Однажды я убил любовь. Теперь она вернулась и медленно убивает меня.

      Март 1998 года Школа чародейства и волшебства Хогвартс ​      Уже издали я угадал очертания величественного замка, хотя стояли предрассветные сумерки. Хотя в груди всё ещё клубилась сдерживаемая ярость на Пожирателей Смерти, явно очень сильно провинившихся, я обратил все мысли к старшей палочке. Наказать провинившихся я всегда успею, сейчас же важнее всего добыть бузинную палочку. ​      ​Я достиг ворот Хогвартса и опустился на землю, чувствуя, как вокруг меня клубится темная магия. Слишком много случилось в эту ночь, слишком сильные эмоции я испытывал, чтобы держать себя в руках.​ ​      ​По дороге от замка мне навстречу спешил Снейп, Метку которого я активировал, приближаясь к Хогвартсу. В руке он нёс раскачивающийся фонарь. - Мой Лорд, - склонился Пожиратель в поклоне, отворяя ворота замка. – Что привело вас в такой ранний час? Чем я могу служить вам? - Ты узнаешь несколько позже, Северус, - пообещал я. ​      ​Было всё ещё темно и прохладно, солнце только-только поднималось из-за горизонта. Я поднимался вверх по склону, по направлению к Черному озеру. Снейп следовал за мной. - Я буду сразу вслед за тобой, - проговорил я холодно. – А пока оставь меня. ​      ​Снейп был крайне удивлен моему появлению, но не сомневался в том, что я желаю посетить замок. Он не понимал только, почему я закладываю такой крен в направлении озера. Вопросов он, разумеется, задать не посмел. Лишь поклонился и зашагал к замку. ​      ​Я замедлил шаг, выжидая, пока Снейп уберется. Проследил взглядом, как Пожиратель в развевающейся темной мантии скрылся вдали. Ни Снейп, ни кто-либо другой не должен видеть, куда я направляюсь. Впрочем, окна школы ещё не светились, а скрываться я умел как никто другой… ​      ​В одну секунду я набросил на себя Дезиллюминационные чары, которые скрыли меня ото всех, даже от моего собственного взгляда. ​Идя по берегу озера, я как завороженный смотрел на очертания Хогвартса. Как же я любил этот замок когда-то… Моё первое царство, принадлежащее мне по праву рождения… Меня захлестнуло воспоминаниями. Не здесь ли я ещё мальчишкой бегал по зеленеющему склону и впервые в жизни чувствовал, как сердце щемит от счастья… Первые уроки, первые заклинания, ошеломительные успехи и восхищение как учеников, так и профессоров. ​      ​Но вот она, белая мраморная гробница, стоит на берегу, отражаясь в темной воде. Ненужное пятно в таком знакомом пейзаже. Меня вдруг охватила еле сдерживаемая эйфория, голову буквально кружило от ощущения разрушительной мощи. ​​      Я взмахнул своей старой тисовой палочкой. Именно ею и подобает совершить это последнее великое деяние! ​​      Гробница разом раскололась от изножья до изголовья. Закутанная в саван фигура была такой же, как при жизни, худой и длинной. Я снова взмахнул волшебной палочкой. Гробовые пелены соскользнули. Мертвое лицо было бледно до прозрачности, иссохшее, но почти нетронутое тлением. Очки оставили на кривоватом носу - что за насмешка! Руки Дамблдора были сложены на груди, а в руках была она - похороненная вместе с ним. Неужто старый дурень вообразил, будто мрамор и смерть защитят его волшебную палочку? Рассчитывал, что Темный Лорд не посмеет разграбить его гробницу? ​      ​Я склонился над гробницей и запустил внутрь руку. Пальцы сомкнулись на волшебной палочке, и я вырвал её из мёртвых рук Дамблдора. Дождь искр осыпал мёртвое тело прежнего владельца бузинной палочки, когда я сжал её древко. Вне себя от восторга, я устремил руку в небо, и из волшебной палочки вырвался сноп молний, с треском озаривших небосвод. ​      ​Старшая палочка была моей. ​      ​То, с какой силой моя магия вырывалась через эту палочку, то, что я чувствовал, держа её в руке, не позволяло усомниться – я неспроста искал бузинную палочку все эти долгие месяцы. ​      ​В Хогвартс я всё же зашёл, чтобы переговорить со Снейпом, но находился в таком возбужденном состоянии, что только наскоро уточнил у него, передал ли он меч Гриффиндора в Гринготтс на хранение. И, услышав утвердительный ответ, велел проверить, всё ли гоблины организовали как следует, и поспешил в Малфой-менор. Не терпелось опробовать мою новую палочку в деле. ​      ​Когда я вернулся в Малфой-менор, в замке стояла такая гробовая тишина, словно я был в нём единственным живым существом. Я прошёл в зал для собраний и активировал Метки всех находящихся в Малфой-меноре Пожирателей Смерти. ​​      Объятые страхом, они не сильно спешили, и я уже начинал закипать, хотя моё настроение заметно улучшилось после того, как я добыл старшую палочку. Но тут дверь отворилась, и в зал прошла Беллатрикс. Она смотрела в пол и, кажется, даже не дышала. Даже каблучки её туфель как будто почти не стучали по полу, словно ведьма ступала на цыпочках. Лицо Беллатрикс осунулось, глаза словно ввалились. Вне сомнений, она не спала в эту ночь, дожидаясь моего возвращения. ​      ​Беллатрикс подошла к стулу, за которым обычно сидела, и встала, как вкопанная, так и не смея поднять на меня глаза. Её грудь быстро вздымалась, губы слегка тряслись, и Белла покусывала их, стараясь скрыть эту нервную дрожь. ​      ​Я просто смотрел на неё, специально затягивая паузу. Специально мучая её. - Ты опять разочаровала меня, Беллатрикс, - проговорил я тихо и спокойно. – Даже не знаю, смогу ли я и в этот раз простить твой промах. ​      ​Беллатрикс не смогла удержать тихий, судорожный всхлип, больше напоминающий сдавленный вскрик. Я видел, что мои слова причинили ей больше боли, чем любой Круциатус. Теперь ресницы Беллатрикс опять трепетали, на скулах заиграли желваки, подбородок был готов затрястись. Брови то и дело пытались встать домиком, но Беллатрикс исключительно силой воли ещё пыталась удерживать лицо. - Такая слабая, такая бесполезная, - безжалостно процедил я. – Старик Фоули был прав: ты уже ни на что не годна. ​      ​Беллатрикс закусила губу и зажмурилась на мгновение, из её глаз потекли слёзы. Всю волшебницу словно колотила мелкая дрожь. Тут дверь отворилась второй раз, и вошли все трое Малфоев. - Даже смотреть на тебя мне противно, Беллатрикс, - проговорил я негромко, но так, чтобы пришедшие могли меня расслышать. ​      ​Я прошёл мимо Беллы, словно не глядя на неё, но на деле заметив, что ведьма сжала рукой спинку стула, а по её лицу уже градом струились слёзы.