Однажды я убил любовь. Теперь она вернулась и медленно убивает меня.

18 мая 1998 года. Малфой-менор.        Весь день я был сам не свой. Этот сон… Он был таким реальным… Я почти что чувствовал шёлк волос Беллатрикс, вдыхал аромат её пьянящих духов… К обеду, не выдержав, я решил зайти в комнату Беллы.        Не знаю, какие цели я преследовал. Наверное, просто соскучился настолько, что уже не мог выдержать разлуки, хотел хотя бы получить иллюзию близости к Белле. Хотел увидеть что-нибудь, принадлежавшее ей. Хотел дотронуться до того, чего касалась она.        Подойдя к двери апартаментов Лестрейндж и взявшись за ручку, я вздрогнул, услышав её голос, и на несколько мгновений подумал, что совсем сошёл с ума.       «Рудольфус, если это ты, я пущу тебе Аваду в лоб, Цисси, не беспокой меня по мелочам, пожалуйста, Драко, отвяжись, я не буду рассказывать тебе про Азкабан».        Поняв, что это лишь заклинание, я тихонько взвыл, и какая-то болезненная подсознательная надежда, обратившаяся в прах, тисками сжалась вокруг сердца. Пришлось взломать замок, прежде чем я смог войти. Правда, перед тем, как сделать это, я ещё раз пять взялся за ручку, чтобы услышать хрипловатый после четырнадцати лет тюрьмы голос Беллатрикс. Что-то странное творилось в моей душе при звуках её голоса... Сердце ускоряло ход и в нём появлялась горечь. Мне было почти что больно, но я всё равно хотел вновь и вновь слышать мою Беллу.        Комната выглядела так, будто её хозяйка отлучилась всего час назад. Наверное, домовики тут убираются, но не решаются что-то переставлять. Заперев за собой дверь, я очень медленно прошёл в первую комнату.        Не очень большая гостиная с письменным столом у стены и несколькими креслами посередине. На столике, стоящем возле самого ближайшего к маленькому камину кресла, стоит одинокая чашка со следами кофе. Беллатрикс любила чёрный кофе, я помню…        На письменном столе - ворох бумаг, книг, перьев и Мерлин знает, чего ещё. Проходя мимо стенки небольших резных шкафчиков, заполненных книгами и кое-где статуэтками, приближаюсь к массивному креслу Беллатрикс. Немного помедлив, сажусь в него, но не передвигаю. Пускай стоит так, как она его оставила. Я так хочу.        Стараясь не нарушать «порядок» бумаг, просматриваю содержимое пергаментов. Так, доклад Нотта, который я отдал ей, дабы Белла вычеркнула всё ненужное, ибо сил моих не было читать всё то, что он понаписал. Её собственный отчёт о чём-то, сейчас уже не важном. У Беллатрикс всегда было плохо с работой с бумагами - не хватало терпения и аккуратности, в отличие от Малфоя, который лучше работал пером, чем палочкой.        На смятом пергаменте буквы в безумном кривом танце рассказывают о том, как она поймала хаффлпаффца-грязнокровку и выпытала у него, что гриффиндорцы жаждут возвращения Поттера и, кажется, прячутся в Выручай-комнате. Вроде бы это черновик, так как на полях я то и дело замечаю крохотные наброски худощавой фигуры в чёрной мантии, снизу пергамент украшает пара удивительно знакомых глаз, которые я каждый день вижу в зеркале. Ещё чуть ниже - мои губы, изогнутые в усмешке. Невольно грустно улыбаюсь. Моя Белла… Я всегда был для неё чем-то вроде одержимости.        С интересом вглядываюсь в каждую мелочь в комнате. Никогда тут не был. И даже не представлял, как живёт Беллатрикс. Однако мало что в покоях говорит о том, кто тут жил. Перехожу в следующую комнату. Спальня Беллы. Невероятный беспорядок, как это всегда у неё бывало ещё в те времена, когда мы жили вместе. Шкаф приоткрыт, на дверце висит несколько мантий - видимо, Лестрейндж не сразу выбрала ту, в которой отправилась на битву за Хогвартс. Отшвырнув мысли о проклятой школе, перевожу всё внимание на вещи Беллы. На кровати валяется одно из её платьев. Не знаю, почему, но подхожу к нему и дотрагиваюсь до чёрного шёлка. Знакомое ощущение… Сколько раз я снимал его с любовницы? И не счесть…        Я заприметил туалетный столик у окна. Нетерпеливо пересёк комнату и присел на обитый алым бархатом пуфик перед ним. Низковатый для меня, но да ладно. Перед зеркалом стоял ряд каких-то флакончиков, пузырьков и тюбиков. - Что это? - задумчиво прошептал я, крутя перед носом какую-то баночку. - Пудра, - отозвалось магическое зеркало. - Вам она не очень нужна. - Замолчи, - раздражённо ответил я. - Зачем Белле пудра? Она же и так бледная. Была, - последнее слово я добавил чуть погодя, опять не сразу вспомнив, что Беллатрикс уже нет и я не могу говорить о ней в настоящем времени. - Синяки и ссадины на лице замазывала, - был ответ.        