Однажды я убил любовь. Теперь она вернулась и медленно убивает меня.

21 апреля 1976 года Лестрейндж-Холл, графство Йоркшир, Норд Райдинг.        Я никогда не умел мириться с Беллой. Мириться так, как это принято у всех обычных людей. Я ни разу за все годы нашего романа не просил у неё прощения, даже когда в глубине души осознавал, что был чрезмерно жесток или в чём-то неправ. Я не мог благосклонно принимать её искренние извинения и мольбы, напускал на себя холодность или приходил в ярость. Признаться, я не могу сказать точно, как наши ссоры от мелких споров до грандиозных скандалов сглаживались и забывались. Обычно Беллатрикс просила её простить, а делала она это вне зависимости от того, кто из нас перегнул палку, и я после прохладных и колких замечаний даровал ей помилование, или же раздражался от надоедливости Лестрейндж и в ходе очередных гневных тирад забывал старые проблемы. Иногда, если я не был доведен до бешенства и не сатанел от одного вида Беллы, всё забывалось во время страстной ночи.        Если через годы я спрошу сам себя, как вообще мы с Беллатрикс столько лет были вместе, учитывая все аспекты и странности наших отношений, я нехотя признаю, что, в конечном итоге, мы оба всегда знали, что все те мелочи не имели значения, потому как не появилось ещё на свете ничего такого, что могло бы между нами встать. Мы подходили друг другу идеально, и Беллатрикс словно бы была создана только для меня. Хотя временами я был почти готов произнести два слова, чтобы положить всему конец.        Наш грандиозный по своей глупости провал в Запретном Лесу и моё зарождающееся разочарование в Беллатрикс и своих надеждах на неё делали своё дело. Незримая пропасть между мной и моим самым верным Пожирателем Смерти уже разверзлась и медленно, но верно, росла. Из этой пропасти лезли грязнокровки с Дамблдором, Паук с его интригами, моя гордыня и самоуверенность Беллы, между нами из тех глубин не пойми откуда взявшегося непонимания и отчужденности появлялась Алекто, готовая по первому приказу раздвинуть передо мной ножки, Барти Крауч, так легко обведший нас вокруг пальца и Мерлин знает что ещё.        Вся эта неприятная ситуация с Беллой заставляла меня злиться. Потому что когда я держал себя в руках и не допускал глупых человеческих чувств, я вполне логично злился на всю проблему в целом и её источник, а не на всё окружающее. К счастью для леди Лестрейндж, хотя на этот раз проблемой был наш конфликт, причиной я счел юного Бартемиуса Крауча, а не любовницу.        А по сему на следующий же вечер после разговора с Беллой в моём кабинете и просмотра её воспоминаний, я решил предпринять попытку… помириться? Я бы так не сказал. Мирятся, когда сначала воюют. Очевидно, поэтому я никогда с Беллатрикс не мирился так, как полагается. Ведь мы никогда не оказывались по разные стороны баррикад. Выражусь так - захотелось убедить самого себя, что ничего не изменилось. Что есть тот же я, который всегда был по-своему привязан к Беллатрикс Лестрейндж, и есть моя верная Белла, всегда прощаемая мной за все грехи и промахи.        Я любил постоянство и стабильность, хотя едва ли это может сказать волшебник, реформирующий Магическую Британию огнем и мечом. Утром - чашка черного чая без сахара. Днём непременно найти время сделать хотя бы небольшой круг по парку. Вечером уделить внимание какому-нибудь древнему проклятию или банально попрактиковаться в чем-то новом для меня. А ночью, хотя бы несколько раз в неделю, с головой окунуться в пучину страсти с Беллатрикс. Если я пропускал что-то из любимых мелочей, настроение портилось и сосредоточится на работе становилось сложнее.        Именно поэтому, неспешно ступая по коридору Лестрейндж-холла с картинами, изображающими охоту на маглов, я был практически уверен, что на утро и следа не останется от внезапно промелькнувшей мысли о том, что моя Белла словно и вовсе не особенная, а по сути такая же, как все, всего лишь возвышенная и созданная мною. Тогда всё вернется на круги своя.        Или же… Я дал ей власть, я дал ей силу. Я создал её такой, какой хотел видеть… На месте Беллы мог бы быть кто-то другой…        С такими запутанными и бессмысленными мыслями я, поведя ладонью над дверной ручкой, отворил дверь в спальню Беллатрикс. Впервые за годы пришел к ней сам, а не призвал в свои апартаменты. Почему? Мне хотелось оказаться на какое-то время в том месте, где всё было бы связанно с Беллой, чтобы увидеть что-то… Не могу объяснить, что я искал. Да и разве должен Темный Лорд что-то объяснять? Мне так захотелось, этого объяснения достаточно даже для меня самого.        Хотя, пожалуй, всё же получилось найти повод - я давно уже на многое закрывал глаза и не предавал мелочам никакого значения, а ведь больше всего о человеке могут сказать именно мелочи. Но когда кто-то находится с тобой постоянно, невольно перестаешь внимательно к нему присматриваться. За годы отношений я настолько поразительно привык к Белле, что мне и в голову не приходило приглядеться к ней внимательнее сейчас, после восьми лет романа. Если задуматься, я не знал, как называются её постоянные и явно любимые духи, хотя имел сведения о том, какой именно виски предпочитает Аластор Грюм, не знал, что она читает, хотя часто получал сведения о том, чем занимает свой досуг Дамблдор, не представлял новую планировку её комнаты, но имел полный план дома Скримджера, да и вообще не имел представления, как Беллатрикс проводит свободное время, при этом зная о каждом шаге своих врагов. Я просто воспринимал её как должное. Возможно, я даже считал, что когда Белла не работает и не находится при мне, то так и стоит около двери в одной позе, не мигая, и поджидает мой зов.        На самом деле, как я узнаю годами позже, практически так и было уже в те времена.        В комнате всё ещё горел камин, не смотря на то, что её хозяйка была где-то в другом месте. Я зорко осмотрелся по сторонам, словно попал в какое-то диковинное место. Благо, света огня хватало, чтобы увидеть всю комнату наподобие кабинета и угадать в полумраке приоткрытую дверь в спальню и другую - в синюю гостиную, получившую своё название, - как не трудно догадаться, - из-за соответствующих обоев и обивки мебели, где Беллатрикс принимала членов семьи или близких друзей.        В кабинете я не нашел ровным счетом ничего интересного. Несколько шкафов с книгами, в основном редкими изданиями о темной магии, как полагается всякому уважающему себя Пожирателю Смерти. Словно выставленными напоказ, для поддержания статуса, именитыми корешками вперед, дабы каждый мог разглядеть великолепную и бесценную коллекцию. Массивный письменный стол, который больше подошел бы тому же Рудольфусу, но почему-то занимал место привычного для аристократок резного столика. Кресло с претензией на роскошь, с высокой спинкой, отделанное зеленым бархатом и щедро расшитое серебряными нитками, черное дерево могло похвастаться искусной резьбой, изображающих двух кобр, оплетающих спинку. Почему-то возникли ассоциации с троном. Вообще вся комната словно подчеркивала статус Беллатрикс. Всё здесь говорило о том, кто она есть. Богатая аристократка, сильная волшебница, Пожирательница Смерти… мой Черный Ферзь. Очевидно, вся обстановка была на это и рассчитана. Те, кто осмеливался приходить к Белле, наверняка встречались здесь со всем полагающимся шиком и оставались под впечатлением ещё долго.        Я хмыкнул. Что же, Белла всегда была склонна к сильным эффектам на окружающих, это нас даже объединяло в некотором роде. Но трон это уже перебор. Скоро она сама провозгласит себя Миледи, потому что возомнила себя едва ли не равной мне.        Толкнув дверь, я тихо зашел в спальню. Здесь так же тлел огонь в большом камине. Ещё бы, эта часть особняка Лестрейнджей осталась ещё от первого Холла, который представлял собою неприступную крепость. Даже в летнее время ночи в родовом гнезде Лестрейнджей были холодными, что заставляло его обитателей разжигать камины, щедро распределенные по Холлу.        