Однажды я убил любовь. Теперь она вернулась и медленно убивает меня.

20 апреля 1976 года Лестрейндж-Холл, графство Йоркшир, Норд Райдинг.        В дверь постучали. Оторвавшись от письма Паука, в котором тот клялся в верности и ссылался на юность дочери и своё слабое здоровье, я ухмыльнулся. Белла. Так громко и смело только она стучит. - Входи, - разрешил я, сворачивая пергамент и отодвигая от себя утреннюю почту.        В кабинет скользнула Беллатрикс. Сегодня у мадам Лестрейндж заданий не было, поэтому она щеголяла в простом домашнем платье бордового цвета. Черные кудри были небрежно подобраны большим гребнем, но словно случайно выпадали из прически и рассыпались по плечам и спине волшебницы. Наверно, она совсем недавно встала, о чём свидетельствовали неспешные ленивые движения. - Белла, - довольно произнес я. - Садись. - Мой Лорд, - улыбнулась Беллатрикс, усаживаясь в предложенное кресло перед моим столом. - Ну что, как там наш «милый мальчик»? - поинтересовался я, садясь поудобнее и готовясь к рассказу. - Было сложно дать ему о себе знать, - призналась Белла. - Но Регулус помог, слава Мерлину, в Хогвартсе всегда обитает кто-то из Блэков. - И что, мальчишка прибежал к тебе в Кабанью голову? - в моём голосе сквозило сомнение. - Я бы сказала, прилетел, - самодовольно усмехнулась Беллатрикс. - Мой Лорд, я могу сказать вам только одно. Не знаю, как так получилось при том, где Барти вырос, но он поддерживает все наши взгляды, он питает к вам уважение, он восхищен. И он ничуть не боится меня. Напротив, с горящими глазами просит научить его сражаться, говорит, что для него было бы честью получить Вашу Метку и что он вот уже несколько лет только и думает о том, как с нами связаться. - Превосходно… - Ммм, ну и ещё он, кажется, влюблен, - закончила Белла, ухмыляясь.        Я покачал головой. - Жестоко издеваться над парнишкой. Ему пятнадцать, я могу представить, какие у него фантазии на твой счёт. И фантазии несбыточные. - Разумеется, - кивнула Лестрейндж. - И ещё… Мой Лорд, я пообещала познакомить его с Руди и Басти…        Я изумленно вздернул бровь. - Ты пообещала что?        Белла повела плечами. - Я пообещала ему встречу с братьями Лестрейндж. - Когда и где? - В следующее воскресенье, ночью в Запретном лесу.        Я нахмурился. - Это может быть засада. Что, если он расскажет отцу и тот вышлет к вам навстречу десяток авроров? - Тогда мы их убьем, а вам притащим мальчишку в заложники, - уверенно произнесла Пожирательница Смерти. - Да, и с информацией от его отца можно попрощаться, - хмуро произнёс я.       Белла подалась вперед, облокачиваясь на стол. - Мой Лорд, у вас будет всё. Барти в услужении, любые документы его отца, и вообще всё, что пожелаете.        Глядя в её расширившиеся глаза, видя в них бездну обожания и фанатизма, я не мог не верить. Если будет нужно, она притащит мне обоих Краучей к ногам, другой вопрос, каких глупостей при этом наделает. - Я надеюсь. Пускай Лестрейнджи будут готовы к нападению в воскресенье. Палочки держать в руках. Быть в мантиях и масках, как и полагается. Придёте раньше Бартемиуса на два часа, обшарите всё вокруг. Что касается тебя, Белла, я очень надеюсь, что ты будешь достаточно благоразумна, чтобы не допустить ошибок. Да, во сколько ты с ним встречаешься? - Около полуночи, - ответила волшебница. - В лесу недалеко от вас будут Долохов и Трэверс. Свяжешься с ними и всё обговоришь. Надо же, столько проблем из-за какого-то сопляка… - Этот сопляк будет вам полезен, Милорд, - уверила меня Белла. - Им легко управлять, он сильно поддается моему влиянию. Если подавать ему вас и ваших Пожирателей в нужном свете, Барти Крауч вполне может стать фанатиком, я думаю. - Тебе виднее, - заметил я не без ехидства. - Мой Лорд, могу я задать один вопрос? - нерешительно спросила Беллатрикс, накручивая на пальчик смоляной локон. - Ты о Кэрроу, конечно, - мой тон сделался прохладным. - Да, - волшебница кивнула. - Алекто справляется вполне приемлемо, - признал я. - Она уже несколько раз встречалась с Скримджером, и вполне удачно, если брать в расчёт то, что Руфус даже пишет ей иногда. Я не прогадал - Скримджер был идеальным выбором. Алекто именно тот тип женщин, который ему нравится, и аврор в восторге от того, как та хлопает глазками и смущенно краснеет.       