До чего я докатился… говорю с зеркалом… Обычно модницы вроде Цисси Малфой крутятся перед ними часами и выслушивают советы. Но ведь оно много знает о Белле! В том числе и о ссадинах с синяками, которыми я частенько её награждал.        Взяв в руки увесистый флакон духов, я осторожно понюхал, а затем с удовольствием вдохнул всей грудью такой привычный и знакомый запах Беллатрикс. Тяжелый, сладкий аромат, заставляющий голову кружиться. Она всегда пользовалась именно этими духами... Я вдруг понял, что чувствую примерно то же, что и тогда, когда впервые уловил этот запах, только намного слабее. Что-то похожее на восторг и удовольствие. Мерлин, ну почему какая-то жалкая склянка так на меня влияет!?        В голове пронеслась тысяча воспоминаний. Вот совсем юная Белла Блэк проходит мимо меня на приеме, оставляя за собой этот пленительный запах, из-за которого я моментально отвлекаюсь от разговора с Абраксасом и начинаю витать в облаках. Или в нашем маленьком домике в глуши я целую тонкую шею, чувствуя на ней этот парфюм. Или я задерживаю Беллу, впервые после Азкабана, в зале собраний и приближаюсь к ней, вдыхая этот дурманящий запах...        Решительно отставив духи Беллы в сторону, не выдерживая потока воспоминаний, я бесцеремонно открыл один из двух ящичков туалетного столика. Ничего необычного. Расчёска, шкатулка с драгоценностями, некоторые из которых она получила от меня лет так двадцать назад, пара резинок и заколок, которыми Лестрейндж обычно пренебрегала. Я дернул ручку другого ящика. Ничего, только руку слегка обжёг. - Проклятье, Белла! - вырвалось у меня.        Легко взломав заклинание Беллатрикс, я выдвинул второй ящичек. Возможно, нормальному человеку было бы неудобно так копаться в вещах умершего, но я не видел никаких препятствий этому и знал, что леди Лестрейндж не обиделась бы на меня. Она вообще не умела на меня обижаться.        Содержимое второго ящика оказалось куда интереснее. Небольшая стопка бумаг, перевязанных лентой, моя запонка, которая потерялась где-то в конце семидесятых, несколько колдографий, заколдованных так, что на первый взгляд они кажутся пустыми, куча газетных вырезок обо мне.        Сперва я взял две картонки, и, немного поколдовав над ними, увидел единственные фотографии, на которых мы с Беллой были вместе. Я вообще не любил фотографироваться… Так что на одной из них я даже не смотрел в объектив - наверное, Нотт изловчился на каком-то приёме и запечатлел нас с Беллатрикс, надменных и высокомерных, с масками на лицах, но в чём-то похожих. Моё изображение что-то выговаривало чёрно-белой Пожирательнице, которая с фанатизмом в глазах слушала. Подпись с другой стороны картонки гласила «1976 год, приём у Треверса». Помнится, тогда Белла уже давно перестала быть вечным приложением ко мне, но, за неимением более достойной кандидатуры, почти всегда сопровождала меня на подобных мероприятиях.        Вдоволь налюбовавшись на Беллатрикс, которая не очень удачно старалась безразлично на меня черно-белого глядеть, я перешел к другой карточке. Одна-единственная фотография, на которую я добровольно согласился. Можно подпись и не смотреть - 1970 год, наше с Беллой гнёздышко в глуши. Один из особняков, подаренных мной любовнице, где мы иногда коротали выходные вдвоём. Беллатрикс тогда вбила себе в голову, что хочет фотографический аппарат, и щёлкала им всё, до чего могла добраться. Помню, как она уговаривала меня на одну фотографию. Как только не просила… Я ухмыльнулся, вспоминая изыски моей горячей Беллы и в моём тогдашнем кабинете на столе, и в её будуаре на подоконнике… В общем, так или иначе, но разрешение на фотографию Беллатрикс честно выпросила. И, настроив аппарат, встала вместе со мной перед ним. Я, как обычно, старался сделать вид понадменнее, но искорки в глазах выдавали, что мне очень даже нравится, что любовница на картинке обвила мою шею руками и положила голову на плечо. Я даже обнимал её за талию одной рукой, делая это показательно небрежно. Эх, будь у меня сейчас такая возможность, я бы Белле рёбра сломал - так бы её обнял…        Засунув обе фотографии в карман мантии, я принялся изучать содержимое бумаг. Первая, сама короткая, гласила: «Беллатрикс, сегодня в полночь я буду ждать тебя в буковой аллее. Если у тебя есть какие-то сомнения, это приказ. В.»        