​ ​      ​Я обратил своё внимание на Малфоев. Ещё более жалкое зрелище… Люциус с перебинтованной головой тоже смотрит только в пол, стараясь удержать лицо так, что у него, кажется, даже скулы сводит. Драко, лицо которого сплошь в свежих, уже почти залеченных, порезах, трясётся как осиновый лист. Глаза его блестят, мальчишку даже, кажется, слегка пошатывает от ужаса. И только Нарцисса Малфой, бледная настолько, что голубые глаза словно горят на лице, стоит прямо и держит себя в руках. Страх за мужа и сына настолько переполняет всё её существо, что сейчас она – настоящая Блэк. Сильная и готовая к любым испытаниям. - Ну, теперь почти все виновники торжества в сборе, - замечаю я, проходя вдоль стола и останавливаясь у камина. – Где Хвост? ​​      Нарцисса и Люциус синхронно бросают взгляды на Беллатрикс. Но та, медленно поворачиваясь ко всем нам, всё ещё не может совладать с собой – сутулится, словно её ударили под дых, и вся трясётся. ​      ​Заговаривает старший Малфой. - Мой Лорд, Хвост погиб. Его убили Поттер со своими дружками, как мы поняли… - Люцис, смерть Петтигрю волнует меня в последнюю очередь, - прошипел я. – Рассказывайте всё по порядку про Поттера. Беллатрикс! ​      ​То, как неожиданно звонко и громко я позвал Беллу, заставило её вздрогнуть и мгновенно выпрямиться. Её глаза, блестящие от слёз, уставились на меня с выражением побитой собаки. - Хватит ныть, и немедленно доложи мне, что произошло! – потребовал я. - Мой Лорд… - прошептала Белла срывающимся голосом, и сделала несколько несмелых шажков ко мне. ​      ​Потом она взяла себя в руки, медленно вздохнула и выдохнула, и заговорила более сдержанно: - Где-то в девять вечера в менор явилось несколько егерей – они все теперь в подземельях, заперты. Они привели с собой всякий сброд – гоблина, грязнокровок, и среди них был один с как будто опухшим лицом. Егеря сказали, что это Гарри Поттер… - Меня ты призвала, когда было уже заполночь, - прервал я. - Да, Мой Лорд, мы хотели сперва убедиться, что это действительно Гарри Поттер, - поспешила вставить Беллатрикс. – Привели Драко, и он вроде бы опознал в дружках того, в ком мы подозревали Поттера, грязнокровку Грейнджер и рыжего Уизли. - Вроде бы? – я перевёл взбешенный взгляд на младшего Драко, и тот даже позеленел от волнения. – Люциус, твой сын – идиот? Он учился с этой троицей шесть лет и не в состоянии их узнать, видя прямо перед собой?! ​​      Терпение начанало меня покидать. ​      ​Быстрее, чем Люциус успел открыть рот, Нарцисса Малфой шагнула ко мне, заломив руки. - Повелитель! – воскликнула она. – Поттера было не узнать – к нему применили жалящее заклинание, обезобразившее его лицо до такой степени, что оно едва напоминало человеческое! А его друзья были избиты, грязны, все в рванине… ​      ​Нарцисса замолчала, осекшись под моим взором. - Похвально, что хоть кто-то из вашего семейства способен отвечать за ваши промахи, - заметил я. – И что же было потом? ​      ​Желая реабилитироваться хоть сколько-то в моих глазах, заговорил Люциус: - Я был готов вызвать вас, Милорд. Но тут Беллатрикс закричала, чтобы я не смел этого делать… ​      ​Люциус замолчал, и украдкой взглянул в сторону Беллы. - Я хотела быть уверенной, что это настоящий Поттер, - с мольбой в голосе простонала Беллатрикс, несмело заглядывая мне в глаза. ​​      Затем она словно собралась с силами, и выпалила:​ - У них была с собой подделка меча Гриффиндора, мне было необходимо узнать, не настоящий ли это меч! ​      ​У меня внутри всё заклокотало от ярости. Так вот в чём дело! Беллатрикс боялась за свою шкуру! Боялась, что если у Поттера откуда-то взялся меч Гриффиндора, он смог забраться в сейф в Гринготтсе! ​​      Увидев, что я буквально сатанею на глазах, Беллатрикс сделала несколько поспешных шагов ко мне, треща на одном дыхании: - Как только вы аппарировали из менора, я отправилась в Гринготтс. Я убедилась, что в сейф никто не вторгался! Меч на месте, там, где ему и полагается быть, защитные чары не тронуты, всё остальное тоже в порядке… - То, что я дал тебе на хранение много лет назад, тоже? – поинтересовался я, думая о чаше Хаффлпафф. - Да, да, - затрясла головой Беллатрикс. – Я держала это в руках, ничто не тронуто! Посторонних не было в сейфе, да и не могло быть! - Вот именно, Беллатрикс, что не могло быть! – вдруг сорвался на крик я. – Это же Гринготтс! Ты словно грязнокровка, только что попавшая в мир магии из маггловского семейства! Разве ты не знаешь, что никто не смог бы проникнуть в сейф Гринготта и выйти оттуда? ​      ​Лестрейндж приложила все усилия к тому, чтобы удержать слёзы, хотя её всю трясло. - Итак, боясь за свою шкуру, ты стала проверять, поддельный ли меч? – немного успокоившись, спросил я. - Да, Милорд, - полепетала Беллатрикс. – Велела оставить наверху только девчонку, а остальных запереть в подземельях. Гоблин подтвердил, что меч – подделка… - Мерлин всемогущий, Беллатрикс, - не выдержал я. – И ребёнку ясно, что настоящего у них быть не могло! Наверняка это всего лишь уловка, чтобы каким-нибудь образом попытаться подменить настоящий меч на подделку или просто ввести нас в заблуждение. Как видишь, задумка удалась блестяще. Друзья у Поттера более сообразительные, чем мои Пожиратели Смерти. Ну же, дальше? Ох, нет… ​      ​Я подошёл к Беллатрикс в два стремительных шага, схватил её за подбородок, заставляя посмотреть прямо на меня, и применил легилименцию настолько беспардонно и беспощадно, насколько мог. ​      Рассудок Лестрейндж пылал от ужаса и боли, для неё было пытке подобно то, насколько я недоволен ею. Её агония была настолько сильной, что меня тут же едва не выкинуло из её разума, но я удержался и стал пытаться разобрать хоть что-то. ​      ​В мыслях у Лестрейндж творилось что-то сумасшедшее, всё путалось и стояло вверх дном. Её разум и правда был объят безумием, и теперь, когда эмоции захлёстывали Беллу, было решительно невозможно что-либо разобрать. ​      ​Я досадливо вынырнул из её головы. - Отвратительно, Белла, - отчеканил я. – Ты абсолютно безумна, неудивительно, что ты проваливаешь всё, за что берёшься. ​      ​Я подошёл к Люциусу и ворвался в его мысли. Тут всё было чётко и ясно, хотя Малфой тоже боялся. Вот егери приводят каких-то оборванцев, среди которых один обладает невероятными физическими уродствами. Поттера в нём и впрямь узнать невозможно. Вот Белла видит меч Гриффиндора в руках одного из егерей, кричит на Люциуса, чтобы тот не вызывал меня, и в мгновение ока укладывает всех егерей во главе с оборотнем Фенриром на лопатки. Забирает меч и велит всех кроме гоблина и девушки закрыть в темнице. ​​      Дальше всё предсказуемо – Беллатрикс в неадекватном припадке допрашивает гоблина и грязнокровку, доведя обоих до состояния, близкого