Однажды я убил любовь. Теперь она вернулась и медленно убивает меня.

      1 мая 1998 года Малфой-менор, Уитлшир       ​На следующий день я проснулся необычно поздно. Был десятый час, в спальне было уже довольно светло. В саду за окном вовсю распевались птицы, солнечные лучи заливали спальню, словом, наступил последний весенний месяц, солнечный и теплый даже в Британии. ​      Я посмотрел на Беллу. Она ещё спала, лёжа на боку и свернувшись калачиком, прижавшись спиной ко мне. Мне стало жаль, что вчера я дал слабину и проявил к ней свою милость. Что же, неужели на меня, Лорда Волдеморта, действует обычное женское нытье? Устала она! Мерлин и Моргана, словно я не устал! ​      Но тут Беллатрикс, поёрзав, перевернулась на спину, и я, уже готовый вставать, вдруг замер, приподнявшись на локте. Это ведь моя Беллатрикс, дементоры бы её побрали, хотя она и провинилась серьёзнее некуда. Зря я, наверное, вчера позволил ей остаться. Но игнорировать её точно больше не стоит, это оказывает на Беллу скорее деморализующий эффект, так она сама себя в могилу сведёт. Инферналы с ней, выслужится как-нибудь, и всё будет как прежде.       ​Её лицо не казалось умиротворённым даже во сне. Беллатрикс слегка морщилась, сдвигала брови. Ей снилось что-то неприятное, по всей видимости. Но всё равно все её черты были исполнены какой-то гипнотической красоты, которая всегда обезоруживала меня. Впрочем, иногда мне казалось, что только я вижу эту красоту. Я видел в её лице тень той девочки, Беллы Блэк, ещё безумно дерзкой и не обломанной жизнью, в которую когда-то влюбился без памяти. Видел образ той яркой молодой женщины, без которой не мог прожить и дня даже после того, как создал очередной крестраж. И теперь, видя рядом с собой зрелую женщину, я не мог не признавать, что привязан к ней настолько, что хочу видеть рядом с собой ежедневно, что бы она ни сделала и как бы ни провинилась.       ​Поддавшись внезапной сентиментальности, я поднял руку и убрал со лба Беллатрикс прядь чёрных кудрей. Погладил её по щеке, провёл пальцем по губам, которые целовал столько раз и хотел целовать опять и опять. Я придвинулся ближе и коснулся губами теплых, нежных губ Беллатрикс. Обнял её. ​      Беллатрикс заерзала, разлепила глаза, начала улыбаться, увидев меня. Я знал, что не стоило бы быть с ней таким нежным, что она не заслужила этого, но я и сам, признаться, соскучился по любовнице за прошедший месяц. Эта привычка – Беллатрикс Лестрейндж – была непреодолима. Но что я мог поделать? Её глаза, ещё заспанные, уже сияли от счастья. Её руки уже тянулись ко мне.       ​Беллатрикс вдруг буквально кинулась мне на грудь, обвила меня руками, уткнулась лицом в мою шею. По движению ресниц, щекочущих меня, я понял, что она даже глаза прикрыла от наслаждения. - Я живу только ради таких моментов, - прошептала Беллатрикс. – Наказывайте меня как угодно, Милорд, но только не оставляйте.       ​Я не стал отвечать. Только перекатился, оказываясь сверху, и молча начал ласкать Беллатрикс. Я и так считал, что зря поддаюсь на её чары, что бы я мог сказать? ​      Беллатрикс отвечала мне с улыбкой на лице, такой счастливой и светлой, что в какой-то момент я даже поймал себя на том, что сам начал ухмыляться. Тьфу ты, проклятая Лестрейндж.       ​Я заставил Беллу перевернуться на живот, навалился сверху, целуя покусывая её шею, подсунул руку под волшебницу и коснулся пальцами клитора. По телу Беллатрикс пробежала дрожь, а с губ сорвался тихий стон. Поиграв с ней немного, я ввёл внутрь давно готовый член и медленно заскользил туда-сюда. Беллатрикс хрипло постанывала, поднимала бедра мне навстречу, повернула голову на бок так, чтобы щекой касаться моей щеки. Я крепко держал её, второй рукой обняв за плечи так, словно готовился применить удушающий приём. Великий Салазар, мне и хотелось придушить её постоянно.       ​Тело Беллатрикс словно огнём горело в моих руках, лоно было влажным настолько, что член входил как по маслу, каждый её стон свидетельствовал о приближении к оргазму. Я тоже забылся, имел её, как в последний раз, уже не медленно и чувственно. Был настолько несдержан, что даже сжал шею в какой-то момент, укусил за плечо, так, что Белла сдавленно вскрикнула, и сам через раз удерживал глухие стоны. - Ааа, да, Мой Лорд, даа… - простонала слегка придушенная мною Беллатрикс. – Вот так… ​      От её голоса я едва тут же не кончил, и уткнулся лбом в курчавую голову Беллатрикс, пытаясь взять себя в руки. Но её стоны, её запах, ощущения от того, что я внутри неё, сводили с ума настолько, что удержаться было невозможно. - Даа, мне тоже этого не хватало, - выдавил я.       ​Беллатрикс закричала, вцепившись руками в простыню так, что стащила её с краёв постели. По её телу прошлась судорога, я почувствовал, как плотно лоно обхватило моё мужское достоинство, и излился внутрь, не удержав низкий, негромкий стон.       ​Только когда я слегка перевёл дух, все так же лежа на Белле и обнимая её, тяжело и быстро дышащую, всё ещё подрагивающую, я услышал, что в дверь моих апартаментов стучат. Не знаю, как долго это продолжалось, но мы были в таком запале, что абсолютно ничего не слышали до этого момента. Что уж там, я подумывал о втором заходе в другое местечко… - Кого ещё принесло?.. – недовольно проговорил я.       ​В двери стучали так настойчиво, что не возникало сомнений – случилось что-то чрезвычайное. Я встал, провёл рукой по лицу, утирая пот, взял со стула мантию и накинул прямо поверх голого тела. Ткань приятной прохладой окутала разгоряченную кожу.       ​Вышел из спальни, пересёк кабинет, готовый заавадить нарушителя спокойствия не сходя с места, если меня потревожили по какому-нибудь пустяку…       ​Отворив дверь и увидев перед собой Рудольфуса, я изумился его лицу – бледному и встревоженному. Руди Лестрейндж, будучи женат на Белле, уже давно держал себя в руках превосходно. Что же произошло?       ​Ответ не заставил себя ждать. - Милорд, со мной только что связались из Гринготтса. В мой сейф проник кто-то под личиной Беллатрикс, - быстро проговорил Лестрейндж. - Что? – выдавил я.       ​Внутри всё похолодело. Крестраж! Меч Гриффиндора! Хуже быть не могло, мой крестраж и оружие, способное его уничтожить, в одном месте! И там вор! Но кто, Поттер? Орден Феникса? - Я не могу найти нигде Беллу, но я уверен, что в Гринготтсе её быть не может, - говорил тем временем Рудольфус, внимательно всматриваясь в моё лицо. – Так ведь? - Разумеется, она здесь, - только и смог выдавить я. - Во всяком случае грабитель не сможет оттуда выбраться. Защитных чар слишком много, да и это Гринготтс, в конце концов! – воскликнул я. – Немедленно аппарируй туда!       ​И, захлопнув дверь прямо перед носом Рудольфуса, я бросился в спальню. - Беллатрикс, быстро собирайся! Кто-то пробрался ваш сейф! – рявкнул я с порога, бросаясь одеваться.       ​Белла, когда я ворвался в комнату, сидела на краю постели, положа руку на сердце и опустив голову. - Что с тобой? – нервно спросил я, наскоро одеваясь. - Ничего, Мой Лорд, я буду готова через пять минут, - собранно заявила Беллатрикс, мгновенно поднимаясь на ноги и отправляясь одеваться.       ​Меньше чем через пятнадцать минут я оказался в Гринготтсе, а вслед за мной прибыли Лестрейнджи и Люциус. Первым, что бросилось мне в глаза, был жуткий хаос везде, куда только хватало взгляда. Посреди зала зиял огромный разлом в полу, гоблины, вооруженные кинжалами, бегали и что-то кричали друг-другу, главный вход в банк был в таком состоянии, словно к нему применили Бомбарду-максима. Увиденное потрясло меня настолько, что на несколько мгновений я просто замер. Уже было ясно, что грабитель смог уйти живым.       ​Ко мне подбежал гоблин, и начал с богобоязненными ужимками, заламывая ручонки, что-то заискивающе бормотать. Его слова я не расслышал, потому что внутри поднималась чудовищная сила – смесь бешенства, неверия и страха. Страха за мою жизнь. - Что ты сказал? – высоким и холодным голосом выдавил я.       ​То единственное, чего я боялся… Да может ли это быть? Как такое могло случиться?.. - Повтори! – прошептал я, опуская взгляд на трясущегося гоблина. – Повтори! – крикнул я. - М-мой господин, - залепетала эта тварь, выдавливая каждое слово через силу и тараща на меня свои чёрный испуганные глазища. – М-мой господин… Мы ст-тарались… Старались ост-тановить… Об-обманщиков… Они… Ог-грабили… сейф… Лестрейнджей… - Обманщики? Какие обманщики? Я полагал, что в «Гринготтсе» умеют разоблачить любой обман! Кто это был?       ​Перед глазами всё словно заволокло красной пеленой. Я словно не видел ничего перед собой, и как со стороны слышал свой голос, звенящий от ярости. - Это были… это были… м-мальчишка П-поттер и двое… двое сообщников… - И что они взяли? – пронзительно воскликнул я.       ​Всё моё существо заполнил липкий, ледяной страх. - Что они взяли!? Говори! – закричал я. - М-маленькую… золотую ч-чашу… м-мой господин…       ​Самообладание изменило мне настолько, что я словно со стороны услышал свой бешеный крик, полный неверия и ярости. Я просто обезумел от гнева. Этого не могло, просто не могло быть! Никто не знал! Ни единая живая душа! Как мальчишка мог открыть мою тайну?       ​Вне себя, я рассёк палочкой воздух так резко, что послышался звук, с которым хлыст свистит в воздухе. Зал заполнил ослепительно-яркий свет Авады Кедавры. Гоблин, до этого уже осевший от ужаса на колени, замертво повалился на бок.       ​Беллатрикс и Люциус, расталкивая всех вокруг, кинулись к дверям, поняв, что я дошел до предельной точки кипения. Снова и снова взлетала бузинная палочка, и те, кто не успел убежать, были убиты на месте. Все до последнего! За эту ужасную новость! За известие о золотой чаше! За то, что не смогли выполнить свою работу!       ​Я метался по залу почти в состоянии истерии, разя всех без разбора, сходя с ума от ужаса. Крестражи! Поттер знает о них!       ​В памяти замелькали картинки прошлого: мои бесценные сокровища, мои хранители, якоря, которыми я держусь за бессмертие. Дневник уже уничтожен, чаша украдена и, наверняка, скоро её настигнет участь дневника. Что, если мальчишка знает об остальных? Неужели он знает, неужели он действует, неужели он уже обнаружил другие!? Уж не Дамблдор ли кроется за этим? Неужели он, который всегда сражался против меня, который был убит по моему приказу, чья палочка теперь в моих руках, неужели он всё-таки дотянулся из забвения – через мальчишку!?       ​Мои глаза так метали молнии, что предметы вокруг дрожали, с потолка продолжало осыпаться разбитое стекло, вокруг валялись трупы волшебников и гоблинов… Но я словно ничего этого не замечал. Страх так парализовал всё моё нутро, что меня даже замутило.       ​Но если бы мальчишка уничтожил один из крестражей, я бы, несомненно, узнал бы об этом! Я, величайший среди волшебников, я, самый могущественный из всех, я, убивший Дамблдора и множество других никчемных, безымянных людишек, как я мог не заметить, если меня самого кто-то ранил, изувечил? Правда, когда погибал дневник, я ничего не почувствовал… Но я тогда был лишен тела — меньше чем призрак… Нет, остальные крестражи в безопасности… Их никто не касался… И все же я должен проверить, должен убедиться…       Я пинком отшвырнул с дороги труп гоблина.       В моём воспаленном мозгу роились образы: озеро, лачуга, Хогвартс… Ярость моя постепенно, понемногу поутихла. Я стал пытаться думать рационально, хотя, видит великий Салазар, никогда ещё это не было настолько сложно... Откуда мальчишке знать, что я спрятал перстень в лачуге Мраксов? Никто не подозревает о моём родстве с ними, я скрыл все следы, никто не связал меня с убийствами... Кольцо, безусловно, в безопасности. А откуда знать мальчишке или кому угодно другому о том, что хранится в пещере? Кто мог бы преодолеть ее защиту? Нелепо даже думать, что медальон могли похитить! Что касается школы… Только я один знаю, где в Хогвартсе спрятан крестраж, ведь только я один сумел проникнуть в самые глубокие тайны замка… К тому же есть еще Нагини. Теперь она всегда должна быть при мне. Нельзя больше посылать ее с поручениями, пусть остается под моей защитой… Но для полной уверенности нужно посетить каждый из тайников, удвоить защитные чары… И сделать это я должен один — так же как добывал бузинную палочку.       Какой из тайников проверить первым? Которому угрожает наибольшая опасность? Во мне шевельнулся страх с новой силой. Дамблдор знал моё второе имя… Дамблдор мог догадаться о моём родстве с Мраксами… Их брошенный дом, пожалуй, самое ненадежное убежище. Туда нужно наведаться прежде всего… Озеро? Нет, невозможно! Впрочем, есть малая доля вероятности, что Дамблдор разнюхал в приюте кое-какие мои прошлые грешки. И наконец, Хогвартс… Но тот крестраж в безопасности, Поттер не может незамеченным появиться в Хогсмиде. А все-таки имеет смысл предупредить Снейпа, что мальчишка может попытаться вновь проникнуть в замок… Разумеется, было бы глупо открыть Снейпу причину. Довериться Беллатрикс и Малфою было серьезной ошибкой. Они глупы и легкомысленны, на них ни в коем случае нельзя было полагаться. Когда я уже пойму, что нельзя полагаться на кого-либо!?       Стало быть, прежде всего я побываю в лачуге Мраксов и Нагини возьму с собой. Теперь уж я с ней не расстанусь…       Аппарировав в Малфой-менор, я поспешно вышел из комнаты, пересек просторный холл и вступил в темный сад, где плескал фонтан. Я позвал на парселтанге, и Нагини приползла ко мне, тенью скользнув по траве…        Дальнейшее напоминало кошмарный сон.       Я связался со Снейпом через камин и велел отправить кого-нибудь из Кэрроу в гостиную Рэйвенкло. По моим расчётам, если Поттер и явится в Хогвартс, он уже будет знать, что ему нужен предмет, связанный с этим факультетом. И, конечно же, начнёт поиски с башни Рэйвенкло.       ​Затем вместе с Нагини я аппарировал и очутился на том месте, где некогда стояла лачуга Мраксов…       Несколько минут томительного нетерпения, волнение, от которого магия бесится настолько, что в кончиках пальцев покалывает… И вот я стою посреди каменной развалины, потрескавшиеся плиты пола у моих ног раздвинуты, между ними зияет дыра в земле, а из моих рук выпадает пустая золотая шкатулка. От моего отчаянного вопля Нагини резко скручивается кольцами.       ​Разум словно окунается в пучину безумия, и мне удаётся удержать самообладание каким-то невероятным волевым усилием. Дневник, чаша и перстень… И я даже ничего не почувствовал…       ​Путь до пещеры с медальоном занял больше времени, хотя я и рвался туда, как одержимый. Я и был одержимым в те минуты. Несколько аппараций, таких бешеных и стремительных, что голова идёт кругом, а Нагини обвивает меня с такой силой, что становится трудно дышать. Молниеносный, безумный полёт над морем.       ​И вот я стою на краю утеса, и море бурлит и пенится подо мною. И тут Алекто Кэрроу активирует свою Метку. В сердце разливается торжество – они поймали мальчишку. Как бы там ни было, но диадема наверняка в безопасности, а Нагини со мной. Быстро проверить медальон, и уж потом кинуться к Поттеру, чтобы наконец-то положить всему конец. О, только бы мальчишка не успел никому рассказать! Наверняка знают его дружки, но, вероятно, он не сильно распространялся, боясь, что до меня дойдут слухи о поиске крестражей.       С замирающим сердцем я проникаю в пещеру, в место, где когда-то впервые проявилась моя магия… И буквально с первых шагов кожей чувствую, что защита разрушена, чувствую следы чужого колдовства. Но надежда ещё остаётся. Я защитил медальон лучше всех остальных крестражей, настолько хитро, настолько мощно, что достать его и уйти живым невозможно. Нет, он должен быть здесь…       Когда я быстро правлю ладью по темному озеру, инферналы поднимаются из мутной водной глади мне навстречу, но я одним движением руки пригвождаю их к месту. Добираюсь до берега, на негнущихся ногах иду к возвышению… И обнаруживаю пустую чашу…       ​Вопль негодования сотрясает стены пещеры, моя магия вырывается из груди таким чудовищным потоком, что море выходит из берегов, а из-под сводов пещеры крошится и сыплется камень. - Неееееет! – вне себя от ярости кричу я, и Нагини обвивает мои ноги кольцами.       ​Дневник, чаша, кольцо, медальон! Эта мысль единственная пульсирует в моей голове, когда я пересекаю озеро, полное инферналов, вновь. Ладья ударяется о подземный берег, и я выхожу из неё, чтобы в следующую минуту отправиться в новый бешенный полёт.       Поттер в Хогвартсе, он пришёл туда, чтобы достать диадему Рэйвенкло. Больше незачем. Скорее, скорее добраться до мальчишки! Скорее вырвать из него жизнь, пока он ещё успел добраться до диадемы! Теперь мне уже не казалось настолько невозможным, что Поттер способен найти диадему Рэйвенкло.       Прошло не более десяти минут, и вот я уже стою у высоких кованных ворот Хогвартса. Нагини обвивается вокруг моих плеч. Теперь я собран и сдержан – мной владеет только холодная, жестокая сосредоточенность. Всё говорит о том, что наступил решающий день, когда расставятся все точки над «и».       Я поднёс бузинную палочку к горлу, и мой голос, высокий и холодный, раскатами грома разлетелся по всем окрестностям, накрыл собой весь Хогвартс, пролетел мощной волной до гор, виднеющихся за Запретным лесом, пронёсся по улочкам Хогсмида. - Я знаю, что вы готовитесь к битве.       Я слышал, как мой голос течёт по всему замку от башен до самых глубоких подземелий. Каждый должен был понять, осознать, прочувствовать, наконец, всю опасностью, грозящую им за укрывание Поттера. - Ваши усилия тщетны. Вы не можете противостоять мне. Я не хочу вас убивать. Я с большим уважением отношусь к преподавателям Хогвартса. Я не хочу проливать чистую кровь волшебников.       Я выдержал паузу. Было тяжело говорить таким спокойным, властным тоном, когда как я знал, что где-то в замке Поттер ищет диадему – судя по тому, что Кэрроу не отзывались на зов Метки, они были оглушены или убиты. Спейн откликнулся на зов, но, как я понял, он был уже не в замке. Я прекрасно понимал, что происходило в Хогвартсе в эти минуты: всё готовилось к обороне против меня и моих Пожирателей Смерти. - Отдайте мне Гарри Поттера, - продолжил я. – И никто из вас не пострадает. Отдайте мне Гарри Поттера, и я оставлю школу в неприкосновенности. Отдайте мне Гарри Поттера, и вы получите награду. Даю вам на раздумье время до полуночи.       Полчаса, этого более чем достаточно. Медлить я не намерен. К полуночи все мои силы должны были стянуться в Хогвартсу, и тогда уже ничто не остановит натиск моих войск. Все свои силы, всю мощь своего воинства обрушу я на Хогвартс, потому что теперь речь идет даже не о моём могуществе или власти, на кону теперь стоит моя собственная жизнь.       