Однажды я убил любовь. Теперь она вернулась и медленно убивает меня.

17 июня 1976 года Лестрейндж-Холл, графство Йоркшир, Норд Райдинг. - То есть как это - Артуриус Кэрроу при смерти? - опешил я, не веря своим ушам.        Малфой замялся. - Паук утрирует. Лекарь доложил, что его жизни ничто не угрожает… - Тогда что же ты мне говоришь? - раздраженно перебил я. - Мерзавец потрясающе живучий. Отправляйся к нему и вытаскивай нашего умирающего из постели. Я его оживлю, не сомневайся… - Милорд, прежде чем я это сделаю, я не могу не предупредить вас… Лекарь так же сказал, что любое нервное потрясение приведет к серьезным осложнениям. Пауку и так становилось все хуже последние месяцы, вчерашние события подкосили его здоровье, - негромко проговорил Люциус.        Я негодующе взглянул на Малфоя. Педантичный блондин выглядел безукоризненно, словно это не он не спал всю ночь, рыская в замке Кэрроу. Разве что серые глаза казались несколько уставшими. - Я никак не могу взять в толк - с чего бы это тебе защищать Кэрроу? - нахмурился я. - Разве не твоё семейство грезит о его мучительной смерти? - Моя семья думает только о том, чтобы оправдать ваше высочайшее доверие, Милорд, - льстиво отвечал Люциус. - Допустим, - отмахнулся я. - И что ты хочешь мне сказать? Что Паук должен остаться в неприкосновенности? - Это решать только вам, Повелитель, - не растерялся Люциус. - Но учитывая такое чудовищное количество чар, направленных на одурманивание рассудка… Все волшебники, побывавшие на приема Паука, клянутся, что были словно вне себя… - Кроме тебя, разумеется, - язвительно подсказал я.        Малфой принял высокомерный и гордый вид. - Да, Милорд. - Видел я, как ты не поддавался дурману Паука. В одном из его лабиринтов, помнишь?        Блондин сухо поджал губы. - Невинное развлечение и только.        В ответ я открыл верхний ящик своего стола и выложил на столешницу маленькую булавку. Люциус непонимающе на меня уставился. - Конечно, не понимаешь, что это? Твоя супруга сняла с твоей выходной мантии. К счастью, у неё хватило мозгов показать свою находку Рабастану. Выяснилось, что твоя вчерашняя пассия, наградившая тебя этим, - горничная в доме Кэрроу. Твою семью чуть не прокляли, Люциус.        Малфой смертельно побледнел, на его лице заиграли желваки. Светлые брови сдвинулись к переносице. - Позвольте мне самолично с ней разобраться… - Дело твоё, конечно, - кивнул я. - Она уже в подземельях Холла. Вот только клянется и божится, что ничего не сделала. - Это мы ещё выясним, - твердо заявил молодой мужчина. - Выясни. А заодно уточни, откуда простая грязнокровка знает такое занятное проклятие, - заявил я, откидываясь в своём кресле и насмешливо глядя на блондина. - Могу я спросить, что это за проклятие? - с каменным лицом поинтересовался Люциус. - Ну, если уж я заделался твоим телохранителем, то само собой. Признаться, идея гениальна. И воплощение изящное. Неповторимый стиль Паука. Нам всем есть, чему у него поучится, - начал я издалека, смакуя нетерпение Малфоя. - А суть вот в чем. В дом подкидываются какие-то мелкие предметы. Предметы ничем не примечательные. Но чем больше их накапливается, тем сильнее действие заклинания. Сам подумай - подари тебе Паук золотую чашу или дорогую картину, ты бы их проверил всеми известными заклинаниями, если бы сразу не уничтожил. А кому придет в голову обращать внимание на булавку или, скажем, какой-то кнат?        Малфой нетерпеливо переминался с ноги на ноги, нервно вертя на пальце фамильный перстень. Мне же нравилось медлить. Это белобрысый недоумок заслужил это. Потрясающее безрассудство! - А в чем суть проклятия, знаешь? - Вероятно, в моей смерти. Или моего отца, - предположил волшебник. - Нет. Пошло и банально. Речь то об Артуриусе Пауке Кэрроу, а не о твоём дружке Гойле, - заметил я. - Сколько ты там уже женат на Нарциссе Блэк? - Больше трёх лет, - напрягся Люциус. - А ты не задумывался о том, это что даже несколько странно - то, что ты до сих пор не обзавелся наследником? Хотя бастардов по всей стране наплодил, не так ли? - Я не… Что вы имеете в виду? - ошарашено проговорил Люциус. - А вот не заметь твоя супруга булавку, может, ты вообще наследника и не увидел бы. - Проклятье, - прошипел Малфой, буквально сатанея от гнева на глазах. - Вот именно, - ухмыльнулся я. - Мой Лорд, позвольте мне убить мерзавку Паука, а самого подлеца вызвать на дуэль! - с нетипичной для него горячностью выпалил Люциус. - Девчонка твоя, а вот Артуриуса не трогай. Пускай лучше придет в себя, а уж потом будет иметь дело со мной… - Благодарю вас, Милорд! - воодушевился блондин. - Не думай, что я собираюсь наказывать его за грехи перед тобой. Артуриус имел неосторожность перейти дорогу мне лично, что намного серьезнее… Вот что. Сильвий Лестрейндж уже получил приказ оцепить замок Кэрроу и не выпускать Паука оттуда. Ты же отстранен от этого дела. - Но, Повелитель, - начал было волшебник. - Это не обсуждается. Во-первых, я весьма сомневаюсь в твоей бдительности, а во-вторых, Паук нужен мне живым. Всё, разговор закончен. Ты свободен.        Люциус, конечно, не решился спорить. Только серые глаза сузились - он уже представлял, как покарает несчастную служанку Паука. - Да, Милорд, - поклонился он, прежде чем покинуть мой кабинет.        Я тяжело вздохнул. Если бы и мои проблемы решались так легко. Хотя… Хотел бы я посмотреть, как Малфой перетряхивает весь Менор на предмет булавок. Всё-таки что может быть страшнее для чистокровного волшебника, чем бесплодие супруги? Впрочем, едва ли чары Паука уже обрели полную силу.        Но всё-таки проблемы Малфоев меня мало занимали.        Встав, я прошелся по кабинету, размышляя о своём. То, что произошло ночью, обещало иметь последствия. Меня радовало то, что я поставил девчонку на место и она ушла в отведенную ей спальню на дрожащих ногах, но… Когда узнает Беллатрикс, - я говорю когда, а не если, - эффект будет равен Адскому Огню, испепеляющему всё и вся. Я озабочен этим не потому, что боюсь потерять леди Лестрейндж окончательно, о нет, меня даже не особенно заботит та боль, которую ей принесет мой поступок. А вот то, что может сделать Белла, меня действительно сильно волнует. Это же Лестрейндж, она обезумеет от ярости. Оставит от замка Кэрроу одни руины, разорвет девчонку на части, да и вообще в плане пыток она достаточно изобретательна. Нужно будет проконтролировать… Не хочется, чтобы Беллатрикс первая добралась до Паука.        А что мне самому делать с мерзавцем Кэрроу? Готов поклясться, он как-то заколдовал меня. Или пытался. Нет, нельзя делать скидку на здоровье. Если подохнет, туда предателю и дорога.        Через четверть часа я уже был в замке Кэрроу. Аппарировал прямиком в комнаты хозяина дома - вся защита с замка была снята моими людьми. Паук оказался под колпаком. Пойман, раздавлен, целиком и полностью под моей властью.        Признаться, мне было даже интересно взглянуть на логово Паука, вернее, на самый центр его паутины. Просторным апартаментам хозяина замка мог позавидовать даже Абраксас Малфой, который отвел в Меноре половину этажа под свои личные комнаты. Персональная гостиная для приема особенно важных гостей, кабинет, в котором я уже побывал, личная бильярдная, собственная ванная, габаритам которой позавидовала бы ванная старост в Хогвартсе, даже отдельная библиотека имелась, которая могла блеснуть первыми изданиями редчайших старинных книг. Двухэтажная библиотека сообщалась со спальней Паука, и я невольно вспомнил, что в школьные годы Артуриус едва ли не ночевал в читальном зале Хогвартса. Я задержался в немаленьком зале, отведенным под портреты.        Едва я осмотрелся, как мне почудилось, что что-то не так. Ещё через минуту я понял, что показалось мне странным - на стенах висели лишь женские портреты. Причем далеко не все из них изображали предков Паука. Какое там, скорее таковых совсем не было в зале!        Присмотревшись хорошенько, я испустил смешок. Артуриус Кэрроу собрал целую коллекцию первых красавиц света за последние лет тридцать. Его портретную галерею украшали парадные портреты молодой Вальбурги Блэк, совсем юной Друэллы Розье, её младшей сестры Милдрет… Точеное личико давно почившей Присциллы Малфой в белом подвенечном платье, Аллисандра Лестрейндж в излюбленном охотничьем костюме, ничуть не уменьшающем её прелести, Эйлит Нотт в окружении белых роз… - Это что ещё такое, - вырвалось у меня, когда взгляд наткнулся на холст с Беллатрикс. - Блэк! - я подозвал к себе Регулуса, следующего за мной чуть в отдалении. - Убрать отсюда этот портрет. - А куда, Милорд? - уточнил мальчишка. - В Лестрейндж-холл, куда же ещё.        Почему-то меня взяло зло. Да как Паук смеет? Я даже не смог самому себе объяснить, что именно меня так сильно задело. Но как только я вспомнил все хищные взгляды, которые Кэрроу бросал на Беллу время от времени, едва я представил, как он расхаживал у себя по галерее бесчисленное множество раз, пялясь на изображение Беллатрикс… В общем, Артуриусу удалось, казалось бы, невозможное - он разъярил меня ещё больше.        В спальне Паука по моему приказу возле постели «умирающего» дежурили двое молодых Пожирателей, которые с моего негласного разрешения вышли за двери, едва я появился в комнате. Регулусу Блэку, который хвостиком ходил за мной с того момента, как я аппарировал в замок, я велел остался в спальне.        В огромной постели под балдахином возлежал Паук. Его тощее тело смотрелось даже смешно на величественном ложе исполинских размеров. Я даже не заметил бы его в ворохе толстых одеял и множестве подушек, если бы не огненные волосы, выделяющиеся на кремовом шелковом постельном белье. Сам волшебник был чудовищно бледен и даже не открывал глаз. - Паук, - властно и громко проговорил я. - Господин, - раболепно пробормотала женщина в халате Святого Мунго. - Сэр Кэрроу слишком тяжело болен… Он едва ли сможет вам ответить… - И что же с ним? - хмыкнул я, хмурясь. - Сердце с трудом бьется, - сокрушенно произнесла женщина. - Повелитель? - нерешительно позвал меня Блэк. - Говори, Регулус, - позволил я. Юноша подошел ближе ко мне и, глядя на Паука, тихо заговорил: - Слишком внезапно он слег… Только когда в поместье явились Малфои. И охрану сам попросил. - Что ж с того? Я даже понимаю его мотивы, - хмыкнул я. - Да и вообще Паук частенько открывает глаза и осматривается. И взгляд у него вполне ясный… - Понятно, - протянул я. - Спасибо, Регулус.        Блэк, страшно гордый собой, отошел к стене. Я же еще приблизился к постели Паука. Тот застонал, не открывая глаз, и приложил тощую руку к груди. - Артуриус, как спалось? - поинтересовался я. В ответ - тишина. - Надеюсь, лучше, чем мне и твоей дочурке?        Зеленые глаза тут же распахнулись, а сам Паук резко сел на постели и стал озираться. - Что с моей дочерью? - потребовал он. - Вопросы сейчас буду задавать я. Пожалуй начнем с того, что ты расскажешь, зачем пытался меня одурманить?        Поняв, что весьма глупо попался, Кэрроу сухо поджал губы и зло на меня посмотрел. - Милорду не кажется, что обстановка не располагает к доверительной беседе? - не без порции яда поинтересовался Паук. - Милорду кажется, - передразнил я, - что он буквально вернул тебя к жизни парой слов. Поэтому одевайся, жду тебя через две минуты в читальном зале. - Не уверен, что смогу подняться, - жалостливо проговорил мужчина. - Не встанешь сам, я вытащу тебя Круциатусом, - безжалостно проговорил я.        