Что-то в этом есть, конечно, но мне не понять. Всегда предпочитал не кисейных барышень, а сильных и умных женщин. Которые не заливаются краской при первом прикосновении и не лишаются чувств от какого-то поцелуя. - Изображает из себя дурочку, хотя, видит Мерлин, там особенно и стараться не надо, - презрительно фыркнула Беллатрикс, но от меня не ускользнула её интонация - Белла не питала удовольствия от маленьких побед самой ненавистной ей девушки во всей магической Британии, если не во всём мире.        А Алекто действительно справлялась куда лучше, чем я смел надеяться. К моему крайнему удивлению, Кэрроу знала, что делать. И Скримджер медленно, но верно запутывался в её сетях. Руфус по природе своей был склонен защищать кого-то, опекать и привык брать ответственность и лидерство на себя. Следовательно, Алекто в образе наивной девочки казалась идеальной парой для такого человека. Какое убожество! Разве может мужчина, который самоутверждается за счёт сопливой девчонки рядом, считаться сильным? Я твердо убежден в том, что Скримджер попросту боится не совладать с такой, как моя Белла. Беллатрикс - своенравный пламень, то, что изображает из себя Кэрроу - покладистая тихоня. И прославленный заслуженный аврор выбирает более легкий путь.        Я усмехнулся своим мыслям, а Лестрейндж, приняв ухмылку на свой счёт, вскинулась. - Разве я не права? Глупая девчонка, ничего из се… - Белла, - одернул я. - У меня нет ни малейшего желания выслушивать твою брань в который раз. Если у тебя нет ничего нового, закроем эту тему.       Пожирательница Смерти умолкла, но я буквально слышал в её мыслях поток проклятий в адрес рыжей дочурки Паука. Настроение всё ещё было слишком хорошим, чтобы опять препираться с Беллатрикс. - Не думай о всяком вздоре сегодня. Я рассчитываю, что этим вечером всё пройдет удачно. - До этого дня подавляющее количество рискованных афер Беллы обычно имели успех. - Я рассчитываю на тебя, Беллатрикс, - повторил я, выделив имя волшебницы. - Мне нужен Барти Крауч, и я хочу, чтобы ты не отвлекалась на прочую ерунду. - Конечно, Мой Лорд, - кивнула Беллатрикс, но я бы не сказал, что огонёк ненависти к Алекто погас в её черных глазах. 27 мая 1998 года Малфой-менор, Уитлшир        Мне опять снилась моя Беллатрикс. Она снилась мне с чрезвычайной настойчивостью. Это могла быть ничего не значащая ерунда, где Пожирательница Смерти всего лишь мелькала где-то вдалеке, это мог быть тот самый приём, где я увидел её в тысяча девятьсот шестьдесят восьмом, или даже мне могла присниться совсем маленькая Белла, которой я её запомнил с одного из визитов к Сигнусу, когда я только вербовал сторонников. Чаще всего Беллатрикс виделась мне такой, какой была в конце Первой Войны Волшебников, немного реже уже в более зрелом возрасте, такой, какой и погибла. Едва ли не каждую ночь я видел её. В великолепных дорогих платьях в блеске приема, во всей красе молодости и пламени, пылающего в ней, в мантии Пожирательницы в самой гуще кровопролитной схватки, в нижнем белье, призывно мне улыбающуюся, совсем обнаженную и стонущую подо мной. Это было подобно калейдоскопу, в котором передо мной проносились образы прошлого, её образы.        Ночью она преследовала меня, отравляя мой разум ядом привязанности, днём терзала мою душу, вернее сказать, тот жалкий клочок, который от неё остался. Я был болен ею. Едва ли Беллатрикс Блэк занимала мои мысли настолько и в конце семидесятых, когда я ещё знал, что такое любить.        Я бы мог пить снотворное зелье без сновидений, но почему-то не хотел. Попробовал пару раз, но даже тогда мой сон был тяжелым и рваным, и хотя я не видел Беллатрикс, она словно оставалась где-то на задворках сознания. - Треклятая Лестрейндж, - каждое моё утро начиналось с этих слов, брошенных в пустоту спальни.        