В неровном свете угасающего пламени я разглядел прилегающую к спальне ванную, дверь в которую оставалась открытой, и небольшой балкончик у северной стены. Насколько мне помнилось, ещё одна закрытая дверь вела в обширную гардеробную.        Наверняка многие мечтают побывать в покоях Беллатрикс Лестрейндж. Грязнокровки представляют логово с пыточными инструментами у стен и алтарем с рунами, на котором Белла спит, укрываясь одеялом из кож магловских младенцев, Пожиратели думают о бесчисленных артефактах, заклятьях, начерченных на стенах и потолке, представляют жертвенные ножи и темномагические фолианты, с помощью которых девушка меня околдовывает. Наверняка и те, и другие, воображают к тому же армии услужливых инферналов на подхвате и парочку акромантулов на балконе, охраняющих спокойствие хозяйки.        Я рассматривал комнату с легким удивлением. Вернее сказать, с любопытством, смешанным с удивлением. Всё казалось таким… обычным…        Бесшумно ступая по спальне, я обнаружил у окна туалетный столик с наваленными на него склянками и коробочками. Провел пальцем по гладкой граненой пробке дорогих духов, сладко-удушливый аромат которых пьянил. Повел рукой над прочим хламом, не желая уделять ему ровным счетом никакого внимания, тем более, что единственным ценным предметом являлась нить крупного жемчуга кремового цвета, который временами можно было видеть на Белле во время приемов. Почему-то всё же взял в руки и покрутил замысловатую баночку с чем-то на подобии крема - этикетка утверждала, что данная смесь скроет любые синяки и царапины. Хоть в чём-то узнаю Беллу…        Я всё так же тихо двинулся к шкафу, на дверце которого висело темно-синее платье. Мимоходом проведя рукой по корсету, я узнал гладкий прохладный шелк, который снимал с Беллатрикс бесчисленное количество раз.        Несколько фотографий в рамках на каминной полке не привлекли моего внимания, потому как изображали в основном маленьких Беллу с Циссой, их родителей и прочих уже безразличных мне Блэков. А вот какая-то книженция, явно далекая от темной магии и небрежно брошенная на прикроватную тумбочку задержала мой взгляд подольше - яркая надпись на обложке гласила: «Всё о здоровье. Последствия тяжелых темных проклятий». Правда, это скорее не удивило меня, а обрадовало - ещё одна мелочь, слегка не вписывающаяся в типичную спальню замужней аристократки.        А в целом… обычная комната. Обычные зеленые обои с серебряным узором, особенно модные в последнее время в кругах аристократии, обычное большое зеркало в половину стены, чтобы примерять перед ним обычные дорогие наряды, обычный балкон, чтобы, сидя на нём, вздыхать и думать обо всяких романтических глупостях. Комната обычной молодой женщины, разве что чуточку более небрежной, чем позволяется быть леди. Даже камин трещит до ужаса банально и обычно.        Да и чего я ожидал? Склеп вампира или берлогу оборотня? Не представляю. Чего-то особенного, что убедило бы меня в яркой индивидуальности Беллатрикс? Я даже хмыкнул, потешаясь над самим собой.        Фигурка на кровати закопалась, перевернулась и опять затихла. Такая хрупкая и худенькая, особенно лежа в огромной постели, Беллатрикс не могла не вызывать желание остаться с ней до утра. Да и, право, кровать была призывно велика для одной изящной Беллатрикс.        Белла откинулась на спину и белоснежная рука свесилась с края постели. Тонкие пальчики, узкая ладонь и тончайшее запястье с чуть выпирающей косточкой. Беллатрикс теряет голову, если поцеловать тыльную сторону её руки, там, где на запястье расходятся вены с голубой кровью, отчетливо виднеющиеся под нежной алебастровой кожей…       Окинув комнату ещё раз беглым взглядом, но так и не найдя ничего интересного помимо сомнительных зелий на столике и нескольких увесистых томов на второй прикроватной тумбочке, я приблизился к постели. Мантия, расстилаясь по мягкому толстому ковру, негромко шуршала, мои шаги можно было разобрать, а дыхание услышать, но Белла и не думала понять, наконец-то, что к ней подкрадываются, и проснуться. И где хваленые реакция и чутье?        Я навис над постелью, встав у изголовья и опершись на него рукой. Разглядывал Беллу достаточно долго. Рассыпавшиеся по подушкам спутанные черные кудри, изящные длинные руки, сбившееся одеяло открывает мерно вздымающуюся грудь под белоснежным кружевом ночной рубашки, лицо молодой женщины из-за освещения, вероятно, бледно. Нет, одну очевидную особенность Беллатрикс я не могу отрицать. Она поразительно красива. И даже в дни разногласий и ссор я признаю, что мадам Лестрейндж, вне всяким сомнений, красивейшая ведьма из всех, что я когда-либо видел.        Взгляд скользит по крохотным шрамикам на левой ключице, ниже, к вырезу рубашки. Белла дышит беспокойнее, нервно шевелит губами во сне и хмурится. Наверное, всё-таки чувствует моё присутствие. Или ей снится кошмар? Хотел бы я его увидеть. Что Беллатрикс понимает под словом кошмар? Хотя и так знаю, разумеется. Что-то плохое, связанное со мной или нашей общей целью.        Лестрейндж морщится, всё ещё не просыпаясь, и, повернувшись на бок, сворачивается комком. Даже во сне она подвижна до ужаса! Я нехотя ухмыляюсь, когда расстегиваю брошь на мантии, чтобы откинуть её в кресло. И как Белла умудряется меня смягчать? Нет, мне определенно никогда не понять всю гамму эмоций, которые вызывает у меня эта женщина.        Пока я медленно расстегивал и снимал сюртук, Беллатрикс опять улеглась на спину и, наконец-то, прекратила вертеться и замерла, задышала спокойнее. Цветущая улыбка на губах могла свидетельствовать о том, что Белле теперь снилось что-то хорошее. Губы беззвучно шепнули «Милорд».        Усевшись на постель, я хмыкнул. Достаточно громко, чтобы мадам Лестрейндж соизволила проснуться. Белла проморгалась, прищурилась на меня и ахнула от неожиданности. - Милорд! - почему-то шепотом воскликнула она, привставая на локтях. - Нда, а ты, оказывается, совершенно спокойно спишь. Даже в свете недавних событий, - заключил я с мрачной усмешкой.        Как и ожидалось, моё едкое замечание окончательно выбило из Беллы сонливость, и вот уже её глаза возмущенно-обиженно сверкнули, а подвижные брови взмыли вверх, после чего встали домиком. Прежде, чем услышать очередной поток клятв, просьб и оправданий, я без стеснения положил ладонь на колено Пожирательницы. Сквозь толстый слой одеяла с шитым серебром покрывалом Белла едва ощутила моё прикосновение, но как-то вся подобралась и нервно облизнула губы. Она разгадала мой тяжелый взор и поняла, зачем я пришел. Поняла, и посчитала за лучшее удержать рвущиеся слова в свою защиту. В конце концов, секс давно негласно считался у нас примирением. - Я… Я не ожидала, что вы придете, - выпалила Беллатрикс, не отрывая глазах от меня. - Какая искренняя радость, - поддел я, демонстративно убирая руку с колена любовницы. - О, Мой Лорд! - как и следовало ожидать, Белла аж подпрыгнула на кровати, села ближе ко мне и со слегка невменяемым лицом схватила мою ладонь обеими руками. - Нет, нет, Милорд! Я только хотела сказать, что вы давно не приходили именно сюда, обычно вы призывали меня и… Ах, как я рада! Я так боялась, что вы всё ещё гневаетесь! Я помню, как вы посмотрели на меня в своём кабинете и думала, что вы совсем разочарованы и… А я вас так сильно люблю, видит Мерлин! Вы ведь знаете не хуже меня! Я бы не пережила этого!        Её широко распахнутые глаза словно горели пламенем, я мог лицезреть столь любимый мною внутренний огонь Беллатрикс. Огонь, подвластный только мне. Эти брови то и дело взлетающие или складывающиеся жалостливым домиком, нервно закусываемые губы, и с трудом сдерживаемый поток слов, которые так и лились из Лестрейндж, только льстили моему самолюбию. Наверняка я никогда не перестану получать удовольствие от того, что смог совершенно подчинить себе такую сильную и независимую женщину.        Белла знала, что я не жалую её признания и вообще сам факт того, что она много говорит, но не могла ничего с собой поделать. Да и ещё для верности с такой силой сжимала мою кисть, что у меня пальцы начали неметь. - Белла, спокойнее, я уже начинаю жалеть… - с трудом вставил я, прервав пылкую тираду.        