Паук нехотя откинул одеяло и встал, изобразив всё-таки слабость для приличия. Увидев на нём старомодную ночную рубашку до щиколоток, я едва удержал смешок. - И окажи ещё одну услугу - прикрой срам, - насмешливо вырвалось у меня. - Блэк, иди за мной.        Регулус, даже закусивший щеку, чтобы не засмеяться, поспешил за мной следом. - Это ещё зачем? - вопросил Паук с потрясающей наглостью. - Не хочется тебя смущать, - заметил я. - Юноша может нам помешать, - заявил Артуриус.        Блэк сверкнул глазами и уже открыл было рот, но я поднял руку, призывая его к молчанию. - Ещё одно слово, и ты будешь объясняться со мной при полном Ближнем Круге, Кэрроу.        Пока Паук копался с одеждой, я успел осмотреться в библиотеке. А взглянуть было на что. Пройдясь всего-то вдоль двух стеллажей, я уже выбрал пару книг, которые решил экспроприировать. Блэк тоже во все глаза таращился на какие-то издания, даже шею вытягивал в их сторону. Я невольно усмехнулся. - Ты мог бы подняться на второй ярус и проверить, не прячет и там Паук письма Дамблдора. Можешь даже выбрать несколько подозрительных книг, которые на твой взгляд надлежит проверить наиболее тщательно, - проговорил я. - Да, Милорд! Благодарю вас! - затараторил Блэк, поспешив к узкой винтовой лестнице. - Но, - юноша остановился на полпути, - что, если вам понадобится моя помощь тут? От Паука можно всего ожидать… - Не беспокойся, послать в него Аваду ты сможешь и сверху, - заверил я молодого волшебника. - А я в случае чего уж постараюсь как-нибудь продержаться до твоего подкрепления.        Смутившийся моей неприкрытой насмешки, Регулус все же поднялся наверх, а я тем временем приблизился к одному из двух широких столов, заваленных открытыми книгами. Было интересно, какие сказки читает деткам Паук.        Усевшись в одно из кресел, я взял в руки первый попавшийся на глаза том. Он был огромным и тяжелым - искусная обложка была отлита из серебра. - История магии от тысяча двести пятьдесят первого года, - разобрал я вензеля на обложке. - Блэк, вот в твоём доме такие книги имеются? - я повысил голос.        Регулус, выглянувший из-за перил второго яруса библиотеки, даже смущенно покраснел. - Сомневаюсь. - Ещё бы, учитывая тот факт, что все издания того года были сожжены. Есть тут одна занятная глава про Салазара Слизерина… - я осекся, поняв, что именно на ней и открыта книга.        Десяток страниц, посвященный змееустам, их врожденным особенностям, умении говорить со змеями… Более того, автор убежденно доказывал, что овладеть языком можно и простому волшебнику, даже рассказывал как. А что хуже всего - объяснял, как одному змееусту подавить власть другого над змеями. Вот уж воистину ничего странного в том, что потомки моего знаменитого предка приложили максимум усилий, дабы уничтожить все эти книги.        Пауку-то что за дело до змеиного языка? Если только… О нет, куда там Артуриусу. Бывает, что я могу обмолвиться парой слов со змеями, бывает, что даю приказы самым ядовитым из них… Если бы кто-то мог узнавать об этом… Но Артуриус? Быть не может! - Надеюсь, я не заставил Милорда слишком долго ждать, - услужливо поинтересовался Кэрроу, выходя в библиотеку в домашнем халате, накинутом поверх несчастной ночной рубашки. - Я нашел, чем себя развлечь, - шипящий парселтанг разнесся по залу с легким свистом.        Даже Блэк удивленно выглянуЛ из-за перил.        Паук же, если и был удивлен или напуган, даже виду не показал. Только прошаркал до ближайшего кресла и облокотился на спинку. - У Милорда множество талантов, и все они отшлифованы до совершенства, - не моргнув и глазом, выдал Артуриус. - Ты также преумножаешь свои? - опять прошипел я, не обращая внимания на потрясенный взгляд Блэка. - Ох, Повелитель, - сокрушенно проговорил Паук. - Как жаль, что не все осенены такими же дарованиями, что и вы. Ваш гений недостижим для ваших верных слуг, - с присущей только ему феноменальной льстивостью заявил Артуриус, хлопая ясными зелеными глазами. - Некоторые всё-таки не отчаиваются и занимаются саморазвитием, не так ли? - я опять говорил на парселтанге.        Артуриус Кэрроу только выслушал меня с доброжелательной улыбкой. Потом задумчиво поправил пояс толстого бархатного халата и посмотрел в одно из витражных окон библиотеки. Опять перевел взгляд на меня и тонко улыбнулся. - Позвольте мне присесть, Милорд? Ноги совсем не держат. - Ты просидел тут ни одни сутки, рыская в книгах что-то, что можно было бы использовать против меня, не так ли? - я не спешил переходить на доступный всем язык.        Кэрроу продолжил стоять, только голову наклонил чуть налево, внимательно меня слушая. - Просто музыка для моих ушей, - лилейным голосом отозвался Артуриус. - Какое счастье сознавать, что сегодня на негласном престоле настоящий Наследник. Не только по идеям, но по и крови. Как Салазар Слизерин был бы горд таким достойнейшим преемником! - На что ты надеялся, Артуриус? Что хотел сделать? Твоя песенка уже спета. Твои планы раскрыты. А твоя дочурка, которую ты так усиленно подпихивал к моему ложу, наконец-то там оказалась. Что ты собирался делать дальше?        Но Паук только смотрел на меня, словно любуясь, и продолжал улыбаться. - Мой Лорд озаряет серые будни этого мрачного замка своей благородной речью, - заявил Кэрроу с самым лучезарным видом. - Садись, - бросил я уже на английском. - Я смотрю, ты так и не преуспел в своих начинаниях? - я небрежно швырнул книгу перед усевшимся в кресло Пауком. - Ну, что вы, - печально улыбнулся тот. - Простым волшебникам это никак не дано. Мне остается только восторгаться славными деяниями вашего прославленного предка и пытаться хоть на малую толику понять полет вашей выдающейся мысли.        Я молча посмотрел на Артуриуса Кэрроу. Мерзавец умел виртуозно врать, но я пытался увидеть хоть что-то в его облике, что выдавало бы ложь. Но нет, черты худого лица были мирно разглажены, зеленые глаза - спокойны, даже тощие пальцы лежали на столе, не выстукивая беспокойную дробь. - Я жду объяснений. Что ты вытворял вчера? - наконец-то заговорил я, не сводя пытливого взгляда с Кэрроу. - Ох, Повелитель, разве ваши верные люди не задавали мне этот вопрос бесчисленное количество раз? - застенал Артуриус. - И я не прекращаю отвечать - ничего запрещенного! Обычные увеселительные чары, подогревающие веселье! Они в большой моде на празднествах, действуют почти так же, как алкоголь. Успокаивают нервы, все проблемы отходят на второй план… - Замолчи, - потребовал я, поднимаясь на ноги и начиная расхаживать вдоль длинного стола с книгами и свитками пергамента. - Я, по-твоему, только вчера узнал, что я - волшебник? Я спросил - какое заклинание ты на меня наложил вчерашней ночью. И лучше бы тебе начать говорить правду. Видишь ли, мистер Блэк - юноша горячий, нервный. Едва ли я успею его остановить, если юнцу покажется, что ты представляешь для меня угрозу.        Кэрроу покосился на Регулуса, который буравил его тяжелым взглядом, всё так же находясь на верхнем ярусе библиотеки. - Спросите меня хоть тысячу раз - и я отвечу то же! - воскликнул Паук, страдальчески сложив руки в молитвенном жесте. - Обычные заклинания, применяемые на балах! Не больше! А что касается зеркал - так у меня шестнадцатилетняя дочь, иногда просто потрясающая меня своим безрассудством! Мне хотелось быть спокойным на её счёт… - Вот! Выясняется что-то новое! - возликовал я. - Не распинайся, Артуриус. Я уже изучил и зеркала, и статуи, и цветы из бального зала и даже то поганое пойло, коим ты опаивал гостей. - Тогда вы понимаете, что я невиновен! - простонал Паук. - Нет, нет, моё бедное сердце не выдержит ваших подозрений…        И ведь придраться было не к чему! В выпивке не нашли ровном счетом ничего подозрительного. Напрашивалось два вывода - Паук успел что-то спрятать, или же у всех гостей было массовое помешательство чисто случайно. Остальные приспособления тоже на поверку оказались обычными незначительными хитростями, применяемыми на балах для пущего веселья. Вот только не в таких чудовищных количествах. - Замолчи. Мне надоела твоя фальшь, - я перебил Пожирателя громким голосом. - Ставни в моей спальне. Кто посмел запереть их заклинанием вечного приклеивания? - Я хотел только обезопасить сон Милорда! - Статуи? - я буквально набросился на Паука с новыми силами. - Волновался за дочь, нравы у молодежи нынче… - запричитал Паук. - Ты чем-то пропитал портьеры и полог в той спальне, что мне предоставили? - я грозно навис над волшебником. - Конечно! - нервно воскликнул тот. - Ну же!? - я подался вперед. - Лавандовым маслом, чтобы Милорду лучше спалось! - уточнил Артуриус с заискивающей улыбкой. - Что ты велел дочери? Отвечай, пока я не применил Круциатус! - Но, позвольте, о чем вы? - Кэрроу вскочил на ноги слишком резко для тяжелобольного. - Что ты приказал дочери, мерзавец? - Но я приказываю ей по сто раз на дню, на то я и отец! - заверещал перепуганный Паук, отступая от меня. - Я говорю про твой план, касающийся её и меня? - я раздраженно отодвинул кресло, разделяющее нас. - Не понимаю, о чем вы, клянусь своей палочкой! - Артуриус беспомощно поднял руки, словно бы уже признавая поражение. - Ты шпион Дамблдора? - теряя всякое терпение, громко спросил я. - Нет! - Паук вытаращил глаза. - Задумал меня убить? - несколько громче, чем следовало. -Что вы, и слушать то вас страшно! - замотал головой Артуриус. - Передавал информацию Краучу? - прикрикнул я. - Признавайся, или пожалеешь, что на свет появился. - Я? - Ты! - Что я? - Вздумал развлекаться? - я отшвырнул второй стул, за которым стоял Паук и подлетел к нему. Одной рукой сжав тонкую дряблую шею, я без всякой магии впечатал Кэрроу в стол и навис над ним, прислонив волшебную палочку к самой рыжей голове. - Авада Кедавра покажется тебе благословением, когда я закончу этот допрос. В этот раз так просто выкрутиться не удастся. - Ох, сердце, сердце, - закричал Кэрроу, скроив мученическое лицо. - Проклятье! - в сердцах воскликнул я, посильнее сжав пальцы на горле Пожирателя Смерти, прежде чем отойти от него.        Артуриус закашлялся и захрипел, медленно сползая на пол. - Блэк! - властно прикрикнул я. - Наложи заглушающие чары на двери, а потом поищи тут какую-нибудь книгу про пыточные! Не хочу повториться ни разу сегодня! - Да, Милорд! - с готовностью отозвался мальчишка, поспешив выполнять мой приказ. - А мы пока что изучим богатые залежи этих столов. Только посмотри, Регулус, какими сокровищами блещет библиотека Кэрроу!        Я медленно пошел вдоль стола, не глядя беря в руки книгу за книгой. - «Темнейшие искусства». Видит Мерлин, тебе это уже не нужно. Это же надо постараться, чтобы проклясть меня! Меня, Темного Лорда! - в бешенстве я отшвырнул книгу к стене и пошел дальше. - «Волхование всех презлейшее». Зачем тебе, Артуриус? Твой конек - яды. Так было всегда. Да и новые идеи не иссякают, не так ли? Букеты цветов, напитки, воздух в спальнях - экая изобретательность! - книга отправилась на пол. - Милорд, я прошу вас, - простонал Паук. - Я тоже просил. Просил быть честным со мной, - раздраженно ответил я. - Но ты даже приказам не внемлешь.        