Однажды я убил любовь. Теперь она вернулась и медленно убивает меня.

Глава 59 17 июня 1976 года Особняк Лестрейнджей в графстве Лестершир, Блэкфрайарс        Чудо, что я знал, в каком именно из домов Лестрейнджей была Беллатрикс. Даже когда-то сам там бывал, и только поэтому получилось сэкономить время и появиться там сразу же, а не искать Сильвия или его непутевых сыновей.        Но аппарировал я более чем в километре от особнячка, сокрытого в лесной чаще множеством барьером и щитов, призванных отваживать маглов и скрывать небольшой особнячок викторианской эпохи. Антиаппарационный купол не пропустил дальше, как и следовало ожидать. В другое время я бы обращался темной дымкой, чтобы ею пронестись дальше, искал бы дом дольше, снимал бы защитные чары… - Бомбарда-максима, - обрушил на защитный барьер проклятье такой силы, что с первого раза снёс его, вызвав оглушительный хлопок и шипение как от ударившей молнии. И, видит Моргана, ничто не могло меня остановить в тот момент. Я бы прошел и через десяток драконов, не замедляя шаг.        Ещё один рывок аппарации, и вот я уже в холле небольшого двухэтажного особнячка. Я быстро повертел головой - Беллатрикс не было видно, хотя она не могла не слышать, что кто-то прорвался внутрь. Значит, что-то уже случилось…        Куда дальше деваться? Где она может быть? Времени на раздумья не оставалось. - Беллатрикс! - во всю силу легких крикнул я с порога.        А затем время словно остановилось. Слетели все маски, забылся статус, даже возраст потерял значение - я бегом бросился на поиски Беллы. Только кожаные ботинки гулко застучали каблуками по полу. На первом этаже никого не оказалось ни в столовой, ни в просторной гостиной, ни в пустующем зале, скорее всего, предназначенном для скромных приемов. В крыле, явно предназначенном для слуг, я нашел только окоченевший трупик домовика рядом с миской, полной какой-то сомнительной жижи. Запыхавшись, я кинулся опять в холл, чтобы подняться на второй этаж. Я не помнил, как взлетел по лестнице, перескакивая по две ступеньки. Кинулся в одну комнату, вышибив стихийной магией дверь - её нет, метнулся к другой - опять пусто. Две спальни, бильярдная, какая-то кладовка… Беллатрикс не было нигде.        Я понимал, что терялись драгоценные минуты, которые могли стоить леди Лестрейндж жизни, и торопился как только мог. Ураганом проносился по коридорам, аппарировал из комнаты в комнату. Ох, Мерлин, только бы она была в доме… Что, если Белле приспичило пойти прогуляться? - Белла! - рявкнул я не своим голосом.        Ворвавшись в гостиную, я уже решил было, что и тут Беллатрикс нет… Буквально каким-то чудом, скользнув взглядом по комнате, заметил, что из-за дивана на полу показывалась тонкая рука, сжимающая пергамент.        Я ринулся за софу и на мгновение остановился, как вкопанный. Кремовый ковер, на котором расползалось алое пятно, и пепельно-белая Белла в светлом платье, юбки которого пропитались багряным. В дальнейшем я буду убеждать себя, что это остатки магии Кэрроу, но на несколько секунд комната закружилась вокруг меня, а сердце пропустило удар. - Беллатрикс! - это был вопль отчаяния, потому что мне почудилось, что передо мной бездыханный труп - так она была бледна.        Но тихий стон развеял самые страшные опасения, и я бросился на колени рядом с Беллой. Обхватил её за плечи, приподнял, в ужасе таращась на большой выпирающий живот. - Белла!        Никакой реакции. Руки, безвольные как плети, опущенные веки и неподвижное лицо.        Я понятия не имел, что делать, во все глаза глядя на живот Беллатрикс. Первое, что пришло в голову - ранозаживляющее заклинание. Но какая рана, где там… Кровоостанавливающее зелье? - Эй! Домовик! - положив Беллу, я несколько раз хлопнул в ладоши, в надежде, что в доме есть ещё один кроме того мертвого, на которого я успел наткнуться на первом этаже.        Никакой реакции. - Проклятье! - в сердцах воскликнул я.        Но на кухне точно должен быть шкафчик с зельями, иначе никак… А где чертова кухня? Оставить Беллатрикс одну, чтобы полчаса шататься по дому?        Без колебаний срываю с себя мантию, чтобы не мешалась, и как только могу бережно поднимаю на руки Лестрейндж. Кажется, что её веса вовсе не чувствую, хотя она должна быть не так легка, как раньше. Беллатрикс даже не стонет, что пугает больше, чем надрывные крики или стоны. Она без сознания. И во мне вспыхивает уверенность. Сейчас или уже никогда. Я спасу её.        Только когда выношу Лестрейндж в коридор, вспоминаю об элементарном Акцию. Впрочем, всё равно нужно было переместить её на постель… Ворвавшись в одну из спален, бережно опускаю Беллу на кровать, чтобы в каком-то безумии крикнуть «Акцио, все зелья в доме».        Мерлин с ними, так удобнее. Лучше сразу увидеть, что тут имеется, а чего нет. К счастью, у Лестрейнджей вся семья Пожирателей Смерти и домашняя аптечка соответствует возможным надобностям в самом широком смысле.        Уже когда целая груда склянок мягко опускается на край кровати, а я начинаю искать нужное, я понимаю, что у меня немного трясутся руки. Нет, так не пойдет. Сейчас я должен быть предельно собран и решителен.        Волевым усилием успокаиваюсь и с новыми силами принимаюсь рыться в склянках.        