Однажды я убил любовь. Теперь она вернулась и медленно убивает меня.

      Декабрь 1997 года, Уитлшир, Малфой-менор       ​Прошло несколько месяцев, за которые мои позиция повсеместно укрепились. Не было Дамблдора, не было сильного Министра Магии, радеющего за грянокровок. Не было никого, кто был бы в силах возглавить открытое сопротивление. Ошметки Ордена Феникса ушли в глубокое подполье, Отряд Дамблдора был под надежным присмотром обоих Кэрроу в Хогвартсе. Даже Поттер и компания не оказывались в поле моего зрения с самого сентября, словно вовсе в воду канули.       ​​Министерство Магии, которое возглавлял мой ставленник, Пий Толстоватый, жестко гнуло продиктованную мною антимаггловскую политику. Просто поразительно, как быстро все министерские чиновники прогнулись под мой режим. А так ведь всегда – стоит отсечь голову, и людские массы уже не в состоянии противостоять чему-то. Всегда нужна личность, нужен сильный человек, готовый за собой вести. А когда его нет, нет и сопротивления. ​Ежедневно проводились десятки слушаний по делам волшебников с грязной кровью, у большинства из них изымались волшебные палочки. Улицы Магического Лондона стали наводняться лишенными палочек, которые, потеряв возможность колдовать, были обречены на нищенское существование. В планах было обучить самых смирных из них примитивному мастерству и использовать по окончании войны в промышленных целях. ​      ​Издательство Ежедневного Пророка печатало теперь новые ориентировки на волшебников, преследуемых законом. Ещё недавно со всех плакатов и листков «Разыскивается» смотрели Лестрейнджи и Долохов, а теперь нежелательным лицом номер один был Гарри Поттер. И ведь многие приняли это! Мои люди докладывали, что всюду народ и впрямь поговаривает о том, что было бы неплохо схватить Поттера и его дружков – это принесло бы большое вознаграждение и, помимо того, милость Темного Лорда и Пожирателей. В буквальном смысле всё встало с ног на голову за какие-то несколько месяцев, и народ проглотил это.       ​​В главном зале Министерства была воздвигнута скульптурная композиция, изображающая триумф чистокровных волшебников над магглами. Волшебник и волшебница восседали на постаментах, воздвигнутых из переплетенных и скорченных тел магглов, лица которых поражали уродством и отсутствием минимального интеллекта. За право спроектировать и воздвигнуть эту статую разыгрывался целый конкурс между талантливыми волшебниками. Вот так, война войной, а как только стало видно моё безусловное преимущество над врагом, каждый задумался о своей судьбе. Сражаться с Лордом Волдемортом и раньше то был готов далеко не каждый. Теперь же, когда не было никакого оплота моей оппозиции, любой волшебник, имеющий более-менее приличную родословную, был готов на многое, чтобы занять своё место в обществе. Что касается полукровок – они пуще всех из кожи вон лезли, чтобы угодить Пожирателям Смерти и таким образом сохранить за собой право на обладание волшебной палочкой.       ​​В тот день, когда с новой статуи в атриуме Министерства Магии сорвали чехол, и весь зал погрузился в щелчки и вспышки фотоаппаратов, Беллатрикс стояла рядом со мной прямо перед статуей. Полагаю, многие внимательные волшебники заметили поразительное сходство между леди Лестрейндж и величественной каменной волшебницей. Вот так вот мои поданные, еще несколько месяцев назад передергивавшиеся от одного упоминания о Пожирателях Смерти, теперь славили одну из самых яростных моих слуг. ​Моя власть и цензура лежала на всём: на радиостанции, на издательстве Ежедневного Пророка, на всём Министерстве Магии в целом и на каждом его департаменте в отдельности. Волшебники слушали и читали то, что считал уместным Лорд Волдеморт. Волшебники одевались и вели себя так, как считал правильным Лорд Волдеморт. Волшебники жили так, как приказывал им Лорд Волдеморт.       ​​Я знал, что сопротивленцы каким-то образом выходят в радиоэфир время от времени, но прикрывать это не стремился. Таким образом, если моим людям удавалось поймать нужную волну, я мог узнавать последние новости из стана врага. Это было полезно. Также была одна вшивая газетенка под названием «Придира», которая не вполне отвечала моей цензуре. Но это, впрочем, пока также было на руку. Достаточно было взглянуть на список тех, у кого была подписка на «Придиру», чтобы понять, кто ещё не был лоялен к моей власти. Когда же журнал стал печатать совсем смелые вещи, я велел забрать в Малфой-менор дочку главного редактора. Это несколько снизило пыл последнего. ​В Хогвартсе тоже было всё более-менее ровно. Место директора занимал Снейп. Вот уж фигура, не обладающая большой популярностью как среди учеников, так и среди преподавателей. Однако же, и это ведь приняли! Я опасался, что в Хогвартсе может подняться бунт, когда я попытаюсь назначить Снейпа, даже Кэрроу отрядил ему в помощь. Ведь в Хогвартсе были такие сильные волшебники как Минерва МакГонагалл и Филиус Флитвик. Был целый Гриффиндор, да вдобавок ученики других факультетов, состоявшие в Отряде Дамблдора. В конце концов, Хогвартс был так защищен от нападений извне, имел столько запасов в своих погребах, что потенциально не составило бы никакого труда хоть всему сопротивлению туда набиться и держать оборону. Но не произошло ровным счётом ничего. Все приняли назначения Снейпа и Кэрроу с неудовольствием, но без каких-либо действий. Это при том, что уже ходили слухи, будто это Снейп убил Дамблдора.       ​​Короче говоря, как я всегда и предполагал, стоило снести голову оппозиции, как народ покорился мне. Вскоре каждый, кому новый режим предоставлял привилегии, уже вполне искренне был на моей стороне. Полукровки, как уже оговаривалось, из кожи вон лезли, стараясь угодить, только бы им дали спокойно жить. Что же касается грязнокровок – они довольно быстро стали утекать обратно в тот мир, из которого пришли, особенно упрямых уже лишили палочек, некоторых арестовали или уничтожили. Впрочем, лишь после вынесения приговора и с вескими основаниями. Произвола я не допускал.       ​​Пожиратели Смерти пребывали в несказанно хорошем настроении, так как теперь имели возможность открыто бывать везде, где им только хотелось. Я рекомендовал особенно известным личностям не передвигаться в одиночку, но скорее для проформы. Никто не смел даже косо посмотреть на братьев Лестрейндж или на Долохова, когда те прогуливались по Косой аллее. Белла редко выходила в свет. Зачем бы ей это понадобилось? Я ведь почти всегда был в Малфой-меноре.       ​​Поиски бузинной палочки не продвигались. Я ещё несколько раз предпринимал путешествия на родину Грегоровича, но не нашёл никаких следов юноши из воспоминаний. Я отлично помнил его лицо и узнал бы его из тысячи, но нигде не осталось его следов. Я искал его среди выпускников Хогвартса, Дурмстранга и других волшебных школ, но нигде не находил этого лица, преподаватели уже много раз сменились и тоже не могли ничего сказать. Всё же молодой человек должен был учиться совсем в начале века.       ​​До конца декабря я занимался по большей части тем, что составлял новое законодательство Магическо​й Британии, разрабатывал правильные законы и кодексы. Следил за их внедрением. Курировал пропаганду. Ну и расставлял ловушки для Гарри Поттера, разумеется. ​      ​Где только не были расставлены мои люди, караулящие Поттера. На Тисовой улице в Литт-Уингинге, неподалёку от дома Уизли, возле маггловского дома родителей Грейнджер, которые, к слову сказать, вообще не помнили, что у них была дочь – память обоих была стёрта начисто. И в Годриковой впадине я оставил одну затейливую ловушку. Зная, что там похоронены родители Гарри Поттера, я допускал, что мальчику однажды захочет проведать их могилу. В конце осени я наведался туда, имея некоторые планы на Батильду Бэкшот. Годрикова Впадина произвела на меня гнетущее впечатление. Едва мои ноги встали на мостовую, как в памяти вспыхнули воспоминания того самого вечера. Я помнил всё так, словно это было вчера. В такую же тёмную ночь я явился сюда шестнадцать лет назад, чтобы уничтожить Поттеров, и потерял всё. - Идём, Нагини, - прошелестел я на парселтанге, и мы бесшумно двинулись по скудно освещённой улице.       ​​Была половина первого ночи, а в это время такие маленькие городки давно уже спят. Я не думал, что мне встретится какой-нибудь маггл или даже волшебник (ведь испокон веков в Годдриковой Впадине жили и волшебники), но на всякий случай поднял руку и опустил её ладонью вниз. Несколько блёклых фонарей потухли. И я, и Нагини могли видеть и во тьме, поэтому это не доставило нам неудобства. Я ещё с восемьдесят первого года знал, где находится дом Батильды Бэгшот, но ноги сами свернули на узкую улочку, в конце которой было то, что осталось от дома Поттеров. ​      ​Ноябрь выдался не особенно холодным, и погода была ровно такой же, как шестнадцать лет назад в Хэллоуинскую ночь. Только не хватает тыкв на каждом крыльце и фантиков от конфет на дороге…       ​​Я остановился перед калиткой дома Поттеров и поднял глаза. Сколько раз я видел этот дом после в кошмарных снах, сколько раз события той ночи вновь возникали передо мной… Сколько раз я просыпался в холодном поту, заново переживая ту страшную боль… И вот теперь, глядя на начисто снесенную правую сторону второго этажа, я видел словно перед собой все события той ночи… ​      ​Из моей груди вырвался вздох, Нагини беспокойно заерзала рядом со мной. За спиной послышался негромкий хлопок аппарации. Обернувшись, я увидел Беллатрикс. - Простите, Милорд, я не могла не пойти за вами, - прошептала она, загялдывая мне в глаза со волнением и надеждой.       ​​Я опять уставился на дом. - Мда, одна из моих самых роковых ошибок, - тихо проговорил я. ​Беллатрикс вдруг быстро подошла ко мне и обняла со спины, и, кажется, всхлипнула. - О, почему, почему я и тогда не пошла за вами? Почему не остановила вас?       ​​Я едва удержался от того, чтобы накрыть ладонью руки Беллатрикс на моей груди. Признаться, вопреки опасением Беллы, я был даже рад ей. Мы простояли так с минуту, но затем я, отстранив руки Беллатрикс, обернулся. - Что же, раз уж ты пришла, Беллатрикс, то составишь мне компанию. Нам надо зайти в гости в Батильде Бэгшот. - Зачем, Милорд? – тут же оживилась Беллатрикс. - Я не сомневаюсь, что Поттер вернется сюда. Но парочка Пожирателей, праздно шатающихся по Годдриковой Впадине это не так надежно, как то, что я придумал. - Вы наложите на Батильду Бэгшот Империус, чтобы она заманила к себе Поттера и вызвала вас? – озарило Беллу. - Да, разумеется. ​      ​Мы брели по пустынной улочке, рядом мягко скользила Нагини. Почти что идиаллистическая картина вечерней прогулки. Но за нами всё ещё виднелся дом Поттеров, что основательно портило настроение. ​      ​Батильда Бэгшот жила недалеко и уже через несколько минут мы оказались на пороге её дома. Беллатрикс занесла руку с палочкой для Бомбарды, но я остановил её. - Это всегда успеется, - заметил я.       ​​Я взмахнул палочкой, вскрывая замок, и дверь с тихим скрипом отворилась. Перед нами открылся тёмный коридор. Первой скользнула Нагини, затем прошли мы с Беллатрикс. Сразу же направились на второй этаж. Домик был небольшим, очень опрятным, пахло выпечкой. Да, если заманить сюда Поттера, вполне получится продержать его некоторое время до моего прихода. ​Сон старухи, к сожалению, оказался слишком чутким. В её спальне уже зажёгся Люмос и послышались шаркающие шаги. - Кто здесь? – зашамкал старушечий голос. ​      ​Беллатрикс с распахнула дверь и обезоружила Батильду с такой скоростью, что та только охнуть успела. В спальню вползла Нагини, следом зашёл я. - Добрый вечер, мисс Бэгшот. Полагаю, мне можно не представляться? – спокойно проговорил я.       ​​Но тут случилось кое-что неожиданное. Я часто производил на людей весьма устрашающее действие, но в этот раз переплюнул сам себя. Явление Лорда Волдеморта посреди ночи, Беллатрикс Лестрейндж, хихикающая по правую руку от меня, Нагини, сворачивающаяся кольцами у моих ног… Батильда Бэгшот была уже очень пожилой, столько потрясений сразу было слишком много для её дряхлого сердца…       ​​Старушка только тихонько пискнула и рухнула, как подкошенная. Беллатрикс кинулась к ней, попыталась привести в себя, но пульса уже не было. Мгновенная смерть. - Ну вот, Белла, ты её напугала! – напустился я на Беллатрикс. - Я её напугала? – опешила Беллатрикс. – Да она только взглянула на Нагини, как её сердечный удар хватил!       ​​Змея недовольно зашевелилась, а я тяжело вздохнул. Видимо, в Годдриковой Впадине со мной в принципе не могло случиться ничего хорошего. А неудачи так и сыпались на голову.       ​​Белла неловко топталась, глядя то на меня, то на бездыханную Батильду. У меня же уже зрел новый план. Я оценивающе взглянул на свежий труп, затем на Нагини. Поднял палочку и произнёс длинное заклинание на латыни. Беллатрикс в это время наблюдала за мной как загипнотизированная. ​      ​Тело Батильды Бэгшот вдруг вздрогнуло и село. Стеклянные, пустые глаза уставились прямо на меня. - Инфернал? – ахнула Белла. - Лучше, - самодовольно изрёк я. - Нагини, оставайся здесь и, если появится Поттер, задержи его любой ценой. Прогуливайся рядом с кладбищем и домом Поттеров ночами, мальчишка должен сюда явиться рано или поздно, - проговорил я на парселтанге. – Ты знаешь, что делать с телом.       ​​Нагини знала. Она подползла поближе к Батильде, приподнялась на своих кольцах, и вдруг сделала бросок и впилась ей в живот. Вид Нагини, потрошащей труп, оказался слишком тяжелым даже для Беллатрикс. Она поморщилась и с надеждой покосилась на меня.       ​​Я протянул Пожирательнице руку. - Идём, Беллатрикс. Нагини остаётся здесь в засаде, - сказал я негромко.       ​​Белла не заставила себя ждать, вложила кисть в мою ладонь, и мы аппарировали прочь.       ​​Что же, пусть не совсем так, как предполагалось, но цель была достигнута. Я расставил ловушку, у Поттера не должно было остаться шансов, если он только войдёт в дом Батильды Бэгшот.       ​​По прибытии в Малфой-менор я велел Беллатрикс остаться со мной. Когда я вышел из ванной и лёг в постель, я просто притянул Беллатрикс к себе и уткнулся лицом в её волосы. Белла развернулась в моих руках и обняла меня в ответ, даже ногу закинув поверх меня. Я усмехнулся.       ​​Инферналы меня побери, неужели так всё могло закончиться и в ту ночь? Если бы я просто позволил Беллатрикс меня сопровождать? Нет, конечно. Кто-нибудь и нас двоих погиб бы в доме Поттеров, та ночь не могла пройти без потерь. Могла погибнуть Беллатрикс, и вернуть её не получилось бы. Наверное, это бы меня расстроило довольно сильно.       ​​Словно желая отогнать дурные мысли и убедиться, что Белла жива и здорова, я положил руку на её талию, ощутив под пальцами выпирающие ребря, скользнул ладонью ниже, по изгибу соблазнительному изгибу, по ягодице, по бедру… Кожа Беллы была как будто шелковой, это было приятно. Я просунул руку под бедро Беллатрикс, и она с готовностью перевернулась на спину, раздвигая ноги. Я слышал, что дыхание женщины стыло глубоким и шумным. ​      ​Моя рука двинулась вверх по внутренней стороне бедра, поднялась к самому сокровенному месту. Беллатрикс тихо застонала и подалась мне навстречу, приподнимая бедра навстречу моей руке.       ​​Я приподнялся на локте, склонился над Беллой и поцеловал её в шею. Мои пальцы слегка поиграли с бугорком, потом аккуратно скользнули внутрь, ощутив жар и влагу. Белла опять выдохнула со стоном и слегка выгнулась в спине.       ​​Ночь была настолько темной, что я едва угадывал силуэт Беллатрикс. Тишина стояла такая, что мне казалось, будто я слышу стук сердца Беллы. Я был настолько сосредоточен на Беллатрикс, что в те минуты для меня в этом мире существовала только она. Инферналы знают, с чего это, но я был поглощён процессом настолько, словно впервые был с Беллой в постели. Наверное, я желал прочувствовать каждое прикосновение, каждое мгновение нашего соития, чтобы убедиться – я жив, я чувствую. Да, вероятно, так и было. ​Беллатрикс нетерпеливо поёрзала, и я, до этого словно заторможенный, наконец-то очнулся от дурмана и, сжав Беллатрикс в объятиях, стал жадно целовать её губы, раскрывающиеся мне навстречу, шею, плечи. Сел сверху, склонившись над нею, взял в руки её грудь, сжал, провёл ладонями по рёбрам и тонкой талии и только тогда, словно заново исследовав всё тело Беллы, оказался между её ног.       ​​Беллатрикс прерывисто выдохнула, когда я вошёл в неё, и притянула меня к себе, обвила руками. Я обнимал её в ответ, двигаясь медленно и чувственно. Беллатрикс постанывала, обхватив меня ногами и руками. Мне хотелось продлить удовольствие, и мои толчки были нарочито медленными. ​Лестрейндж, обладающая огненным темпераментом, уже была как в лихорадке. Каждой клеточкой она ощущала соединение со мной, её тело горело в моих руках, стоны становились всё более хриплыми и низкими, и я почувствовал, что Белла уже близка к кульминации. Тогда я взял её крепче, протиснул одну руку под ягодицу и сжал, вторую поддел под Беллатрикс и взял её за шею, прижимая её к себе настолько плотно, что быстрый стук её сердца словно проникал в мою грудь. Белла судорожно вцепилась в мою спину, слегка царапая кожу, а её бедра, обнимающие меня, слегка задрожали. Тогда я прикусил мочку её уха и сделал пару резких толчков. Беллатрикс замерла на мгновение, а потом выгнулась в моих руках, протяжно закричала, и её лоно сжало мой член, от чего я сам едва тут же не кончил, удержавшись волевым усилием. - Ооо, Мой Лорд… - зашептала она неразборчиво. – Как хорошо… Мой любимый, бесценный… ​      ​Её дрожащие губы покрывали поцелуями мою щеку, Беллатрикс всё ещё вздрагивала, и даже её бедра сотрясали сладкие судороги. Подрагивающие руки гладили мою спину. Я хрипло рассмеялся, и перевернулся на спину, крепко держа Беллатрикс за бедра. Она оказалась сверху и тут же содрогнулась вновь, ощущая всё ещё твёрдый член на всю длину в себе.       ​​Не в силах сидеть, Белатрикс оперлась локтями на подушку по обе стороны от моей головы, и стала двигаться вверх-вниз. Её волосы щекотали моё лицо, на своих губах я ощущал теплое сбивчивое дыхание, грудь с твёрдыми сосками касалась моей груди. На моих губах против воли расплывалась улыбка. Хорошо, что в темноте Белла не могла её разглядеть. Впрочем, будь в спальне хоть немного света, Белла и то не заметила бы – она уже была совсем не в себе. ​      ​Её движения становились всё более плавными и тягучими, стоны – всё громче. Сжалившись, я прижал её к себе и быстро задвигал бёдрами. Беллатрикс кончила так бурно, что закричала оглушительно громко, вцепилась ногтями в мои плечи, затряслась. Её лоно пульсировало, сжимая член раз за разом, но я ещё держался. ​      ​Не успела Беллатрикс перевести дух, как мы уже лежали на боку, и я вновь был в ней. Причём, трудно поверить, я был все ещё нежен и внимателен, а не имел её, как в последний раз, просто удовлетворяя свои потребности. Даже когда я, доведя совсем не помнящую себя Беллатрикс до оргазма ещё пару раз, тоже кончил, я не сжал Беллатрикс в стальных объятиях, а просто обнял и уткнулся лицом в её волосы.       ​​Идти в душ было невероятно лень, и я воспользовался парой очищающих заклинаний, а после, едва отложив палочку на прикроватную тумбочек, стал засыпать. Уже находясь между сном и явью, засыпая в объятиях Беллатрикс, я ощутил нечто странное. Мне пригрезилось, словно не было всех этих страшных лет, будто я вернулся в Лестрейндж-холл после убийства Поттеров, как и обещал Беллатрикс. Как ни удивительно, мне даже снилось что-то приятное в эту ночь.       ​​В сочельник в Малфой-меноре была необычайно приятная атмосфера. Как будто на несколько праздничных дней обитатели менора даже перестали трепетать передо мной. Всюду красовались рождественские украшения, ощущались вкусные запахи пудинга и других традиционных блюд, то и дело звучал смех.       ​​Я в общем веселье не участвовал, разумеется. Во-первых, потому что мне было как-то несолидно пить шампанское и радоваться подаркам вместе со всеми, а во-вторых, потому что я хотел дать своим людям возможность по-настоящему отдохнуть, а не робеть в моём присутствии. Я спустился всего минут на двадцать, чтобы произнести вдохновляющую речь и оказать честь старым Пожирателям своими пожеланиями и словами напутствия. ​      ​Зато позже, в моём кабинете, собрались самые приближённые, разве что Рабастан куда-то запропастился – наверняка нашёл себе подружку. Я сидел за своим столом, откинувшись в кресле, у камина устроился Рудольфус, у окна с бокалом вина стоял Антонин, а прямо на уголке моего стола восседала Беллатрикс, уже слегка захмелевшая и очень весёлая. Я любовался ею. Глаза Беллы светились, на щеках в кои-то веки был здоровый румянец, в новом платье она даже не казалась настолько худой, как обычно. Вечер был приятным. Почти такимм же как раньше, до моего падения. - И что, что было дальше, Антонин? – сквозь смех выдавила Беллатрикс. - Что ты смеешься, Беллатрикс? Что-что… Значит, предлагаю я ей убраться из «Трёх Метел» и выпить со мной огневиски в «Кабаньей голове», у подружек её глаза по галлеону… А она хохочет и выдает мне: «ой, мистер, вы так напоминаете мне дедушку, он точно так же шутит»! ​      ​Беллатрикс залилась таким хохотом, что едва не упала со стола. Рудольфус тоже испустил короткий смешок, покачав головой. Я ухмылялся. - Антонин, ты совсем выжил из ума? Никогда больше не пошлю тебя с проверкой в Хогвартс… - Но, Мой Лорд, как вам это нравится? – возмущался Антонин. – Дедушку я ей напоминаю! А отжаться на одной левой её дедушка пятьдесят раз может? - Сам-то ты можешь? – усмехнулся Лестрейндж. - Сейчас, сейчас я вам всем покажу, - кипятился Антонин, отставляя свой стакан с огневиски на мой стол.       ​​Я бы и прогнал его, но Беллатрикс так заливалась, что даже повизгивала. Мне нравилось видеть её такой весёлой. Антонин скинул с себя сюртук и собирался уже всем нам доказать, что находится в лучшей форме, чем дедушка какой-то глупой слизеринки, когда вдруг я почувствовал волнение крестража в Нагини.       ​​«Гарри Поттер! Он здесь!» ​      ​«Взять его!» ​      ​В ту же секунду я взвился на ноги. - Поттер! – только и успел воскликнуть я, после чего, резко крутанувшись на каблуках, аппарировал.       ​​Дальнейшее происходило со скоростью несущегося на полной скорости снитча.       ​​Мгновение, и я уже на главной площади Годдриковой Впадины. Ещё секунда, и я мчусь по небу к дому Поттеров. За моей спиной тянется дымчатый шлейф темной магии. Скорее, скорее! Только бы успеть! Нагини держит его, я чувствую, чувствую, как её кольца плотно сжимают мальчишку. Стремительно влетел в дом, вышибив дверь, я рванул на второй этаж, слыша шум борьбы оттуда. Не помня себя промчался через зловонную спальню, увидев как что-то большое вывалилось в окно. Перегнулся через подоконник, уже готовый или прыгнуть следом и послать туда Аваду Кедавру… Но увидел лишь последние мгновения аппарации!       ​​Я закричал от ярости, и мой крик эхом пронёсся по пустой тихой улице. В бешенстве ударил руками о подоконник и, не веря, что мне не хватило всего мгновения, уставился на свои ладони, тупо мотая головой. - Я сделала всё, что могла, Хозяин! Я держала его! Но появилась та девчонка! – шипела Нагини, извиваясь у моих ног. - Ещё бы одна-две секунды, всего мгновение, - прошептал я, всё так же качая головой.       ​​Ругаться на Нагини не было смысла. Она ведь была частью меня по сути. Она сделала всё, что могла, и я сам не мог бы сделать больше на её месте. Но, дементоры дери, как же это ужасно злило! Как будто судьба насмехалась надо мной раз за разом – я вновь был в каком-то шаге от того, чтобы схватить Поттера, и опять его упустил!       ​​На улице послышались перепуганные голоса, выбежали какие-то люди на шум. Засветились чьи-то маггловские карманные фонарики. ​      ​Нагини подползла к самым моим ногам, и я опустил на неё взгляд. Под змеей были осколки фарфора, битое стекло и фотография в треснувшей рамке… Ощутив в груди смутное волнение, я наклонился и поднял её. Невероятно, неужели фортуна повернулась ко мне лицом? Это же тот самый неведомый воришка, которого я ищу столько времени!Неужели, удача? После стольких месяцев бесплодных поисков? - Эй, кто там? Сэр, поднимите руки, чтобы я их видел!       ​​Я так увлекся изучением нахальной физиономии на фотографии, что даже не обратил внимания на появление полицейского. Зато он уже вовсю пялился то на меня, то на Нагини, угрожающе привставшую на кольцах. Но, видит Салазар, от радости, что я вдруг нашёл зацепку, у меня вдруг сделалось неплохое настроение. Я ничему ему не сделал, только медленно улыбнулся и, коснувшись пальцами Нагини, аппарировал вместе с ней прямиком в свои покои в Малфой-меноре.       ​​Там меня, конечно же, уже ждала Беллатрикс. Едва я появился, как Белла кинулась ко мне. - Мой Лорд, всё в порядке? – беспокоилась она. - Нет, Белла, не сейчас! – воскликнул я, но скорее нетерпеливо, чем зло, и быстро прошёл мимо Лестрейндж в свой кабинет.       ​​Там я отсоединил фотографию от рамки и, сгорая от нетерпения, развернул к себе задней частью. О да, интуиция не обманула меня. Как и было принято в те времени, сзади была подпись.       ​​«Тетушке Батильде на добрую память от внучатого племянника Геллерта».       ​​Я широко и злорадно улыбнулся. Я знал только одного Геллерта. Жизнь налаживалась.       ​12 октября 1998 года Салазаровы топи, Цитадель змея       ​​Я проснулся во втором часу ночи от того, что в спальне было совсем нечем дышать. Было настолько душно, что я был в липком поту. Это в середине то октября в Британии, мда. Моё тело, сотканное из магии, в принципе не должно было быть подвластно обычным болезням. Напрашивался неутешительный вывод, что на меня воздействовала какая-то сильная магия.       ​Все же состояние моё было в целом более чем удовлетворительным. Сердце стучало ровно и без перебоев, после душа я и вовсе взбодрился, а в комнате как будто было уже несколько свежее. Сна не было ни в одном глазу.       ​​Я оделся, взял волшебную палочку и отправился в подземелья, где была оборудована темница. - Погуляй где-нибудь, пока я не закончу, - велел я молодому Пожирателю на входе.       ​​Тот низко поклонился и ушёл.       ​​Камера, в которой поместили Рудольфуса, была самой комфортабельной из всех, так как имела приличную постель, стол и стул, а также собственную лампу на стене, в которой тлел огарок свечи. Даже уборная была оборудована в углублении в стене. Лестрейндж до моего прихода сидел на кровати, прислонившись спиной к стене и вытянув длинные ноги. Ему тоже не спалось.       ​​Я молча подошёл к решетке и уставился на него. Рудольфус, едва меня заметив, поспешно встал и склонился в поклоне. - Мой Лорд, я надеялся, что вы придете, - проговорил он негромко.       ​​Зная, что безоружный Лестрейндж мне не угроза, я взмахнул палочкой, отворяя дверь камеры, и прошёл внутрь. Сел на стул у стола. - Сядь, Рудольфус, - велел я. ​      ​Лестрейндж немного поколебался и вновь опустился на кровать. - Я вижу, Антонин о тебе позаботился – свежее постельное белье, теплое одеяло… Наверняка, тебя и кормят на убой? - Вы не давали прямого распоряжения содержать меня в строгости, - тихо проговорил Лестрейндж. – Но мне ничего этого не надо. Если вы считаете, что я виновен в чём-либо, мне подойдут такие же условия, как и у других узников. - Если! – вскинулся я. – Лестрейндж, вечно благородный, вечно неуёмный, как твой покойный папаша. Отвергнутый муж, всю жизнь любивший одну женщину без тени надежды на взаимность… Как это я раньше не понял, что ты должен просто ненавидеть меня. - Мой Лорд, я никогда не ненавидел вас, - произнёс Лестрейндж, вдруг поднимая взгляд и глядя мне прямо в глаза. – Ревновал ли я к вам Беллатрикс? Да, безусловно. Я когда-то очень сильно любил её, но кто я такой, чтобы мешать вам двоим, когда как чувства между вами были обоюдными? С годами я смирился, да и к Белле уже не чувствовал страсти, скорее привязанность и дружбу… Считал ли я, что вы испортили ей жизнь? Что были к ней несправедливы? Да, так было всегда. Я даже уверен, что со мной она была бы более счастлива и, уж точно, осталась бы жива. Потому что, прошу прощения, Милорд, но я никогда бы не подверг её опасности, будь на то моя воля. Я не всегда был согласен с вашими решениями, но я всегда, всегда оставался вам предан! И ни за что не испытал бы ненависти к вам! - Не будем сейчас о Белле, не пытайся отвлечь моё внимание, - поморщился я. – Я могу назвать с десяток причин и помимо моей связи с Беллатрикс, по которым ты мог бы захотеть свергнуть меня. Что уж там, ты и теперь не выглядишь удивленным тем, что оказался в заточении. Значит, признаешь за собой вину в чём-то. - Я знаю, что сделал Сильвий​, - покачал головой Лестрейндж. – Я знаю, что вы поняли, кто он.Я даже могу предположить, что вы уже знаете, как так вышло, что он выжил. - Да, Рудольфус, я недооценивал тебя вся эти годы, - признал я, откидываясь на спинку стула. – Ты хитрее, чем твой отец – никогда не возражал мне напрямую и не пытался вести душеспасительных бесед.       ​​Рудольфус промолчал, покорно ожидая, что я скажу дальше. - Зачем ты спрятал мальчишку? – спросил я напрямую. - Это был ребёнок Беллатрикс, - просто ответил Рудольфус. – Её продолжение, кровь от крови. И ваш ребёнок. Я уже в те годы видел, как вы меняетесь, как каким-то образом вырываете из себя всё человеческое. И я подумал тогда, что, если что-нибудь случится с Беллатрикс? Что, если её не будет рядом с вами, и всё человеческое в вас померкнет? Я всегда был верен вам, Милорд, я и сейчас без раздумий отдам за вас жизнь. Я считаю, что во внешней политике вы выбрали правильный курс и во внутренней также действовали всегда исключительно в интересах чистокровных волшебников. Но я боюсь, что вы превратитесь в того деспотичного кровавого тирана, которым вас всегда любил показывать Дамблдор. ​      ​Лестрейндж хотя и говорил почтительным тоном и склонив голову, всё же был дерзок. Но наказывать его за это я не спешил. Мне отчего-то казалось, что он искренен. - Значит, следуя твоей логике, я должен оставить Сильвия в живых, разделить с ним бремя власти и, обретя сына, сделаться этаким добреньким демократичным монархом? – хмыкнул я. - Я надеюсь, что он пробудит в вас что-то человеческое и под его влиянием вы слегка смягчите внутреннюю политику, - ввернул Лестрейндж. - Под его влиянием! – возмутился я. – И давно кто-то может на меня влиять? - Я неверно выразился, не знаю, какое определение привести, - замялся Лестрейндж. – Но, Повелитель, все заметили, что после смерти Беллатрикс вы стали абсолютно беспощадны. - А ты думал о том, что мальчишка может захотеть свергнуть меня? – спросил я, решив пропустить мимо ушей последнюю реплику Лестрейнджа. - Думал, - сознался тот. – Но по всем рассчётам он не должен. Я часто бывал на Ривьере, когда Сильвий жил там под крылом моего отца. Он не был самым послушным ребёнком, не был особенно добрым, но он был таким же, как Беллатрикс – с живым горящим сердцем. Я знал, что он не предаст вас. Знал, что он будет любить вас и восхищаться вами, так же, как и Белла. И мой отец влиял на него правильно. - Но всё пошло не по плану, - напомнил я. – Сильвий Лестрейндж-старший скончался, мой сын оказался сперва под тлетворным влиянием твоей невестки, затем в Дурмстранге, потом скитался инферналы знают где, пока не попал в Нурмергард. Это уже не тот мальчик с, как ты выразился, горящим сердцем. Это чудовищно сильный волшебник, и мы ничего не знаем о его отрочестве и юности, чтобы понимать, что сейчас в его кудрявой голове. - Всё случившееся с Сильвием закалило его характер, но не изменило первоочередных ценностей, - парировал Рудольфус. – Последние недели я проводил с ним много времени и готов поручиться за него своей головой. - Не говори таких сильных слов, Рудольфус, - предостерег я. – Голова твоя сейчас находится в очень большой опасности. Ты предал меня, когда скрыл от меня то, что младенец выжил. Ты впутал в свой замысел старика Фоули и своего отца. И ты продолжал плести интриги, скрывая мальчика так далеко от меня. - Я бы никогда не предал вас, - покачал Рудольфус, глядя на меня прямо и открыто. – Если бы всё шло как задумано, Сильвий рано или поздно оказался бы в Лестрейндж-холле рядом с вами, вырос бы под вашим влиянием, рядом с Беллатрикс… - Если бы, если бы, - передразнил я. – Я повторяюсь – все пошло не по плану. - Примените легилименцию, Мой Лорд, - умоляющим тоном заговорил Лестрейндж. – Загляните в его мысли, загляните в мои – вы увидите, что и я, и Сильвий верны вам как никто другой. - Как будто я не успел уже заглянуть в твои мысли, - хмыкнул я. – Ты или веришь в то, что болтаешь, или же внезапно овладел окклюменцией не хуже Снейпа… Видишь ли, Лестрейндж, случай с Северусом научил меня тому, что даже ближайший соратник может оказаться предателем. - Ближайший соратник, но не родной сын, - посмел возразить Лестрейндж.       ​​Я поднялся на ноги. Всё, что я хотел увидеть, я уже разглядел в мыслях Рудольфуса. Он не лгал. Он был искренен. Муженек Беллатрикс не строил никаких планов по перевороту или захвату власти. Но даже он не мог убедить меня в том, что таких планов не было в голове Сильвия. В конце-концов, даже если и тот был чист передо мной, волшебник такой силы и с таким происхождением рано или поздно задумается о том, что ему удалось бы захватить верховную власть. И, если он взял хоть что-то от меня, этот день уже не за горами. - Милорд, умоляю, скажите, что вы сделаете? – встрепенулся Лестрейндж, поняв, что я ухожу. - Тебя я пока не буду убивать, - бросил я небрежно.       ​​После предательства Малфоев потерять разом преданность всей семьи Лестрейндж мне не хотелось. Время было слишком тяжелым, учитывая еще и все внешние угрозы. - Моя судьба меня волнует меньше всего. Сильвий, Милорд, что будет с ним? – волновался Руди.       ​​Я вышел из его камеры и запер за собой дверь взмахом палочки. - Это уже моё дело, - только и сказал я, после чего развернулся и пошёл прочь. - Нет, Милорд, нет! – кричал Рудольфус мне вслед. – Это же ребёнок Беллатрикс, Мерлин всемогущий! Не делайте того, о чём потом пожалеете! - Силенцио! – мой точный выпад, и Рудольфус умолк. ​      ​Поднявшись из подземелий, я увидел того волшебника, который охранял Рудольфуса. - С заключенным не заговаривать, бумагу и перо и не давать. И никого к нему не пускать, даже Долохова, - отчеканил я. ​      ​Хотя в моей голове все еще звенел голос Лестрейнджа, умолявшего меня сохранить жизнь моему сыну, я знал, что единственно правильное решение – уничтожить его как можно скорее. О как жаль, что ждать, пока приготовится яд, ещё целых девятнадцать дней! Впрочем, и это мне на руку – Сильвий как раз поможет мне охладить пыл американцев и компании.       ​Март 1998 года, Уитлшир, Малфой-менор       ​​На протяжении почти двух месяцев я то и дело отлучался заграницу, прикладывая все усилия к тому, чтобы найти след бузинной палочки. Всё указывало на то, что последним её владельцем действительно был Гриндевальд. Сперва я испугался, что он мог быть уже мертв – ведь c тех пор, как Гриндевальд был заключен в Нурменгард, прошло очень много лет. И, если это чудное место было хоть сколько-то похоже на Азкабан, можно было только надеяться, что этот узник жив и ещё в своём уме.       ​Но Гриндевальд оказался жив. ​Я знал о Геллерте Гриндевальде больше, чем широкие массы. Я никогда не стремился повторять за кем-либо, но, изучив историю Гриндевальда ещё в ранней юности, вынес для себя много полезного. Умные люди ведь учатся на чужих ошибках. Гриндевальд мог добиться многого, но почему-то сдулся. Проиграв Дамблдору в дуэли, он сломался и позволил заточить себя в тюрьму, где влачил жалкое существование. Какое-то безумие… Это при том, что Гриндевальд обладал сильнейшей палочкой!       ​​В Нурменгард я добирался достаточно долго. На нескольких квадратных километрах вокруг тюрьмы лежал антиаппарационный купол, поэтому остаток пути я провёл в свободном полёте. Путешествие оказалось неожиданно приятным – виды гор всегда оказывали на меня умиротворяющее действие, и я любовался Альпами. Мне нравились эти невероятные просторы, горные вершины, покрытые ослепительно белым снегом, безлюдность…       ​Проникнуть в Нурменгард было задачей непростой. Разнести Бомбардой-максима половину стены любой дурак может, но мне было необходимо сохранять инкогнито в моём путешествии и провернуть всё так, чтобы ни одна живая душа не догадалась, что это Лорд Волдеморт пришёл проведать ГеллертаГриндевальда. Умные люди сложили бы дважды два и в моих поисках бузинной палочки могли возникнуть дополнительные сложности.       ​Мне пришлось обосноваться недалеко от тюрьмы, на небольшом постоялом дворе с баром на первом этаже. Разумеется, хозяин был волшебником, и всё заведение было рассчитано на людей из нашего, волшебного, мира. Аскетичные условия проживания пришлись мне по вкусу, да и выбор места оказался на редкость удачным: именно сюда приходили отдохнуть и пропустить стаканчик огневиски стражи Нурменгарда. Узников там охраняли волшебники, а не дементоры. Что за беспечность?       ​Днём я, наложив на себя заклинание невидимости, кружил вокруг Нурменгарда, находя в защитных заклинаниях замка слабые места и очень аккуратно прокладывая себе путь к массивным чёрным стенам тюрьмы. Действовать необходимо было ювелирно – мне надо было расчистить себе узкую дорожку к тюрьме таким образом, чтобы основные защитные чары как будто оставались на месте, чтобы стражи, изредка проверяющие их, не обнаружили ничего подозрительного. Моего мастерства хватало на выполнение этой задачи с лихвой, но на это требовалось время.       Вечерами я, изменив свой облик заклинаниями до неузнаваемости и надвинув капюшон до носа, просиживал часами в баре, иногда задерживаясь там до поздней ночи. Если в заведение заходил одинокий страж из Нурменгарда, я вступал с ним в диалог, и хитростью или с помощью легилименции или Конфундуса вытягивал интересующую меня информацию.       ​Прежде всего, необходимо было узнать, в какой камере заключён Гриндевальд. Разгуливать по всему Нурменгарду, вскрывая камеру за камерой, не очень-то хотелось. Но удача мне улыбнулась, и однажды я, применив легилименцию, разузнал у одного стража Нурменгарда всё о том, как и как был заключен один из самых опасных волшебников начала этого века.       ​​Чтобы попасть в Нурмергард незамеченным, я дождался, пока сядет солнце. Не хотелось, чтобы меня увидел кто-то лишний, и чтобы поползли слухи, что я зачем-то встречался с Гриндевальдом.       ​С приходом ночи моими стараниями поднялся сильный ветер, буран шумел и поднимал в воздух снег. Темной дымкой, незаметной в ночной мгле, я летел к Нурменгарду, упиваясь близостью цели. Мною владело радостное нетерпение. Достигнув тюрьмы, я медленно заскользил у черных стен Нурменгарда, аккуратно обходя защитные чары по заранее подготовленному пути. И вот я уже у самого замка и мой взгляд поднимается всё выше и выше, пока не достигает окна самой высокой башни. И я наконец-то взвиваюсь вверх, к ночному небу, к окну на вершине Нурменгарда.       ​Окно было узкой прорезью в черном камне, в которую не смог бы просочиться и ребёнок. Я видел через него скорчившегося под тонким одеялом узника. Умер или спит?       ​Я с протиснулся в окно, и темной дымкой мягко опустился на пол, где уже встал на ноги в своём естественном обличии. Тесная комната напоминала тюремную камеру. Совсем немного предметов интерьера – покосившийся стол у стены и табурет, в углу – примитивная уборная, представляющая собой дыру в полу, да умывальник, из которого тихо капала вода.       ​Костлявая фигура под одеялом, словно почувствовав моё появление, повернулась на бок. На лице, напоминающем череп, открылись глаза. Узник, изнеможённый до того, что казался едва живым, приподнялся и сел на кровати. Ввалившиеся глаза обратились ко мне, и человек улыбнулся. Зубов у него почти не осталось. - Всё-таки пришел, - констатировал Гриндевальд. – Я думал, что ты придёшь… когда-нибудь…       ​Каждое слово давалось старику с трудом, он говорил очень тихо, с присвистом. Я был вынужден приблизиться к нему, жадно ловя каждое слово. - Зря старался, у меня её никогда не было… - Ложь! – воскликнул я, ощутив прилив гнева.       ​Гриндевальд разразился презрительным смехом, смело глядя мне прямо в глаза. - Так убей же меня, Волдеморт! Я с радостью встречу смерть. Да только моя смерть не поможет тебя отыскать то, что ты ищешь… Ты много не понимаешь… Очень многого…       ​Невозможно описать, какое бешенство на меня нахлынуло. Это ничтожество, это презренное создание, так бездарно растратившее свою жизнь, так легко потерявшее своё могущество, смело кидать вызов мне? Мне, Лорду Волдеморту, который никогда не был настолько слаб, чтобы сдаться хотя бы в мыслях! Чтобы опустить руки, даже когда ситуация казалась абсолютно безвыходной! А эта его манера напускать на себя вид человека, знающего сакраментальные тайны мироздания! О великий Салазар, слишком живо он мне напомнил Дамблдора… - Круцио! – прошептал я одними губами, и узник закричал и забился в агонии.       ​Но как только я снял проклятие, Гриндевальд расхохотался, как безумный. Я ожидал от него какого угодно поведения, но только не такого откровенного вызова. Безумец, что же им двигало? Он, упустив все свои возможности, теперь не желал, чтобы я достиг больших вершин?       ​Я ворвался в память Гриндевальда. Долгие, долгие дни и годы, проведённые в заточении… И старые воспоминания, настолько яркие, словно всё это случилось вчера. Дамблдор, ещё не старый, сверкающие между ними проклятья огромной силы, ожесточённая дуэль, и длинная, бугристая волшебная палочка в руке Гриндевальда… Пропущенное заклинание, он падает на землю, волшебная палочка вылетает из его руки и катится к Дамблдору…       ​Я вынырнул из воспоминаний, поражаясь тому, как сам раньше не догадался, где находится старшая палочка. Что же, теперь понятно, как старику Дамблдору удавалось выстоять в дуэлях против меня.       ​Я почувствовал, что Беллатрикс вызывает меня с помощью Темной Метки. Мерлин, как же невовремя! Я же предупреждал, я запретил вызывать меня по пустякам! - Так убей же меня! – визгливо повторял полоумный старик тем временем. – Ты никогда не победишь, ты не можешь победить! Та волшебная палочка никогда не будет твоей… ​      ​Злость на Гриндевальда, на Беллатрикс, которой я понадобился в самый неподходящий момент, раздражение на собственную недогадливость… Зелёная вспышка озарила камеру. Авада Кедавра получилась такой силы, что дряхлое тело подбросило в воздух и швырнуло на кровать уже бездыханным. Я отвернулся к окну, едва сдерживая раздражение.       ​​Я вытек через окно в ночную мглу и понёсся прочь. Мой полёт был стремителен как никогда. В глубине сознания я понимал, что Беллатрикс была последним человеком, который бы вызвал меня без очень веской причины. Хотелось бы верить, что мои Пожиратели Смерти на самом деле умудрились поймать Гарри Поттера, но это было бы слишком хорошо. ​Я вылетел из-под антиаппарационного купола Нурменгарда, и прямо в воздухе совершил огромный прыжок аппарации, в миг оказавшись у границы с Германией. Увы, на границах стояли барьеры против аппарации, пришлось пролететь какое-то время… Ещё несколько аппараций, бешеный полёт со скоростью Лайтуса, и вот я уже лечу через Ла-Манш. Остается совсем немного, достигнуть берегов Британии, и оттуда я смогу аппарировать в Малфой-менор…       ​​Когда я аппарировал в менор, в холле моим глазам предстала ужасающая картина: всюду следы битвы, егеря в бессознательном состоянии валяются на полу, всё покрыто осколками люстры… Люциус едва поднимается на ноги, лицо Драко в крови и над ним трепещет Нарцисса, бесформенной кучей в углу валяется Фенрир Сивый… И среди всего этого хаоса стоит Беллатрикс, тяжело дыша и глядя в стену так безумно, что даже не замечает моего появления. - Я попала, кинжал тоже аппарировал! Салазаром клянусь, в кого-то он да попал! Хорошо бы в Поттера, а, Цисси?       ​​Белла обернулась, и её взгляд наткнулся на меня. Глаза расширились от ужаса, и волшебница вмиг побледнела. - Что здесь произошло? – едва сдерживаясь, холодно спросил я. – Беллатрикс, я очень надеюсь, что я неправильно понял твои слова. Потому что, инферналы тебя дери, Лестрейндж, если в этом доме на самом деле был Гарри Поттер, и ты его упустила, я просто не знаю, что с тобой сделать, как и с остальными присутствующими!       ​​Под конец мой голос уже не был спокойным от слова совсем, в нём прямо таки пылала бешеная ярость. - Мой Лорд! – задыхаясь от волнения, кинулась ко мне Беллатрикс. – Егеря схватили Поттера, привели его сюда! Мы вызвали вас, но он умудрился как-то выбраться из темницы… Домовик Малфоев… Грязнокровка Грейнджер…       ​​Я поднял руку, призывая Беллу к молчанию, и даже прикрыл глаза на мгновение, пытаясь совладать с собой. Спокойствие, только оно мне сейчас необходимо. Сначала бузинная палочка, а уж потом я разберусь, что тут произошло. - Из Пожирателей здесь были только ты с Малфоями? – спросил я так спокойно и сдержанно, что у Беллатрикс задрожал подбородок. - Да, Мой Лорд. Ещё Хвост где-то в подземельях… - А братья Лестрейндж, Антонин, остальные? - Как вы и приказывали, Милорд, они несут дежурства у дома на площади Гриммо и в других местах, - пролепетала Белла, не смея поднять на меня глаза. - Я знаю, что я кому приказывал, Беллатрикс, - почти прошептал я. – Что же, тем лучше для них… Значит, спрашивать буду только с вас.       ​​Ресницы Беллатрикс дрожали, в глазах блестели слёзы. Не описать словами, каких усилий мне стоило тут же не применить к ней Круциатус. - Как тут оказался Поттер? – резким голосом спросил я. - Егеря привели его, - поспешно ответила Беллатрикс, вскидывая на меня глаза. - И вы сразу вызвали меня? - Мой Лорд, мы не были уверены, что это Поттер! – воскликнула Беллатрикс. – И потом, у его друзей нашли меч Гриффиндора… Надо было срочно узнать, настоящий ли он или поддельный… - Меч Гриффиндора? – изумился я. – Он в твоём сейфе, куда невозможно пробраться. Разумеется, если у Поттера и было что-то подобное, то это было подделкой! Тебя одурачили, Беллатрикс, чтобы потянуть время!       ​​Беллатрикс захотела что-то сказать, но я понял, что если услышу от неё ещё хоть слово, то моя ярость выйдет из-под контроля. - Я скоро вернусь, - прошипел я. – И хорошо бы к этому времени вам всем иметь сносные объяснения.       ​Мне надо было только пойти и забрать палочку из мёртвых рук Альбуса Дамблдора. Просто пойти и взять её. Всё остальное подождёт.