к помешательству. Рядом нет Рудольфуса, способного унять её пыл и хоть немного вразумить, а Малфои боятся вмешиваться. Только мельтешат туда-сюда, запирая егерей в подземелья для дальнейшего разбирательства. ​      ​Когда гоблин уже сознаётся, что меч – поддельный, а девчонка-грязнокровка под всеми чудовищными пытками Беллатрикс отрицает то, что они были в её сейфе, Хвост спускается в подземелье, намереваясь привести остальных. Беллатрикс тем временем вызывает меня. И тут вдруг с лестницы выскакивает Поттер, уже в своём нормально виде, а с ним и рыжий недоумок. ​      ​Пока я просматривал дальнейшее, в душе моей поднималась какая-то прямо-таки невероятная ярость. Последний раз я чувствовал нечто подобное, упустив Поттера в Годдриковой впадине. Но тогда вся ответственность лежала на мне, и я знал, что сделал всё, что мог. А теперь я видел, как два школьника-недоумка за считанные мгновения обезоруживают Беллатрикс и оглушают Люциуса! ​​      Выругавшись, я подошёл к Нарциссе и заглянул в её мысли, правда, не настолько беспощадно, как до этого – в мысли Люциуса и Беллатрикс. ​Итак, Люциус обездвижен в первую же секунду, Беллатрикс без палочки где-то вне поля зрения Цисси. Нарцисса ориентируется на удивление быстро и вступает в дуэль с Поттером, вместе с ней – Драко и Фенрир. Все они втроём пытаются проклясть Поттера, но тот уворачивается и прыгает за диван, вслед за ним – рыжий. - СТОЯТЬ! СТОЯТЬ, ИЛИ ОНА УМРЁТ! ​      ​Голос Беллатрикс перекрывает шум от заклинаний, и взгляды присутствующих обращаются в ней. Белла держит на весу бесчувственную грязнокровку, приставив к её горлу серебряный кинжал. - Бросайте волшебные палочки, - шипит она. – Бросайте, или мы сейчас увидим, насколько у неё грязная кровь! ​      ​Я поражаюсь – неужели, будучи в такой беспроигрышной ситуации, они умудрились как-то упустить Поттера!? ​      ​Беллатрикс заставила Поттера и его дружка бросить палочки, Драко тут же поднял их. Поттера и компанию было решено бросить обратно в подземелье, чтобы я сам решил, что с ними делать… Но тут что-то заскрипело под потолком и Нарцисса, как и все остальные, взглянула вверх. В этот момент огромная хрустальная люстра оборвалась и полетела вниз. Беллатрикс, стоявшая прямо под ней, едва успела отскочить, уронив грязнокровку. ​​      Дальнейшее произошло за мгновение. Драко согнулся пополам, прижимая ладони к окровавленному лицу, а Поттер вырвал волшебные палочки из его рук и оглушил Фенрира. Остальное было где-то фоном – Нарцисса видела только своего ненаглядного сыночка и спешила оттащить Драко в сторону, подальше от эпицентра сражения. Только мельком я видел, что Беллатрикс вскочила на ноги с кинжалом в руке. Цисси подняла палочку по направлению к двери, закрывая собой Драко. - Добби! – воскликнул она. ​      ​От осознания, что это домовик помог удрать Поттеру, я заскрежетал зубами. Пока Нарцисса ахала и охала, удивляясь дерзости лопоухого, Беллатрикс закричала: - Убей его, Цисси! ​​      Домовик обезоружил леди Малфой щелчком пальцев, а потом сакраментально изрёк, что у него нет хозяев. - Рон, держи – и ходу! – рявкнул в этот момент Поттер, швыряя дружку одну из палочек. ​​      Домовик вцепился в руку Поттера, который в этот момент схватил гоблина, тащащего за собой меч Гриффиндора, другой рукой – Уизли, держащего в руках грязновроку… Беллатрикс сделала стремительный выпад, умело швыряя кинжал прямо в Гарри Поттера… Серебрянный блеск летящего оружия всосало в воронку аппарации, и в зале менора воцарилась тишина, нарушаемая только тихим хрипом Фенрира. ​​      Дальнейшее я и без того знал, а потому вынырнул из памяти Нарциссы, которая тут же стала потирать виски и морщиться. ​      ​Увиденное поразило меня до такой степени, что на несколько минут я погрузился в молчание и задумчивость. В это время Пожиратели Смерти тревожно и напряженно на меня смотрели, ожидая моей реакции. Я медлил, потому что понимал, что если схвачусь за волшебную палочку сейчас, то точно кого-нибудь убью. И в первую очередь, эту бездарную дуру Лестрейндж, которая из страха, что кто-то пробрался в её сейф и достал там чашу Хаффлпаффа, не вызвала меня сразу же, а стала допытываться, откуда шайка Поттера достала подделку меча Гриффиндора! Потом, конечно, Люциуса, который соображал и двигался со скоростью улитки, его тугоумного трусливого сыночка и заодно женушку… Впрочем, она, на удивление, сделала меньше всех ошибок и держалась неплохо, учитывая то, что даже не была Пожирательницей Смерти. С оборотнем Фенриром мне даже разговаривать не хотелось – это было ниже моего достоинства, да и много ждать от него не приходилось. Ведь он даже не имел Метки, чтобы вызвать меня. ​      ​Но Белла, Белла! Как же так, страх за собственную шкуру заставил её действовать в ущерб моим интересам!? - Круцио! – воскликнул я. ​      ​Вздрогнул и дёрнулся каждый, но упал и закричал именно Люциус. Нарцисса схватила Драко и порывисто прижала его себе, заставив сына отвернуться. Юноша заплакал, как ребёнок, уткнувшись в плечо матери и судорожно схватившись за неё. Люциус держался, как мог, чтобы не вопить во всю силу лёгких при жене и сыне, но это у него получалось плохо. Я запоздало вспомнил, что в моих руках Бузинная палочка, и каждое заклинание теоретически должно быть сильнее. ​      ​Я снял с Люциуса Круциатус и заметил, что из носа мужчины потекла струйка крови, а всего его продолжала бить крупная дрожь. - Ты превратился в такое ничтожество, Люциус, что не в состоянии справиться с двумя недоносками, один из которых без палочки. То, как вы с сыночком прячетесь за женскую юбку раз за разом, заставляет меня испытывать отвращение. ​​      Я перевёл взгляд на Драко, который, всё так же в объятиях матери, в ужасе на меня косился. Но тут Нарцисса, эта тонкая, хрупкая женщина, слегка повернула корпус, словно закрывая собой сына от меня. То, как отчаянно она была готова защищать своё детище, на мгновение напомнило мне другую женщину, так же вставшую между мною и её ребёнком… На мгновение в голубых глазах Нарциссы я прочитал какую-то неженскую решимость, что-то, что ровняло её с Беллатрикс. Странное, едва уловимое выражение, с которым люди идут до конца. Вне всяких сомнений, если бы я захотел сейчас проклясть Драко, она бы заслонила его собой без колебаний и раздумий. Она бы и Люциуса защищать бросилась, если бы не необходимость позаботиться о Драко. Нет, настроения устраивать драму у меня не было, да и на Малфоев я злился куда меньше, чем на Беллатрикс. - С вами тремя я разберусь позже, - процедил я. – Убирайтесь с глаз