Лестрейндж, хвала Мерлину, отпустила мою руку и притихла. - Мой Лорд, - прошептала она нежно, восторженно, с безграничной любовью и желанием. Так эти два слова не умел никто произносить, только моя Белла. Так, что у меня невольно учащалось сердцебиение, а затуманенный желанием взор искал пуговки и завязки на её одежде.        Беллатрикс не могла усидеть на месте, у неё не получалось терпеть и ждать моих действий. Медленно, очень осторожно, даже с некоторым страхом она провела теплой, почти невесомой ладонью по моей руке вверх, к плечу. Придвинулась ближе, чтобы нас разделяло совсем небольшое расстояние, чтобы я буквально ощущал тепло её соблазнительного тела. С моего молчаливого согласия её пальчики принялись за пуговицы рубашки. Тоже осторожно, не спеша. Белла смотрела мне в глаза, чтобы угадать там малейшее недовольство и прекратить, либо же сменить тактику.        Но я позволял Беллатрикс делать то, что она хотела. Тем более, что это было достаточно приятно, чтобы мне нравиться. Её руки были очень теплыми, а я, из-за крестражей вероятно, все чаще ощущал холод. Лестрейндж же всегда удавалось меня согреть.        Белла осмелела. Её правая рука поглаживала оголенный торс, чуть процарапывая его от нетерпения, левая теребила пряжку брюк, а губы не оставляли мои. Я же по-прежнему сидел, замерев, и ждал, что дальше сделает Лестрейндж. Хотя не двигаться с каждой минутой становилось все сложнее.        Беллатрикс, подавшись к моему уху, зашептала прерывающимся голосом: - Умоляю, никогда не оставляйте меня, я не смогу жить без вас, мой Повелитель! Не разочаровывайтесь во мне, я всё могу! Вы только прикажите, я сделаю всё-всё! Я достану вам Крауча из-под земли, я убью Дамблдора, я весь мир переверну для вас… - Белла принялась лихорадочно целовать мою шею, спускаясь к ключицам, к груди и направляясь ниже.        По телу прошла жаркая волна желания, которое Беллатрикс так умело во мне разжигала. Чувственные губы, алчно покрывающие кожу поцелуями и ведущие дорожку к паху, жаркое дыхание, опаляющее кожу и умелая рука, скользнувшая в брюки, заставили член затвердеть даже быстрее, чем я ожидал.       Я сжал плечи Лестрейндж и заставил её соскользнуть с постели на толстый ковер. Чертовски нравилось, смотреть на неё сверху вниз, да и вообще видеть самую властную волшебницу двадцатого века у моих ног, готовую на всё, боготворящую меня.        Не хотелось показывать, что я пришел чтобы забыть все недопонимания и обиды. Напротив, я счёл нужным преподать Беллатрикс урок. Слишком уж Лестрейндж о себе высокого мнения… Проблемы с Краучем были из-за этого… А как она ведет себя в обществе? На лбу же написано, что мнит себя королевой мира сего.        Я запустил руку в волосы Беллы и отстранил её от себя, чтобы иметь возможность зрительного контакта. Она, слегка запыхавшаяся, призывно облизывая раскрасневшиеся губы, выжидательно глядела на меня. - Ты не убьешь Дамблдора, потому что не сможешь. Но ты достанешь мне Крауча. Из-под земли достанешь. Сейчас глупо рисковать, слишком уж много внимания к сопляку. А через месяц у мальчишки начнутся летние каникулы,дом Краучей - не Хогвартс. Делай, что хочешь, но чтоб к исходу июля я увидел маленького предателя перед собой, - я прожигал Беллатрикс властным взором, а мой тон был приказным. - Живым, разумеется, - решил уточнить я на всякий случай. А то знаю я её, доставит мне мальчишку по частям... - Да, да, Мой Лорд! - прошептала Беллатрикс, фанатично на меня глядя и опять потянувшись к застежке брюк. - Я всё сделаю! Крауч будет вашим!        Я кивнул, после чего ослабил хватку на кудрях любовницы, давая ей полную свободу действий.        Белла времени даром не теряла. Удобнее устроилась между моих ног, расстелив вокруг себя объемную и отороченную кружевом ночную рубашку, и наконец-то высвободила из брюк член.        Когда нежные губы коснулись головки, и я не удержал тихий вздох, невольно подумалось о том, как всё-таки поразительно Беллатрикс меня понимает. Знает же Лестрейндж, что и когда мне нужно.       Белла издала какой-то мурлычущий звук от восторга, вызванного моим одобрением. Скользнула по всей длине язычком, опять поцеловала, провела рукой вверх и вниз, и в конце концов глубоко вобрала в ротик.        Из груди вырвался тихий стон, руки сжали ткань покрывала, а глаза сами собой прикрылись от блаженства. В самом деле, Белла была великолепна. Её плавные и умелые движения доводили до экстаза неприлично быстро. Да даже то, как неистово Беллатрикс отдавалась мне каждый раз, стоило всех наших ссор, что уж там… В такие моменты приходилось нехотя признавать, что Пожиратели правы, и Белле очень многое прощается именно из-за нашей связи.        Подходя к пику наслаждения, я яростно сгреб взлохмаченные кудри Лестрейндж в кулак, чтобы руководить её действиями. Белла, разумеется, была не против. Смотрела на меня влюбленными глазами и старательно делала своё дело, потакая моим грубым движениям рукой. Я же испытывал ещё более острое наслаждение от ни с чем не сравнимого ощущения полнейшего обладания. Душой, разумом, сердцем и телом.        Мой тяжелый взор уперся в Беллатрикс, и та, словно загипнотизированная, уже не могла оторваться от моих глаз. Мне нравилось видеть в её взгляде это желание угодить, исполнять всё идеально, видеть любовь и добровольное подчинение моей силе и власти.        Самолюбие услужливо шепнуло: «А больше она ни перед кем не склоняет голову».       В моменты близости я как нельзя лучше сливался с Беллатрикс морально. Словно начинал ощущать весь её внутренний мир, воочию видел все выплескиваемые на меня эмоции и как-то извращенно наслаждался ими.        Ещё несколько движений Беллатрикс, и я с глухим стоном излился в неё. Белла едва не поперхнулась, и, как только я отпустил её волосы, закашлялась. Впрочем, она все так же благоговейно на меня глядела и была готова повторить по первому знаку.        Но я произнес очищающее заклинания, смывая с её губ и лица капли моего семени. Теперь я хотел уже несколько другого. С взмахом палочки перед нами в воздухе зависли два бокала с хорошим вином из запасов Лестрейндж-холла. Его терпкий изысканный вкус только горячил кровь и будоражил мысли. Тело само собой становилось чувственнее, а желание делалось невыносимее.        Да и Белле вино всегда шло на пользу. Бледные впалые щеки окрашивал румянец, в глазах появлялся томный блеск, а движения приобретали соблазнительную плавность.        Беллатрикс, всё так же сидя на полу возле моих ног, отставила в сторону бокал и счастливо мне улыбнулась.        Но чтобы забыть все обиды, этого было мало, разумеется. Взяв Беллатрикс за подбородок, я заставил её подняться и сесть рядом со мной, чтобы впиться поцелуем в раскрасневшиеся губы Беллы. Хотелось забыться с ней. Слиться воедино. Выкинуть из головы Крауча и всё связанное с ним. Чтобы из памяти сгладились все непонимания, и между нами с Лестрейндж всё было так, как прежде.       Беллатрикс поморщилась, когда я толкнул её на подушки. Наверняка, какие-то недавние раны всё ещё беспокоят… Но, Мерлин и Моргана, меня всегда ужасно возбуждало это мученическое выражение её лица! Приоткрытые губы, изогнувшиеся домиком брови и широко распахнутые глаза неизменно нравились мне. Я любил, когда Белла была хрупкой и беззащитной в моей власти. В общем-то, я всегда ощущал радость триумфа от покорения этой сильной женщины. Быстро вздымающаяся грудь, невесомые руки, трепетно поглаживающие мои плечи, согнутые в коленях стройные ноги, которые призывно обхватывают мои. это ощущение её полного подчинения и раболепства в чистом виде сводили с ума. Нависнув над Беллой, я, как всегда любил, несильно укусил её нежную шею, после чего удовлетворенно услышал короткий всхлип. По телу прокатилась волна жара, и вот я уже опять был готов к соитию.        