Я схватил следующую книгу, на переплете которой не оказалось ни названия, ни имени автора. Я резко открыл её на прологе, едва не вырвав пару ветхих страниц старинного издания. - А тут у нас что… - начал было я громким насмешливым голосом.        И, пробежавшись глазами по первой строчке, я с таким ужасом отшвырнул старинный фолиант на стол, словно тот был проклят смертельным заклинанием. Я даже отошел на несколько шагов, буквально онемев от увиденного. Тяжело дыша, я явственно ощутил, как моё сердце зашлось в бешеном ритме. Я был способен только неотрывно глядеть на том во все глаза так, словно передо мной предстал Дамблдор вместе с Годриком Гриффиндором.        Только через добрых пару минут я нашел в себе силы приблизиться к книге и перелистнуть несколько страниц. У меня дрожали руки, а когда глаза наткнулись на обведенное слово, я вновь отшатнулся. - Милорд, что-то не так? - напрягся Блэк. - Сильвия Лестрейнджа ко мне, сию секунду, - севшим голосом велел я, пятясь от книги.        Хотя бы Лестрейндж был где-то поблизости, в замке. Получится сделать всё что нужно достаточно быстро. Но ведь мог видеть кто-то ещё… Паук мог сказать своим детям, они - ещё кому-то, прислуга могла прочитать, догадаться… А что, если это уже дошло до Дамблдора? У него же везде свои люди, будь он неладен…        Я глубоко вздохнул, силясь вернуть себе самообладание, но вздох получился каким-то рваным и нервным.        Дело было в том, что предо мной лежала рукопись Герпия Злостного, переписанная от руки Салазаром Слизерином. Переписанная в оригинале - на греческом, потому что мой великой предок не хотел потерять ни крупицы знаний автора, что могло бы случится при неточном переводе.        Герпий Злостный. Один из сильнейших магов в истории, выдающийся теоретик и гениальный практик. Его достижениям даже я мог позавидовать. Древний грек обладал такой силой и таким разумом, что вывел первого Василиска. Он был змееустом, разумеется. С его палочки сорвался первый Адский огонь. В его исполнении Круциатус обрел свою суть. Именно на его труды в своё время опирался Салазар Слизерин. Но всё это мало меня занимало в данный момент. Дело было в том, что именно Герпий Злостный придумал и воплотил в жизнь создание крестража, что и описал во всех подробностях в одном из своих трудов.        Крестражи.        Никто не должен знать.        Шок отступил, и я буквально накинулся на книги, лежавшие по соседству с этой. Везде, в каждой из них были заложены страницы, на которых повторялось одно страшное слово. А все книги вместе составляли ту самую ниточку, которая когда-то привела меня к самым глубинам темной магии.        Роясь среди старинных фолиантов, я, казалось, совсем обезумел. Раскидывал книги, вчитываясь в одну за другой, судорожно хватал новые, и опять в ужасе выпускал их из дрожащих рук. Тем, что меня совсем добило, стал пергаментный лист, на котором каллиграфическим почерком Паука было выведено всё то же слово и две цифры - «пять или четыре». Даже года набросал, в которые я разрывал свою душу. Почти с точностью. - Повелитель? - из настоящего безумия меня вывел низкий голос Сильвия, стоящего в дверях.        Не помня себя, я на негнущихся ногах проследовал к выходу из библиотеки и вышел в зал с портретами, которые тут же устремили глаза на меня. Лестрейндж поспешил за мной. - Что-то случилось, Милорд? На вас лица нет, - осторожно проговорил Пожиратель в полголоса. - Паука в подземелья Холла немедленно. Алекто и Амикуса туда же. Всю прислугу в доме до последнего домового эльфа тоже. А замок… Слушай меня внимательно, Сильвий, - чтобы от замка осталось ровное место. Ты понял меня?        Лестрейндж удивленно на меня уставился, не веря своим ушам. Его темные глаза удивленно расширились. - То есть… как? - не понял он. - Как хочешь. Адский огонь, бомбарда-максима, что угодно. Чтобы всё выгорело дотла и даже пепла не осталось. У тебя два сына, пускай проконтролируют. Да, точно. Вызови Рудольфуса. И… - я осекся на мгновение. Но сейчас необходимы были верные люди, на которых я мог положиться, прочь все предрассудки. - И её. Беллатрикс я имею в виду. Смотрите внимательно - чтобы никто и ничего из замка не вынес. Чтобы ничего не осталось. Портретов, тайников, гобеленов… Даже стен.        Пожалуй, так Лестрейндж не смотрел на меня ни разу за все тридцать с лишнем лет нашего знакомства. - Если ты этого не сделаешь сегодня же, я покажу пример на Лестрейндж-холле, ясно? - я постарался получше обозначить важность задания.        Сильвий нахмурился и кивнул. Проверенный годами и множеством заданий Пожиратель Смерти впервые колебался перед выполнением моего приказа. Подозреваю, что он даже усомнился в моей вменяемости. Впрочем, это не удивительно. Я был бледен, как смерть. И меня колотила нервная дрожь. Даже руки слегка тряслись. Пожалуй, я действительно был вне себя. - Всё будет сделано в лучшем виде, Повелитель. - Главное - библиотека, - продолжил я почти шепотом, думая, что портреты подслушивают. - Выведи оттуда всех моих людей, Паука возьми под стражу и лекаря тоже. И как можно быстрее уничтожь библиотеку. - Но там есть бесценные книги, - начал было волшебник. - Ни одна из которых не должна остаться. И проследи, чтобы ни единый клочок пергамента не покинул этот замок, ты меня понял? Отвечаешь головой! - нетерпеливо воскликнул я. - Да, Милорд, - кивнул Сильвий Лестрейндж. - Вызови столько Пожирателей, сколько требуется. Но ни одна душа не должна войти в библиотеку, ясно? Я потом проверю твои мысли - сам не вздумай даже прикасаться к книгам. И чтобы никто кроме тебя даже не заходил туда. - Да, Милорд, - опять согласился Пожиратель Смерти. - И поспеши! Чтобы от библиотеки не осталось и следа через четверть часа. - Но как… - Как угодно! - раздраженно прикрикнул я, прежде чем с хлопком аппарировать в ближайшую ванную комнату.        Там я плохо слушающимися руками повернул задвижки на кране и умылся прохладной водой, потому что уже начинал чувствовать легкую дурноту.        Необходимо было как можно скорее собраться. Вот только увиденное настолько меня шокировало, что этого никак не удавалось сделать. Сработал и фактор неожиданности. То, что Паук узнал о крестражах, буквально подкосило меня.        Опершись руками о мраморную раковину, я постарался выровнять дыхание. В зеркале я даже не сразу себя узнал. Какой-то смертельно бледный человек с диким взглядом загнанного зверя. Мерлин всемогущий, как хорошо, что меня никто не видит в минуту слабости. И как же позорно - сознавать собственный страх!        Если я и мог сказать, что боюсь чего-то в этой жизни, так это смерти. В общем-то, обычный страх для человека. Но я-то убеждал себя и окружающих, что я выше всех людских предрассудков. Признаться, я даже наивно полагал, что мой единственный страх остался в прошлом, что, оградив себя от смерти крестражами, я наконец-то стал свободен от ужаса перед кончиной. Неужели… После стольких лет уверенности в своей безопасности…        Я опять включил холодную воду и прислонил влажную ладонь ко лбу, тяжело дыша. Воспаленный разум бился в поисках наиболее правильного решения. Что мне делать? Перепроверить все тайники. Обезопасить их лучше. А потом пытать Паука и его детей до тех пор, пока я не узнаю всё о том, с кем Артуриус успел поделиться своей догадкой. Да, именно так и следует действовать.        Но одно я знал лучше прочего - Кэрроу не жилец.        Ванная Паука была просторной, размером со спальню средних размеров. Но огромная ванна, больше напоминающая небольшой бассейн меня не занимала, ровно как и всё остальное, кроме умывальника. Я бестолково расхаживал по помещению, то и дело подлетая к раковине и спасительной холодной воде. Мне было нехорошо, и на этот раз дело было в самом Пауке, а не в его чарах.        Только минут через десять я смог справиться с собой. Уже хорошо. Раньше мне становилось намного хуже. Этот параноидальный ужас изматывал меня в стократ сильнее.        Не знаю, с чего именно всё началось. Иногда мне кажется, что с тех пор, как я себя помню, я боялся смерти. Возможно, суть моего страха таилась в гибели моей неразумной матери. В раннем детстве я, как и всякий ребенок, сильно переживал её отсутствие. Может, дело было в том, что я много насмотрелся, живя в приюте. То эпидемия свирепствовала, то какие-нибудь нищие приползали умирать на порог, как это было с моей матерью в своё время. Так или иначе, я сталкивался со смертью чаще, чем можно было ребенку. Мне было большее лет пять, когда в Лондоне вспыхнула холера. Не так, как в самом начале века, конечно. Масштабы были уже не те, но наш приют болезнь не обошла. Столько лет прошло… А я до сих пор помнил всё. Больных били судороги, смрад рвоты и испражнений стоял неимоверный, дети умирали в мучениях, обезвоженные, измученные, изменившиеся до неузнаваемости и похожие на живые трупы… Я был одним из немногих, кого болезнь обошла стороной. Может, магия оберегала меня, а может и сама судьба - всё-таки роль в этой жизни мне была отведена слишком значимая, чтобы я отдал концы вместе с безродными магловскими выродками. Помню, как я сидел у окна в своей комнате и смотрел, как санитары и сестры милосердия выносят тощие детские трупики. Потрясающе, едва ли я вспомню хотя бы несколько лиц приютских сирот, с которыми делил кров в последующие годы, но вот обезображенные лица умерших в ту осень детей я помнил в точности. Как помнил и то, что их всех закопали в общей могилке с единственным крестом. Можно сказать, зарыли кучей, и никто о них не вспоминал… Тогда пришло осознание того, как же неистово я хотел жить. И помню, что никогда в жизни ни до, ни после мне не было так страшно.        В общем-то, в приюте смерть была частым гостем. Воспитанники были никому не нужны, всем было на них плевать. Поэтому то мальчишка из старших свяжется с местными бандитами, которые однажды пропорют ему бок, то с какой-нибудь глупой соплячкой случится на улице что-то похуже… И я был вынужден расти с осознанием того, что могу стать следующем. Что смерть где-то близко. А если я умру, никто даже не заметит. Так и останется Том Реддл безымянным детским трупиком в общей могилке приютских детей.        К счастью, во время кровопролитной магловской войны я большей частью пребывал в Хогвартсе. И когда одно крыло приюта освободили под военный госпиталь, бомбы калечили людей, как, собственно, и пожары от взрывов, мне посчастливилось пережить меньше, чем большинству моих сверстников. Зато когда пришлось на лето вернуться в Лондон… Страх перед смертью вернулся с новой силой. Я видел, как от магловских бомб люди погибали десятками, сгорали заживо в своих домах или становились калеками. И самым скверным было то, что бомбежек я боялся до дрожи в коленях. Опять ожил старый страх перед смертью, и опять очень хотелось жить всем назло.        