моих. ​​      Нарцисса и Драко кинулись к Люциусу и поставили его на ноги, а потом пошатывающегося повели к выходу. - Живее! – рявкнул я, не сдержавшись. ​      ​Мой Лайтус с треском ударился об пол в паре сантиметров от ног удаляющихся Малфоев. Они все вздрогнули, и только Нарцисса порывисто обернулась, а я лишний раз убедился – она бы закрыла их обоих собою, если бы я дал повод. Я криво усмехнулся. - Драко, идите, - едва слышно прошептала Нарцисса, глядя на меня. ​      ​Она пятилась, вся дрожа от страха и решимости, не смея обернуться ко мне спиной, боясь, что моё проклятье настигнет её муженька или сыночка. Какая самоотверженность, прямо-таки Лили Поттер! Ассоциации были настолько сильными, что меня передёрнуло от отвращения. Я опять взмахнул палочкой, и огненный всполох вспыхнул прямо перед носом леди Малфой, но даже не задел её. Нарцисса отшатнулась так, что едва не упала. Я мстительно усмехнулся. - Ну же, убирайтесь, пока я так добр, - презрительно бросил я. ​      ​Малфои скрылись за дверью, и мой тяжелый взгляд обратился к Беллатрикс. Вот кто был главной виновницей побега Поттера, вот кто упустил его из самых рук… ​      ​Лестрейндж, с тревогой проводив сестру взглядом, теперь стояла передо мной как будто совсем спокойная. Вернее, обречённая, готовая принять от моей руки любую кару. - Круцио, - произнёс я без всякого выражения. ​      ​Беллатрикс резко ахнула, её колени подогнулись, и волшебница упала на пол. Зал для собраний огласил её пронзительный, срывающийся крик. Круциатус получился невероятно сильным. Магия вырвалась из меня таким мощным проклятьем, что я почувствовал, будто огонь пронёсся по правой руке. И то, в каких корчах на полу ломало Беллатрикс, также впечатляло. Двух-трёх секунд хватило на то, чтобы Белла сорвала несколько ногтей об пол, а на её губах вскипела пена. ​      Когда я снял заклинание, Беллатрикс кашляла, никак не могла отдышаться. Она даже не стонала – просто стучала зубами, изредка вздрагивала всем телом. В глазах у Беллы полопались сосудики так, что бельма казались красными. Кожа приобрела восковую бледность. ​      ​Я разглядывал последствия своего мощнейшего Круциатуса с мстительным удовольствием, наслаждаясь произведённым эффектом. Я чувствовал удовлетворение. Она заслужила это, заслужила как никогда. - Вставай, Беллатрикс, - велел я, с радостью обнаруживая, что ведьма ещё в сознании. ​​      Белла тяжело перевернулась на бок, уперлась дрожащими руками в пол и привстала. Руки подкашивались, даже сесть у неё не получалось. - Простите, Милорд… Я… я, кажется, не могу… - плохо слушающимся языком пробормотала Лестрейндж. - А что ещё в этой жизни ты можешь, Белла!? – прокричал я, рывком поднимая её на ноги. ​      ​Беллатрикс пошатнулась в моих руках и откинулась назад, едва ли не теряя сознание. Но я встряхнул её, приводя в чувства, и заставил встать передо мной. - Ты подвела меня больше, чем кто бы то ни было из них, - кивнул головой в сторону двери, за которой скрылись Малфои. – Я никогда не думал, что ты можешь поставить свои интересы выше моих, Лестрейндж. ​      ​Я хотел применить к ней ещё несколько пыточных, может, даже опять Круциатус. Но я видел, что Беллатрикс вот-вот лишится чувств, и запоздало вспомнил о том, что она уже пару раз пыталась помереть от моих пыточных. Придумала себе оправдание – больное сердце… ​​      Я разжал хватку на её плечах, и Белла пошатнулась, но устояла на ногах. Понимая, что нового проклятья она не выдержит, я решил добить её словами: - На этот раз я действительно не хочу тебя даже видеть, Беллатрикс. Не надейся, что между нами ещё что-то будет в этой жизни. ​​      Беллатрикс взглянула на меня теперь с неподдельным ужасом в покрасневших глазах. - Тогда убейте меня прямо сейчас, Мой Лорд, потому что в таком случае смысла жизни я не вижу, - прошептала она. - Ты не достойна смерти от моей руки, - презрительно выплюнул я и отшагнул от волшебницы. ​      ​Взгляд Беллатрикс словно потух, она опустила глаза. - Что же, я и так знаю, что это недолго продлится, - прошептала она едва слышно. – Простите меня, Милорд. Я, правда, всегда старалась как могла… - Пошла вон, - холодно велел я. ​      ​Беллатрикс кивнула несколько раз самой себя и очень медленно, держась за спинки стульев, поплелась к выходу. Было видно, что каждый шаг даётся ей с трудом, но в моём сердце ничего не дрогнуло. В те минуты я её ненавидел, думал, что она меня предала. Испытывал отвращение к ней. ​​      Беллатрикс добрела до конца стола, положила трясущуюся руку на крайний стул, и, пошатнувшись, вдруг упала как подкошенная, опрокинув за собой стул. Она умудрилась упасть на спину, и я видел, как беззащитно Белла раскинула на полу руки, как разметались её черные локоны, как с губ сорвался тихий стон. Но даже тогда во мне словно ничего не отозвалось, и я не кинулся к ней. Только хлопнул в ладони, вызывая домовика. - Позаботься о ней, - велел я. – Вызови леди Нарциссу. ​      ​И, не оборачиваясь, я покинул зал для собраний. ​      15 октября 1998 года Малфой-менор, Уитлшир ​      ​Я медленно шел по просторному залу с массивным столом, в котором ещё не так давно проводил свои главные собрания. Где-то в отдалении слышались голоса Пожирателей Смерти, под предводительством Долохова проводящих обыск. Я был весь в своих мыслях и наконец задумчиво остановился в конце стола, положив руку на последний стул. ​      ​Да, а ведь именно в этом зале я впервые увидел тот самый огонёк в глазах Нарциссы Малфой. И почему я был так беспечен? Почувствовал же я в ту минуту, как она на самом деле решительна и как любит свою семью. Как можно было не догадаться, что она никогда не простит мне унижения Люциуса, никогда не будет спокойна, пока Драко будет в моей досягаемости? Вероятно, ещё с того дня она только и ждала возможности, чтобы предать меня. И дождалась, как и вся их семейка! ​​      Повинуясь секундному порыву ярости, я швырнул на пол стул, на котором покоилась моя рука. И замер, точно громом пораженный: вспомнил, что ещё случилось в тот день, когда Нарцисса Малфой осмелилась восстать против меня, хотя еще только в мыслях. Беллатрикс… ​      ​Я прикрыл глаза, сражаясь с собой. Картинка передо мной стояла настолько ясной, словно это вчера Беллатрикс была распростёрта на этом холодном полу… И этот дурацкий стул лежал точно так же рядом с ней. О, сейчас я бы бросился к ней, взял в руки, привёл бы в чувства или сам вызвал Фоули! Нет, сейчас я бы даже не допустил ситуации, в которой она опять перенесла бы сердечный приступ. ​      ​Я бы, сейчас бы! Фу, противно