И где только носит проклятых Лестрейнджей и целителя? Кидаю быстрый взгляд на Беллатрикс - она всё ещё без чувств, и это начинает пугать. Я не лекарь, но и без особенных профессиональных познаний в области медицины ясно, что это ненормально - оставаться без сознания столько времени. - Репелло Инимиготум, - я предпринимаю попытку избавить Беллатрикс от действия темного проклятья, впрочем, мои старания не увенчались успехом.        Белла только дернулась, не приходя в себя, а над её чревом на несколько моментов показалась клубящаяся черная магия, будто опоясывающая Беллатрикс. Я был вынужден признать, что ничего подобного ранее не видел, а родовая магия Малфоев не могла не впечатлить.        Салазар, еще ведь захлебнется зельем - как она в бессознательном состоянии сможет сделать глоток? Взмахом палочки привожу Беллу в себя, не подумав о последствиях. В ту же секунду, как леди Лестрейндж открывает глаза, она заходится в нечеловеческом вопле и начинает биться в агонии. Она даже меня не видит и просто кричит до хрипоты. Сжимает и комкает простыни, ломая ногти, голова мечется по подушке, Лестрейндж то изгибается дугой, то сжимается и хватается за живот. По всему видно - боль невыносимая, даже мои Круциатусы не доводили её до такого абсолютно невменяемого состояния.        Проклятье, ну я же не целитель, а темный маг! Не подумал вовремя о последствиях! Что не удивительно, так как я чаще отнимаю жизни, чем спасаю. - Сейчас, сейчас! - громко повторяю я, находя обезболивающее.        Но не тут-то было. Беллатрикс ни на секунду не замирает и не прекращает кричать. Никогда бы не подумал, что она может издавать такие чудовищные звуки - у меня в голове начинает шуметь от её криков. Чтобы заставить Беллу выпить зелье, мне приходится крепко сжать её в объятьях и буквально влить в Лестрейндж жидкость насильно. А потом ещё и придержать челюсть, чтобы из-за крика всё не вылилось.        Беллатрикс только закашлялась, после чего перешла на какой-то невообразимый по своей мощи фальцет и продолжила кричать срывающимся голосом. В какой-то момент крик застрял у неё в горле, и Беллатрикс только выкатила глаза в беззвучном вопле - боль была такая, что у неё перехватило дыхание.        Ну же, поганое зелье, действуй быстрее!        Действие наступает в течение несколько минут, которые кажутся мне вечностью. Постаравшись абстрагироваться я всё-таки беру себя в руки, и решительно нахожу кровеостанавливающее, чтобы и его через силу влить в извивающуюся и вопящую Беллатрикс. В агонии она так цепляется за мои руки, что рвет ногтями кожу до крови. А я даже не чувствую боли, не обращаю ни на что внимание, с упорством методично вливая в неё глоток за глотком. - Тише, тише, - кричу я в ответ. - Сейчас станет лучше, терпи!        Да уж, действительно, - терпи! Что умнее можно выдать? Остается добавить, чтобы подождала рожать, пока целитель не прибудет.        Где же Рудольфус или лекарь? Кто-нибудь! Я же ничего не знаю о родах, как мне ей помочь!? Я изучал древние фолианты по темной магии, а медицинских пособий даже в руках не держал. Ох, нельзя колебаться. Нельзя просто сидеть и ждать. Придется действовать решительно, если Белла мне нужна.        Несколькими движениями волшебной палочки разрезаю платье и юбку. Разрываю руками еще сильнее. Бледная кожа бедер, панталоны, чулки, даже уже покрывало кровати - всё в крови. О, и откуда же её столько!?        Избавляю Беллатрикс от нижнего белья и заставляю себя посмотреть туда. Вроде бы должна показаться головка… Тьфу ты, Аваду мне в висок, сплошное кровавое месиво и… Что это!? Ножка!?        Я резко отворачиваюсь на каблуках и понимаю, что теперь и у меня вскрик застрял в горле, а вздохнуть никак не получается. Гриндилоу меня разорви, плод ещё и перевернулся! Это понятно даже при тотальном отсутствии знаний целителя. Что делать? Что же делать!? Я не знаю! Я не могу ей помочь!        Больше всего на свете ненавижу бессилие в любом его проявлении. Будь то недостаток сил или знаний.        Мысли лихорадочно бьются в голове, а воображение рисует самые незавидные перспективы. Но я должен соображать трезво, ум должен оставаться холодным.        Так, Белла должна была давно прочитать письмо… Несколько часов назад. Если ребенок всё ещё не вышел, скорее всего, он запутался каким-то образом и застрял, буквально разрывая Беллатрикс изнутри. И она потеряла много крови наверняка…        Да! Кроветворящее зелье, это точно не навредит и должно хоть как-то помочь! Я опять поворачиваюсь к постели, чтобы найти в груде флакончиков нужную склянку средних размеров. Эта идея так вдохновляет меня, что я уже пытаюсь убедить себя, что всё не так плохо. И было бы ещё лучше, если бы я знал, сколько этого зелья нужно пить, чтобы не добить Беллатрикс передозировкой. Ох, как пригодились бы мне широчайшие познания проклятущего Паука в зельеварение и всех его аспектах и тонкостях…        Мерлин, будь это любое режущее или рваное ранение от заклинания, я бы хотя бы понимал, что нужно делать! С этим я часто имел дело. А роды? Разве возможно представить что-то более сюрреалистичное, чем Лорд Волдеморт, спасающий роженицу? Если бы не вся критичность момента, меня бы, скорее всего, разобрал нервный и истерический хохот, порожденный паническим ужасом перед смертью и грозящий серьезным расстройством психики.        