случился прошлым летом… - Это же было что-то пустяковое, как меня заверили. Разве не так? – нахмурился я. - Вероятно, вам не передали моих слов, - вздохнул Фоули, колеблясь, говорить ли мне правду. - Говори же! – понукал я. - Прошлый сердечный приступ показал мне, что у леди Лестрейндж очень больное сердце. Сердцебиение не контролируемо, в моменты волнения оно настолько хаотично, что развивается очень выраженная аритмия. При сильных физических нагрузках возможна не просто остановка, а разрыв сердца. - Она тогда встала на третий день, - поморщился я. - А должна была соблюдать постельный режим как минимум месяц, - отрезал Фоули.        Я не нашелся, что сказать. - Я повторю то же, что сказал год назад, - продолжал Фоули. – Леди Лестрейндж не выдержит таких нагрузок, её организм слишком ослаблен. Я подозреваю так же, что воспаление мозга дало рецидив после прошлого Круциатуса.        Фоули тяжело вздохнул и чуть дрожащими руками протер очки. - Скажу вам прямо. Такой образ жизни её убьет. Это будет или кровоизлияние в мозг или остановка сердца. Организм маггла не выдержал бы этого. Леди Лестрейндж ещё жива только потому, что магия поддерживает её организм. - Неужели волшебная медицина не способна решить эту проблему? – только и смог сказать я. - Годы реабилитации, жизнь в покое - вот что могло бы помочь, - развел руками старик.        Что сказать? Найденная через некоторое время Нарцисса подтвердила, что ещё прошлый мой Круциатус едва не убил Беллатрикс, но та под страхом смерти запретила сестре докладывать об этом мне. Боялась, что в таком случае я отстраню её от операций, боялась стать ненужной…        Признаться, я тогда даже испугаться толком не успел – Фоули ведь быстро сделал своё дело, и Беллатрикс осталась жива. Но если я и умел испытывать угрызения совести, то в тот день я ощущал что-то подобное. И в последующие дни. Так как Беллатрикс пришла в сознание только через полторы недели, и была так слаба, что едва говорила.        Зато в этот раз мы с ней быстрее примирились. - Если ты посмеешь ещё хоть раз утаить от меня такое, я сам тебя добью. И твою мерзкую сестричку заодно, - просто пообещал я.        Беллатрикс же нащупала мою руку дрожащими пальцами и несмело сжала. Я всё ещё был зол на неё. За то, что умолчала о своём проклятом сердце, за то, что проболталась Снейпу о задании Драко, за то, что посмела мне перечить… Но я не отнял руки, а сжал её пальцы в ответ. - И не думай, что я выпишу тебе больничный, - так же резко проговорил я. – Жду твоего скорейшего возвращения в ряды Пожирателей Смерти.        Белла улыбнулась, а в её глазах заблестели слезы. Я смерил её презрительным взглядом и поспешил покинуть спальню.        В душе старая привязанность боролась со свежими обидами. Лучше было, чтобы Беллатрикс думала, будто я всё ещё зол, и не расслаблялась. Да и, говоря откровенно, тогда я ещё не осознавал, что конец близок. Просто в голове не укладывалось, что чистокровная ведьма, боевой маг, Пожиратель Смерти, наконец, может скончаться от сердечного приступа. Видя, как быстро к Беллатрикс возвращается жизнь, я решил, что Фоули, как обычно, преувеличил, и небывалое здоровье Беллы куда крепче, чем ему кажется. Мне почему-то казалось на подсознательном уровне, что она всегда будет рядом. Вот только я разделаюсь с Дамблдором и Поттером, а потом подумаем, как подарить бессмертие Беллатрикс.