Я никогда не любил все эти нежные глупости. Если сжать тонкие запястья, то до боли, до хруста, чтобы ощущать бешено колотящийся пульс Беллатрикс, если запутаться пальцами в смоляных локонах, то непременно оттянуть голову за них или просто дернуть посильнее, сорвать кружевные трусики, раздвинуть ноги шире, до боли в бедрах, до синяков сжав колени. И навалиться на любовницу всем телом, вжав её в постель, лишая какой бы то ни было свободы.        Даже каждый поцелуй - как ещё одна печать моей власти. Властный, собственнический, жесткий. Я терзаю её мягкие нежные губы, прикусываю нижнюю так, что ощущаю солено-металлический привкус крови. Беллатрикс негромко стонет мне в губы, когда я провожу рукой по её промежности. Я чувствую жар и влагу. Но вот что странно, хотя её лоно уже готово меня принять, а тело отвечает на каждое моё прикосновение, Беллатрикс словно сама не своя.        Белла почему-то напряжена, и это чувствуется. Она не окунается с головой в водоворот страсти, как обычно, не теряет голову и не спешит поскорее стать единым целым. Не понимаю, что это с ней. Кто-то, а Беллатрикс хочет меня всегда, и мы оба это знаем. Мерлин, да Лестрейндж иногда потряхивает от одного взгляда на меня, почему же теперь она словно под Ступефаем?        Я настойчиво задираю её ночную рубашку, не обращая внимания на то, что Беллатрикс едва шевелится. Я, зная все её слабые места, обжигаю поцелуями тонкую шею, руки сжимают грудь и блуждают по всему телу, лаская его самые сокровенные места, а Лестрейндж всё ещё как деревянная! Словно специально сдерживает себя и не позволяет разуму расслабиться. - Мерлин, что ты как неживая? - раздраженно шепчу я, не выдерживая. - Я… Простите, Милорд, - бормочет Беллатрикс, словно просыпаясь ото сна.        Когда я вхожу в неё, Белла сама подается навстречу и натянуто мне улыбается. Что-то не так. И, что особенно странно, Лестрейндж не сходит с ума от удовольствия, граничащего с болью, что ей в общем и целом всегда нравилось, а всеми движениями и вообще всем своим существом словно призывает меня быть нежным. Свалить бы всё на боевые раны, но я знаю, что их нельзя назвать особенно серьезными, да к тому же и с более тяжелыми травмами она отдавалась мне как в последний раз, со всей пылкостью, на которую только была способна. Ох, как же я устал от её закидонов в последнее время! Что же, остается самому растормошить.        Я пускаюсь во все тяжкие, терзаю податливые губы, целую шею и плечи, поглаживаю грудь, и наступает тот редкий момент, когда я больше думаю о партнерше. Потому что я привык получать то, что я хочу, и справляться со всеми трудностями. Я становлюсь почти нежным. Руки чувственно скользят вдоль стройного тела любовницы, обвивают её узкую талию и слегка приподнимают тело, чтобы Белла оказалась ещё плотнее прижата ко мне. Уста обжигают тонкие ключицы, я двигаюсь в ней аккуратно, плавно. Каждый толчок мучительно медленный, чувственный. Пальцы бесстыдно ласкают клитор. Зная все особенно нежные места Беллы, я довожу ее до лихорадочного состояния. Я методично добиваюсь того, чтобы весь её мир сузился до одного только меня. Моих властных губ, сильных рук и размеренных толчков моего члена в Беллатрикс. Я чувствую, как тело любовницы напрягается подобно тетиве, что может означать только одно - Белла приближается к яркому завершению. Она наконец-то начинает проявлять хоть какую-то активность. Беллатрикс теперь вся горит, призывно извивается, сладострастно стонет, я чувствую, как по её телу растекается жар. Она забывается от моих ласк и непривычной нежности. Двигается в унисон со мной, возбуждающе обхватывает меня ногами, постанывает и в сладком забытьи закрывает глаза.        Ну вот что за человек? Даже в постели найдет, чем меня вывести. Как же сложно с ней ладить…        Словно в подтверждение моим мыслям, когда наше соитие уже приближалось к концу, и я ускорил темп, крепко держа Беллу за бедра и уже со всей силы вколачиваясь в неё, Лестрейндж неожиданно вздрогнула и ахнула. И далеко не от удовольствия. Судя по округлившимся глазам и по мимике в целом, я сделал ей больно. Моргана, я ведь был почти нежен!        Беллатрикс опять ойкнула и так вцепилась в меня, сжав руки на боках, что я невольно замер. Инферналы бы её забрали, откуда столько силы!? - Милорд, - выдохнула она, побледнев. - О, что ещё? - простонал я. Как же не вовремя!        Перед глазами уже пелена страсти, все чувства обострились до предела, нервные окончания приятно покалывает, и как у всякого нормального мужчины у меня в голове только одна мысль - закончить начатое. А тут опять какая-то проблема!        Белла поморщилась, всё ещё не давая мне продолжить, и севшим голосом выдавила: - Пожалуйста… - Что - пожалуйста? - зло спросил я, хотя уже был готов отпустить любовницу. Потому что зарождающаяся волна удовольствия начала отступать, и вообще сам момент был безнадежно испорчен. - Я… наверно из-за ранения… так больно! - прошептала Белла.        С тихим проклятьем я вышел из Беллатрикс и сел рядом с ней. - Ты можешь объяснить, почему ты в последнее время так сильно меня разочаровываешь? - мой голос был несдержан, в нём слышалась злость.        Настроение было испорчено окончательно. Причем ещё так глупо и неожиданно. Возможно ещё и от того, что где-где, а в постели у нас с Беллатрикс никогда не возникало проблем. - Простите меня, Мой Лорд, - пробормотала Белла, сжавшись комочком и обхватив живот. - Мерлин, да что же это… - Нет, ещё и твои жалкие оправдания я сейчас не вынесу, - поморщился я. Очень уж хотелось поскорее отделаться от Беллы и забыть об этой дурацкой ситуации. - От ближайших рейдов ты отстранена, разумеется. И вызови целителя немедленно, не хватало ещё серьезных осложнений… - О, в этом не необходимости! - воскликнула Беллатрикс и попыталась сесть, но тут же опять вся сжалась и зашипела от боли. - У меня есть нужные зелья, и вообще всё Мунго ходит под Пауком, это всем известно… Он хочет от меня избавиться! - Беллатрикс! - я повысил голос. - Тебе бы сейчас думать о своих проблемах, забудь про Кэрроу! - Я чувствую! - возразила Белла. - Я всегда чувствую! Артуриус Кэрроу уже окутал меня своей паутиной, вот увидите, Милорд, скоро со мной что-нибудь случится!        Тихонько зарычав, я сгреб рукой кудри Беллы и, подтащив её к себе, оттянул голову чуть назад. Лестрейндж задышала быстрее, плотно сжав челюсти. - Тебе необходимо так сильно меня раздражать? Ещё раз услышу про Кэрроу и, клянусь великим Салазаром Слизерином, твоё место займёт Алекто. А что? Говорит она точно меньше, достаточно послушна и, думаю, что в отличие от тебя, может удовлетворить меня и в плане сложного боевого задания, и в постели.        Губы Беллы задрожали от обиды, и она плотнее сжала их, чтобы не вырвался всхлип. Крылья тонкого носа сильно раздувались, в глазах пылал страх и злость. Я же прекрасно понимал, как действовало на Лестрейндж малейшее упоминание Кэрроу, и жестоко мстил за испорченную ночь. - Нет! - вырвалось у Беллы. - Что, прости? - переспросил я, сильнее сжав смоляные волосы и заставив Беллатрикс подавить ещё один вздох. - Ни одна женщина не будет с вами, пока я жива! - яростно выдала Беллатрикс.        Мы уперлись в друг друга глазами. В те моменты, когда я задевал святые для Беллы устои, та откуда-то брала силу и смелость спорить и препираться со мной. Вот и теперь её неукротимые эмоции брали верх.        Я пронзил Лестрейндж взбешенным от такой наглости взором, она отвечала мне взглядом человека, которому нечего терять. - Лучше сразу убейте меня! Иначе я голыми руками отправлю на тот свет каждую дрянь, которая посягнет на моё место! Уж на это у меня точно хватит сил! - Очень сомневаюсь, - прошипел я. - Ты стареешь, Белла. Очевидно, твои таланты исчерпали себя. Что неудивительно, учитывая то, как сильно ты их тратила на меня и наше общее дело.        