Беллатрикс тем временем перестает кричать. Только тяжело и рвано дышит. Но её грудь хотя бы вздымается, хотя взгляд от принятых зелий затуманивается и кажется расфокусированным. Она всё ещё смертельно бледна, лоб в испарине. Волшебница в полузабытьи, в бреду. - Я выполнила задание, - бормочет она едва слышно, мотая головой. - Дамблдор убит… М-милорд… Маман, а Нарцисса не слушается… Метка… Милорд! - Я здесь, - громким голосом, чтобы долетело до её воспаленного сознания. - Давай, пей, Беллатрикс. Ну же!        Приподняв её за плечи, вливаю кроветворящее зелье. Белла закашливается, начинает захлебываться. Приходиться с помощью Анапнео* прочистить ей дыхательные пути. Но я не сдаюсь, и с энтузиазмом вливаю-таки в Беллатрикс весь флакончик. Всё-таки лучше, чем совсем никакой помощи…        Где же целитель!?! Я долго на одной импровизации не протяну.        Нет, неужели мне придется самому что-то делать? Милосерднее всего будет попросту добить Беллу, а не истязать слабыми потугами вытащить ребенка. Мерлин, да мне и смотреть-то туда не по себе… Я сжал челюсти так, что зубы заскрипели.        Довольно! Темный Лорд я или кто? Надо что-то сделать, чтобы раны затянулись… Но ведь ребенок опять порвет её! Может, совсем по-зверски вытащить его? Хотя бы по частям, плевать, главное - Беллатрикс!        Я с содроганием взялся было за крохотную ножку, даже дыхание затаив.        И как мне это сделать? Что мне, рубить ему ногу? А дальше что? По локоть совать туда руку, чтобы выволочь остальное? А самым страшным было то, что ножка шевельнулась. О, великий Салазар, он всё ещё жив… До сих пор…        В подтверждение моим мыслям вверх по моей руке прошла волна магии, не моей магии, и я понял, что это от соприкосновения с ребенком. Стихийная магия младенца, казалось, вовсю разбушевалась. Очевидно, он как-то ощутил исходящую от меня опасность, и его магия показала, что мне лучше не лезть. Меня словно стукнуло слабым разрядом магловского тока, что вовсе не уменьшило моей решимости помочь Белле, во что бы то ни стало. Хотя за окном, кажется, начиналась сильная гроза, и я не мог бы поручиться за то, что дело только в проклятие, а не в самом младенце, который, судя по всему, вовсе не собирался сдаваться. Почему-то мысли о том, что это всего лишь природа, я даже не допустил.        Я буквально отшатнулся от Беллы не от страха, но потому, что тошно сделалось от одной этой мысли - выволочь младенца из неё. Я не могу ничего сделать. Извлечь его невозможно, если даже представить, что это могло бы спасти Беллу. Я сделаю только хуже, если попытаюсь.        Разве это мыслимо!? Темный Лорд бессилен! Моих познаний в магии недостаточно! Я не могу спасти единственного человека, который мне дорог!        Пальцы трясутся, и, глядя на них, я понимаю, что весь в крови Беллатрикс. И, скорее всего, лицо тоже испачкал руками… Я чувствую, что сердце сдавливает подступающая паника. Этот вечный страх смерти… А теперь я буквально ощутил, что старуха с косой шагнула в комнату. По спине пробежали мурашки.        Беллатрикс уже бьет в мелких судорогах, и на меня обрушивается страшное понимание - это конец. - Нет! - рычу я так, словно это может что-то изменить.        Нахожу укрепляющее силы зелье, и опять мучаю содрогающуюся всем телом Беллатрикс тем, что вливаю в неё снадобье… А потом понимаю, что она уже не глотает, потому что не может. Её тело медленно умирает, жизнь уходит из моей Беллы.        Всё. Я бессилен. Всё, на что был способен, я уже сделал.        Я сел в изголовье рядом с ней и обнял Беллу за плечи, прижав к себе. Её всё ещё трясло, а дыхание было таким слабым, что у меня самого сердце едва билось. - Нет, ты не умрешь, - уверенно произнёс я. - Не сегодня и не здесь, ясно тебе? Сейчас прибудет целитель и сделает что-нибудь. Разве это смерть Пожирателя, моя великолепная Белла? Нет, нет. Если уж погибать, то на поле боя, с палочкой в руке… Да и вообще ты не умрешь, пока я не позволю. Ясно тебе? Ну же, Лестрейндж! - я чуть сильнее сжимаю её плечи. - Ты не имеешь права так подвести меня!        Судороги медленно прекращаются, а я не могу заставить себя проверить пульс на взмыленной шее. Либо Белле стало лучше от зелий, либо… Я на мгновение прикрываю глаза, прежде чем прислонить пальцы к тонкой шее…        И буквально взвиваюсь с места.        Пульса нет. С мертвенно-бледных губ срывается последний выдох. - Не смей! - кричу я, нависая над Беллатрикс.        Дементоры с ними, со знаниями… Со мной моя магия. Я не Лорд Волдеморт, если моих сил не хватит на то, чтобы она продержалась до прибытия лекаря.        Не представляю, что делаю, не знаю, получится или нет, но простираю руку над грудью Беллы, прямо над сердцем. Магию аккумулировать даже не нужно - воздух вокруг меня буквально искрится от её обилия. Что же, хуже я уже не сделаю, а яростное желание вырвать Беллу из лап смерти настолько пересиливает мои обычные магические способности, что я ощущаю в себе невиданную мощь. Что-то сломалось, какой-то барьер, и вся моя стихийная магия неконтролируемым потоком извергалась в воздух искрами и ураганным ветром, срывающим занавески с окон и переворачивающим мебель. Скорее всего, за окном буря свирепствовала настолько, что деревья с корнями вырывало из земли, а с крыши особняка срывало старинную черепицу.        