Встав с кровати, я накидывал на себя легкий домашний халат, после чего отправлялся в гардероб, где выбирал себе обычно черную одежду и тяжелую темную мантию, иногда с зеленой канвой. Впрочем, какой бы не была мантия, я всегда вспоминал Беллатрикс, которая в первые годы нашего романа иногда с утра накидывала на себя мои вещи, мои мантии. Я помнил, как легкий шелк соскальзывал с её точеных плеч и обрисовывал стройную фигуру, помнил, как тяжелый бархат окутывал её грациозную фигуру и как черная ткань оттеняла белоснежную кожу и подчеркивала темные глаза, которым Беллатрикс умела придать такое выражение, что заводила меня одним взглядом.        Когда из гардероба я уходил в кабинет, чтобы просмотреть донесения или утреннюю почту, состоящую из доносов, кляуз, отчетов и вопросов, мне постоянно казалось, что вот сейчас, ещё секунду, и из спальни выскользнет она, моя Белла. С взъерошенными густыми волосами, пышной копной лежащими на её спине и плечах, я практически видел, как она манерно потягивается, после чего подходит ко мне, и невесомые тонкие руки обнимают напряженные плечи, а мягкие, как шелк, губы касаются моего виска.        После того, как с делами в кабинете было более-менее покончено, я спускался к завтраку. Это учитывая то, что раньше я всегда имел его в одиночестве наверху, в своём кабинете. Но теперь, будучи там наедине с воспоминаниями о Белле, я стремился забыться как угодно, хотя бы в окружении Малфоев (Нарциссе, к слову, хватило ума уехать куда-то подальше) и кого-то из их частых гостей. По крайней мере при них я не мог придаваться такой меланхолии, как когда был в одиночестве.        Одиночество. Никогда не думал, что это может как-то трогать меня. То, что я впервые в жизни по кому-то скучал и ощущал одиночество, было настолько небывалым, что первое время я вообще не понимал, что за дискомфорт я ощущаю. Но лучше бы я и дальше не понимал, потому что теперь я чувствовал, что у меня нет кого-то, кто встречает со мной утро, на собраниях поддакивает мне и внимает каждое слово с восторгом, мне было одиноко по вечерам, когда никто не сидел подле моего кресла, самозабвенно любуясь мною, и иногда даже ночью, лежа в огромной постели, я остро понимал, что даже не то, что хочу женщину, нет, я только лишь хочу ощущать рядом тепло человека, которому я дорог.        Всё и всегда стало сводиться к Беллатрикс Лестрейндж. Что бы я не делал, все мысли возвращались к Белле. Возможно, поэтому я внезапно сблизился с Рудольфусом, если обо мне вообще можно сказать, что я сблизился с кем-либо. Скорее я просто нашел в его лице человека, который, сам того не зная, понимал меня лучше всех. И мне почему-то нравилось видеть то, как Лестрейндж страдает. В такие моменты я понимал, что мне лучше, чем ему. Я не чувствую в полной мере, как все люди. Но почему-то, не смотря на все мои крестражи и в общем-то даже мои внушительные годы, медленно, но верно, в моей груди растекался отвратительный мне яд - чувства. Я словно просыпался ото сна, в котором находился долгие годы. Я начинал чувствовать, и с каждым днём всё сильнее. Главной моей задачей было не показывать это окружающим, с чем я справлялся неплохо, в связи с тем, что никому в здравом уме и в голову не могло прийти, будто у Темного Лорда есть сердце.        В этот вечер я, как это вошло в привычку некоторое время назад, вызвал к себе Лестрейнджа. Было ли дело в том, что я настолько привык к Белле, что ощущал настоящий дискомфорт от полного одиночества, или же я обожал наблюдать за страданиями Руди, но он в последнее время едва ли не каждый вечер находился в моей гостиной, где сидел в кресле напротив, нервно крутил в дрожащих пальцах стакан с огневиски и смотрел в огонь. Мы разговаривали мало, потому что о чем бы не зашла речь, уже через пять минут Руди начинал вспоминать Беллатрикс, а я не отставал. Наверняка, это общение можно назвать весьма странным. Но за все эти годы мы с Лестрейнджем как-то смирились с существованием друг друга около Беллатрикс, и даже не питали к друг другу каких-либо враждебных чувств. Он был одним из моих лучших Пожирателей Смерти, я был его Повелителем, в сущности всем, что у него осталось кроме брата. - Мой Лорд… - негромко прошелестел Рудольфус.        