Хвала Мерлину, уже прошли те времена, когда я бы дал ей пощечину, взял в грубой форме и считал бы проблему исчерпанной. Теперь я действовал по другому - методично терзал её душу, зная все слабые места. Издевался и глумился над её огромной любовью… Но ведь Белла была сама виновата - она позволяла себе чудовищно много! Непомерно, непозволительно много! Кто угодно и за меньшее неповиновение поплатился бы жизнью. - Нет, нет, я не… я всё ещё могу выполнить любое задание! Я же всё для вас сделаю! - бормотала Беллатрикс, обеими руками вцепившись в мою, которой я всё ещё держал её за волосы. - Что ты можешь? - презрительно выплюнул я, наклоняясь над оттянутым назад лицом Беллатрикс. - Ты проваливаешь задание за заданием. Ты не можешь победить школьницу на дуэли. Откровенно говоря, я почти уверен, что у тебя что-то не то с головой. Да и со здоровьем в целом. Добавлю только, что ты не в состоянии удовлетворить меня, как женщина. - Милорд, я… - начала лепетать Беллатрикс, отрицательно мотая головой. - Сейчас лучше просто помолчи, Белла, - произнёс я грозно.        Секунду в глазах женщины читалась борьба с собой, но на этот раз победил разум. Насупившись, мадам Лестрейндж покорно кивнула.        Серьезно? Даже без возражений? Где вопли, что она справится с самым опасным заданием? Где проклятья в адрес Кэрроу? Где всё то, что ведет к закономерному Круциатусу? Не узнаю её! Неужели те золотые годы, когда Белла была полна сил и самоуверенности ранней молодости уже отходят в прошлое?        Неожиданно. Я не думал, что это случится так скоро. Вот и неожиданные сюрпризы, правда, слегка не те, которые я хотел увидеть в комнатах любовницы.        Я молча поднялся на ноги и так же молча оделся. Разочарование душило, ностальгия по старым добрым временам доводила меня до бешенства.        Белла успела выудить откуда-то небольшой пузырек с каким-то зельем и отхлебнуть оттуда. Очень быстро ей стало заметно лучше - на лицо вернулись краски, и теперь Беллатрикс могла пошевелиться и при этом не сгибаться от боли. - Мой Лорд, - начала было Белла, но осеклась. Она не знала, что может сказать. - Это случайность, это… Простите меня. Милорд… Я… - Тебе нужно отдохнуть, Беллатрикс, - подчеркнуто холодно отрезал я. - Спи. - Ещё хоть слово, и я повел бы себя как экспрессивный школьник, вернулся бы, растормошил как угодно…        Идя к двери, я чувствовал на себе умоляющий взор Беллы, я мысленно сосчитал до трех… но ожидаемого оклика не последовало. Она не остановила меня, не догнала, не принялась умолять остаться. В прежние времена непременно было бы так. В прежние времена моя Белла не обратила бы внимание на какую-то там царапину… Сложилось отвратительное впечатление, что Беллатрикс умышленно пытается от меня отделаться. Как будто что-то заставляет её облегченно вздохнуть за моей спиной… Как она смеет!? Ох, придется вернуть кое-кого на грешную землю!        Выходя, я хлопнул дверью так, что стены затряслись. 30 мая 1998 года. Лестрейндж-Холл, графство Йоркшир, Норд Райдинг.        Двери не было. Только на ржавых петлях висели жалкие остатки почти истлевшего дерева. Это было первым, что я мог бы сказать об апартаментах леди Лестрейндж в родовом гнездовье её благоверного.        Под ногами хрустели щепки, крошки камня шумно царапали стекла, когда я наступал на них. На подоле мантии с каждым шагом нарастал слой пыли и ещё какого-то сора. Не хотелось думать о том, что, возможно, я испачкался в пепле какого-нибудь аврора, уничтоженного Беллой в далеком восемьдесят первом.        Я огляделся по сторонам - кругом разруха, как и следовало ожидать. Как и во всём Холле. Южное крыло замка, построенное позднее всего, выгорело дотла, от восточного остались фрагменты стен и обгоревшие сваи. Чудом уцелела эта часть владений Рудольфуса. Если так можно назвать развороченный пол, крошащиеся лестницы, обгоревшие портреты с обуглившимися рамками, обломки мебели и клочьями свисающие обои.        Не представляю, зачем мне непременно понадобилось навестить Лестрейндж-холл, который всё ещё не был приведен в порядок с восемьдесят первого.       Величественный особняк, сохранивший в своём сердце и на северной стороне остатки некогда грозной крепости Лестрейнджей, один из самых богатых и могущественных домов Магической Британии, на протяжении столетий считающийся местом, куда приглашались лишь привилегированные, казалось бы, несокрушимый замок, бывшей моей первой официальной резиденцией, был мертв. Скорее всего, окончательно и бесповоротно. Похоронив в зале, среди воронок от проклятий, образы блистательных вальсирующих пар, в библиотеке - печали и страдания последнего хозяина особняка, одинокого и отвергнутого собственной супругой, а в главной спальне, под осыпавшейся штукатуркой и истлевшим балдахином - бурные сцены любви между мной и Беллатрикс.        Я недовольно отцепил край мантии от частично расплавившейся и искривленной решетки камина и проследовал дальше. Продолжил обходить просторную комнату по кругу. Я смотрел на следы старого погрома, и видел яростную и беспощадную битву.        Беллатрикс в те страшные осенние дни, когда поняла, что защита Холла пала, попыталась своими руками уничтожить собственный дом, чтобы тот не достался врагу. Как же это в ей духе… Но она была права. Хвала Мерлину, только часть Лестрейндж-холла осталась на поругание грязнокровок. Те места, докуда не добрался Адский Огонь, были не просто обворованы, а ободраны до каменных серых стен. Даже дорогие шелковые обои в большинстве своём оказались содранными. А то, что вынесли не удалось, предавалось огню. Чудо, что что-то кроме фундамента и подземелий осталось! Не первый раз я посещал владения Лестрейнджей, но каждый раз я чувствовал себя несколько подавленно, видя, во что превратилось то место, которое более всех остальных имело право называться моим домом. В конце концов, тут прошла большая часть моих школьных каникул, тут пылал на самом пике мой роман, и тут происходили многие значимые события моей жизни. Увидев разоренный Лестрейндж-холл впервые, я, конечно, не выл от отчаяния, как Рудольфус, но определенный дискомфорт ощущал.        Каждая комната едва ли не искрит от остатков проклятий, обрывками родовой оборонительной магии, следами от темной и невыносимых человеческих страданий.        Комната Беллы особенная. Уже потому, что по случайности или нет, но сохранилась лучше прочих. Имела остатки стекол в окнах и даже обломки мебели. Что уж там говорить о клочьях обоев, которые можно считать шиком.        Старинный резной комод из черного дерева, роскошный трельяж и кресла с богатой обивкой давным-давно бесследно исчезли. По сути, не осталось ничего кроме развороченного камина, постели с покосившимся изголовьем (очевидно, кровать Беллатрикс оказалась слишком громоздкой, чтобы пригодиться грязнокровкам в их берлогах), да искореженной рамы из-под большого зеркала. Да и она осталась из-за заклятья вечного приклеивания - авроры только позолоту ободрали, да выковыряли несколько изумрудов из рамы. Чего и можно было ждать от банального грабежа, запрятанного за великой миссией освободителей нации.        К моему великому сожалению, мысли не могли быть долго заняты Лестрейндж-холлом или аврорами. Опять всё возвращалось к ней, к моей Белле. В последнее время это становилось похожим на наваждение. И, словно было мало того, что из головы не вылезала Беллатрикс, я завел моду бывать в тех местах, которые были дороги Белле, где она жила, часто бывала или где просто случилось что-то важное для нас обоих.        Разум бился в агонии - я не понимал природы своей внезапной слабости. Словно никогда и не было крестражей, держащих душу и сердце в узде. Желание ощутить хотя бы мнимую близость к ней стало практически физическим. Я уже не мыслил своего дня без того, чтобы не достать из особенной шкатулки флакончик её духов и не вдохнуть их тяжелый пьянящий аромат. Я всё чаще баловал себя посещением её комнаты в меноре, и вот сегодня дошло до Холла. Признаться, я сам считал это позорной крайней стадией своего плачевного состояния.        Каждое ощущение, каждое чувство, просыпающееся в груди, было для меня новым, слишком сильным. Что-то чертов Поттер намудрил с крестражами по наущению поганого старика Дамбдора… Вероятно, я по-своему страдал от того, что Беллатрикс не была со мной. Да, единственным, что я понимал во внезапно развившейся зависимости от Лестрейндж, было именно это - мне было очень плохо без неё.        