Рука прямо над сердцем, движение кистью, в которое я вкладываю всю свою ярость и нежелание признать неисправимое, я упрямо представляю, что толкаю сердце… И шестым чувством понимаю, что в груди был удар. Но не время ликовать. Ещё же легкие… Она должна дышать.        Откуда-то в пылающем разуме взрывается ворох воспоминаний о том, как ещё в мире маглов я узнал о первой медицинской помощи, реанимации или чём-то в этом роде, в те времена, когда в одном крыле приюта разбили военный госпиталь. То, о чём я не помышлял десятилетиями, всегда полагаясь чисто на магию, неожиданно вспоминается во всех красках.        Сердце и легкие - вот что самое главное. Нужно работать с ними.        Кладу вторую руку на грудную клетку, и надавливаю, опять посылая в бездыханное тело свою магию. Поднимаю ладонь, и… о чудо, грудь вздымается и Белла набирает воздуха в легкие. Опять колоссальную волну магии в её тело - на сердце. И ещё удар.        И так несколько раз - сердце, легкие, опять сердце… К счастью, проходит всего минута или две, которые кажутся мне часами, прежде чем в комнату без стука влетает целитель Фоули, а за ним Лестрейндж. Руди, как подкошенный, оседает ещё в дверях, сползая по дверному косяку, едва видит Беллатрикс и меня над нею. - Посторонитесь, - бросает лекарь таким тоном, за который я в другое время убил бы.        Но теперь я отхожу, подпуская его к Беллатрикс.        Старик, слывший лучшим целителем, не успевая даже приблизиться к распростертому на кровавых простынях телу, уже начинает громким голосом читать длинное заклинание, направляя волшебную палочку прямо на сердце Беллатрикс.        Я, кажется, забываю, как дышать и не шевелюсь до тех пор, пока Белла наконец-то не делает судорожный жадный вздох и не распахивает воспаленные глаза с местами полопавшимися сосудиками и резко расширившимися зрачками. В этот самый момент мне кажется, что пол уходит из-под ног, но я всё же остаюсь в вертикальном положении, а не следую примеру жалкого Лестрейнджа. - Это древнее проклятье. Родовая магия. С жертвоприношением и использованием её локона, - быстро говорю я внимательно слушающему Фоули, который не прекращает манипуляции волшебной палочкой. - Из-за обмана конечную формулу заклинания произнесла она сама. - В моей практике такое было, - отвечает старик, опускающий волшебную палочку к чреву Беллы после быстрого осмотра. - Единственный способ спаси леди Лестрейндж, - одно заклинание… - Говори быстрее! - я даже подаюсь вперед. - Его должен прочитать любящий человек… - продолжает лекарь.        Я едва удерживаю в себе вопль гнева. - Лестрейндж! - я в мгновение ока оказываюсь рядом с полуживым от ужаса волшебником и ставлю его на ноги одним рывком, после чего волоку к постели. - Что нужно говорить? - Это светлая магия, щит, если быть точнее… - неуверенно изрекает Фоули, протягивая Рудольфусу пергамент. - Я не смогу… - бормочет он. Я с силой встряхиваю его. Если он не сможет, я произнесу Империо уже инферналу-Рудольфусу… - Ещё как сможешь, - шиплю я, доходя до крайней степени ярости.        И опять я бессилен… Светлая магия, для которой нужно любящее сердце и душа. Но уж нет, если Лорд Волдеморт сказал, что Беллатрикс не умрет сегодня, то так и будет. - Читай! - рычу я, одной рукой тыча в нос Рудольфусу пергамент, а другой наклоняя его голову за шею. - Читай, или Беллатрикс умрет.        Он начинает… Заикается, сбивается, начинает опять… Латынь едва слышно, Руди, с детства изучающий этот язык, запинается и путается в произношении, он захлебывается рыданиями и постоянно прерывается. - Читай четко и громко! - мой голос даже звенит, когда я опять встряхиваю Руди. - Читай, потому что если она умрет, я перебью всю твою семью, всех людей, с которыми ты когда-либо вообще говорил! Ну же!        И опять-то же самое - слабое блеяние, он не может и двух слов связать. Сейчас или уже никогда. Что значит глупая любовь, когда есть сила моей мысли? - Prohibeam mortem**, - я встряхнул Рудольфуса. - Повторяй!        Мой голос звучит громко и уверенно. Наполняет собой всю комнату. Я читаю четко и властно, так, словно это речь перед сотнями коленопреклонённых слуг, так, словно от того, насколько хорошо я прочту, зависит уже моя жизнь. И Рудольфусу ничего не остается, кроме как повторять слово за словом, добавляя к заклинанию единственный необходимый ингредиент - любовь.        Когда я заканчиваю последнюю строчку, а за мной её повторяет и Руди, Фоули решается подать голос. - Не выходит, Повелитель. Нам нужно несколько секунд, чтобы заслонить её от действия проклятья, несколько мгновений, чтобы разорвать связь между мадам Лестрейндж и плодом, чтобы перевести проклятие на него. Вы же выбираете мать, а не дитя? - Да! - без колебаний отвечаю я. - Сейчас будет твой щит. Делай своё дело. И помни - ты спасаешь не Беллатрикс Лестрейндж, а свою семью. Потому что если... если её не станет, от всех ветвей рода Фоули не останется ничего.        