С возрастом фобия значительно притупилась, и в очень редких случаях страх брал своё. Я научился не давать волю ужасу, а ясный и дисциплинированный ум находил всё новые пути к защите моей жизни. Всё-таки без риска я не мог существовать хотя бы потому, что избрал тот путь, по которому шел. А крестражи гарантировали моё бессмертие, что вроде совсем избавило меня от ночных кошмаров на добрый десяток лет. Я победил глупый детский страх, воля взяла верх над эмоциями…        И вот теперь поганый Паук вытащил откуда-то мою самую страшную тайну! Испуг, возникший скорее от неожиданности, постепенно перерастал в ярость. Хотелось разорвать Кэрроу голыми руками. За то, что тот сумел настолько сильно выбить меня из привычной колеи. За то, что он посмел покуситься на мою жизнь.        Выйдя из ванной Паука, я уже был собран, сдержан и решителен, как мне и полагалось представать перед подчиненными.        Артуриус уже был транспортирован в подземелья Лестрейндж-холла, как и всё живое, что нашли в замке. А Сильвий с сыновьями приступили к уничтожению библиотеки Паука. Я лично оставался там до тех пор, пока пламя не представляло угрозы. Хотелось удостовериться, что всем книгам, способным открыть правду обо мне, пришел конец. Огонь уже бушевал и на втором ярусе, поглотил весь стол Паука, заваленный старинными фолиантами, шелковые обои с треском облезали со стен, а я всё стоял на расчищенном магией участке и наблюдал.        Да, я всё сделал правильно. Возможно, некоторые книги мне действительно жаль, но так будет надежнее. У меня не было времени разбираться, какие из них содержат для меня опасность, а какие нет. Кто-то ещё мог увидеть, догадаться… А когда от замка не останется ничего, когда десятки тайников Паука будут наверняка уничтожены, никакой опасности вовсе не станет. Останется только расколоть Артуриуса и узнать, кому он успел рассказать… Допрос буду вести я. Чтобы никто больше не узнал. Даже Лестрейнджи. - Милорд! - с трудом расчищая себе дорогу от пламени, ко мне приблизился Сильвий. - Милорд, лучше вам уйти отсюда. Перекрытия уже трещали. Потолок башни может рухнуть в любой момент.        В общем-то старый Пожиратель был прав. И, тем не менее, прежде чем покинуть библиотеку, я лично обрушил огненную струю на груду трещащих от пламени книг на столе. Чтобы даже от серебряных переплетов ничего не осталось… Если я мог, то так бы и оставался в пылающей библиотеке, пока от неё одни стены не остались бы… - Повелитель, тут небезопасно! - закашлявшись от дыма, выдавил Лестрейндж, уже заклинанием удерживая потолок.        Я же словно прирос к тому месту, где стоял. Нет, нужно проверить, чтобы наверняка ничего не осталось… Ни единой странички… Я опять взглянул на проклятый стол с книгами и едва не вскрикнул. Та самая книга, автором которой был Герпий Злостный, была в целости! О, ну конечно, если фолиант и впрямь из библиотеки Салазара Слизерина, если это тот самый первый экземпляр, который мой предок писал своей рукой… Было бы странно, если бы книге не была обеспечена безопасность.        Расчищая волшебной палочкой дорогу, я решительно двинулся к книге. - Милорд! - страдальчески воскликнул Сильвий, удерживающий магией трещащий потолок. - Я не знаю, как долго продержится моё заклинание! - Минуту, - нетерпеливо бросил я, подойдя к книге, окруженной огнём.        Я даже едва не схватил раскаленную кованую обложку голыми руками, в таком волнении пребывал. К счастью, в последний момент взмахнул над нею палочкой, остужая раскаленный докрасна металл, и только после этого взял треклятый том в руки, чтобы затем стремительно направиться к выходу.        Лестрейндж поспешил за мной, и едва мы оба покинули библиотеку, как балки и часть потолка с грохотом обрушились. Галерея портретов тоже уже была объята пламенем, а волшебницы в рамках метались и кричали. Там нас поджидал Рабастан. - Будь справа от Милорда, - приказал его отец.        Так два Лестрейнджа и шли возле меня, отгораживая мою персону от пламени до тех пор, пока я не приказал аппарировать на холм недалеко от замка.        Оказавшись там, я мог видеть и пылающий замок и Пожирателей Смерти, щедро осыпающих его бомбардами и огненными заклинаниями. Башня, в которой располагались комнаты Артуриуса, уже обвалилась, и я мог быть спокоен за библиотеку. - Рабастан, отправляйся туда и поспособствуй скорейшему уничтожению замка, - велел я. - Да, Милорд, - мальчишка аппарировал.        А вот Сильвий Лестрейндж буравил мою спину тяжелым взглядом. - Что, думаешь, я перегнул палку? - хмыкнул я. - Паук - мерзавец. Даже не удивлюсь, если предатель. Но всё-таки родовое гнездо… Тысячелетний замок… - негромко проговорил Сильвий. - Что ты понимаешь, - отмахнулся я. - Лучше скажи, где твой старшенький и невестка? - Полагаю, где-то в районе большой библиотеки, - предположил Пожиратель. - Когда закончат, хочу видеть обоих, - заключил я. - А ты проконтролируй, чтобы тут осталось ровное место.        Развернувшись, я неспешно пошел прочь, собираясь аппарировать. - Милорд! - окликнул меня Лестрейндж. - А что делать с пристройками, лабиринтами и садами?        Вот ведь проклятие, Паук мог сделать сотни тайников с копиями книг или ещё чем-то опасным. - Не задавай глупых вопросов. Я уже сказал - чтобы здесь было пустое место.        Крутанувшись на каблуках, я аппарировал в Холл.        Подземелья Лестрейндж-холла вряд ли когда-либо были настолько заполнены узниками со времен последнего восстания гоблинов, хотя довольно часто использовались по назначению.        Идя по полутемным коридорам, я поглядывал на решетки, за которыми выли домовики и грязнокровная прислуга Паука. Самому Кэрроу и его отпрыскам предоставили отдельные и изолированные камеры, в которые не мог проникнуть ни единый звук, ровно как и выйти за металлические двери и каменные стены. Меня мало занимали Алекто с братом, сейчас всё моё внимание было сосредоточено на Пауке.        Рабастан завозился с замком, произнося какое-то сложное заклинание, а я вынул свою палочку, готовясь к допросу. - Совсем забыл - где там твой брат пропадает? И Беллатрикс? - проговорил я. - Вероятно, уже заканчивают с замком, - отозвался Рабастан, наконец-то справившись с замком и отворяя тяжелую дверь, пропитанную заклинаниями. - Когда закончат, пускай дождутся меня, - велел я, прежде чем зайти в камеру.        Тлеющий факел на стене, ни окон, ни решеток. Можно сказать, каменный мешок. Покосившаяся койка у одной стены, стол и стул у другой. Пожалуй, даже слишком для подлого предателя.        Сам Паук с надменным видом стоял возле факела, глядя на огонь. Что-то в нём неуловимо изменилось, но я не сразу понял, что именно.        Он был уже одет, как подобает. Избавился от ночной рубашки и домашнего халата. Темные брюки с широким ремнем, вернее даже сказать с поясом, словно подчеркивающим узкую талию Артуриуса, накрахмаленная белая рубашка с жабо и пышными манжетами, накинутый на плечи зеленый камзол, даже ботинки с неизменным каблучком, только рыжие волосы не собраны в привычный низкий хвост, а струятся по плечам. Мне невольно показалось, что даже в такой плачевной для него ситуации Кэрроу старался выглядеть опрятно и достойно.        Увидев меня, он развернулся, скрестив руки на груди, и испепелил меня острым взглядом зеленых глаз. Что же, хотя бы выглядел он достаточно здоровым, чтобы выдержать мои пытки. Разве что был бледен настолько, что глаза буквально горели цветом Авады Кедавры на пепельно бледном лице.        Вот что показалось мне необычным. В глазах не было ни капли обычной услужливости. Не было и хитрого прищура. Только ледяная ненависть, великая в своей безграничности. Словно яд смертельной злобы настолько вскипел в Артуриусе Кэрроу, что с него смело все маски и личины. В этом взоре была настолько всепоглощающая ярость, что я даже несколько удивился. Это буквально обескуражило меня немногим меньше крестражей. Это была не бессильная злость дикого зверя, загнанного в угол, о нет. Не страх и ненависть к палачу и судье, но совершенно безграничная, кипящая, ничем не замутненная, чистая ненависть. Не из-за вспышки эмоций или минутного порыва, а выдержанная временем, устоявшаяся и укрепившаяся в душе, ненависть, с которой живут годами.        Что-то переменилось во всём облике Артуриуса Паука. Всегда есть большая разница между тем, как держится льстец и самодостаточный гордый человек. И я едва ли не впервые видел Паука таким, каким он предстал предо мною. Натянутый, как тетива, с гордо расправленными плечами, с поднятым подбородком. Во всей его фигуре и позе читался вызов пополам с презрением. - Я вижу, ты внезапно исцелился, - заметил я, не сводя с Паука пристального взгляда и пытаясь понять причину такой перемены в нём. Неужели всё-таки шпион Дамблдора и истовый борец за равенство с грязнокровками? - Ваши люди обыскивали меня недостаточно тщательно, - высокомерно хмыкнул Пожиратель, все так же нахально стоя со скрещенными руками и вызывающе на меня глядя.        Такое наглое поведение настолько удивляло, что я даже не сразу выбрал уместную линию поведения. Ещё бы, я ведь ждал от Паука совсем иного. Казалось бы, в его положении следует сразу падать ниц, чего я собственно и ожидал. А если вспоминать то, как Кэрроу всегда передо мной лебезил… Я не мог взять в толк, что придает ему небывалой дерзости. - Что-то ты подозрительно спокоен. Где же мольбы о пощаде и ложь? - спросил я ледяным тоном. - Я лжец, но не идиот, - своим обычным негромким и мягким голосом проговорил Артуриус, криво ухмыляясь. Но теперь в его скромном тоне скорее сквозило нечто издевательское, чем услужливое. - Нужно быть слабоумным, чтобы на что-то надеяться теперь. Приговор мне был вынесен в тот момент, как вы взяли в руки книгу Герпия Злостного, переписанную Салазаром Слизерином.        Он был прав. И всё-таки было ужасно непривычно видеть Паука таким спокойным и будто бы смирившимся со своей участью. Но при этом он словно ожидал такой конец и ни капли не расстраивался. Даже скорее был горд собой и чем-то доволен. Словно швырял мне в лицо свою непокорность и ненависть. На душе появилась неприятная тяжесть. Возможно, подлец что-то задумал… - Я заставлю тебя рассказать всё, - пообещал я.        Едва ли что-то могло бы напрячь меня больше, чем этакое умиротворение на бледном лице Паука. Нет, злоба из взгляда не ушла. Но он словно смаковал что-то известное только ему одному. И даже заточение в подземной тюрьме Холла не могло унять его злобное торжество. - Уберите вашу волшебную палочку, Повелитель, - негромко попросил Артуриус, но и это не было мольбой или смиренной просьбой. Скорее он устало посоветовал мне это. - И велите принести сыворотку правды, если не верите мне. И я расскажу вам всё, что пожелаете. Расскажу с самого начала. Не потому, что у меня нет выбора, но по той причине, что пришло время, и я сам этого желаю.        Я нахмурился. Нехорошее предчувствие становилось всё сильнее. Я уже понимал, что мне предстоит услышать нечто такое, чему я буду совсем не рад. И всё-таки просьбу Паука я выполнил - позвал одного из домовиков Холла и приказал принести сыворотку правды. Я понимал, что если буду использовать Круциатус, Паук может сдохнуть быстрее, чем откроет рот. - Благодарю вас, - кивнул головой Артуриус, осушив небольшой пузырек залпом. - Не держи меня за дурака, Паук. Я понимаю, что с твоим знанием зельеварения и хитростью ты мог уже выпить противоядие.        