Его голос сильно изменился за прошедший месяц. Ещё в Азкабане на смену звенящему мальчишескому пришел на смену негромкий и более низкий, теперь же Руди как-то сдавленно шептал, часто запинаясь, словно ему было тяжело говорить. Изменился в Лестрейндже не только голос. Он ужасающе похудел, и теперь даже меня было сложно назвать скелетом рядом с Рудольфусом. Его щеки ввалились, вся одежда, раньше сидящая великолепно на подтянутой стройной фигуре, теперь висела мешком. Когда-то темные волосы теперь были пронизаны сединой, глаза ввалились и были окружены тенями от недосыпа и, как я подозреваю, частых слез. Светло-карие глаза Руди всегда казались измученными, что вместе со снежной бледностью делало его похожим на ходячий труп. В его неполные пятьдесят Рудольфусу можно было дать на десяток больше. - Что? - отозвался я слегка недовольным голосом - официальной версией было то, что я вызвал Лестрейнджа обсудить строящийся лагерь для грязнокровок и предложить ему это место под командование. - Если это опять какая-то ерунда, давай скорее. Наше заведение в графстве Эссекс требует должного внимания. - Могу ли я задать вам вопрос? - его голос был настолько слабым, что мне приходилось угадывать слова Лестрейнджа. - Да, не тяни время. Нам и без того есть, что обсудить.        Руди глубоко вздохнул, словно собираясь с силами, и выдавил: - Вы когда-нибудь любили Её?        Я от изумления даже отпрянул от Лестрейнджа. Во мне кипело возмущение - как он посмел!? Как решился задать такой вопрос мне? Что о себе возомнил? - Ты в своём уме, Рудольфус? - выдохнул я.        Наверно, Руди было нечего терять, а свою жизнь он ценил чуть меньше, чем совсем никак, поэтому мужчина продолжал. - Я очень часто думаю, что было бы, если вы… Она… Если бы тем летом вы не приехали к Блэкам. Может, Беллатрикс вышла бы за меня замуж не потому, что на неё давила семья, прожила бы спокойную жизнь в Лестрейндж-холле, может, у нас были бы дети, а теперь Она была бы жива… - голос мужчины оборвался и Рудольфус закусил кулак и отвернулся от меня.        Какая презрительная слабость, мог бы я сказать. Я мог бы воскликнуть, что между нами с Беллатрикс вспыхнуло бы пламя, даже если бы мы встретились через год, через два или через десять, даже если бы к тому моменту у неё было уже пять детей от Лестрейнджа, а я бы создал сто крестражей. Я бы не мог не заметить Беллу, едва увидев её, я бы попал в плен её бархатных глубоких глаз, она бы ошеломила меня своей красотой и грацией, своим совершенством и аристократизмом, я бы оценил то, насколько мы сходимся во взглядах и не остался бы равнодушным к её очам, полным фанатизма и обожания. Я мог бы сказать, что она была послана именно мне и только мне небом или адом, а Лестрейндж никогда бы не смог заменить Беллатрикс меня… Но почему-то промолчал.        Плечи Рудольфуса задрожали и он судорожно вздохнул. - Она отдала вам всё, что могла. Мой Лорд, умоляю, скажите, что вы хоть когда-нибудь любили Беллс, и всё это было неспроста! - столько отчаяния было в этом срывающемся голосе, столько боли и мольбы…       Я мог бы рявкнуть, что он не смеет задавать такие вопросы. Мог бы высокомерно заявить, что я выше всех чувств и эмоций. Мог бы сказать, что я обожал Беллатрикс в первые годы нашего романа, что потом я слишком привык к ней, чтобы отдавать себе отчёт в несколько притупленных крестражем чувствах, мог бы сказать, что любил настолько, что считал неотъемлемой частью себя, любил так, что не мыслил себя без неё, и любил так извращенно, что даже сам этого не понимал… Но я опять не ответил, только нахмурился. - Умоляю, не молчите! - простонал Лестрейндж, видимо совсем сойдя с ума.        Я в упор уставился на него, но не испепеляя гневным взором, даже без угрозы, не используя легилименцию… Это был какой-то усталый взгляд загнанного зверя, и я не представляю, как так получилось, что я не спрятал эту крохотную искру человечности. - Боже мой! - пробормотал Рудольфус дрожащим голосом - он понял всё. - Думаю, вопросы лагеря мы обсудим потом. Ты можешь идти, Лестрейндж, - ровно произнёс я. - И не выдавай желаемое за действительное.        