от самого себя! Сколько можно это пережевывать раз за разом, сколько можно возвращаться в прошлое!? Нет, я перепробовал всё, сделал абсолютно всё, что только можно было! Беллатрикс невозможно оживить. Даже мне не под силу её вернуть! Я всё делаю правильно… Её тело послужит мне в последний раз, став приманкой, с помощью которой я отправлю нашего с Беллой сына на тот свет. - Мой Лорд, всё в порядке? – послышался звонкий голос. ​​      Обернувшись к двери, я увидел Сильвия, который, очевидно, поспешил сюда на шум упавшего стула. Последние дни я держал его при себе постоянно, не желая выпускать из поля зрения. ​      ​Я щёлкнул пальцами, и стул встал на своё место и шумно придвинулся к столу. - Что может быть со мной не в порядке? – риторически вопросил я, и тут же разозлился на самого себя – голос показался слишком задумчивым, если не растерянным. ​      ​Как бы мальчишка не понял, что я что-то задумал. ​​      Но юный Сильвий, уж не знаю, называть ли его теперь Лестрейнджем, смотрел на меня ясными светлыми глазами и улыбался. Настроение у него было более чем приподнятое. Он был настолько рад, что я принял его как сына (хоть пока и не афишировал сей факт, якобы временно, для нашей общей безопасность) и что мы вместе собираемся оживить Беллатрикс, что бедового Лестрейнджа нисколько не расстраивало ни то, что мы находимся в состоянии войны, ни тот факт, что Малфои меня предали. Он ходил за мной хвостиком, и я буквально кожей чувствовал, что молодой человек находится в том же радостном неадеквате, что и его мамаша когда-то. - Удивительно, что жизнь все же не обломала тебя, - проговорил я вслух. - Прошу прощения, Повелитель? – удивился Сильвий. - Ты до удивительного оптимистично настроен, - объяснил я. ​      ​Сильвий улыбнулся, не так, как обычно – краешком губ, копируя меня, а как Беллатрикс – широко и полубезумно. Озорно обернувшись на коридор, дверь в который оставалась открытой, юноша быстро подошёл ко мне и тихо заговорил: - Я чувствую в себе такой подъем сил как никогда. Потому что вы признали меня, и скоро мы вернём мою мать. Я знаю это, я верю в вашу мощь. ​      ​Я едва выдержал его прямой, фанатично-радостный взгляд. - Конечно, с твоей помощью, - процедил я, силясь выжать улыбку. ​​      Проходя мимо, я даже по-отечески потрепал Сильвия по плечу, от чего тот прямо таки расцвёл. Иногда мне казалось, что он ещё совсем ребёнок в душе. Маленький мальчик, выросший без отца и матери, так стремившийся с ними воссоединиться всю жизнь и теперь искренне веривший, что обрёл дом и семью. Впрочем, потом я видел его в деле на полях сражений (объединённые армии США и Германии продолжали атаковать границы Британии, хотя Япония и держалась теперь в стороне) и понимал, что оставлять такого сильного волшебника в живых крайне опасно. - Что там с обыском менора? – поинтересовался я, сменяя тему. - Никаких следов Малфоев, - пожал плечами Сильвий. – Замок обыскали от подземелий до чердака – они даже домовиков не оставили и забрали всё ценное. - Невероятно, - покачал я головой. – Когда мы схватим эту семейку, я придумаю им особенно изощрённую казнь… ​      ​Сильвий закивал, выражая полную солидарность. - Милорд, я могу задать вопрос? – осторожно проговорил юноша, когда мы вышли из зала собраний и медленно двинулись по коридору. ​      ​Кругом сновали Пожиратели Смерти из зала в зал, всюду хлопали двери и слышались приказы Антонина где-то вдалеке. - Разумеется, - кивнул я. - Я был в комнате, в которой жила… она, - тихо проговорил Сильвий. ​      ​Я слегка замедлил шаг, почему-то настораживаясь. - Столько лекарств… Моя мать была серьёзно больна? - Да, после Азкабана её здоровье было сильно подорвано, - уклончиво отозвался я. - О, как жаль, что вы успели отомстить всем тем аврорам без меня, - загорячился Сильвий. – Ведь это из-за них она не дождалась меня, из-за их пыток её сердце не выдержало какого-то жалкого парализующего! ​      ​Я взглянул на юношу очень внимательно. - Вы не представляете, как все эти годы я мечтал вновь её увидеть, представлял, какой будет наша встреча, и как она будет рада узнать, что её сын выжил, - с чувством, но негромко говорил юноша. – Великий Салазар, я своими руками разорвал бы в клочья всех тех, кто был виновен в её страданиях! ​      ​Я уставился перед собой, не без труда удерживая спокойное выражение лица. Нет, ликвидировать, и срочно! ​      1 мая 1998 года, Малфой-менор, Уитлшир ​      ​С того дня, как Беллатрикс упустила Гарри Поттера прямо из Малфой-менора, я почти не обращал на неё внимания. Это было не очень сложно – Беллатрикс почти месяц провела в постели, очень тяжело выкарабкиваясь в этот раз после моего Круциатуса и последующего за ним сердечного приступа. Рудольфус пытался было передать мне слова Фоули, но я и слушать не хотел, так сильно я был зол на Беллатрикс. - … сказал, что Беллатрикс смертельно больна! – тараторил Лестрейндж, с мольбой на меня глядя. – Её сердце может остановиться в любую минуту, вы должны это знать! - Не говори мне, что я должен, Рудольфус, или твоё сердце остановится быстрее, чем ты можешь себе представить, - грозно отозвался я. – Я уже сказал своё слово: Беллатрикс сильно провинилась передо мной. Кого угодно другого я убил бы в тот же день. Так что радуйся, что она жива, и больше не смей при мне заговаривать о ней. ​​      Лестрейндж умолк, глядя на меня горящими глазами. На его лице было написано отчаяние. Он слишком переживал за жену. Возможно, даже всё ещё любил её по-своему. - Что же, может, и лучше, что она остаётся в постели. Там ей будет безопаснее, - пробормотал он себе под нос. - Да и тебе было бы безопаснее держать рот на замке, - в последний раз предупредил я. ​      ​Больше никто не смел со мной заговаривать о Беллатрикс, и я ни разу не навестил её. Хотя, живя с ней в одном доме, я волей-неволей знал, что Белле становится лучше, хотя и крайне медленно. В какой-то степени это меня успокаивало. Вероятно, если бы ей сделалось совсем худо, я бы опомнился, опять осыпал угрозами Фоули, и даже простил бы Беллатрикс. Но, так как я знал, что она поправляется, я вовсе не волновался. Что же, не в первый раз и не в последний между нами происходило такое. У меня почему-то начисто отсутствовало понимание, что с Беллой может что-то случиться. В глубине души, хотя я всё ещё был страшно на неё зол, я знал, что она оправится, и мы как-нибудь помиримся. Пока же Белла несла заслуженное наказание – абсолютное безразличие с моей стороны. ​      ​В апреле ничего существенного не произошло. Поиски Поттера не давали