Артуриус усмехнулся и зачем-то снял с левой руки один из перстней. - Тут противоядие к сыворотке правды, амортенции и ещё парочке жалких зелий. Если бы вы не уничтожили мой дом, я мог бы обеспечить вас многими занятными зельями… - Хватит говорить глупости, - потребовал я. - Ты дашь мне Неприложный Обет не лгать. - Разумно, - кивнул Паук, опять усмехнувшись и с готовностью протягивая мне свою тощую руку.        Я вызвал Блэка, который скрепил заклинание, и Паук безропотно пообещал не врать, рассказывать всё без утайки, даже добавил, что расскажет всё и даже больше, чем я хочу. - Вы бы присели, Повелитель. Это долгая история, - мрачно усмехнулся Паук бледными губами, едва Регулус вернулся на своё место под дверью камеры. И опять он сам предвкушал свой же рассказ!        Я брезгливо взглянул на покосившуюся постель и обшарпанный стул, и счел за лучшее взмахнуть палочкой, чтобы в камере появилось удобное кресло с кожаной обивкой, которое я и занял. Артуриус же так и остался стоять лицом к факелу и ко мне спиной. Он словно не мог усидеть на месте - так его распирало! - Единственное, о чём я прошу - не торопить меня. Потому что если я не начну с самого начала, вы не поймете главной сути. - А ты начинай живее, - посоветовал я. И тон Паука, и его словно снисходительное отношение к моей персоне были мне не по душе.        Плечи Паука поднялись в глубоком вздохе и опустились в тяжелом выдохе. Артуриус Кэрроу начал свой длинный рассказ, больше напоминающий предсмертную исповедь. - Вы решили, что непременно хотите видеть меня в своих слугах ещё в те времена, когда потрясали профессоров Хогвартса своей виртуозной магией, а я позорился на всех предметах, бравируя лишь превосходным талантом в зельеварении. Не думаю, что превзошел вас в этой науке из-за каких-нибудь особенных дарований. Дело только в том, что у вас был весь колоссальный спектр наук, где требовалась магия. Вам попросту не нужно было терять время на зелья или придумывать какие-то хитроумные ловушки для школьных врагов, как мне. Ещё бы, вам всегда стоило только палочку поднять. Я же с детства был лишен этого. Слабое здоровье, никудышный магический потенциал… Мне только и оставалось, что придумывать различные зелья и просчитывать целые цепочки действий, чтобы безнаказанно навредить тому же Абраксасу Малфою. Вот я и преуспел лишь в двух науках - в хитрости и зельеварении, - Артуриус задумчиво крутил один из своих перстней, и мне подумалось, что в каждом из них спрятано какое-то вещество. - Когда мы закончили школу, я начал свою карьеру в Министерстве, где хитрость была самым важным качеством, а вы с головой окунулись в темные искусства. Вы несколько лет путешествовали по миру, а если и вербовали себе сторонников в те годы, то сильных и талантливых в магии молодых людей. Я и думать забыл о красивом и выдающимся юноше из школы, который называл себя Лордом… Пока вы закладывали фундамент своей власти, я успел жениться на женщине, которую любил больше жизни, и подмять под себя добрую половину Министерства Магии. В этом и была моя ошибка. Я обратил на себя ваше внимание… Вы подумали, что если я не могу быть полезным на поле боя, что, в общем-то, на тот момент вам было и не нужно, я могу принести немалую пользу в Министерстве. Впрочем, в те годы вам нужнее были именно такие люди как я. А уж знание зельеварения и вовсе было много полезнее боевой магии. Тогда вы ещё не осмеливались на такие решительные действия, как рейды или кровавые убийства. С зельями легче, не так ли? Работа тоньше, не привлекает внимания… - Паук бросил на меня лукавый взгляд. - Когда полный амбиций и гордыни совсем молодой Милорд оказался на моём пороге, я, в общем-то, ожидал этого. Я сочувствовал вашим идеям и целям, но боялся рисковать. Я волновался за свою супругу, не хотел лишний раз волновать её и тем паче подвергать опасности. Так же я понимал, что намерения ваши тверды и за власть вы будете сражаться кроваво и беспощадно. Да, я боялся. Но и отказать вам не решился. В конце концов, не было ничего страшного в том, чтобы поставлять вам кое-какие сведения из Министерства, иногда готовить нужные зелья, но всё равно оставаться в стороне, - Артуриус хмыкнул и передернул плечами. - Как вы помните, я долго юлил и совсем не горел желанием принимать Метку. А уж когда Элеонор забеременела после стольких лет брака, когда мы с ней совсем уже отчаялись… В то время ваша борьба за власть была уже в той стадии, когда вы не гнушались никаких методов. Я знал, что ваши слуги убивают, пытают и всевозможными способами достают нужную информацию и вербуют сторонников. Так же я знал, что как только приму Метку, обратного пути уже не будет. Я не хотел вступать в ваши ряды по многим причинам. Во-первых, как я уже сказал, я не желал подвергать семью опасности. Во-вторых, Элеонор неустанно меня отговаривала. В-третьих, я ненавидел Абраксаса Малфоя со школьной скамьи, а он в то время постоянно пакостил мне в Министерстве на пару с Сильвием Лестрейнджем… И оба они были вашими фаворитами, имеющими возможность подставить меня перед вами или как-то ещё навредить. Я оттягивал неизбежное, и в определенный момент настойчивые предложения стали напоминать угрозы. Я бы согласился, чтобы не испытывать ваше терпение… Но не Элеонор. Она была настроена решительно. А вы, как умный человек, должны были понимать, что вся проблема в ней. Для начала, она была из семьи Краучей, и, следовательно, могла принять их сторону в случае чего - сторону Дамблдора. Ей бы не составило труда заставить меня шпионить на них. Также Элеонор неустанно уговаривала меня не принимать Метку. Ваши люди не переставали оббивать порог моего дома, угрозы и выгодные предложения сменяли друг друга, и тогда Элеонор решила, что сразу после рождения малышей мы уедем из страны. И что же случилось? Беременность протекала отлично, осложнений не предвиделось. Но в тот момент, когда она больше всего мешала осуществлению ваших планов на меня, Элеонор неожиданно умирает в родах!.. - Ты рехнулся? - перебил я Паука. - По-твоему, это мне настолько нечего делать, что я придумал и воплотил в жизнь такой план по устранению твоей супруги? - О нет, - покачал головой Артуриус, медленно расхаживая по своей камере. - Хотя это была моя первая мысль, я быстро понял, что к чему. Вы бы не стали мараться, да и более важных дел у вас немало. Это провернули Абраксас Малфой и Сильвий Лестрейндж. С вашего молчаливого согласия, разумеется.        Я нахмурился. Что же, непосредственно я к этому руку не прикладывал, но в своё время Абраксас спрашивал моего позволения перейти к крайним мерам. Была угроза того, что Паук передает сведения обо мне своему родственничку по жене, и я решил, что пора действовать решительно. Я дал позволение и… Да, в глубине души я догадывался, что смерть леди Кэрроу была не случайна. Что же, теперь я хотя бы понимаю суть ненависти Паука. - Я был в агонии после её кончины. Вы даже представить себе не можете, что это, когда стоишь перед выбором - жизнь любимой женщины или долгожданного ребенка, первенца? И нет времени на раздумье, просто выбирай, кому жить, а кому нет! - Паук горячился, едва ли я когда-либо видел в нём столько эмоций.        Сжав руки в кулаки, он метался взад-вперед, на щеках вспыхнул лихорадочный румянец, глаза болезненно блестели. Он словно вновь всем своим существом переживал утрату близкого человека, абсолютно забыв о моём присутствии. - К несчастью, выбор сделала сама Элеонор, не сказав мне ни слова. Я понял, что она выбрала жизни наших детей в тот момент, когда Амикуса доставали из мертвой матери. Вы можете хотя бы вообразить себе то, что чувствует человек, видя смысл его жизни, любимейшую женщину, бездыханной в кровати, простыни которой окрасились в алый? Видеть и понимать, что это ты виноват, потому что это был твой ребенок. Вы понимаете, что значит, потерять единственного дорогого человека? Не на месяц или два, а навсегда? На вечность? Остаться одному в целом мире?        Паук, резко крутанувшись на каблуках, устремил на меня какой-то прямо-таки безумный взгляд. Его лицо было перекошено, губы дрожали, по щекам текли слезы. И я мог с уверенностью сказать, что видел его без единой маски.        Артуриус издал какой-то звук, средний между воплем отчаяния и звериным ревом. - И эта боль не уходит, не притупляется с годами! Она горит в груди, - он положил тощие руки на грудь, комкая рубашку и царапая кожу, - это как зияющая рана. Нечеловеческое мучение. Каждую секунду жизни вспоминать о ней, искать её черты в детях, видеть в них её живое отражение и медленно гореть в персональном аду от того, что всё напоминает о ней. И от того, что понимаешь - никогда уже не увидишь её улыбку, не услышишь её смех, не ощутишь вкус её губ и её трепет в твоих объятьях… Я пытался отвлечься на других женщин… Но Элеонор была бриллиантом, а они все - стекляшками. С годами приходит осознание - второй такой уже не будет. И остается только ждать того дня, когда сам испустишь дух, чтобы наконец-то с ней встретиться. Каково это грезить о смерти, вам известно? Потому что эта рана с годами не затягивается, она начинает гноиться и болеть в стократ сильнее. - Что-то ты не спешил на тот свет, - вырвалось у меня.        Паук, уставший после такой вспышки эмоций, устало опустился на край своей жалкой постели. Его колотила крупная дрожь, глаза метали молнии. Волшебник словно совсем собой не владел. И говорил, обращаясь в пустоту, не глядя на меня. - Бывали моменты, когда я был готов свести счеты с жизнью, - признался он, вытирая дрожащими пальцами слезы с лица. - Но у меня росли дети, я не мог их оставить… К тому же, держа в руках бездыханное тело Элеонор, я поклялся отомстить за её смерть всем, кто был в этом виноват. Это оказалось легче, чем я мог мечтать. Было три человека и всего две семьи. - Малфои, Лестрейнджи и Темный Лорд, - подсказал я.        В голове уже сверкали догадки одна страшнее другой. О нет, я не боялся за себя. Я знал - Паук так и не сумел до меня добраться. Но я всё ярче представлял, что именно он сделал с семьями ненавистных ему людей. - Да, - согласился Артуриус Кэрроу. - Судья и два палача. Я всё просчитал до мелочей. Мой план растягивался на годы, но оно того стоило… Для начала я принял Метку, чтобы обезопасить своих детей и разрушить все подозрения. Сам же в это время узнал, что именно произошло. Есть такое заклинание… Знаете, чистокровные волшебницы редко умирают в родах…        Я сухо поджал губы, потому что в этот момент подумал о своём. - Сами понимаете - их окружают лучшие лекари, лучшие зелья. И всё-таки такое случается. Я как одержимый штудировал генеалогические книги. Я изучил историю абсолютно волшебных семейств до начала этого тысячелетия. И что же я выяснил? Краучи, Кэрроу, Лестрейнджи и Блэки, Мраксы и даже Слизерины, Паркинсоны и прочие время от времени оплакивали свою леди, почившую в родах, или же в семейном склепе появлялась крохотная могилка новорожденного ребенка. И что странно, это происходило именно в то время, когда у определенной семьи были натянутые отношения с Малфоями. В то же время у самих удачливых блондинов всё было как нельзя лучше. Легкие роды, здоровые дети, никаких проблем. Самое главное я выяснил - проклятье, убившее мою жену, принадлежало к родовой магии Малфоев. Возникал вопрос - как же Абраксас это провернул? Он был не вхож в мой дом, он не делал мне никаких подарков, которые могли бы притащить за собой в мой замок проклятие. Но Лестрейндж был частым гостем в моём доме. Сильвий Лестрейндж. Ваш самый близкий школьный друг, превратившийся в первого фаворита, которого смогла потеснить лишь Беллатрикс Блэк. Он вполне мог спрятать в замке какой-то небольшой предмет, что-то подсыпать Элеонор, направить на неё волшебную палочку под столом, пока мы вместе пили чай. Что уж там, они с моей женой даже водили дружбу, изредка обменивались интересными книгами или подарками. И объяснение было - они имели общую бабку. Следовательно, возможность была только у Сильвия Лестрейнджа. Тем более, что они с Малфоем достаточно дружны, чтобы Абраксас доверил Сильвию что-то из родовой магии. Из этого вытекает следующее - вы были по крайней мере осведомлены о том, что ваши слуги перешли к крайним мерам. Потому что со школьной скамьи ещё не было такого дела, которое Сильвий Лестрейндж провернул бы без вашего разрешения. Вышла целая немудреная цепочка. Идея и проклятье Малфоя, воплощение Лестрейнджем, и, наконец, ваше позволение.        