Ну вот я и признал это, хотя и перед самим собой. Неужели это и есть начало того, чего я так боялся? Падения с вершины власти в яму, именуемую чувствами.        Ступая по изуродованной комнате мертвого Холла, в полутьме мрачных апартаментов, я почему-то подумал, что рад остаться в одиночестве на какое-то время. В дали от всех дел, изолированный от зорких выжидающих взглядов Пожирателей, которые нутром чувствовали, что со мной что-то не так… Как же приятно было остаться одному и хотя бы ненадолго снять ледяную маску с лица! Уже скулы сводило. Ужасно, но мне временами хотелось возопить от отчаяния, к которому я был близок. Я становился чудовищно слабым. И опять из-за Беллатрикс Лестрейндж.        Уставший после нескольких дней практически непрерывной работы (создание лагерей для маглорожденных и грязнокровок отнимало массу сил и времени), я обессилено опустился на пыльный, истлевший и местами порванный (скорее прожженный) матрац кровати.        Сердце почему-то ускорило свой ритм. Я глубоко вздохнул и просто прикрыл глаза в изнеможении. Как же мне не хватает того, как я отдыхал с Беллатрикс! Я не имею ввиду занятие любовью. Мне только… Да гори всё зеленым пламенем. Она была мне нужна. Закралась страшная мысль - я вообще всегда черпал силы в Беллатрикс.        В голову обжигающим водоворотом ворвались воспоминания. Я скривился от ярости на… саму судьбу.        Воспоминания, к слову, оказались самым страшным. У меня всегда была потрясающая память, и я помнил малейшие мелочи, связанные с Беллатрикс. Что уж там говорить о том, как на этой самой постели она отдавалась мне, как я забывался в её объятьях - это я помнил так, словно дело было вчера. Но самым мерзким в воспоминаниях было то, что я постоянно оказывался в чём-то виноват перед проклятой Лестрейндж.        Некстати вспомнились те слова, что я однажды вылил на неё во время одной из наших ссор. Как всегда, бессмысленных и до ужаса глупых. - Сколько времени я потерял… - сорвалось с губ. Сколько времени! Как я ужасно не ценил моменты, проведенные с моей Беллой!        И тогда, в семьдесят шестом, как мог я просто развернуться и уйти? Как я мог!? Я должен был остаться, должен был поговорить с ней, чтобы всё узналось из её уст. Должен был поверить каждому слову Беллатрикс. Возможно, тогда та история с Алекто не закончилась бы так удручающе и с такими последствиями?        В груди что-то сжалось. Губы сами собой кривились в гримасе ярости, пальцы с силой сжали старый матрац. Моей злобе и разрушительной ненависти к несправедливой судьбе не было конца. Иногда мне казалось, что я сам сгорю в своих эмоциях.        От моей ли неконтролируемой магии, или же просто так, через развороченное окно и через балкончик в пыльную затхлую комнату ворвался свежий ветерок, всколыхнув пыль с истлевших рваных портьер.        Я судорожно вздохнул. Эмоции… Они казались мне невыносимыми… - Лестрейндж, что же ты со мной делаешь… - прошептал я.        И, как в последнее время мне часто мерещилось, на секунду я словно ощутил нежные руки, обнимающие меня за плечи. Невесомые, практически неосязаемые. Скорее всего это было всего лишь дуновение ветерка… Вероятно, я даже не почувствовал, а представил на подсознательном уровне то, чего хотел бы.        Это стало последней каплей.        «Мерлин, я схожу с ума,» - в отчаянии подумал я, резко вставая и намереваясь уйти, чтобы больше никогда не вспоминать о Белле…        Я вообще каждый день тщетно пытался о ней не вспоминать. Но, казалось, легче было бы забыть собственное имя.        И всё-таки я предпринял последнюю попытку - поставил принесенную с собой шкатулку, где хранились духи Беллы и прочие мелочи, связанные с ней, на широкий подоконник. После же заставил себя уйти, оставляя в мертвом доме воспоминания о мертвой женщине. Это было последняя надежда - избавиться от всего, что напоминало бы мне о неё, о моей великолепной Белле… С глаз долой - из сердца вон. Я должен избавиться от своих навязчивых мыслей о Беллатрикс, иначе я совсем сойду с ума.        Покидая комнату мадам Лестрейндж в этот раз, я не смог хлопнуть дверью, так как её не было. Вспомнился апрель семьдесят шестого. На секунду подумалось, что если оглянуться - я увижу со вкусом и богато обставленную спальню, правда, с намеком на беспорядок, а на кровати всё так же будет сидеть Белла, широко раскрыв глаза и одним этим диким взглядом умоляя меня остаться. Взглядом, полным немой мольбы, который я не соизволил увидеть тогда.        Я заставил себя не оборачиваться. 20 мая 1976 года Лестрейндж-Холл, графство Йоркшир, Норд Райдинг.        С той злосчастной ночи всё стало ещё хуже.        Между нами с Беллатрикс словно кошка пробежала. И это касалось всех аспектов наших отношений. Но самое интересное было в том, что шло всё от Беллы! И я патологически не мог понять, что это может значить. Это же Беллатрикс, она меня боготворит!        Но мадам Лестрейндж словно подменили. Она не рвалась в рейды, а если и соизволяла принять в чём-то участие, в основном руководила из безопасного места, что было совсем не похоже на мою Беллу, которая всегда яростно бросалась на врага в первых рядах. Беллатрикс вдобавок не пыталась меня соблазнить вот уже чуть ли не месяц, что так же кардинально не вписывалось в рамки наших отношений. Я пока что из гордости тоже не шел на это, но сам факт, честно говоря, выводил из себя. Да что Лестрейндж о себе возомнила?        Что это могло значить? Ответ напрашивался только один - Белла решила набивать себе цену подобным образом. Демонстрирует мне, как сильно её задевает то, что девчонка Кэрроу вот-вот получит Черную Метку. Проклятье, неужели Беллатрикс настолько глупа, что вообразила, будто я брошу все дела организации и кинусь к её ногам с мольбами о прощении? Она могла бы вытворить такое на рассвете нашего романа, но теперь, когда изучила меня досконально… Глупо. Безумие какое-то! Должна же уже понимать, что только себе хуже делает!        А вообще всё окружающее меня только нагнетало обстановку. Все словно сговорились меня раздражать! Что-то происходило, я не мог не ощущать этого. Будто со всеми что-то было не чисто. Беллатрикс чурается от меня, как грязнокровка от Авады, избегает меня, ведет себя до невозможности официально и старается вообще поменьше выходить из своих покоев. Рудольфус Лестрейндж тоже стремиться поменьше попадаться на глаза, сидит в библиотеке часами, что-то вычитывает. К тому же вдруг решил привести все семейные дела в порядок и с подозрительной энергией взялся за семейный бизнес и приведение в порядок самых отдаленных особняков и владений. Рабастан напротив не делает ровным счетом ничего. Не вылезает из запоев и загулов, и если не напивается как свинья, то непременно имеет какую-нибудь девку. Алекто явно безудержно лжет в письмах, стремясь показать себя с лучшей стороны. Хотя, надо отдать девчонке должное, её отношения со Скримджером всё укрепляются и соплячке даже удается по крупицам добывать полезную информацию. Тупоголовый брат Алекто на подхвате, судя по возмущенным обвинениям Беллатрикс на собраниях, следит за Регулусом Блэком, а потом уверяет всех и вся в том, что тот заодно с Барти Краучем. Правит же балом Паук, дергая за свои отвратительные ниточки. Всё более ощутимо то, как он оплел всех окружающих и ведет какую-то свою хитроумную шахматную партию. Фоном Люциус Малфой пытается подсидеть и Паука, и Сильвия Лестрейнджа, и едва ли не собственного отца, чтобы только занять место под солнцем, чем только всё усложняет. Правда, забавно то, что такая красивая и идеальная женушка, которой аристократ вечно хвастается, пьет зелье удачи как Беллатрикс - обезболивающе после сражений, давится порошками, а наследника Малфоя так и нет после четырех лет брака, что изрядно портит нервишки Люциусу.        