результатов. Поначалу я втайне надеялся, что кинжал Беллатрикс достиг своей цели. Тогда я бы её мгновенно простил, что уж там. Но, насколько было ясно из сводок радиостанции сопротивленцев, Гарри Поттер был и жив, и здоров. Что же, бузинная палочка была у меня, и я был готов встретиться с мальчишкой не боясь, что палочка меня опять подведёт. ​      ​На провинившихся Малфоев и Беллатрикс был наложен домашний арест. Если последняя никуда не стремилась, то всей белокурой семейке было крайне тяжело всё время быть подле меня. Люциус осунулся ещё больше, замкнулся в себе и, если и оказывался в поле моего зрения, смотрел в пол и не открывал рта до тех пор, пока я к нему не обращался. Драко был отослан в школу, к огромному облечению его мамаши. Нарцисса же будто превратилась в ледяную статую, но всё больше блэковских черт проскальзывало в ней время от времени. С того дня, как она встала между мной и Драко с Люциусом, словно идеальная фарфоровая маска дала трещины, и всё чаще Нарцисса Малфой больше напоминала решительную валькирию, чем светскую леди. ​      ​Эти перемены в ней меня забавляли. Я ещё не вполне понимал их подоплёку и то, чем это может обернуться. Поэтому частенько развлекался тем, что доводил леди Малфой, подтрунивая над Люциусом при всех или пуская туманные угрозы в адрес Драко. Её глаза сверкали сталью, на щеках вскипал лихорадочный румянец, но Нарцисса оставалась сдержана и самообладание не изменяло ей. ​​      Однажды за ужином произошла интереснейшая сцена. Подхватив какую-то мою издёвку, Антонин Долохов подтрунивал над Люциусом как только мог. За столом по случайному стечению обстоятельств были только те Пожиратели Смерти, которые отсидели в Азкабане и имели все основания крепко недолюбливать Люциуса, избежавшего в своё время наказания. Рудольфус проводил вечер рядом с Беллатрикс, Рабастан пропадал где-то у своих продажных девок, и никто не мог заступиться за Малфоя. - Нет, Люциус, это решительно невозможно! – не унимался Антонин с самого начала ужина. – Можешь ты в конце-концов сделать что-нибудь со своими волосами? Хуже Снейпа! ​      ​Люциус поднял затравленный взгляд на Долохова, но тут я специально испустил смешок, Пожиратели Смерти с готовностью захохотали, и Нарцисса (я часто замечал это по движению её предплечья), сжала руку мужа под столом. - Может, ему пора обновить причёску? – усмехнулся Руквуд. – Хоть похож на мужчину станет… ​      ​Долохов, уже порядком подвыпивший, пришёл в восторг от этой идеи и поспешно достал палочку. Бедняга Малфой даже сделать ничего не мог – у него всё ещё не было волшебной палочки. Как и Белла, он ждал, когда ему сделают новую взамен утерянной. Антонин же сверкнул глазами на меня и, видя молчаливое одобрение, усмехнулся и взмахнул палочкой. ​      ​Люциус вздрогнул, когда одна платиновая прядь, отсечённая, упала перед ним на стол. В тот же момент Нарцисса взвилась со своего места так, что её стул опрокинулся и упал. В её руке мелькнула волшебная палочка, и к Долохову метнулся язык пламени. Антонин, разумеется, отбил это проклятье, хотя на лице его отразилось крайнее удивление. ​Что уж там, все присутствующие были попросту поражены. - Если ты ещё раз скажешь хоть слово моему мужу, я добавлю симметрии твоему обожженному лицу, - процедила Нарцисса. ​      ​Она была полна ледяной ярости, ни один мускул не дрогнул на её лице, только глаза метали молнии. Хотя леди Малфой сдерживалась, как могла, что-то звериное просвечивало во всём её облике в эту минуту. Как будто дикая волчица защищала своего раненного, беззащитного волка. Никогда она еще не была настолько похожа на Беллатрикс. - Мой Лорд, - обратилась ко мне Нарцисса с безупречной вежливостью и сдержанностью. На её лице не было ничего, кроме почтительности и едва заметной светской улыбки. – Прошу Вашего позволения нам с мужем закончить этот ужин. Боюсь, у меня началась мигрень, и Люциусу придётся проводить меня. ​      ​Нарцисса смотрела прямо мне в глаза, смело и прямо. Хотя я видел, как её чуть вздрагивающие пальцы нервно сжимают юбки платья. ​      Подмывало запретить им с Люциусом двигаться с места, но я не желал перегибать палку. Малфоям и так доставалось от меня ежедневно, наживать смертных врагов в их лице не хотелось… - Как вам можно отказать, леди Малфой, - с усмешкой заметил я, и небрежно махнул рукой в сторону двери. - Благодарю, - Нарцисса склонила голову и присела в грациозном реверансе. – Желаю вам приятного аппетита, господа. ​      ​И, взяв Люциуса под руку, она удалилась вместе с ним под шепотки и тихие смешки Пожирателей Смерти. Когда дверь за Малфоями захлопнулась, Долохов заржал, как ненормальный. - Нет, вы видели, а? – хохотал он, глядя то на одного товарища, то на другого. – А я-то всегда думал, что она холодная, как ледышка! И вдруг чуть не поджарила! - Да, горячая штучка, - сказал кто-то. ​      ​Такие настроения мне не понравились. - Довольно, - весомо проговорил я. – Слегка подшутили над Малфоем, и достаточно. Надо ведь помнить, что все мы тут гости, а леди Малфой – невероятно радушная хозяйка. ​      ​Мои слуги, сперва притихшие от моего серьёзного тона, теперь медленно, несмело опять засмеялись. Я тоже усмехнулся. Да, в самом деле, пора было заканчивать глумиться над Люциусом, а то однажды Нарцисса, того гляди, велит домовику подсыпать мне яду в чай… Даром она, что ли, сестрица ненормальной Беллатрикс? ​      ​В конце апреля Беллатрикс окрепла настолько, что стала выходить к трапезам. Я всё ещё будто не замечал её, но не возражал. Я был зол на неё, большей часть не потому, что Поттер ушёл, а потому, что она из-за трусости не вызвала меня сразу. Но, признаться, без Беллатрикс чего-то всё же не хватало, и я нехотя признавался самому себе, что если она реабилитируется в моих глазах, то я прощу её. ​      ​Беллатрикс вела себя крайне тихо, её было почти не слышно в общих разговорах, и я через раз не замечал, как она появлялась или исчезала в комнате. И всё же я тайком наблюдал за ней. Беллатрикс ещё больше похудела, её лицо всегда хранило печать печали, хотя Белла и пыталась делать вид, что ничего не произошло. А глаза как будто потухли. Это в какой-то момент стало меня напрягать. Ведь, что бы ни происходило, ничто не могло потушить этот пламень, всегда бушевавший в Беллатрикс. Даже после Азкабана её глаза горели, а теперь она словно стала тенью самой себя. Иногда она ещё с надеждой пыталась заглянуть мне в глаза, но я делал вид, что не замечаю этого, и тлеющий огонёк надежды в ней затухал вновь. ​      ​В последних числах апреля я был вынужден признаться