Руди, пошатываясь, встал и даже прошел на несколько шагов к двери. - Она не жалела, я уверен, - вдруг выдал он. - Никогда не жалела о своём выборе. Но теперь мне хоть немного спокойнее.        Когда за ним захлопнулась дверь, я раздраженно хмыкнул. Конечно, она не жалела, идиот. Никогда не жалела, даже когда была в плену у грязнокровок, даже когда получала ранения, даже когда страдала из-за меня в Азкабане или корчилась под моими собственными Круциатусами. Когда она падала, сраженная заклятьем дрянной рыжей твари, она не жалела, что в шестьдесят восьмом она подошла ко мне, шурша юбками черного платья с темно-фиолетовыми узорами, и когда я подал руку, вложила в неё свою. Да и, чтобы я там себе не говорил, я тоже не жалел о том, что встретил Беллу Блэк одним душным июльским вечером. Зато я жалел практически обо всём, что было в нашей с ней совместной жизни. О том, что из-за меня Беллатрикс когда-то потеряла ребёнка и избавилась от ещё от нескольких, жалею о моих бесконечных язвительных и оскорбительных репликах в ответ на её признания в любви, жалею о каждом своём Круциатусе, жалею о том, что не оказался рядом с ней, когда Лестрейнджей и Крауча взяли авроры, и не появился, подобно грому, на её суде, чтобы вырвать мою Беллу из когтей грязнокровок, но больше всего в этой жизни я жалею о том, что не успел помочь ей второго мая. Это самая страшная ошибка моей жизни, даже Поттер идёт только после этого. Я должен был плюнуть на всех и вся, отшвырнуть к Мерлиновой бабушке МакГонагалл, Слагхорна и Кингсли, чтобы оказаться рядом с Беллатрикс и скосить всех вокруг неё в радиусе десяти метров минимум. Чтобы заставить её аппарировать прочь. Чтобы…        Я тяжело вздохнул. Проклятый Лестрейндж! Теперь я не засну! Я постоянно терзаюсь этим смутным чувством вины. Я постоянно думаю, что я мог бы сделать и не сделал. Возможно, Руди прав, и если бы тогда, тридцать лет назад, я бы не заболел идеей заполучить старшую дочь Блэка, всё могло бы сложиться по-другому, а Беллатрикс была бы жива. Но я прекрасно понимал, что если бы в эту самую секунду я оказался в шестьдесят восьмом, а мне опять бы представляли Беллатрикс, я бы ни за что не передумал, напротив, припечатал девушку к себе и аппарировал бы куда-нибудь на другой конец мира, где бы очень и очень долго насаждался бы только ею, забыв обо всём. Потому что Лестрейндж полный кретин, если вообще сомневается, что в мою Беллу можно не влюбиться, если проводить с ней столько времени, сколько я. 21 апреля 1976 года Лестрейндж-Холл, графство Йоркшир, Норд Райдинг. - Проклятая Лестрейндж! - бушевал я, когда в третьем часу ночи в Холл вломились Рудольфус с Рабастаном, а так же Долохов с Трэвелсом, заявив, что в Запретном Лесу их ждала засада, а Беллатрикс настолько загорелась желанием изловить Крауча, что под вражескими проклятьями бросилась за мальчишкой в самые недра леса.        Крауч якобы клялся, что ничего не знал, но Белла была полна решимости его поймать, посему кинулась за сопляком, забыв о здравом смысле. - Как вы вообще могли оставить её там одну!? - я взмахом палочки повалил на пол Руди, чтобы тот безвольно рухнул к моим ногам. - Как!? Круцио! - Лестрейндж закорчился и закричал, я же хотел его убить. - Для чего вообще вы четверо были там, если не для того, чтобы сдерживать и прикрывать Беллатрикс? - Мой Лорд, мы искали её полтора часа! - осмелился заговорить Трэвелс. - Но и следа Беллы или мальчишки не обнаружили… А авроры всё прибывали…        Из меня вырвался прямо таки рык. Как же в этот момент я ненавидел Беллу! Разумеется, этот болезненный ком в груди и стойкое желание найти её поскорее вызваны только чистой злостью. В этом я не сомневался. Как она посмела так собой рисковать!? - С вами я разберусь позже, - бросил я. - А сейчас, видимо, мне самому придётся искать мадам Лестрейндж, если все мои Пожиратели не способны ни на что!