Я опять принимаюсь за чтение заклинания, а Рудольфус повторяет за мной. С тем же пылом и упорством читаю я, и Руди не отстаёт, повторяя каждое слово своим слабым голосом. Во мне кипит злость и решимость. Но опять я заканчиваю пятую строчку, и вторящий моему голос Лестрейнджа затихает, а ничего не происходит. И тут до меня доходит - злоба. Всё дело в ней. Обычно черпая силы в ней, я и забыл, что светлая магия требует другого… Я мешаю Рудольфусу, перебиваю его поганое чувство своей яростью.        Просто подумай о Беллатрикс…        Но перед глазами только её кровь, а в ушах - её мученические стоны. Невольно вспоминается, как я сам иногда истязал её в качестве наказания… Нет, неподходящие мысли!        Я даже прикрыл глаза, все силы бросая на то, чтобы сотворить проклятый светлый щит. Вернее, не мешать Лестрейнджу. Что там нужно? Любовь? Как будто сама судьба издевается надо мной. Ладно, попытаюсь хотя бы утихомирить свою ярость на Лестрейнджей, Беллу в частности, на ребенка, Паука и так далее.        Как только я беру себя в руки, из моей волшебной палочки, как и из палочки Лестрейнджа, вырывается золотистое свечение, окутывающее тело Беллатрикс. Заклинание Рудольфуса держится, а моё угасает через несколько секунд. Всего мгновение. Секунда, на которую хватает всех сил ошметка моей разорванной на куски души. Тот максимум, на который я был способен.        Только из-за общей суматохи моего крайнего удивления никто не заметил. - Да, - ликует Фоули. - Получилось!        Кольнуло в сердце. Мерлин, что это было? Светлое заклинание на кончике моей палочки?.. Я люблю Беллу? После стольких усилий, после стольких лет… Невероятно, немыслимо… Определенно, все дело в стечении обстоятельств. Просто эмоций слишком много. - Не волнуйтесь, дальше я всё сделаю сам, - тем временем бормотал Фоули. - Это уже сугубо моё дело, а вы ничем не сможете помочь…        Лестрейндж уже успел выползти из комнаты, чтобы сесть, прислонившись к стене, возле двери и невидящим взглядом уставиться в стену. Не помню, как я добрался до двери, а затем и вовсе темная пелена перед глазами - несколько минут я не владел собой. Очнувшись словно ото сна, я нахожу рядом с собой Сильвия Лестрейнджа. Он придерживает меня под локоть и вид у него взволнованный. Мерлин всемогущий, неужели я едва не лишился чувств?.. Вероятно всё дело в том, что за каких-то полчаса через моё тело прошла колоссальная магия.        Лестрейндж что-то говорит мне, но я будто не слышу его. На негнущихся ногах добираюсь до небольшой софы у окна в конце коридора и тяжело на неё опускаюсь. Стаскиваю с себя шейный платок, который так же в пятнах крови и снимаю сюртук. Душно, ужасно жарко. Проклятие Паука словно заполняет собой весь особняк. И ещё всюду на одежде отвратительные пятна крови… Но теперь уже не до субординации. Пускай видят Темного Лорда в таком плачевном виде, от этого я не перестаю быть тем, кто я есть.        Все так же не слыша голос Сильвия, глядя тупо перед собой, расстегиваю и жилет, а так же несколько верхних пуговиц рубашки. Устало потираю переносицу. Великий Салазар, если её не станет… Не представляю, что со мной будет. Неужели крестраж тогда не сработал в полной мере? Я ведь ощутил укол страха, а если… Но Фоули сказал, что опасность миновала. Можно расслабиться? Едва ли…        Меня почему-то начинает бить озноб. - Чистую мантию мне… - вместо уверенного голоса - слабый шепот.        Но Сильвий прекрасно разбирает едва слышный приказ и хлопает в ладоши, вызывая домовика. Тот не появляется. Тогда Лестрейндж использует Акцио, и я получаю длинную бархатную мантию, судя по всему, принадлежащую самому Сильвию, так как она слегка великовата мне в плечах, но при этом коротка.        Зябко набросив её на плечи, я начинаю беспокойно расхаживать по коридору. Нет, нет, всё будет хорошо… Фоули сам так сказал. А если он не справится, я уничтожу его семью. Поэтому он обязан прилагать все усилия…        Я даже не замечаю Рудольфуса. Он получит своё потом. Не обращаю внимания и на появившегося Рабастана, который левитирует за собой окоченевшее тельце домового эльфа и говорит что-то про отраву. И он так же будет жестоко наказан за ложь. Наверняка все Лестрейнджи знали о ребенке. Знали и молчали. И Беллатрикс так же получит наказание. Если она… - Проклятье, - шиплю я, когда понимаю, что всё ещё весь в крови.        Очищающее заклинание избавляет меня от крови Беллатрикс и становится немного легче. Хотя ждать всё-таки невыносимо. Расхаживать под дверью и не знать, что там происходит… Что за мучение! - Ты! - обращаюсь я к Рудольфусу, который имеет все тот же потерянный вид. - Иди и узнай, что там.        Он затравлено смотрит на меня, но всё же находит в себе силы добрести до двери и, несколько помедлив, зайти.        За Лестрейнджем закрывается дверь, а я прикрываю глаза. Если бы я веровал Бога, сейчас молился бы. Но в Магической Британии один Бог. И этот Бог - я. Поэтому только и остается, что ждать и убеждать себя в том, что я сделал всё возможное, а целитель Фоули знает своё дело. - Повелитель, - негромко говорит Сильвий, приближаясь ко мне.        Он не решается продолжить, но я и без того понимаю, что бедняга Лестрейндж всё ещё помнит школьные годы и нашу дружбу (если это понятие вообще применимо ко мне) и хочет меня поддержать. Наивный! Не успеет день подойти к концу, как оба его сына получат сполна за свои ошибки. - Я знаю, - всё-таки отвечаю я.        