Я нервно откинул кусок пергамента. Сколько лет она его хранила?.. Около тридцати. За это время я бесчетное количество раз кричал на неё, поднимал руку, трепал нервы своими выходками, заставлял сгорать от ревности, успел даже развоплотиться на тринадцать лет… А Беллатрикс продолжала любить, бережно хранить подобные мелочи, как бесценную память о тех временах, когда я любил её… И это при том, что я никогда не говорил ей о том, что люблю. Даже сейчас, оживи Беллатрикс, я бы никогда не сказал ничего подобного, даже если бы чувствовал что-то. Хотя, я же просто скучаю по своей самой фанатичной слуге, разве не так? Днём мне не хватает её безумного смеха, ночью - страстного шепота «Мой Лорд», таким голосом, будто я для неё - вся вселенная. Чтобы я там не говорил, а любовь Беллы мне в некотором роде льстила. Мне нравилось, что такая женщина без ума от меня.        Вторая записка. Вроде бы год 1970, зима. Написано совсем немного: «Девочка моя, надеюсь, ты уже собрала вещи. Буду через час - пришлось задержаться у Нотта, ты знаешь, какие у него долгие доклады. P.S. Постарайся не набирать с собой столько, чтобы это мог увести только Хогвартс-экспресс. P.P.S. Не забудь захватить ту новую ночную рубашку, она мне очень нравится на тебе. Вернее, нравится её снимать. В.»        В моём стиле - грубовато, властно, но с долей сарказма и неиссякаемой в то время страстью к Беллатрикс. Возможно, другой бы и не вспомнил, о какой такой рубашке говорил, но я, едва прочитав эти строки, увидел будто живой образ совсем юной Беллы и красной шёлковой комбинации с чёрными кружевами. В памяти вспыхнуло воспоминание о любовнице. О том, как она идёт ко мне на встречу в этом обворожительном нижнем белье, соблазнительно покачивая бёдрами, встряхивая распущенными кудрями, блестящими и густыми, с прищуренными очами, в которых горит хитрый огонёк…        «Так, хватит об этом, и так с самого утра только одно на уме крутится,» - осадил я себя.        Третья записка после прочтения охарактеризовалась мною, как принадлежащая к концу лета 1970.        «Хватить злить меня, Беллатрикс. Это был лишь ребёнок, который нам не был нужен. Жду тебя сегодня в десять у себя. И, если ты не переедешь из комнат Рудольфуса, клянусь, я прибью его голову рядом с эльфийскими в особняке Вальбурги. В.»        О да, помню ту ссору… Из-за прерываний нескольких первых беременностей, Беллатрикс неделями видеть меня не могла. Правда, возвращалась она всегда. По зову ли сердца, или подгоняемая моими угрозами - не важно. Главное, возвращалась, всё прощала и вновь растворялась во мне.        Следующая записка была ещё короче предыдущих:       «Лестрейндж, немедленно выезжай из своего поместья, дементор твою душу высоси. Чтобы ночью была в Малфой-меноре, с утра собрание Ближнего Круга.»        О, помню-помню, писал это, когда с создания последнего крестража прошло не больше недели. Белла методично накачивалась алкоголем, уехав в один из своих многочисленных замков, махала палочкой у виска и клялась свести счёты с жизнью. Даже на Метку целую неделю не отзывалась! Не знаю, как она терпела жжение в ней, но Белла была достаточно сумасшедшей уже тогда, чтобы выкидывать такие штуки... Рудольфус никак не мог успокоить супругу, поэтому буквально на коленях вымолил у меня ту записку.        Последующие бумажки становились всё холоднее и жестче, так как годы шли, а я неумолимо превращался в то, чем являюсь сейчас, забывая о тех чувствах, которые поклялся однажды вернуть Белле. Короткие бумажки в основном содержали приказы и руководства к действиям, посланные Беллатрикс, так как по Метке послание передать сложно, а вызывать её к себе - долго.        Последняя записка, наскоро написанная на клочке пергамента, гласила: «Не смей погибать - это приказ».        