Я продолжал хмуриться, уже понимая, к чему клонит Паук и что он скажет дальше. - Месть не заставила себя ждать. Немалых трудов стоило понять все тонкости этого заклинания и научиться его выполнять. Магия сложнейшая, древняя как сам мир… Но я освоил это проклятье, не смотря на свои скудные способности к практической магии. Первым был Малфой и его семья. К несчастью, он уже обзавелся наследником, но леди Присцилла в то время как раз вынашивала их девочку. Абраксас, этот хитрый мерзавец, осторожный во всем, не мог даже представить, что кто-то мог присвоить его проклятье. Поэтому и беременную жену не прятал за семью замками, да и слишком уж сильно леди Малфой любила блистать в свете. Мы с ней столкнулись на каком-то приеме. Я достал золотистый волос леди Малфой, произнес несколько слов на латыни, и в ту же ночь провел соответствующий ритуал с жертвоприношением и произвел ещё кое-какие действия, чтобы у неё не осталось шансов. Нюансы опустим. - И Присцилла Малфой умерла в страшных муках с ребенком во чреве, - подсказал я. - Именно, - Паук отвратительно улыбнулся. - Тогда я ещё плохо владел этим проклятьем, всё случилось стремительно, к сожалению… Абраксас не успел выбрать, кого лекарям спасать - ребенка или мать, Присцилла отмучилась слишком быстро, малышка не сделала и вздоха, а их мальчишка даже толком не успел расслышать предсмертные вопли матери, сотрясающие менор. Но общая цель была достигнута. Не успело надгробье Элеонор зарасти плющом, как убитые горем Малфои внесли с фамильный склеп тело любимой жены и матери. - Не замечал я особенной страсти между Малфоями, - недоверчиво хмыкнул я. - Да, разумеется, - с готовностью закивал Артуриус. - Я сам очень переживал от того, что между этой парой не было такой любви, как у нас с Элеонор… Но, как я выяснил потом, наш ледяной блондин не показывал и толики своих чувств, в то время, как жену боготворил. Да и опять-таки, я оставил без матери его сына, а это уже что-то. Так же считаю лучшим показателем того, что мой замысел удался, тот факт, что Абраксас вот уже больше шестнадцати лет остается самым завидным холостяком. Тоже не нашел второй бриллиант, - Кэрроу бурно расхохотался, как умалишенный. - А Лестрейнджи? Насколько я помню, супруга Сильвия умерла не в родах. - Да, - нехотя признал Паук, поежившись, словно это его до сих пор коробило. - Тут не получилось так, как я хотел… Алиссандра Лестрейндж уже родила двух мальчиков погодок, а с её хрупкой комплекцией и здоровьем третьи роды стали бы роковыми и без моей помощи. Лестрейнджи и рисковать не хотели - зачем, если уже два здоровых наследника растет? Я мог бы отравить леди Лестрейндж на любом приеме и остаться безнаказанным. Но мне хотелось, чтобы Сильвий чувствовал убивающую его вину. Как я в своё время.        Кэрроу говорил всё это с таким умиротворенным лицом и настолько спокойным голосом, что даже я мог бы позавидовать его хладнокровию. Я же чувствовал всё нарастающее чувство тревоги. В глубине души я уже догадывался, кто завершит ряд жертв Паука, но гнал от себя дурные мысли. Нет, нет, она вне его досягаемости. Как и я. Паук проиграл. - Пришлось долго ждать подходящий случай, - сокрушенно продолжал Артуриус. - Но я был терпелив. И случай представился. Сильвий любил похвастаться своим зверинцем, конюшнями или охотничьими угодьями. Леди Алиссандра всецело разделяла его страсть к традиционным забавам чистокровной аристократии. Поэтому когда Лестрейнджи загорелись желанием приобрести редчайшего черного единорога, я приложил немало средств и усилий, чтобы в их конюшню доставили именно нужное животное. Разумеется, заранее напоенное определенным зельем. Годы наблюдения за Лестрейнджами дали своё - я готов был дать голову на отсечение, что первой в седле окажется Алиссандра. Леди Лестрейндж обожала верховую езду, ей точно захотелось бы самой объездить нового жеребца. Сильвий, конечно, не смог отказать - его жена словно родилась в седле. Да и заводчики клялись, что конь смирный… Но зелье единорогу, порошок в бокал Алиссандры Лестрейндж - и вот, животное взбесилось, скинуло наездницу, да ещё и потоптало тело. В результате сломанная шея и обезображенный труп. И как ни крути, а Сильвий был виноват - сам не подумал о безопасности любимой супруги, - Кэрроу улыбнулся. - А Лестрейндж не Малфой, он не скрывал бурю его эмоций, и я насладился его мучениями в полной мере.        Я всё так же молча слушал Паука, который с плотоядной улыбкой крутил на пальце один из своих массивных перстней. Я даже ощутил что-то сродни волнения. Слишком уж подец радуется и ликует. Возможно, успел как-то использовать знание о крестражах, или… Да нет, не смог бы. И Рудольфус рядом должен быть. - Можешь говорить ближе к делу. Малфой и Лестрейндж получили своё, а мне в качестве мести ты решил подсунуть свою дочь? - предположил я с сарказмом.        Кэрроу заглянул мне в глаза и тонко улыбнулся, словно бы видя за напускным безразличием и издевкой волнение. - Вы оказались самой сложной целью, Милорд. Впрочем, нельзя было и ожидать от Темного Лорда иного, не так ли? - усмехаясь, проговорил Артуриус. - В то время, как я гонялся за Малфоями, вы вообще исчезли из страны на неопределенный срок, и я понятия не имел, где вы и как к вам подобраться. Албания, Ирландия, Франция сменяли друг друга, вы набирались знаний о темной магии; я методично мстил вашим слугам. Когда вы всё же соизволили вернуться, а Малфой уже оплакал леди Присциллу, я опять был вынужден отвлечься. И даже когда Лестрейндж получил по заслугам, я опять не имел ни малейшего представления, как бы вас достать. Чтобы быть поближе к вам мне приходилось добиваться успехов в Министерстве. Вскоре я был уже на хорошем счету у самого Темного Лорда. Я думал, что если смогу к вам приблизиться, то узнаю побольше о человеке за маской каменного властителя. Но… Мерлин и Моргана, я беседовал с вами часами, я видел вас в минуты гнева и радости, но я не находил человека за образом всесильного Лорда Волдеморта! Что уж там говорить о слабостях! - Артуриус встал на ноги. Очевидно, монолог казался ему слишком волнительным, чтобы неподвижно сидеть, и Пожиратель Смерти опять заходил по камере. - Это казалось просто невозможным. С какого бы бока я не заходил - я натыкался на ледяное безразличие и каменное сердце. Ни малейших привязанностей, ни капли любви к кому-то. Никаких слабостей. Абсолютно. Я не верил, что так бывает. Но годы шли, вы не поддавались человеческим чувствам, а я начинал сходить с ума от безысходности. Я искал ваших любовниц, следил за ними… И что же? Если это были не случайные связи, то ничего не значащие быстротечные романы. Да и мало этого было, вас всё больше занимала политика. Дольше всех продержалась Вальбурга Блэк, год или около того. Я даже надеялся на то, что вы не устоите перед её чарами, ведь в своё время леди Блэк по праву считалась первой красавицей света… Но нет. Когда я почти решился нанести удар, проклятая Блэк вдруг выходит замуж, а вы отправляетесь в Тибет за каким-то ценным артефактом! Я хотел зайти с другого бока - ребенок. Вы всегда были привлекательным мужчиной, в разное время, а особенно в годы вашей молодости, через вашу постель прошло немало женщин. И что же? Опять нет! Ни единого бастарда. Пришлось признать - Милорд не хочет детей, поэтому тщательно следит за тем, чтобы их не было. Ничего не оставалось… Стал искать ваших родителей да и вообще любых родственников… Узнал что угодно кроме того, что нужно. Меня в ту пору даже не задел тот факт, что сам Лорд Волдеморт оказался всего лишь полукровкой. Намного интереснее было то, что он своей рукой отправил на тот свет всю родню и со стороны отца, и со стороны матери! - Не забывайся, - звонко произнес я, тоже вставая и опять поднимая палочку. - Помни, о ком говоришь.        Паук посмотрел на меня с потрясающим нахальством. В его взгляде была усмешка. - Прошу прощения, Повелитель, но это так. Вы сами оградились от меня мощной непробиваемой стеной. Я никак не мог вам отомстить. Тем временем шли годы. Я подсовывал вам под нос девчонку за девчонкой, и что же? Ни-че-го. Я даже изучил ваш вкус, чтобы действовать точнее! - Ты совсем помешался, - заметил я с отвращением в голосе, вновь занимая место в кресле. - Зациклившийся на недостижимом, глупый, наивный старик. Что за вздор ты говоришь?        Паук только хмыкнул. - Насчет старика могу поспорить - я старше вас всего на пару лет. А что касается вкуса… Почти всегда - чистокровные волшебницы. С безупречными манерами, с блестящим образованием. Холеные, красивые женщины. Обычно от двадцати пяти до тридцати лет - малолеток вы не выносили, с ними труднее. Чаще всего средний или высокий рост, стройное, если не худощавое, телосложение. И, конечно, темные волосы.        Я даже не знал что ответить. Не то что бы было сложно догадаться о том, что выдал Паук, но до меня наконец-то стал доходить весь масштаб его одержимости местью. Я начал понимать, что он уцепился за свою цель со всем отчаянием и безумием, на которые только был способен человек, потрясенный горем настолько, что оказывается над пропастью сумасшествия. И именно эта жажда мести удержала его на краю этой пропасти в своё время, именно из-за неё Паук добился всего, что теперь имел, подобрался ко мне настолько близко. - Но годы шли, - печально продолжал Артуриус, - а никто так и не смог завладеть вашим сердцем. Я почти отчаялся и уже подумывал о том, чтобы податься к Дамлбдору, если единственная ваша любовь это победа… Начинался сезон балов, когда я уже практически дошел до полного отчаяния. Среди приглашений завалялось одно из дома Блэков. Отправляясь туда, я ни на что в сущности не надеялся. Даже не думал о том, что наконец-то мне улыбнется удача. Единственной, кто на том приеме мог бы вас заинтересовать, была совсем юная Белла Блэк. Я знал, что вы не сможете не заметить старшую дочь Блэка. Она была невероятно хороша собой и по моим представлениям полностью соответствовала вашему вкусу. Вот только хотя девочка и выглядела несколько старше своих семнадцати, я сомневался в том, что она серьезно вас заинтересует. Во-первых, я не думал, что вы решитесь на хотя бы короткий роман со взбалмошной малолеткой. Во-вторых, вы редко связывались с незамужними девицами, дабы избежать возможных проблем с их отцами или женихами, которые могли быть вам полезны. В-третьих, я в своё время сватался к Беллатрикс Блэк и знал, что она из себя представляет. Своевольна, нахальна и остра на язык, характер скверный, гордыня чудовищна. От неё было бы больше проблем, чем удовольствия. Но вот Беллатрикс Блэк была вам представлена и… Ох, Мерлин и Моргана, - с улыбкой протянул Паук. - Между вами не то, что искра промелькнула. Все, кто был тогда возле вас и Беллы Блэк заметили вспыхнувший огонь, едва ваши взгляды пересеклись. И этот пламень страсти был равен Адскому Огню в вашем исполнении. Вы были поражены красотой мисс Блэк. В вашем взгляде я видел даже не желание, а восторг. Кто бы мог подумать! Вчерашняя школьница одним своим появлением ошеломила самого Темного Лорда!        