Хочется сказать, что Беллатрикс сильнее, чем кажется. Что с ней всё будет хорошо. Но я молчу. Не хочется показывать своё волнение лишний раз, а Лестрейндж и сам всё понимает.        Наконец-то дверь отворятся, и выходит Рудольфус. Он бледен, но вроде бы не воет от отчаяния, хотя вид у него весьма нервный. - Ну же? - нетерпеливо требую я. - Опасность миновала, - едва слышно бормочет он.        Я чувствую такое облегчение, что даже упираюсь рукой в стену, тяжело выдыхая. Мерлин всемогущий, я и представить себе не мог, что что-то может настолько выбить меня из привычной колеи…        Дверь опять скрипнула, и вышел Фоули, вытирая пот со лба и тяжело дыша. - Ох, ну и проклятие… - пробормотал он. - Как она? - поспешил спросить я. - Леди Лестрейндж в порядке, ей ничто не угрожает. А ребенок… - Фоули замолчал, боясь моей реакции. - Но иначе было нельзя. Проклятие крепкое, искоренить его невозможно… Если бы я прибыл немного позже, а мадам Лестрейндж не оказали бы первую помощь, всё кончилось бы двумя летальными исходами, - заключил целитель. - И если бы я не знал, что это за проклятие, я бы не смог помочь. К счастью, я видел подобное у прежней леди Малфой…        Я уже не слышал дальнейшую болтовню Фоули, потому что властно отстранил его и прошел в покои Беллы. Прежде всего, в глаза бросился сверток из, кажется, простыни. Я остановился, не решаясь туда приблизиться. - Это был мальчик, Милорд, - проговорил старик Фоули. - Здоровый, сильный мальчик. До последнего боролся за свою жизнь. Такая стихийная магия… - Замолчи. Я не хочу этого знать, - запоздало проговорил я. - Уберите… это.        Я терпеливо подождал, прежде чем Рудольфус забрал увесистый сверток и постарался даже не смотреть в ту сторону. Только когда его вынесли за дверь, я приблизился к постели.        Простыни были по-прежнему в кровавых пятнах, а Беллатрикс в изуродованном платье. Она была бледна, как смерть и не шевелилась. Волшебница была без сознания. И, может, это было к лучшему.        Глядя на едва живую Беллу и видя, как вздымается её грудь, я понял, как же смертельно устал за этот бесконечный день. И только тогда обнаружил, что за окном уже стемнело, а в комнате светло только из-за камина. Часы показывали десять.        Я устало сел у изголовья постели Беллатрикс, закинул ноги на кровать и устроился поудобнее, чтобы приобнимать беспокойно дремлющую Беллу, которая тихо постанывала и морщилась. - Я же сказал - не сегодня, - заметил я, почти заботливо убирая с белого лба темные растрепанные локоны. - Этот Паук просто безумец, если решил, что я отдам тебя в лапы Смерти.        Беллатрикс приоткрыла глаза и, несколько раз моргнув, уставилась на меня. - Пить, - едва различимо попросила волшебница.        Взмахом палочки я наколдовал стакан с водой, но, подумав мгновение, трансфигурировал его в бокал с вином и помог Беллатрикс приподняться, чтобы попить. Она была так слаба, что не могла даже голову самостоятельно поднять.        Утолив жажду, Белла слабо откинулась на изгиб моей руки, которой я всё ещё её обнимал, и закрыла глаза. Около четверти часа она дремала и восстанавливала силы, но потом вновь веки вздрогнули и распахнулись, а Белла начала бешено озираться. - Где он? - Беллатрикс, к моему ужасу, всё-таки нашла в себе силы это спросить. - Ребенок?        Мерлин, ну почему же я должен ей отвечать? - Беллатрикс, - произнёс я настолько мягко, насколько только мог, приготовившись к новым слезам или обмороку - на большее у неё попросту не хватило бы сил. - Это было проклятие Паука. Я едва успел, чтобы спасти тебя. Вытащить почти с того света ещё и ребенка было невозможно. - Где мой сын? - в голосе Беллатрикс зазвенела неожиданная сила.        Почему она заставляет меня повторять это? Неужели не понимает сама? - Белла, - я помедлил. - Его нет.        Несколько секунд, буквально одно биение сердца, и из груди Беллатрикс вырвался такой вопль, что я вздрогнул. Едва ли даже её предыдущие крики могли бы с этим сравниться. Это был просто какой-то звериный рык, который не может издавать человек, тем более, женщина. Вопль существа, навсегда потерявшее самое дорогое. Убивающее отчаяние, боль, ярость и ненависть к судьбе. Агония разума и предсмертный крик искалеченной души, вырываемой страшным горем из тела, в котором отныне не будет ничего человеческого.        Беллатрикс изогнулась дугой, дернулась, забилась всем телом, не прекращая кричать. Прежде, чем мне удалось перехватить её руки и сжать любовницу в крепких объятиях, она выдрала у себя несколько прядей волос, поцарапала собственное лицо. - Тише, успокойся! - велел я. - Виноват только Паук, и он получит своё сполна. Беллатрикс!        Она не успокаивалась. Это была разрушительная истерика. Волной стихийной магии вышибло стекла двух окон, дверь с грохотом захлопала, а небольшие предметы закружили по комнате вихрем. Сильвий в дверях не знал, что ему делать, как и Фоули за его спиной. Хотя бы Руди с братом не было видно, а то я наверняка что-нибудь с ними сделал бы. - Все вон отсюда! - буквально зарычал я. - Белла, ты слышишь меня? Возьми себя в руки. Беллатрикс!        