Она была отослана Беллатрикс в левый фланг за несколько минут до начала финальной битвы. По сути, это были одни из последних моих слов любовнице… Сердце опять словно металлический обруч сжал, хотя глаза и оставались совершенно сухими. Эти бумаги я не посмел забрать - аккуратно перевязал лентой и положил туда, откуда взял.        Вырезки из газет остались без моего внимания. Положив всё, кроме колдографий в туалетный столик, я решительно направился к выходу. Но затем всё же вернулся, чтобы прихватить с собой флакон духов. Почему-то вспомнилось, как я сам отказался от того, что было дороже всего… Думал, что так будет правильно, а на деле лишил себя с Беллой стольких счастливых мгновений, самой возможности счастья…        «Когда у меня была возможность любить Беллатрикс, я сам отказался от неё,» - мрачно подумал я. Конец сентября 1970 года. Лестрейндж-Холл, графство Йоркшир, Норд Райдинг.        Аккуратно приоткрыв дверь, стараясь не производить шума, я неслышно скользнул в свои комнаты. Сил было мало, самочувствие оставляло желать лучшего, а вытерпеть ожидаемую буйную истерику Беллатрикс - дело не из легких. Меня не было целый день - создание крестража это дело тонкое, длительное, требующее внимания, много сил и не терпящее спешки.        Чувствовал я себя довольно странно. Во-первых, я целый день даже не думал о Белле. С тех пор, как произёс заклинание над чашей Хаффлпафф. А с утра, перед выходом, я напротив, не мог ею налюбоваться. Сидел возле спящей Беллатрикс, глядел на её идеальное бледное лицо, чуть трепещущие ресницы, улыбку… Сквозь сон Пожирательница Смерти почувствовала мой взгляд и буркнула «люблю». Признаться, после этих слов я ещё около получаса не мог заставить себя встать и пойти делать крестраж. Но всё же нашёл в итоге силы, бросив на прощание «и я пока что», уйти.        Признаться, не над одним моим крестражем у меня так не тряслись руки. Заклинание вышло с третьего раза, и я успел хорошенько помучить себя делением души, прежде чем у меня это получилось. Сейчас я отчётливо чувствовал биение крестража под мантией в унисон с моим сердцем.        Едва зайдя в спальню любовницы, я увидел её у окна - слегка трясущуюся и нервно заламывающую руки, в домашнем темно-фиолетовом шелковом платье. Я почувствовал… Ничего я не почувствовал. Просто ничего. Сердце не ускорило свой ритм. Не возникло желания обнять хрупкие вздрагивающие плечи. Не захотелось пропустить сквозь пальцы шёлковые кудри.        На стук моих каблуков Беллатрикс резко развернулась. Несколько мгновений я безразлично смотрел на молодую женщину. Да, красивая. Да, неплохая фигура, если не придираться к худобе. Но в сердце ничего не встрепенулось, как бывало ранее. Я даже отметил про себя, что у Беллы не очень большая грудь, а ресницы не особо длинные. Забавно, раньше я не замечал этого… - Вы… - облегчённо выдохнула девушка, встрепенувшись. - Слава Моргане, я так волновалась! Я думала, что вы использовали то заклина… - она осеклась, встретив мой ледяной безразличный взгляд.        Я же просто молча ухмылялся, наслаждаясь такой интересной реакцией. Белла, казалось, поняла все, едва заглянув в мои глаза. Почти шатаясь и держась за сердце, Пожирательница Смерти приблизилась ко мне настолько, что наши лица оказались сантиметрах в десяти друг от друга. Какое-то время девушка просто смотрела мне в глаза, а я надменно глядел на эту выскочку сверху вниз. - Вы это сделали! - заорала Беллатрикс не своим голосом и вдруг влепила мне такую пощёчину, что у меня в ушах зазвенело.        Прежде, чем я успел опомниться, прийти в себя, поверить, что Лестрейндж действительно это сделала, Белла уже осыпала меня градом ударов по плечам и лицу, заливаясь слезами и истошно вопя о своей великой любви, которую я растоптал, о том, как весь её мир оказался разрушенным, и о том, что ненавидит меня.        