самому себе, что моральное здоровье Беллатрикс и впрямь вызывает серьёзные опасения. Разумеется, я ни с кем не поделился своими мыслями, но как-то ночью вызвал к себе тайно ото всех целителя Фоули. ​      ​После обмена приветствиями, я с максимально безразличным видом вопросил: - Кстати, давно ли ты осматривал леди Лестрейндж? Она какая-то вялая в последнее время, и никто толком не может объяснить мне, почему… ​​      Фоули вытаращился на меня с нескрываемым изумлением, но справился с собой. - Как, вам разве не сказали, Милорд? – с легчайшей ноткой удивления спросил он. - Как видишь, - я развёл руками. – Ну, что там на этот раз? Нервный срыв? Депрессия? Опять сердце шалит? ​      ​Фоули помолчал некоторое время, словно не мог подобрать слов. - Я боюсь отвечать искренне, Повелитель, - прошептал он наконец. - Отчего же? – пришёл мой черёд изумляться. – Разве не за тем ты мне служишь, чтобы заботиться о моих Пожирателях Смерти и докладывать мне об их состоянии? ​      ​Фоули помолчал опять, глядя в пол перед собой. Я вальяжно восседал в своём кресле, ожидая его ответа. - Не знаю, стоит ли говорить вам о состоянии здоровья леди Лестрейндж вновь, - заговорил он, тщательно подбирая слова. – Её сердце крайне ослаблено, и я не могу дать никаких гарантий, что оно не остановится завтра или через неделю. Может, даже сегодня ночью. - Ну, это мы уже слышали, - небрежно махнул я рукой. ​​      В самом деле, звериное здоровье Беллатрикс удивляло меня столько раз, что я уже давно не верил в прогнозы старика Фоули. Сколько раз он говорил мне, что Белла на краю могилы? Но ведь она всё ещё на ногах, жива и здорова. Она особенная, моя Беллатрикс, к ней не относятся все эти глупые диагнозы и прогнозы, которые были бы уместны, если бы речь шла о среднестатистическом человеке. - Я серьёзен как никогда, Повелитель, - продолжал Фоули. – На этот раз всё хуже, чем когда-либо. Леди Лестрейндж всегда каким-то чудесным образом выкарабкивалась только благодаря её чрезвычайно сильному характеру. Но теперь силы словно оставили её. Каждый раз, когда я приходил к ней с осмотром, леди Лестрейндж казалась мне… Не знаю, как правильно подобрать слова… Сломленной, что ли… Как будто в ней что-то перегорело, или она устала бороться. Возможно, это всё последствия последнего приступа… Но мне всё же кажется, что это идёт от головы. Я давно говорил, что у леди Лестрейндж серьёзные проблемы с психикой… - Очередная чушь, - презрительно хмыкнул он. – Она не сумасшедшая, уж мне-то, наверное, виднее? - Как скажете, Милорд, - смиренно согласился Фоули. – Тут что-то другое, я бы не употреблял термин «сумасшествие»… Но для меня очевидно, что леди Лестрейндж больше не держится за жизнь так, как прежде. Она словно наконец-то почувствовала, как больна, и опустила руки… Не знаю, докладывали ли вам, но она даже отказывается меня принимать последнюю неделю. Надеюсь, хотя бы лекарства принимает, а то дело совсем плохо. ​      ​Я выдержал паузу. Что же, видимо, придётся всё же взбодрить Беллатрикс. Слишком жесток я был с ней при последнем разговоре, слишком близко к сердцу она приняла мои слова. Впрочем, разве наказание не было заслуженным? - Ты можешь быть свободен, - кивнул я. – Завтра около полудня осмотришь леди Лестрейндж, она не будет возражать. - Да, Повелитель, - Фоули склонился в поклоне, а затем покинул мой кабинет. ​​      Я задумался, поигрывая бузинной палочкой, которую не выпускал из рук с того дня, как добыл. Ладно, что уж там, надо взбодрить Лестрейндж, пока она какую-нибудь глупость не сделала. ​      ​Я активировал Метку Беллатрикс, и намеренно принял такой вид, словно был крайне занят бумагами на моём столе. Даже взял в руки перо, как будто письмо Пию Толстоватому необходимо было дописать именно сию минуту. ​      ​Через пару минут в дверь робко постучали. Я взмахнул рукой, отворяя. В кабинет скользнула Беллатрикс. Я понял, что это она, даже не поднимая глаз от пергамента. Узнал по шагам. И не узнал, когда поднял на неё деланно небрежный взгляд. ​      ​Хотя Беллатрикс и держалась вполне бодро, на её лице было какое-то обречённое безразличие. Глаза показались мне пустыми. Вот же неугомонная Лестрейндж, вечно что-нибудь новенькое придумает, чтобы привлечь моё внимание! И постоянно эти эмоциональные перепады, от которых мне покоя нет. - Сядь, Белла, - велел я. ​      ​Она покорно опустилась в предложенное кресло перед моим столом, но как-то странно, без её обычной грации. Даже плечи понуро опустила и смотрела куда-то в сторону, безучастно и отстранённо. Я хотел было сидеть и писать письмо при ней, желая потянуть тяжёлую паузу, вынудить её понервничать и взбодриться. Но, кажется, план пора было менять. - Беллатрикс, ты опять расстраиваешь меня, - начал я издалека, холодно и сдержанно. ​      ​Белла кинула на меня быстрый, затравленный взгляд. Совсем, как Люциус… Нет, мне это не нравилось всё больше. - Фоули доложил, что ты отказываешься от лечения, что ты сдалась. Разве этому я тебя учил? Разве моя Беллатрикс может сдаться? ​      ​Уловка не удалась – Белла не впала в радостное волнение, когда я назвал её своей. - Простите, Повелитель, - заговорила она в конце-концов тусклым, тихим голосом. – Завтра же я вызову Фоули и продолжу лечение, если вам так угодно. ​      ​От того, насколько она была не похожа на себя, мне сделалось почти не по себе. - Да что с тобой, Белла? – спросил я уже искренне, без игры. ​      ​Беллатрикс все так же сидела, уныло опустив плечи, и смотрела в пустоту перед собой. - Простите, Мой Лорд, я как-то очень устала, - прошептала она. ​      ​Впервые Беллатрикс выглядела на свой возраст, и я впервые за долгое время вспомнил, что ей за сорок. И впервые она, всегда стойко выдерживавшая всё на свете, на что-то пожаловалась. - Что ты такое говоришь? – взвился я. – Разве сейчас время уставать? ​      Когда остался всего шаг до окончательной победы? Что уж там, даже не шаг, так, последний штрих. Вся власть уже в моих руках, осталось только придавить Поттера, как какую-нибудь надоедливую блоху. ​      ​Беллатрикс подняла на меня глаза и как-то грустно улыбнулась. - Я очень рада, что увидела вас на вершине могущества, Мой Лорд, - тихо проговорила она. – Это было моё единственное желание долгие годы – чтобы вы добились того, к чему всегда смирились. ​      ​И даже такие слова она говорила без фанатичного блеска в глазах. - Беллатрикс, в последний раз спрашиваю, что с тобой? – вновь вопросил я. - Я не знаю, - вдруг с мукой простонала она, глядя прямо мне в глаза. – Мой Лорд, я не знаю, простите