Я прикрыл глаза на мгновение, и сила моей мысли метнулась во все стороны света. Я активировал все Темные Метки. Призвал всех дементоров. В небе замелькали темные дымки спешащих ко мне слуг и большие фигуры в черных балахонах, стекающиеся ко мне.       Пожиратели Смерти один за одним оказывались передо мной. Антонин, собранный и с лихорадочно блестящими глазами, Беллатрикс, золотая маска которой ловила блики огней замка, Лестрейнджи, Малфои, остальные… - Антонин, возьми людей и сделайте порталы для великанов. Они все должны оказаться здесь в ближайшее время. Макнейр, приведи сюда акромантулов. Рабастан, на тебе Фенрир и его оборотни. Рудольфус, дай знать всем неравнодушным, что через полчаса начнётся штурм замка.       Глаза Беллатрикс с нетерпеливым ожиданием смотрели на меня через прорези маски. Подожди, моя великолепная Белла, для тебя пока нет заданий, тебя я оставлю на потом как один из козырей.       Я отдал последние распоряжения, велев рассредоточить наши силы вокруг замка в боевом порядке. Со стороны северных стен должны были напасть великаны, с запада необходимо было загнать акромантулов. Дементоры опустятся на школу сверху по моей команде. Пожиратели Смерти и оборотни разделились на большие отряды и окружали замок, готовые прорываться в любые бреши в защите. - Штаб будет в Визжащей хижине. Штурм начнётся в полночь, - сказал я напоследок и аппарировал вместе с Нагини.       30 октября 1998 года Малфой-менор, Уитлшир       ​Затишье. Что может быть более отвратительным? За затишьем всегда приходит буря.       ​Так я думал вплоть до последних дней октября. Буквально за неделю-полторы до предполагаемой ликвидации Сильвия стихло всё. На границы Магической Британии никто больше не посягал, словно альянс, основанный исключительно для того, чтобы уничтожить созданную мною страну, внезапно оставил свою затею. Сопротивленцы, а вместе с ними и Малфои, словно сквозь землю провалились. Их не было ни видно, ни слышно.       ​Затишье никогда не бывает беспричинным. Враг может затаиться только для того, чтобы, подавшись назад, подобно змее, сделать последний, решающий бросок. Интуиция кричала мне о том, что зреет какой-то страшный план, направленный на моё уничтожение. Измена, и не Малфоев, а другая, более неожиданная и страшная… Но кто? Как вычислить? Как найти?       ​Мне казалось, что я стал параноиком. В голове метались безумные мысли о создании ещё парочки крестражей, но я понимал, что это может плохо закончиться – душа была изорвана на куски настолько, что проводить с ней какие-либо новые манипуляции было страшно. Но заняться этим вопросом стоило, и по моему поручению во всех библиотеках страны стали искать один древний фолиант, в котором, насколько мне было известно, я мог найти кое-какие ответы на мои вопросы.       У меня давно появились догадки – что, если после того, как их оболочка была разрушена, осколки моей души вернулись в моё бренное тело? Душа ведь – бессмертная вещь, её невозможно уничтожить… Поэтому, быть может, я так бурно переживал потерю Беллатрикс, и поэтому со мной происходили странные вещи. ​      Я почти перестал спать и есть, меня преследовало ощущение, что развязка уже близко, и это ожидание казалось невыносимым. От недосыпа я стал чувствовать слабость, и мне стало казаться, что меня травят. Вспомнился Артуриус Паук. Я стал подозревать всех и каждого.       ​Рядом со мной оставался только Долохов, которому я приказал не оставлять меня ни днём ни ночью, да Сильвий Лестрейндж, которого мне было опасно выпускать из поля зрения. Рабастан постоянно спрашивал про брата и туманные намёки о каком-то сверхсекретном поручении только делали его подозрительнее и взволнованнее. Я отлучил от себя и младшего Лестрейнджа.       ​Мне казалось, что я снова очутился в том майском дне, когда узнавал о потери одного крестража за другим… Как будто самые страшные кошмары ожили и обступили меня, рассудок был как будто затуманен. Я не давал никому понять, что со мной что-то не так. Но нервы были натянуты как тетива. Я не мог доверять никому. ​      Тем не менее, какие-то государственные дела я всё ещё вёл, и это только сильнее изматывало. Антонину моя нервозность передавалась воздушно-капельным путём. К тому же, дома у него была глубоко беременная молодая жена, и все мысли старого Пожирателя были направлены в ту сторону. Он тоже плохо спал, дёргался от каждого шороха и, что больше всего удручало, ужасно готовил. Ведь Долохов был последним человеком, в верности которого я почти не сомневался. И именно ему приходилось, не без помощи домовиков, подвластных Империусу для верности, готовить для меня пищу. Впрочем, качество еды меня сейчас волновало меньше всего, есть нужно было только для того, чтобы поддержать силы.       ​И только Сильвий Лестрейндж был доволен жизнью – он наконец-то имел возможность проводить со мной массу времени. Он искренне верил в то, что я говорил ему об обряде возвращения Беллатрикс, он ждал этого с нетерпением. Я ждал, когда будет готов яд для него, хотя не мог не признаваться самому себе в том, что я полон сомнений. Надо было устроить мальчишке какую-нибудь проверку… Пока я ломал над этим голову, мой отпрыск болтал о воскрешении Беллатрикс как заведённый. - Когда я был в Нурменгарде, - рассказывал юноша, - я однажды имел интересный разговор с одним старым волшебником. Понятия не имею, кем он был, его перевели в соседнюю камеру на пару дней, пока в его башне чинили крышу… Днём вокруг него было очень много охраны, но ночью страж заснул, и мы разговорились через щель в стене…       ​Я напрягся. Неужели речь о Гриндевальде? - Он многое повидал и многое знал, - продолжал Сильвий. – В числе прочего он рассказывал мне о Дарах Смерти…       ​Сердце пропустило удар. И об этом Сильвий знал… - Как вы думаете, отец, это правда? Есть воскрешающий камень? – поинтересовался Сильвий.       ​Я выдержал паузу, сделав вид, что поглощен чтением доклада из Министерства. - Что ещё тебе рассказал этот человек? – ответил я вопросом на вопрос. - Он сказал, что во время его странствий, он слышал о магических вратах, которые являлись проходом в загробный мир. Думаю, речь шла об этой самой рамке. Суде по тому, что вы рассказали, отец, мы на правильном пути, - рассуждал Сильвий, мечтательно глядя куда-то в камин.       ​Я подумал о том, какая это ирония судьбы – несколько лет назад я был в Нурменгарде, и в это же время в одной из камер томился мой сын. Да, найди я его тогда, и всё было бы иначе. Может, Беллатрикс была бы жива? Ведь с таким соратником, как Сильвий, мы бы задавили сопротивлением намного раньше…       ​Я всё больше думал о том, что стоит, всё же, устроить Сильвию какую-нибудь проверку. Впервые в жизни я сомневался в принятом решении, мне хотелось быть уверенным, что я поступаю правильно. И вот однажды, когда я уже имел некоторые соображения насчёт проверки, враги опередили меня.       Поздним вечером тридцатого октября Сильвий пришёл ко мне без приглашения, и Долохов, который должен был не пропускать ко мне никого без разрешения, почему-то не помешал ему. ​Я тогда была поглощён чтением книги про крестражи, пытаясь понять, насколько я теперь уязвим. Мне доставили её буквально день назад, я гонялся за этим экземпляром долги годы и вот теперь наконец-то смог добыть и жадно вчитывался в каждое слово.       Едва я поднял взгляд на Сильвия, как понял, что что-то не так.       ​Он был бледен, а его глаза метали молнии. Сильвий медленно повёл рукой, закрывая за собой дверь, и я подумал о том, что пора доставать палочку – Долохова за дверью не виднелось, он не защищал мои покои… - Я не могу поверить, что она погибла из-за вас, – прошептал юноша одними губами и горько покачал головой. - Выражайся яснее, я не понимаю, о чём речь, - холодно и спокойно проговорил я.       ​Сильвий, словно сражаясь с собой и своими демонами, прикрыл глаза на мгновение. Я воспользовался этим, чтобы незаметно взять в руку волшебную палочку под столом. Я не чувствовал страха, но, видит Мерлин, был готов к чему угодно в ту минуту. - Сова принесла мне послание… - тихо проговорил юноша. – Флакон с воспоминаниями… Видимо, это от Малфоев, наверное, они хотят нас рассорить… Я старался не верить ничему из увиденного, но всё казалось таким естественным…       ​Сильвий вскинул на меня смелый, прямой взгляд. - Вы применяли Круциатус к моей матери. А у неё было больное сердце. Вы знали об этом и всё равно не щадили её.       ​Я медленно поднялся на ноги. Палочку в моей руке было не видно за широкими рукавами мантии. - Беллатрикс была прежде всего Пожирателем Смерти, - напомнил я. – Иногда она серьёзно ошибалась. ​      Сильвий прикрыл глаза, опять помотал головой. - Я не верю, - пробормотал он. – Как это возможно? Всю жизнь я мечтал воссоединиться со своими родителями, так страдал от того, что не успел увидеться с матерью… И, оказывается, это не из-за дементоров Азкабана, не из-за авроров, а из-за вас? Из-за единственного моего родного человека, моего отца? - Я не собираюсь перед тобой отчитываться в своих действиях, - жестко проговорил я. – Что на тебя нашло, Сильвий? Иди к себе, успокойся, и обсудим это завтра, если тебе так неймётся.       ​Юноша только качал головой. - Вы пытали Круциатусом женщину, которая любила вас настолько, что не побоялась Азкабана. Которая жизнь за вас была готова отдать, и отдала! - Ты мой сын, Сильвий, но даже тебе не пристало судить меня, - повторил я холодно. – Мои отношения с Беллатрикс не твоего ума дело. Одно то, что ты из-за наветов предателей готов восстать против меня… - Восстать против вас? – ахнул юноша. – Великий Салазар, и это тоже правда! Вы думаете, что я хочу захватить власть и избавиться от вас! Мерлин и Моргана, вы действительно хотите меня убить, как только я стану не нужен?       ​Проклятые Малфои, гнусные предатели! Настроили против меня сына! О, инферналов мне в дом, черт с тем, что он мой сын! Настроили против меня единственного волшебника, которому, быть может, хватит сил совладать со мной! И это после того, как я лишился всех крестражей! - Что за непотребный всплеск эмоций? – спросил я холодно. – В таком ключе я не намерен с тобой разговаривать, Сильвий. Ты разочаровал меня чрезмерно, решив просмотреть послание Малфоев и, хуже того, поверить ему… - Но ведь это правда, - пробормотал молодой человек. ​      Я попытался аккуратно заглянуть в его мысли. Как и у Беллатрикс когда-то, там всё буквально полыхало. Но одно было понятно абсолютно точно – Сильвий готов возненавидеть меня в эту минуту. Отец, которого он всю жизнь боготворил, оказался совсем не тем, кого он рисовал в своём воображении. - Ты и дальше будешь дерзить мне, или мы всё же попробуем вернуть к жизни твою мать? – выложил я последний козырь. ​      Сильвий вскинул на меня растерянный, неверящий взгляд и прошептал: - Я знал, что вы никогда не хотели, чтобы у Беллатрикс родился ребёнок от вас, допускал, что убили бы меня в младенчестве, если бы узнали, что я ваш сын. Но я не предполагал, что теперь, когда я каждый день доказываю свою преданность, вы всё ещё полны сомнений на мой счёт! - Где Антонин? – спросил я. - Я оглушил старину Долохова, чтобы никто не мешал нам поговорить, - ответил Сильвий. - Предатель, - прошипел я, сузив глаза. – Изменник… - Я ваш сын! – воскликнул юноша в отчаянии.       ​Ещё мгновение, и я бы проклял его прямо на месте. Но тут Сильвий вдруг перевернул волшебную палочку древком ко мне. - Я не знаю, что ещё мне надо сделать, чтобы доказать вам – я на вашей стороне, - проговорил Сильвий с чувством, и протянул мне свою волшебную палочку. – Даже после того, что я узнал, вы всё ещё мой отец. Теперь я понимаю, что вы хотите меня уничтожить. Поэтому держали при себе… А я-то, дурак, думал, что вы захотели узнать меня…       Был огромный соблазн забрать у мальчишки волшебную палочку и тут же всё покончить, но что-то меня остановило. Я опасался, что это такой хитроумный трюк, вдруг, как и я его, он хочет проверить меня? Да и попробовать вернуть Беллатрикс стоит. Если уж мы вдвоём не сможем этого сделать, то это и впрямь невозможно. Я очень сомневался в том, что рамка сможет нам в этом помочь, но, кто знает? Я много раз делал самые безумные вещи, которые в итоге приводили меня к успеху. Нет, я буду действовать по плану. - Ты ошибаешься, - я говорил спокойно, самообладание мне не изменяло. – Как ты и сказал, я всё ещё твой отец, Сильвий, и я не хочу, чтобы мы были врагами. Завтра мы постараемся вернуть к жизни твою мать, а потом разберемся с Малфоями и другими предателями, которые намеренно хотят вбить между нами клинья.       ​Я отодвинул его руку с волшебной палочкой неторопливым, но значимым движением. Положил руку на плечо взволнованного юноши и слегка сжал его. - У нас с твоей матерью были особенные отношения, Сильвий, - тихо проговорил я. – Когда-нибудь я всё тебе расскажу. Возможно, ты поймешь.       ​Он смотрел на меня глазами, казавшимися наивными. Просто удивительно, как такой многообещающий и ловкий волшебник превращался в ребёнка рядом со мной. Впрочем, как знать, в его годы я тоже безумно мастерски изображал саму добродетель… - Я вам верю, - медленно кивнул Сильвий. - Замечательно, - я выжал из себя ухмылку. – В таком случае отправляйся отдыхать. Завтра всё будет готово для ритуала, и нам понадобятся все наши силы… сын мой. - Да, отец, - опять кивнул юноша.       ​Он отошёл уже к двери, а потом обернулся и опять заговорил: - Простите, что я усомнился в вас… Наверное, мне действительно надо узнать всё из ваших уст, чтобы найти истину.       ​И он вышел. Я же, пораженный, только тогда догадался, что это была скрытая угроза. Конечно, что же ещё!? Он хочет, чтобы я всё ему рассказал о нас с Беллатрикс, зарвавшийся щенок! И тогда он, видимо, решит, на чьей он стороне! Ох, что за ядовитый гаденыш! Нет уж, он пошёл в меня до мозга костей, в этом нет никаких сомнений!       ​Чтобы немного успокоиться, я вернулся к чтению книги. Нервным движением руки раскрыл на том месте, где остановился, и вчитался в выцветшие буквы на старинном пергаменте.       ​«…когда же предмет, хранящий осколок души, бывает разрушен, творится следующее: частица души старается воссоединиться с хозяином. Ибо душа – бессмертна и бесплотна, убить её не представляется возможным. Это может растянуться на долгие месяцы, но душа срастается, обретает почти изначальное состояние. Волшебник может понять, что его крестражи разрушены, по следующим признакам: все эмоции и чувства становятся сильнее, там, где была привязанность, вспыхивает любовь, там, где были подозрения, возникает паранойя, неприязнь перерастает в ненависть, грусть от потери становится убивающей болью, воспоминания наводняют рассудок, сердцу и разуму нет покоя. Следует отнестись к этим симптомам внимательнее – если крестражи и правда разрушены, попытка создания новых может закончится гибелью. Бессмертие ускользает»…       ​Бледный, вновь объятый ужасом, я оторвал глаза от старинного фолианта. Бессмертие ускользает…       ​Вот почему весной я вновь ощутил такое увлечение Беллой, вот почему моя ярость вырывалась бурными и несдержанными потоками магии, вот почему я так и не смог справиться с потерей Беллатрикс… Потому что именно в ту самую весну Поттер уничтожил мои крестражи.       Выходит, мои догадки были верны. Бессмертие иссякло, а вернуть его не представляется возможным… Попытка создать новый крестраж может закончиться моей гибелью…       Я вдруг с абсолютной чёткостью понял всё. Я стоял на распутье. Теперь выбор казался не просто сложным, он казался невозможным. Осознание того, что я смертен, обрушилось на меня такой лавиной, что накатила дурнота. Я и раньше в глубине души подозревал, что это возможно, но теперь, когда догадки подтвердились, я был совершенно ошарашен.       Выходит, Сильвий Лестрейндж появился как раз в тот момент, когда Магической Британии стал нужен наследник. И он подходит под эту роль идеально – я за прошедшие недели неплохо изучил его и в глубине души понимал, что он бы справился. Юный, одарённый множеством талантов, храбрый и умный, человечный, не запятнавший своих рук кровью, способный построить новый, прекрасный мир… Мой родной сын, с лёгкостью способный доказать наше родство и взойти на престол без войны и интриг, а по праву рождения. Ему даже не придётся от меня избавляться и этим портить свою репутацию среди Пожирателей Смерти – он просто дождётся того момента, когда я сойду в могилу, и воссияет во всем блеске законной власти.       Век волшебника дольше маггловского. Благодаря магии, струящейся по нашим жилам, мы можем прожить долгие годы, может, даже столетия, если прибегать к не самым безобидным средствам. Но рано или поздно приходит конец. Тело дряхлеет, разум слабеет, те, кто ещё вчера боялись, перестают считаться, власть утекает из рук…       Сдаться на милость судьбы, позволить событиям протекать именно так? Подготовить Сильвия, моего сына, к его высокой роли, научить его всему, что знал я сам, и однажды передать ему всю мою власть и всю мою силу?.. Добровольно отдать то, что я завоёвывал огнём и мечом так долго?       Мне было семьдесят, хотя я всё ещё не ощущал ни тяжести лет, ни приближающейся старости. Моя магия была достаточно сильна. Полагаю, меня бы хватило ещё лет так на десять-двадцать, прежде, чем темная магия станет проигрывать времени. А потом я стану превращаться в дряхлого старика, каким был Дамблдор. От одной этой мысли в моей душе вскипело пламя, подобное Адскому Огню.       Нет, я ведь никогда не сдавался! Я никогда не опускал руки, какой бы безвыходной не казалась ситуация! Бороться, бороться до самого конца! Но что мне делать? Убить Сильвия, чтобы сохранить власть ещё лет на сто-сто двадцать, при условии, что я ещё успею истребить всех желающих меня свергнуть, а новых не появится? Но они ведь появятся, всегда будут те, кому будет не нравиться мой режим, будут новые Сильвии Лестрейнджи, Гарри Поттеры, Томы Реддлы, которые однажды решат, что им достанет сил, решат, что готовы рискнуть всем ради высшей цели…       Перед моим затуманенным взором текли картины будущего, одна страшнее другой. Впервые в жизни я ощущал безысходность и обречённость. Я не знал, что мне делать. Впервые сомневался, что мне хватит сил и выдержки, чтобы пройти новое испытание.       Я не знал, смогу ли выстоять в этой последней борьбе.       От боя часов я вздрогнул и кинул на них взволнованный взгляд. Пробило полночь. В маленьком окошечке на циферблате изменилась дата. И тут я с какой-то обречённостью понял, что всё обязательно пойдёт наперекосяк.       Наступило тридцать первое октября. Опять Хэллоуин.