Её силы наконец-то иссякли, и то, исключительно благодаря большой потере крови, потому что иначе истерика длилась бы в разы дольше. Но волшебница только безвольно уткнулась лицом в мою грудь и зарыдала, сжав в руках мою рубашку. Я только крепче прижал Беллатрикс к себе. - Тише… - Мерлин, я утешал её тихим обволакивающем голосом… Мог бы я день назад представить, что способен на такое? - Всё образуется. Мы уничтожим Паука и весь его поганый род. Я уже уничтожил его родовое гнездо. Не убивайся, моя великолепная Белла. Через несколько лет, когда моя власть будет уже неоспорима, а старик Дамблдор будет гнить в могиле, ты родишь мне наследника. Я тебе обещаю. Слышишь, Беллатрикс? Лорд Волдеморт даёт тебе своё слово. У нас ещё будет ребенок, если ты так сильно этого хочешь.        Я ведь хотел сказать Белле всё, что думал о её глупости… Хотел обругать её последними словами, проклясть за беспечность и обман… Но эти слова застряли у меня в горле.        Когда Беллатрикс уже успокоилась, и её слезы иссякли, она тихо заговорила хриплым голосом, всхлипывая и спотыкаясь в звуках. - Я стала подозревать, что беременна, после испытания Алекто Кэрроу. Лекарь тогда не сказал ничего определенного, но и так всё было ясно. И я подумала - разве не чудо, что ребенок выжил после той схватки? Разве он не был особенным, если уже тогда его магия защищала нас обоих? Я и хотела сказать вам, но боялась… Я точно знала, что этот ребенок должен родиться. Вы не представляете, Милорд, что я чувствовала! Моя магия словно возросла в разы, даже старые шрамы стали затягиваться! Он наполнял меня какой-то чудовищной силой, которую я всегда видела в вас. Это был бы великий волшебник, равный вам. Спасая его, я была вынуждена вас покинуть… Я оставалась в Холле так долго, как только могла. Но живот становился заметным. Когда Рудольфус догадался, я поняла, что больше медлить не могу. И как бы мне не хотелось, мне пришлось вас оставить! У меня не было выбора! Но всё было зря…        Беллатрикс взвыла, в бессильной злобе хватаясь за голову и зажмуриваясь. Она опять зарыдала, осыпая мою грудь градом слез. - Нет, нет, нет, - твердила волшебница бесчисленное количество раз хриплым, сорванным голосом. - Нееет!!!        Я ничего не говорил. Да и что я мог сказать, в конце концов? Что не верил ей, когда она обвиняла Паука и его дочь во всех смертных грехах, когда умоляла моей защиты от них и просила не отворачиваться от неё? Бывают моменты, когда и слово Лорда Волдеморта ничего не значит. Она только что потеряла ребенка, что тут вообще можно сказать? Как утешить? И потеряла не на ранних сроках, а после того, как месяцы чувствовала его, любила и ждала. Что может ранить женщину больнее? Мне только и остается быть с ней и крепко держать в кольце рук, чтобы не сделала какую-нибудь глупость.        Я не говорил больше ни слова, а стенания Беллы перешли в бессловесные стоны и всхлипы. Когда Беллатрикс наконец-то смогла выдавить из себя осмысленную фразу, время уже перевалило за полночь. - Я хочу его увидеть, - произнесла она твердо и решительно. - Не нужно, - проговорил я. - Увиденное будет преследовать тебя годы, Белла. - Я хочу его увидеть, - это сказала именно Миледи.        Нельзя было по-другому охарактеризовать тот властный тон хрипловатого голоса, обращенного ко мне. Это был практически приказ, требование, и я в тот момент не имел права её одернуть. Казалось, что эта ночь стерла все статусы и законы. - Нет. Только не с моей помощью, - проговорил я.        Безусловно, это только навредило бы ей. А я и вовсе ни за что не хотел видеть младенца. Всё то время, пока целитель Фоули бился за жизнь Беллатрикс, этот ребенок сражался и с ним, и с проклятием, и с собственной матерью за свою жизнь. Вернее сказать, его стихийная магия, конечно. Но и этого соприкосновения с сыном мне оказалось более, чем достаточно.        Сын… Как странно это звучит. Нет, я не могу так думать о том существе. Пожалуй, я даже испытываю облегчение от того, что это погибло в младенчестве, а не обрело полную силу с возрастом. Кто знает, к каким последствия это могло бы привести…        Беллатрикс тем временем медленно села на постели. Её руки дрожали, когда она на них опиралась. - Куда ты? - напрягся я. - Я хочу его увидеть, - произнесла Беллатрикс в третий раз.        Что-то в голосе Лестрейндж сказало мне о том, что сейчас её лучше не останавливать. Я надеялся, что она попросту не сможет подняться. Никто бы не смог.        Но не Белла. В очередной раз продемонстрировав свою звериную выносливость, она спустила ноги на пол. При этом белое лицо исказила гримаса боли, но Беллатрикс только сжала зубы так, что щеки даже вспыхнули болезненным румянцем, и встала, опершись на комод около кровати.        Я не поверил своим глазам. Она просто поднялась на ноги. Сжав челюсти, быстро раздувая ноздри, опираясь на стену, но побрела к дверям неровной походкой. Когда Беллатрикс смертельно побледнела, хотя, казалось, дальше уже было некуда, и начала сползать по стене, я запоздало подлетел к ней и придержал за локоть.        Лестрейндж выпрямилась, решительно отстранила меня. Может, думала, что попытаюсь остановить. Или её ярость и боль придали женщине такие силы, что моя помощь не требовалась. Но Белла всё-таки добралась до двери самостоятельно, и я накинул на её плечи свою мантию, заметив, в каком ужасном состоянии остатки платья.        