То, что творилось в стане врага, тоже далеко не радовало. Война затягивалась всё больше, обе стороны то душили друг друга на политической арене, то вступали в открытые стычки. Я набивал Министерство Магии своими людьми, маглолюбы пропихивали своих, и это продолжалось до бесконечности. Не было того логического завершения нашей борьбы - грандиозного сражения. И иногда мне казалось, что я всегда буду тянуть эту жалкую пародию на военные действия. Временами даже хотелось, чтобы Дамблдор уже сформировал свой треклятый Орден Феникса и решился раз и навсегда выяснить, кто будет править этой страной - я или презренные грязнокровки. Но старик вяло вербовал сторонников, промывал мозги тупым гриффиндорцам, которые всегда были готовы выступать против всего условно злого, пуффендуйцы, ещё более тупые, как это было и в мои школьные годы, рефлекторно повторяли всё за представителями львиного факультета. В итоге Дамблдор становился обладателем совершенно не соображающих масс, зато вдохновленных идеей о равенстве и братстве. Хотя Слизерин был мой, а Когтевран разумно старался держаться в стороне, я нехотя признавал, что пока Дамблдор имеет влияние на подрастающее поколение, он сильнее. Даже Сириус Блэк, если верить доносам, вступил в его отвратительный орден! Вот уж позор, дальше Блэкам просто некуда падать! Хотя куда уж там… После поступления мальчишки на Гриффиндор всё уже было ясно…        И всё-таки я чувствовал, что всё должно решиться в ближайшие годы. Мы с Дамблдором становимся слишком сильными, чтобы наносить друг другу мелкие удары из своих крепостей - он из Хогвартса, прикрываясь детьми, я из Лестрейндж-холла. Оставалось совсем немного - мне нужно было быть уверенным в дементорах и ещё кое-каких тварях, да и инферналов хотелось сделать побольше для верности, так же я загорелся идеей создать ещё один крестраж. Так, на всякий случай. Дамблдору же оставалось довести до окончания школы несколько курсов, чтобы заполучить боеспособных совершеннолетних волшебников, заманить в свою армию сопротивления хотя бы часть аврората и продвинуть в народ свои идеалы для поднятия общего духа и патриотизма. Но одно уже давно было ясно - нас с Дамблдором тесновато в этом мире вдвоем.        К слову сказать, хотя бы Алекто немного радовала. У неё всё выходило как нельзя лучше. И Скримджер был от соплячки без ума, был готов сделать ей предложение сразу после окончания школы. А Алекто только поспевала передавать мне весточки с различной более или менее ценной информацией, оброненной аврором невзначай или дабы произвести впечатление. И в школе они с братцем проводили великолепную агитационную работу, посредством чего десятка полтора юных слизеринцев грезили о вступлении в мою армию. Алекто находила время на учебу, о чем не уставала мне напоминать в каждом донесении, чем иногда доводила до желания свернуть её не к месту говорливое горлышко. Если верить школьнице, она уже все возможные темные проклятия изучила в совершенстве. К тому же неустанно следила за Дамблдором и этим мельтешением Поттера и компании вокруг него. А к этому стоило присмотреться. Я знал, что старик задумал создать армию, способную противостоять мне. Как знал и то, что Дамблдор ведет такую же компанию по привлечению новых сторонников. Тьфу, я чувствовал себя магловским политиком перед выборами в мэры…        Раздражение копилось и копилось, не находя выхода. Беллатрикс избегала меня, а отдыхать с кем-то другим я не умел. Разучился делиться какими-то соображениями с Сильвием Лестрейнджем или Артуриусом Кэрроу, некогда моими школьными друзьями - между нами давно уже была пропасть моей власти и статуса. Не собирался искать себе дешевую дурочку, чтобы забыться, это было совершенно нецелесообразно и не необходимо, к счастью. И уж разумеется, я не спешил напиваться, как Рабастан, до беспамятства. Я заставлял себя терпеливо ждать. Чего? Не знаю. Когда Алекто закончит школу и сможет не отвлекаться на учебу, а я введу её в полноценную игру? Когда Дамблдор решится таки принять открытый вызов? Когда у Беллы мозги встанут на место?..       В последних числах мая всё стало совсем плачевно. Потому что я устал ждать и решил вырвать из Беллы ответы на все интересующие меня вопросы. А чтобы застать женщину врасплох и увидеть что-нибудь, что не было предназначено для моих глаз, но, возможно, могло бы прояснить ситуацию, я сам отправился к ней в апартаменты.        Белла в последнее время стала вставать ближе к полудню, поэтому я специально подобрал время между десятью и одиннадцатью часами, чтобы явиться в тот момент, когда Лестрейндж будет меньше всего ожидать гостей. Когда человек только-только проснулся, он, как правило, соображает медленнее и давить на него легче.        Вошел я без стука, разумеется. Белла имела глупость установить барьер на всех кроме себя и меня. Чем я и пользовался тогда, когда считал необходимым.        Беллатрикс, сидевшая за туалетным столиком в одном алом пеньюаре поверх ночной рубашки красного шелка, вяло расчесывала свои великолепные иссиня-черные кудри, и была необыкновенно хороша. Не мог не признавать, хотя красные оттенки - тона Гриффиндора, Белле этот цвет шел превосходно, хотя волшебница редко когда использовала его в своём гардеробе из-за политических соображений. Беллатрикс встрепенулась, когда увидела меня, и резко развернулась, взвиваясь на ноги. Но я успел заметить в зеркале её панический взгляд. - Милорд! Я… не ожидала вас здесь увидеть! - выдала Белла первое, что ей пришло в голову. - Я так рада, после этого бесконечного месяца наказания! Вы же знаете, ваше равнодушие невыносимо для меня! - в глазах не прежний огонь, а какая-то мука, улыбка вымученная, уставшая, даже на встречу Белла мне не бросается - так и стоит у туалетного столика, заламывая тонкие руки в широченных и отделанных кружевом рукавах пеньюара. - И это всё, что ты можешь мне сказать? - спросил я ледяным тоном, приняв отчужденный равнодушный вид.        На эмоциональном лице Беллатрикс читался страх и волнение, какая-то внутренняя борьба с собой.        Я же пристально рассматривал мадам Лестрейндж. Чересчур бледна, но больной не выглядит. Даже посвежела как-то, похорошела что ли… Сгладилась несколько чрезмерная худоба, мне показалось, что Белла вернулась к своим нормальным более естественным формам, которыми обладала несколько лет назад. Словно и не было этих лет рейдов, стрессов и страданий из-за меня… И это за какой-то месяц отдыха?        На щеках горит румянец, глаза без синяков вокруг и словно светятся изнутри какой-то заветной тайной, которой не терпится поделиться, хотя разум запрещает. Возможно, это только магическая иллюзия, но я даже не нашел на привычных местах знакомых шрамов. На скуле нет небольшой едва заметной белой линии, ключицы так же без изъянов, если не считать едва заметной полосы от некогда приличного рубца… За объемным пеньюаром и кружевной рубашкой плохо видно, но даже фигура вроде бы обрела более плавные и гармоничные черты.        Да, Белла вдруг чертовски похорошела, и возникало неприятное чувство, что случилось это только из-за негласного, но продолжительного разрыва со мной. Разве Лестрейндж не должна была переживать и рвать не себе волосы? Исхудать, измучиться от бессонницы и, возможно, заболеть? Но нет, Беллатрикс, судя по всему, была вполне счастлива. - Милорд, вы ведь понимаете, что все изменения во мне обусловлены несколькими ранами, которые всё ещё беспокоят меня? - осторожно спросила Белла, будто прочитав мои мысли. - Беллатрикс… - медленно проговорил я, неспешно ступая по комнате. - Моя наивная и упрямая Беллатрикс… - я начал обходить вокруг Лестрейндж. - Неужели ты серьезно полагаешь, что я куплюсь на твои бредовые объяснения? Я не знаю, с кем ты меня путаешь, возможно, с мальчишкой Краучем, которого ты, кстати сказать, так и не смогла мне доставить. - Всё выглядит так, как будто Белла меня разлюбила и только и ждет возможности бежать подальше! - Кто же заставил тебя так измениться, Беллатрикс? Может быть, Рудольфусу удалось наконец-то? Или предатель Бартемиус Крауч так сильно зацепил? Может быть, Люциус Малфой? А что, он уже не тот мальчишка, над которым ты шутила в юности. Вырос, возмужал, считается первым красавцем в свете. Да и видитесь вы часто… - Белла стояла и хлопала глазами, полными ужаса. Я же начинал осознавать, что если она посмела мне изменить или, хуже того, полюбить другого, я своими руками сотру бывшую фаворитку в порошок. - Или вовсе Артуриус Паук? - Я обошел вокруг Беллы, чтобы заглянуть ей в глаза - в них пылала ярость, непонимание, обида и страх. Страх… Это напрягало больше всего. Если боится - есть что скрывать. - Да, все знают, что Кэрроу заглядывается на тебя с твоего выхода в свет, Белла. Даже сватался к тебе лет десять назад, если я ничего не путаю. Тогда даже ненависть Алекто становится понятной. Или вовсе Рабастан? Не думаю, что даже в худшем случае ты могла бы быть такой дурой, но младший Лестрейндж имеет славу Казановы… - Я не понимаю вас! - в отчаянии воскликнула Белла, не выдержав моих слов.        