Я не прерывал Паука только по той причине, что плохое предчувствие всё росло, и я словно замер в ожидании услышать что-то страшное. Артуриус же, наверняка много лет мечтавший выговориться, разошелся так, что уже не мог остановиться. Казалось, что он даже испытывал удовольствия от каждого смакуемого слова. - Я-то думал, что стоит Белле Блэк рот открыть в вашем присутствии, и её чары над вами разрушатся… Но нет. С того дня, как она была вам представлена, вы с десяток раз выслушивали её бредовые речи о желании вступить в ряды Пожирателей Смерти, она пререкалась с вами, подчас не понимала, что пора закрыть рот и не спорить… Другую вы бы уже убили. Но не Беллу Блэк. Вы выслушивали её экспрессивные речи, потакали глупым капризам, когда взялись обучать девчонку, даже простили тот маскарад, когда ей вздумалось щегольнуть перед Ближним Кругом своими способностями в боевой магии. Вы, конечно, не подозревали, но со дня вашего знакомства я неустанно следил практически за каждой вашей встречей. Я боялся радоваться своей удачи. Не мог поверить, что после стольких лет нашлась та, которая заставила каменное сердце биться! Я всё думал, что ваше наваждение вот-вот пропадет, тем более что вы так яростно отбивались от этих чувств. Я всё думал - просто увлечение. Милорд просто хочет завладеть этой красивой куклой… Даже когда вы забрали новоиспеченную леди Лестрейндж из спальни мужа, даже когда исчезли вместе с ней в неизвестном направлении больше, чем на неделю, я всё ещё думал - страсть, которая пройдет. Все видели, что Милорд словно помешался на девчонке Блэков. Особенно первые пару лет вашего бурного романа. Казалось, что она всегда была при вас. Вы почти не разлучались, даже не скрывали своих отношений! Стоило кому-то из Пожирателей Смерти не то сказать про леди Лестрейндж, и вы едва ли не Круциатусом затыкали ему рот. На рейдах вы всегда были рядом с Беллатрикс, готовый в любую секунду сунуть ей портал в руки или отбить проклятье, предназначенное ей. На собраниях она говорила первой, прежде Лестрейнджа, Малфоя, Долохова и меня. Но даже тогда я сомневался. Я думал, что страсть творила с людьми и не такое. Не предавал значения той власти, что вы сами ей даровали. Я хотел немного подождать, чтобы между вами выросла истинная любовь в полном смысле этого слова. Всё изменилось в тот момент, когда Беллатрикс попала в плен к шайке Дамблдора. Я уже почти что волосы рвал от отчаяния из-за того, что потерял последнюю возможность вам отомстить! Леди Лестрейндж была потеряна, у вас был ценнейший заложник. Тот Милорд, которого все тогда знали, никогда бы не упустил такой шанс… Ведь тогда у вас была уникальная возможность переломить ход начинающейся войны… И что же? Не прошло и суток, как Темный Лорд с готовностью отдал Дамблдору Фаджа в обмен на Беллатрикс Лестрейндж! - Паук даже руками всплеснул, в такой восторг он пришел от одних воспоминаний. - И вот тогда я понял всё. Из плена вернулась уже не очередная игрушка, а полновластная Миледи во всем блеске и великолепии неограниченной власти. Ради неё вы наплевали на свои планы и ценного пленника. И на такое Темный Лорд мог пойти только ради любимой женщины. По-настоящему любимой. Вы короновали её в ту ночь, когда отринули все свои планы и пути к победе, предпочтя Беллатрикс. Тогда я понял, что пора действовать… - И прогадал, - произнес я презрительно. - Потому что не прошло и дня, как я взял в узду свои эмоции.        Артуриус мстительно поджал губы. - О да… Я просто не мог взять в толк, что пошло не так. Словно за день всё встало с ног на голову. Вы даже видеть Белатрикс Лестрейндж не желали. Я подбирался к вам со всем знакомыми заклинаниями и зельями, но результат был один - я все больше убеждался в том, что вы убили в себе любовь. И не понимал, как такое возможно. - Именно тогда ты впервые задумался о… - я не смог произнести это слово. - Да, да, - Паук все равно отменно меня понял. - Я догадался, что без магии не обошлось. Без самой темной магии. Это было не зелье - оно лишь притупило бы чувства, скрыло бы ненадолго. Это был не Обливейт. Я долгие годы силился понять, что вы сделали. И знание это оказалось губительным… - Ты закончил, наконец? - поинтересовался я. - Теперь говори, кому ещё ты сказал. Кто ещё знает? - Ни единая душа, - тут же выпалил Кэрроу. - Я один. И поверьте мне, Милорд, вам следует волноваться о другом… - многозначительно протянул Паук. - Выражайся яснее, - нетерпеливо потребовал я. - Я продолжу по порядку, - отозвался Артуриус, задумчиво вертя на пальце перстень, и глядя на то, как переливаются камни в свете факела на стене. - Несколько месяцев я выл от отчаяния. Я видел агонию мадам Лестрейндж и видел ваше безразличие. А потом удача улыбнулась мне вновь - в холодную зимнюю ночь вы появились именно на пороге моего дома с чуть живой Беллатрикс Лестрейндж на руках. Не нужно было быть лекарем, чтобы понять, что именно между вами произошло… И каково же было моё удивление, когда на следующий же день после вашего жестокого насилия, вы с мадам Лестрейндж вели себя так, словно ничего не было. Опять это понимание с полуслова, опять её раболепие в ответ на ваше молчаливое позволение. Понятно, что тогда вы приняли любовь Беллатрикс вновь, но ваши чувства были сильно задавлены вашей же волей. Не то, чего мне хотелось бы… Но факт оставался фактом - на голове Беллатрикс всё ещё сияла корона. А вы всё ещё были к ней привязаны. Я подумал, что раз на то пошло, ваша привязанность обуславливается привычкой. А если дело не в чувствах, другая могла бы заменить мадам Лестрейндж в своё время, если будет обладать похожими качествами и особенностями… - Разумеется, - я перебил Паука. - Месть местью, но обезопасить себя и детей тебе всё же хотелось. Да и не должно пустовать место моей фаворитки, не так ли? Беллатрикс - в гроб, Алекто ко мне в постель. И тогда и ты, и твой сын в безопасности и при власти куда большей, чем ты мог представить. Что, завидно было наблюдать взлет Беллатрикс и Блэков? - Не буду отрицать - да, - согласился Паук. - Вы абсолютно правы. Я так же догадывался, что рано или поздно вы заметите моё повышенное внимание к вашим отношениям с леди Лестрейндж. Но тогда вы подумаете в первую очередь на мои планы касательно Алекто. - И не жаль было отдавать дочь в жертву своим амбициям? - поддел я. - Твоя пресловутая женушка что бы сказала?        Артуриус нахмурился и сузил глаза. То, что я сказал, ему не понравилось до крайности. - Я думал о благополучии своих детей. Так уж вышло - оба мозгами не блещут, в магии больших успехов не делают. Дочь хотя бы думает, что она хитра. Так почему бы за её счет не обеспечить будущее семьи? Так было бы лучше для всех. Чтобы и у Алекто всё было хорошо…        Мне показалось, что Кэрроу скорее сам себя убеждает. Уж слишком гладко звучали его слова. Словно он повторял их для себя бесчисленное количество раз. Я не мог не сыграть на этом. - То есть, не спрашивая единственную дочь, ты кинул её мне на растерзание, решив, что так лучше? - в моём голосе сквозила насмешка. - Попозже я устрою вам свидание. Пусть Алекто сама расскажет, как «хорошо» ей было этой ночью.        Паук дернулся, как от удара хлыстом. Несколько секунд легилименции, и я понял, что он вспоминает то, что я в своё время сделал с Беллатрикс. Артуриус испугался. - Ну, значит, я просто не могу не рассказать вам всё, - почему-то заявил Паук с мстительной радостью в голосе. - Итак, как я уже сказал, Алекто стала запасным вариантом и гарантией безопасности нашей семьи. Если бы она достигла таких высот как Беллатрикс Лестрейндж… О, Беллатрикс сама не понимает, какая у неё власть и какое положение, если бы у Сигнуса хватило мозгов это использовать… Но Блэки слишком непрактичны. Это всё их хваленая гордость. Зато Алекто с моей помощью должна была прибрать немалую власть к рукам и использовать с умом. План был прост до примитивности - убрать леди Лестрейндж так, чтобы Алекто оказалась рядом и вас утешила. - Ничего бредовее в жизни не слышал, - честно признался я. - Не знаю, кто из вас двоих придумывал все нюансы этой затеи, но я скорее пущу Аваду себе в висок, чем выдержу твою дочь лишний час.        Артуриус Кэрроу только сдвинул брови, но спорить не стал. Очевидно, слишком сильно хотелось поскорее рассказать кульминацию его провалившегося плана по устранению Беллатрикс. - Но тут я столкнулся с новой проблемой. Можно без труда убрать почтенную леди, жизнь которой ограничивается замком мужа… А как устранить профессионального боевого мага? С учетом того, что рожать Беллатрикс явно собиралась в самую последнюю очередь. Действовать магией было бы безумием. Она бы от меня мокрого места не оставила. Я видел, на что способна мадам Лестрейндж и четко уяснил, что её магический потенциал не столь многим уступает вашему. Оставалось только использовать яд. А тут и случай подвернулся. Вы поставили её, своего лучшего бойца, эту машину смерти против моей Алекто! Мерлин всемогущий, это не укладывалось в моей голове! Школьница против матерого Пожирателя Смерти! Тут уже и выбора не было, - он пожал печами. - Готов поклясться, ты что-то подсыпал Белле, когда она подошла к столу выпить воды, - решительно произнес я. - Да, - признался Паук. - Алекто знала, что я что-нибудь придумаю, и поэтому была так дерзка с мадам Лестрейндж. Вы должны были подумать, что она уверена в своих силах. Так или иначе, весь секрет в перстне. Ловкость рук, никакой магии, - хвалился Паук, сняв с пальца кольцо и демонстрируя мне механизм. - Нажать соседними пальцами на два камушка по бокам, и на тыльной стороне ладони в кольце открывается отверстие, через которое и высыпается порошок в бокал. Видите ли, обычные перстни с секретом открываются только сверху. Но это было бы слишком рискованно - действовать так заметно и примитивно. - Какие-то прямо магловские ужимки, - скривился я. - Ожидал от тебя большего.        