меня… Словно меня затягивает какая-то чёрная бездна, я чувствую, как она приближается, чтобы поглотить меня… ​      ​Белла обняла голову руками и помотала ею, словно желая прогнать дурные мысли. - Я пытаюсь собраться и взять себя в руки, но у меня не получается… Я чувствую, что безумие вот-вот поглотит меня… Или случится ещё что-то… По правде сказать, я даже не пытаюсь уже бороться… Я устала, - повторила она. ​      ​Опешив, я поднялся и обошёл свой стол. Взял Беллатрикс за тонкие запястья, отнимая её руки от головы и вынуждая женщину подняться. Взял её за плечи. - Белла, я не хочу слышать от тебя что-то подобное, - тихо заговорил я, проникновенно глядя ей в глаза. – Кто тебе сказал этот вздор, старик Фоули? Так что же? Он всегда говорил какую-то чушь, но мы-то с тобой знали, что ты в своём уме, что ты здорова и ещё полна сил для того, чтобы бороться. Разве не так? Разве ты сдаёшься и более не желаешь служить мне? ​​      Беллатрикс смотрела на меня всё с той же мукой, словно хотела что-то сказать, но не смела. - Я так устала, - прошептала она в третий раз. – Я больше не могу, Милорд… Простите, но я больше не могу… ​      ​До меня наконец-то дошло (не без легилименции, относительно успешной среди умеренного хаоса мыслей Беллатрикс), что её большей частью мучит не состояние здоровья, а те слова, которые я ей наговорил в припадке бешенства. Но разве она не понимает, что это было справедливое наказание? Разве не сносила он от меня и большие трёпки? И что она хочет сказать теперь? В смысле, она устала? - Беллатрикс, ты провинилась в этой истории с Поттером, - сказал я строго. – Я наказывал тебя. И, конечно же, ты сможешь реабилитироваться в моих глазах при первой же возможности, чтобы всё было как прежде. ​      ​Беллатрикс покачала головой, нервно хихикнула. Что же, это уже было похоже на неё обычную. - Я с ума схожу… - прошептала Белла, прикрывая глаза. – Я так люблю вас, Мой Лорд, так люблю… Вся моя жизнь заключена в вас… Столько лет я боялась подвести вас, столько лет боялась, что вы разочаруетесь во мне по какой-либо причине. И вот я ошиблась, вы дали понять, что не простите меня, и я не могу больше… Мерлин и Моргана, зачем Фоули опять меня спас, я не могу больше, не могу! Душа так рвётся раз за разом, так болит! Я так устала! ​      ​Голос Беллатрикс оборвался и она заплакала. Поражённый, я прижал её к себе, обнял. Последний раз она была настолько искренней со мной, разговаривая о своих чувствах, когда я освободил её из Азкабана. Но даже тогда Беллатрикс не была сломлена. Теперь же как будто стальной трос перетёрся и лопнул, и железная воля Беллатрикс Лестрейндж дрогнула. ​      ​Беллатрикс заливалась слезами, обвив меня руками и уткнувшись лицом мне в шею. Её била дрожь. - Я уже свыклась с мыслью, что больше не нужна вам, что вы никогда не захотите меня видеть! – простонала она приглушенно, всё так же судорожно меня обнимая. – Ради всего, что было между нами, ради всех этих лет, Мой Лорд, прошу вас, лучше убейте меня, но не повторяйте всех тех страшных слов! ​      ​Она отстранилась, заглядывая мне в глаза безумными глазами, губы её тряслись, а всё лицо отражало такую муку, словно я наложил на неё десятикратный Круциатус. - Я не перенесу этого опять, - прошептала Белла срывающимся голосом. – Я и сейчас не уверена, что перенесла… Ваши слова словно сжигают мой рассудок, ежеминутно звеня в голове… Я знаю, как я виновата, я знаю! Я бы убила себя, если бы только вы ещё раз посмотрели на меня с той ненавистью, как в тот день! О, я собиралась… Я не хотела выздоравливать, но Рудольфус так старался, и доктор Фоули тоже… Простите меня, Мой Лорд, простите… Я не знаю, что мне сделать, чтобы заслужить ваше прощение… Чтобы простить саму себя… Чтобы эта убивающая боль унялась… ​      ​Я не понимал уже, что она говорит, и только выжидал паузу в беспорядочном наборе слов, чтобы опять прижать Беллатрикс к себе и осторожно, почти нежно коснуться губами её виска. - Что было, то было, Белла, - проговорил я, не совсем понимая, что ещё сказать. ​      ​Я всегда осаждал Беллатрикс, если она только начинала какое-то излияние таких вот бурных эмоций. Но теперь её словно прорвало, и я не представлял, как реагировать. Ведь, сделав столько крестражей, я был не способен её понять. ​      ​Поток слов наконец-то иссяк, и Белла только и могла, что прижиматься ко мне, трепеща всем телом, и тихо всхлипывать, успокаиваясь. ​      ​Я разрешил ей остаться, хотя больше мы не разговаривали. Любовью тоже не занимались – я видел, что она совсем не в себе, да и мне было как-то не до этого при виде абсолютно морально вымотанной Беллатрикс. ​      ​Мы заснули прижавшись друг к другу. Она свернулась калачиком в моих объятиях, я обнимал её сзади. Беллатрикс заснула почти сразу, а я ещё долгое время лежал, слушал мерный стук её сердца, тихое дыхание, и всё думал. Пытался понять, что всё это значило. Что Беллатрикс хотела до меня донести, но не смогла? Почему вела себя так странно? Увы, мне было не дано понять. ​      ​Понять, что я наконец-то довёл Беллатрикс. Что, после двадцати восьми лет романа, Белла не выдержала и что-то в ней сломалось. Она ещё была верна мне настолько, что была готова отдать за меня жизнь, любила так сильно, что её сердце билось только ради меня. Но вся та боль, которую Беллатрикс перенесла из-за меня за все эти годы, переполнила чашу. Слишком много эмоций, слишком сильные чувства. Она бы никогда не посмела таить на меня обиду, но то, как она саму себя загоняла, как саму себя постоянно ломала и корила во всех ошибках, не могло пройти бесследно. Добавим сюда сильнейшее нервное расстройство, обострившее все её психологические проблемы, и множество проблем со здоровьем, первой из которых было истерзанное сердце. Она как будто ещё пыталась бороться и с собой, и с этим миром – как докажет в следующие два дня. Но где-то глубоко в подсознании уже что-то щёлкнуло, и в глубине души Белла словно предчувствовала, что вскоре всё разрешится. Ещё не осознавала, но интуиция шептала ей, что должно что-то случиться. ​​      Конечно, я всего этого ещё не понимал в ту ночь. Да и как бы я мог? Я был всецело поглощён своими амбициями, стремлениями и радостью от обладания волшебной палочкой. Беллатрикс и раньше выкидывала коленца, и эти её странности я списал на те же особенности характера и психики, ну и на большой стресс. Пообещал себе быть к ней терпимее, чтобы леди Лестрейндж не слетела с катушек окончательно, и радостно погрузился в сон рядом с ней. ​      За окном уже занимался новый день. Первый день мая.