Крепко схватив оба запястья любовницы, я попытался было её утихомирить, но у Беллатрикс началась такая истерика, какой ещё никогда не было. Она вырывалась из моих рук с невообразимой силой, старалась побольнее меня ударить и руками и ногами, её буквально раздирало на части - так она билась в моей железной хватке. Как назло, палочка у меня была где-то далеко и мне никак не удавалось до неё добраться, чтобы утихомирить Лестрейндж. Я не мог поверить, что я, - здоровый мужчина в расцвете лет, - не могу справиться с хрупкой худощавой девчонкой, закончившей Хогвартс не более полутора лет назад. Говорят, у буйно-помешанных во время припадков сила возрастает в разы. Как раз случай Беллы! Наконец, изловчившись, я отшвырнул от себя обезумевшую Беллатрикс, а пока она вставала, подбирая юбки, я успел выхватить своё оружие и поднять его.        Пожирательница засмеялась на всё крыло дома, как одержимая, и подскочила по мне, вдавив кончик палочки себе в область шеи. - Ну же!? Сделайте это! Убейте меня! Все равно мне теперь незачем жить! А вы сделаете это легко! Пытайте меня, убейте, ну?! - Беллатрикс, успокойся, пока я действительно это не сделал, - приказал я слегка высоким от удивления и легкой растерянности голосом.        В ответ Белла шарахнулась от меня, выхватывая свою палочку. Затем черная деревяшка взметнулась к её виску. - Отлично, тогда я сама это сделаю!        Не знаю, брала ли Беллатрикс меня на понт, или её воспалённый мозг решил прервать своё существование совершенно сёрьезно, но оружие из трясущихся пальцев я всё же выбил. - Лестрейндж, успокойся, - я вновь попытался приказать ей.        В ответ Беллатрикс только вновь кинулась на меня с безумным воплями… Пришлось отшвырнуть девчонку с помощью Эверто Статуа. А вот дальше я слегка растерялся, ибо Белла стала совсем невменяемой и забилась в истерике на полу. Такого за ней не водилось, не смотря на все заскоки, так что я не знал, что делать с катающееся по полу, вопящей и дергающейся Пожирательницей. Наверное, ещё вчера я бы отвесил ей пощёчину, а потом обнял бы, обуреваемый жалостью и любовью, но сейчас… Сейчас она меня только раздражала и вызывала презрение - как можно быть настолько импульсивной? Слабой, зависимой от чувств и эмоций?       Почти не задумываясь, я вызвал Рудольфуса, взмахнув палочкой. Сейчас у мальчишки вспыхнет Метка, и он прибежит сюда, а затем нейтрализует эту ненормальную. Но, к сожалению, Рудольфусу нужно было время… А Белла всё-таки слегка пришла в себя и бросилась на колени перед моими ногами прежде, чем я успел что-нибудь сделать. Намертво вцепившись в подол мантии, девушка обратила ко мне бешеный взор снизу вверх. - Мой Лорд… - как в бреду простонала Пожирательница. - Пожалуйста, верните себе чувства! Я умоляю вас! Ещё можно всё вернуть! Я, правда, больше не буду причинять вам неудобств, я клянусь! Пожалуйста, Повелитель!!! - Отстань от меня, Лестрейндж! - воскликнул я, тщетно пытаясь вырвать мантию из цепких пальчиков. - Милорд, я умоляю вас, пожалуйста! Я сделаю что угодно! Верните себе чувства!!! - зарыдала Беллатрикс, по-прежнему крепко держась за подол.        Скрипнула дверь. Кажется, пришёл Рудольфус, но я не мог поручиться в тот момент, так как всё моё внимание было сосредоточенно на Беллатрикс. Сжав девушку за плечи, я рывком поставил её на ноги перед собой. - Я, наверно, никогда этого не сделаю! Хотя бы потому, что я не хочу пасть так низко, как ты! - выплюнул я в лицо несчастной Белле, которая, кажется, больше всего хотела сейчас умереть.        Едва договорив, я с силой швырнул девчонку на пол, и она тихонько вскрикнула, ударившись, после чего зарыдала в голос. - Лестрейндж! Забери её! Немедленно! - рявкнул я оторопевшему Рудольфусу. - И сделай так, чтобы… - Я почувствовал что-то мокрое на лице и, прислонив к тому месту руку, понял, что это кровь - след царапины от Беллы, оставленный ею во время первой волны бешенства. - Дьявол! Чтобы я несколько дней… Нет, неделю! Неделю не видел эту ненормальную!        Рудольфус постарался мягко поднять жену, опасливо глядя то на неё, то на меня. - И перевези её вещи к себе, а лучше, сразу в Мунго, из моих комнат! - Нееет!!! - не своим голосом зарычала Беллатрикс, и Руди пришлось крепко обнять её, чтобы не дать броситься на меня. - Нет! Вы не можете! - И скорее, Рудольфус, пока я ещё держу себя в руках! - рыкнул я, идя к своему кабинету. - Вы же сами потом пожалеете об этом! - завопила Белла, которую, обхватив за талию и сжав руки, пытался утащить Рудольфус. - В другой жизни! Ах да, я же бессмертен! - саркастично бросил я через плечо, после чего хлопнул за собой дверью кабинета.