Артуриус только фыркнул и передернул плечами, скидывая камзол. Ему словно душно стало - и это в холодном подземелье-то! Даже прямые рыжие волосы, спускающиеся ниже лопаток, перекинул на одно плечо. - Вы всегда недооценивали магловедение. А ведь есть чему поучиться у простецов. По крайней мере, мне всегда шло это на пользу. - Что это было за вещество? - нетерпеливо потребовал я, пронзая Паука раздраженным взглядом. - Конечно, не обычный яд, - горделиво усмехнулся волшебник. - Вы бы выкосили всех, кто был в зале, если бы мадам Лестрейндж на ваших глазах умерла от обычного яда. Её магия должна была быть блокирована на какое-то время, а работа мозга заторможена. Тогда она могла попасть под случайное проклятье, которого хватило бы. Я бы постарался, чтобы рана не зажила… Видит Моргана, та доза свалила бы горного тролля! Но Беллатрикс Лестрейндж опрокинула бутылку виски и пошла громить зал с новыми силами. Действия на магию не было. Абсолютно. Словно бы сам её организм воспротивился яду. Вывод напрашивался один - либо она действительно не уступает вам в магической силе, что представлялось мне слабо возможным, либо же… - Паук многозначительно на меня взглянул. - Не испытывай моё терпение, Артуриус, - я повысил голос. - Я и так устал от тебя, гадать точно не буду. - Вы так и не поняли, - осклабился Кэрроу. - После стольких лет, после того, как Беллатрикс несколько раз прерывала беременность по вашему требованию, после всех её ранений и травм, после ваших Круциатусов… Это случилось опять. Не имею понятия, знала на тот момент сама Белла или нет… Но так или иначе, плод должен был быть на такой стадии развития, когда уже проявляется магия. И магия эта была настолько колоссальна, что когда ребенок почувствовал угрозу для себя и матери, он разнес весь особняк Ноттов. Думаете, это был Адский Огонь Беллатрикс? Такой невероятной мощи? О нет, она была только проводником магии ребенка, которого носила под сердцем. В том, что леди Лестрейндж была беременна от вас, можно было не сомневаться. - Ты лжешь, - выплюнул я, вскакивая на ноги. - Она бы не посмела. Не смогла бы. И я заметил бы…        Я осекся. Не верилось, что я не увидел самого важного у себя под носом. Эти платья с завышенной талией, корсеты странного покроя, мантии… Она словно бы скрывала свою точеную фигурку, которую наоборот обычно подчеркивала. Нужно было быть слепым, чтобы не понять! Впрочем, я был слишком уверен в том, что Белла меня не ослушается.        Я бы поверил в ложь Паука, если бы мне не было известно, что Беллатрикс вместе с Рудольфусом сейчас уничтожает замок Паука. Тут Артуриус просчитался. Белла не может быть беременной. Никак не может. Я заставил себя успокоиться и величаво пройтись по камере. Пускай Артуриус пока не знает, что ошибся. Сперва выслушаю его до конца, уже потом огорчу. - Но что ты сделал, чтобы я не раскусил тебя с помощью легилименции? - вопросил я, хотя мысли уже крутились только вокруг Беллы помимо воли. - Ох, тут в ход шло всё, - весомо произнес Паук. - Это было самым сложным. Доходило до такого, что я стирал себе память, предварительно все записывая во всех подробностях. Я глотал зелья, колдовал над разумом… Что в итоге несколько подорвало моё здоровье. Приходилось постоянно нервничать, это изматывает… Но оно того стоило. Целитель, осматривающий мадам Лестрейндж после той ночи в разрушенном особняке Ноттов, был моим посланником, разумеется. И я поспособствовал тому, чтобы вы не узнали о ребенке. Вы почти наверняка заставили бы Беллатрикс избавиться от него, чем нарушили бы все мои планы. Хотя это могло бы сделать трещину в ваших отношениях, что помогло бы Алекто… Но тут появилась новая возможность выставить Алекто в лучшем свете, подставив леди Лестрейндж. Мальчишка Крауч ведь действительно вбил себе в голову, что он на вашей стороне. Клянусь Мерлином и Морганой, он просто болен вами. Барти Крауч младший готов предать отца и всех, кто ему доверяет, если только вы прикажете ему это. К тому же, бедняжка по уши влюблен в Беллатрикс. Даже разорвал помолвку с какой-то девчонкой, которую прочил ему папаша. - Ты совсем завираешься, - не вытерпел я. - Никогда не поверю, что Барти Крауч на моей стороне. Он устроил засаду на моих людей… - Да, именно так вы и должны были подумать, - восторжествовал Артуриус. - Алекто сказала Скримджеру о том, что Пожиратели Смерти угрозами и шантажом выманивают сопляка в лес, чтобы взять в заложники. Одной маленькой, но своевременной ложью я привязал Скримджера к моей дочери, он теперь всецело ей доверял и она могла похвастаться перед вами ценной информацией, вытащенной из него. Беллатрикс провалила задание, Алекто, напротив, укрепила свои позиции. Признаться, я надеялся, что мадам Лестрейндж не выйдет из той битвы в лесу целой и невредимой… Но рядом оказались вы, чтобы вовремя вытащить её из самого пекла. Опять, опять рискуя собой! Казалось, что я исступленно бьюсь об стену - невозможно было рассорить вас с Беллатрикс Лестрейндж! - Паук заходил по камере, активно жестикулируя. - Я сталкивал вас лбами едва ли не каждый день, вы ссорились по мелочам, но всё равно Белла оставалась рядом с Милордом. Всегда. Мерлин и Моргана, я даже опоил вас амортенцией, вы должны были влюбиться в Алекто без памяти! Но и это не удалось. - Конечно, - презрительно хмыкнул я, вновь садясь в кресло.        Когда я был зачат, мой отец был накачен амортенцией. Иногда мне казалось, что именно по этой причине приворотные на меня оказывали самое слабое действие, а их вкус я узнавал почти всегда с точностью. Я даже шутил, разумеется, только мысленно, что у меня в жилах течет амортенция, именно поэтому её действие на меня смехотворно. - Столько усилий, чтобы подмешать вам зелье в кубок, столько дополнительных веществ, чтобы вы не ощутили вкуса… - жаловался Паук. - И всё, чего я смог добиться - вам сделалось дурно. Организм просто взбунтовался против амортенции - слыханное ли дело! На приеме в моём доме все было просчитано до мелочей. Фонтаны, одни брызги которых дурманят разум при попадании на кожу, зеркала, путающие мысли, аромат декоративных растений в залах, рассчитанный на то же, портьеры, пропитанные дурманящим зельем. И наконец-то роковой бокал вина, из которого вы сделали всего пару глотков. Доза, способная влюбить горного тролля! Одним словом, при любом раскладе все мысли путаются и отходят на задний план, остается только влюбленность и желание. И что я получаю? У Милорда раскалывается голова, он буквально выламывается из замка, да ещё и находит в себе силы как следует помять меня перед тем, как покинуть мои владения! И это вместо того, чтобы забыться с моей дочерью!        Я презрительно взглянул на Паука. - Ты закончил? Дай угадаю, в эту же ночь ты догадался, что причина может быть одна. Приворотные действуют на разум и душу, а если души нет… - я многозначительно замолчал. - Не совсем, - усмехнулся Паук. - Про крестражи я догадался ранее. Но не использовал это. В тот вечер главным игроком была Алекто. Конечно, всё было рассчитано на то, чтобы она любым способом попала в ваши покои. Видите ли, в чём сложность… - Артуриус говорил быстро, на его лице разгорелся болезненный румянец. Паука словно лихорадило от крайнего восторга. - Чтобы привести в действие то самое заклинание, которое убило бы мадам Лестрейндж и вашего нерожденного ребенка, жертва должна сама прочитать заклинание. Вернее не так. Во время ритуала, когда я творю проклятье, я произношу определенную комбинацию слов. И уже выпив зелье, жертва должна повторить то же самое вслух или про себя, это не важно. - В высшей степени самонадеянно, - заявил я. - Беллатрикс не такая дура, как тебе хотелось бы. А рядом бдительный Лестрейндж. Она бы никогда не стала повторять что-то, если бы это хоть немного веяло странностью или опасностью. К тому же, Белла не в положении, как бы тебе того не хотелось. Да будет тебе известно, что чета Лестрейнджей в данный момент уничтожает твой замок. Ты проиграл, Паук. Просчитался.        Артуриус только тяжело опустился на постель, положив руку на легкие, словно ему стало тяжелее дышать. Но на его лице расцветала всё более широкая улыбка. - А вы сами-то видели её при исполнении сегодня? - только и спросил Паук. - Своими глазами?        Вся моя уверенность, все доводы, которыми я себя успокаивал, дали трещину. Я с трудом подавил взволнованный вздох, заставляя себя дышать ровно и не выказывать паники. - Всё предельно просто, если призадуматься, - быстро заговорил Артуриус, словно бы куда-то спеша и боясь не успеть. - Дата бала в моём доме была выбрана неслучайна. Беллатрикс по всем моим расчетам должна произвести вашего наследника на свет со дня на день. Можно было бы вызвать роды раньше, но я не хотел привлекать внимания лекарей. Пусть все идет как надо до самых родов... А потом всё разыгрывается, как по нотам. Ночью, когда вы думаете, что обыграли меня и унизили Алекто, моя дочь делает копию вашей личной печати, берет лист вашего пергамента, ваш конверт и даже ваши чернила, чтобы всё было максимально правдоподобно. Отправляет всего одну небольшую посылку. Как ей удается это сделать, учитывая то, что Рабастан Лестрейндж следит за девчонкой? Проще некуда - никому и в голову не пришло бы следить за окнами ваших апартаментов. В эту же ночь я заклинанием копирую чаш почерк. Пишу несколько ничего не значащих строк, ставлю печать, отправляю в уединенный коттедж на берегу озера, где леди Лестрейндж умиляется тому, как пинается в её чреве ваш ребенок. Затем раскладываю в своей библиотеке правдоподобный пасьянс из старинных фолиантов. Вы внимательный человек, вы точно должны заметить хоть что-то не то, вчитавшись в пару томов. Затем вы приходите в ужас - вы больше всего на свете боитесь смерти, боитесь, что ваша тайна раскроется. Ваши действия? Вы напуганы до дрожи в руках. Неосознанно хотите окружить себя самыми верными и надежными людьми. Лестрейнджи конечно же. Кому ещё вы доверите уничтожить мою библиотеку? Кому вообще вы ещё решились бы доверить свою жизнь в случае опасности? Сами в это время летите проверять тайники с крестражами или допрашиваете меня, пребывая в полной уверенности в том, что Беллатрикс по вашему приказу всё ещё в моём замке. На самом же деле она не рискует, да и не может появиться на людях - вам донесут, что она в положении. Беллатрикс остается дома, а Рудольфус Лестрейндж уверенно рапортует вам, что Белла на задании, намереваясь потом соврать, что она убралась оттуда раньше прочих. Одновременно с этим леди Лестрейндж получает конверт с вашей печатью…        Не дослушивая Паука, я срываюсь с места и подлетаю к двери. - Ей в голову не приходит как-то проверить конверт на наличие чар - она вскрывает печать без колебаний. Беллатрикс всего лишь любящая женщина, в конечном счете, она слишком истосковалась по вам, чтобы хоть каплю подумать.        Я замешкался, открывая магический замок, но вот он наконец-то поддается, и я вылетаю в коридор. Ничего не понимающий Регулус Блэк смотрит на меня во все глаза. - Она читает строки, написанные вроде бы вашей рукой, и с замиранием сердца повторяет их десятки раз, - продолжает Паук. - Запри его, - рявкаю я. - Потом вызови целителя в южный особняк Лестрейнджей, узнай адрес у Сильвия! - И в этот самый момент, - Паук кинулся на решетчатое окошко в двери и заорал мне в след, в неистовой агонии злобы повиснув на прутьях, - она уже умирает в страшных муках в луже собственной крови! Одна, без помощи, без единой живой души рядом!