Я как раз остановился прямиком за её спиной. Меня всё больше захлестывал гнев, я едва сдерживался. Вокруг может мир рушиться, но эта женщина должна быть у моих ног всегда! Иначе просто не может быть! - Не понимаешь? - рыкнул я, сделав к Беллатрикс стремительный шаг и сжав её тонкое горло, другой рукой перехватив взметнувшиеся к шее тонкие запястья. Беллатрикс дернулась разок, но сочла за лучшее замереть и не провоцировать меня. - Не понимаешь? - я сильнее сжал нежную шейку, и Белла задышала беспокойнее, подаваясь назад, чтобы немного ослабить хватку. Вышло так, что Лестрейндж практически откинулась мне на грудь, и я удобнее перехватил её, чтобы мои губы были совсем близко к уху с сапфировой сережкой. - Ты ума лишилась, Беллатрикс? - зло заговорил я, выплевывая каждое слово. - Что ты играешь со мной, как с мальчишкой? Ты совсем забылась? Что ты от меня ждешь? Я могу напомнить тебе, кто я, - я встряхнул Лестрейндж, и она довольно жалко ойкнула, хватаясь за свою треклятую рану в области живота. - Милорд, пожалуйста… - Что? Что пожалуйста? - прошипел я, всё так же удерживая любовницу. - Круциатус или мне нужно быть изобретательнее? Ты у нас мастер пыточных проклятий, может, посоветуешь что-то? Если, конечно, забыла не всё, чему я тебя учил?        Я швырнул Беллатрикс на пол, и та в секунду оказалась уже на коленях, цепляющейся за полы моей мантии. - О, нет, нет! - вырвалось у неё. - Умоляю, мой Лорд! Я никогда не забывала, кто вы! И никогда не забуду! Разумеется, у меня никого нет! Я клянусь вам чистотой своей крови, честью рода Блэков, я даже не смотрела ни на кого кроме вас, никогда! - тараторила Лестрейндж. - Что мне сделать, чтобы вы мне поверили?        Отлично, теперь я выглядел как ревнивый идиот и параноик. Что может быть ещё унизительнее? - Для начала прекратить меня избегать и дать объяснения! - я опять повысил голос, от чего разозлился ещё сильнее. Всегда ведь умеет вывести из себя… - И не надо мнить себя Миледи, я не схожу с ума от того, что ты не бываешь в моей постели. Мне нужен Пожиратель Смерти, а не смазливая дура, которой ты стала!        Я раздраженно вырвал мантию из цепких рук Беллы. - Мой Лорд! - звонко воскликнула Беллатрикс, когда в моих руках появилась палочка. - Морганы ради, целитель даже не советует мне творить сильную магию, прошу вас, не надо! - Беллатрикс Лестрейндж прикрывается слабым здоровьем и умоляет меня о снисхождении! О, завтра Дамблдор сам сдаст мне школу! - поддел я. - Какой позор! Вот уже почти полгода я думаю, что ниже в моих глазах ты уже не упадешь, но ты с каждым днём удивляешь меня всё больше! И что за такие ужасные раны? Ведь ничего сильного тебя не задело, насколько я помню? - палочку я всё-таки опустил. - Да встань ты уже, не напоминай мне жалкую грязнокровку. Что может быть отвратительнее чистокровной ведьмы, ползающей у меня в ногах со слезами и мольбами о пощаде?        Беллатрикс поднялась на ноги, тяжело дыша от страха и унижения. - Целитель полагает, что кто-то навел проклятье издалека, а не в бою, - пояснила Белла. - Из-за чего некоторые старые раны никак не заживают. - Словно в защитном жесте, Беллатрикс скрестила руки, плотнее запахивая объемный и ажурный пеньюар.        Повисла пауза, во время которой я немного остыл, а Белла взяла себя в руки и уже не тряслась как перед поцелуем дементора. - Насколько всё серьезно? - наконец-то спросил я, когда ум вновь стал холоден. Впрочем, в голове всё ещё сквозило раздражение. Но я уже знал, какое решение должен принять. - Беллатрикс, ты нужна мне в рейдах и на операциях, а не здесь. Я говорю это только в память о твоих прошлых заслугах. Возможно, тебе следует ненадолго уехать в какой-нибудь небольшой охотничий домик во владениях Рудольфуса? Я полагаю, если у тебя будет полноценный отдых и всё возможное лечение, ты быстрее поправишься.        Лестрейндж задумалась, напустив на себя серьезный задумчивый вид. Не стала сразу же спорить и умолять разрешить ей остаться при мне. Просто слегка нахмурилась, зябко кутаясь в пеньюар. Подошла к камину и отвернулась от меня, тяжело опершись на него. - Не заставляй меня ждать, - строго произнес я. - Я… должна подумать… - выдавила Белла не своим голосом. - Я полагаю, вы правы, Мой Лорд, как всегда. Так было бы лучше…        Что-то мне не нравилось в том, как Беллатрикс держалась. Я не видел обычной легкости и стремительности движений. Наоборот, плавно и чинно… Всё в ней изменилось до неузнаваемости. Я не видел перед собой свою Беллу. - Бывших Пожирателей Смерти не бывает, Лестрейндж, - напомнил я.        Беллатрикс шумно вздохнула и развернулась ко мне. В глазах волшебницы читались решимость и отчаяние. Она в несколько шагов преодолела разделяющее нас расстояние и пристально посмотрела мне прямо в глаза. - Видит Мерлин, Милорд, я до последнего вздоха буду служить вам. Но есть обстоятельства, которые сильнее меня… Я никогда не обманывала вашего доверия, - Белла сделала жест, словно хотела взять мою руку в свою, но не решилась. - У меня и в мыслях нет предательства, и я ещё покажу вам и всем остальным, что я могу. Не списывайте меня со счетов!        На мгновение передо мной сверкнула настоящая Белла, такая, какой ей и полагалось быть. Фанатичная, любящая и преданная. И всё-таки верить ей на слово я не мог. Какая к инферналам болезнь, у Беллы здоровый и цветущий вид! Но я не мог не признать, что отдых был нужен Беллатрикс. Он должен пойти на пользу нам обоим. Жить с Беллой в одном доме и не устраивать сцены, если её поведение не изменится, я не смогу. И я должен отпустить мадам Лестрейндж. Мне будет тяжело без нее? Подозреваю, что непривычно. Белла была неотъемлемой частью моей жизни, что бы я там не думал и не говорил. - Ты захочешь забрать с собой несколько Пожирателей, я прав? - хмыкнул я, сдаваясь. - Да и я не позволю тебе рисковать и попадать в дурацкие неприятности. Не хватало ещё опять вытаскивать тебя из какой-то неприятности. С тобой поедет Рудольфус, муж он тебе или нет? Холл опасно оставлять на Рабастана, но он будет под моим присмотром, так и скажешь своему благоверному. - Я выдержал паузу, холодно глядя на сияющую благодарностью Беллатрикс. - Уверен, он выберет местечко с наиболее приятным климатом и проследит за тем, чтобы ты не натворила глупостей.        Лицо Беллы выражало чувство вины и признательности одновременно. Она нервно заламывала руки, робко улыбалась и преданно искала мой взгляд. - Вот увидите, Милорд, я вернусь, и всё будет так, как раньше, - Белла несколько раз кивнула самой себе. - Вы не пожалеете, Милорд! - Я очень надеюсь, - процедил я, направляясь к выходу. - Следующее моё разочарование станет для тебя последним. - О, Милорд, - начала было Беллатрикс.        Я сжал ей предплечье, когда проходил мимо. - Не забывай, что на твоё место метят. У Кэрроу скоро начнутся каникулы. И помни, что мне не нужна болезненная хрупкая хаффлпаффка. Мне нужна твердая и сильная Беллатрикс Лестрейндж, которую ты мне явишь, как только вернешься.        Белла слабо кивнула, и я встряхнул её, сжимая локоток до боли. - Через месяц я жду на этом ковре леди Лестрейндж, а не наивную школьницу, поняла?        Беллатрикс закивала, не без опасения на меня глядя. Несколько мгновений я прожигал её недобрым взором, после чего медленно разжал стальную хватку.        Почему-то подумалось, что грядут большие перемены.