Беллатрикс Лестрейндж толкнула дверь, выходя в коридор, и уверенно шагнула прочь из комнаты. Тяжело облокотилась на перила лестницы и перевела дух. Её ноги дрожали, а колени едва ли не подкашивались. - Где он? - со свистом с легких, выдавила из себя Беллатрикс сиплым голосом. - Я не знаю.        Беллатрикс с глухим рыком двинулась по коридору с новыми силами, вышибая дверь за дверью, опустив голову, по-звериному глядя по сторонам исподлобья, из-под падающих на лицо длинных растрепавшихся волос. И, видит Моргана, это был дикий зверь, ищущий своего детеныша живым или мертвым… - Рудольфус! - звучно позвал я, не вынося вида терзаний Беллатрикс.        Лестрейндж не появился ни через минуту, ни через пять, заставив Беллу исследовать этаж своими силами. Руди даже не явился на зов Метки, будь он неладен! Как и Рабастан. Куда оба пропали в самый ответственный момент? Потом головы снесу за это… Пришлось вызвать Сильвия. Он хотя и казался совершенно потерянным и уставшим, всё же явился незамедлительно. - Где ребенок? - властно спросил я. - Надеюсь, ты ещё ничего с ним не сделал?        Лестрейнж только и смог, что посмотреть на дверь одной из спален и кивнуть в ту сторону. - Отведи её туда, - проговорил я.        Моих сил на это бы не хватило. Не знаю, почему, но я не хотел видеть младенца настолько, что не желал даже приблизиться к указанной комнате. Я чувствовал странное внутреннее напряжение от всего происходящего. Даже тот факт, что братья Лестрейндж куда-то запропастись остался без должного внимания. Скорее всего, Руди плакался в жилетку брату, а тот успокаивал его. Чего ещё можно ожидать от слабака Рудольфуса, в самом-то деле?        Сильвий приблизился к Беллатрикс и подал ей руку. Мадам Лестрейндж оперлась на его локоть и на негнущихся ногах пошла за свекром. Пока Лестрейнджи шли по коридору, Белла то ускоряла шаг, словно увлекаемая вперед какой-то неясной надеждой, то едва шла, страшась увидеть конец всем своим хрупким и эфемерным мечтаниям.        Наконец-то нужная дверь отворилась, и Беллатрикс пошатнулась. Сильвий придержал её за талию, а я поспешил преодолеть коридор, чтобы оказаться рядом. Странное чувство, но и мне показалось, что что-то тянуло меня в ту комнату…        Беллатрикс нетвердым шагом проследовала к постели, в центре которой лежал объемный сверток. Уже не из простыни, а из дорогой парчи, кружев и лент, явно приготовленных для живого младенца и выполняющих роль погребального савана.        Я остался стоять в дверях, а Сильвий пошел внутрь за невесткой. Но и из коридора было видно, что то место, где должно было бы быть личико, было прикрыто краем шелковой пеленки с кружевом по краю.        Белла останавливалась после каждого шага и держалась за сердце.        Шаг. Ещё один и ещё. Казалось, что каждое движение давалось ей в стократ сложнее, чем весь путь до комнаты. Но вот тонкая дрожащая рука тянется к белоснежной ткани. Белла медлит. Затем решительно распускает бант, удерживающий ткань, не смотря на запоздалый протест Лестрейнджа. Откидывает верхний край, распахивает остальные и…        Беллатрикс коротко вскрикнула и плавно осела на руки свекра в глубоком обмороке. - Проклятье, - в сердцах выплюнул я. - Отнеси её в другую спальню. Не в ту… С чистым постельным бельем. Позаботься о том, чтобы Белла выпила какое-нибудь сильное успокоительное зелье и больше не приходила в себя до утра. Ей необходим отдых.        Сильвий отправился выполнять мои указания с Беллатрикс на руках, а я замер на пороге комнаты.       Прислушиваясь к своим чувствам, я бы солгал, если бы не признался самому себе, что меня терзала тревога. Я ощутил, какой силой обладало то проклятое существо… И я мог только представить себе, что было бы, выживи этот ребенок. Возможно, однажды мне пришлось бы опасаться могущества собственного отпрыска.        Ведомый каким-то неясным недоверием, я приблизился к кровати настолько, чтобы примерно видеть содержимое свертка. Я внезапно даже для самого себя решил, что мне необходимо удостовериться, что то, что выносила Белла, мертво. И как только за рюшами и бантами мне открылось то, что Фоули извлек из Беллатрикс, я не только понял обморок Беллы, но и сам ощутил дурноту.        Резко отвернувшись, я буквально столкнулся с вернувшимся Лестрейнджем. Тому хватило беглого взгляда на постель и на моё побледневшее лицо, чтобы догадаться, в чём дело. - Вы должны понять, - заговорил он. - Первостепенной задачей было спаси леди Лестрейндж. А этот ребенок слишком сильно цеплялась за жизнь, буквально убивая этим мать. Необходимо было умертвить его и вытащить скорее, чтобы при этом не травмировать Беллатрикс ещё сильнее. - Неужели нельзя было привести эти безобразные ошметки в порядок? - выдавил я. - Или хотя бы поскорее избавиться от них…        Сильвий внимательно на меня посмотрел, очевидно, силясь разглядеть хоть какие-нибудь родительские чувства. - Мне показалось, что этот младенец по праву крови значил слишком много, чтобы закопать его в лесу, как безродного щенка.        В душу закрались сомнения. Сильвий словно тыкал мне в нос ребенком с непонятной целью. Ему словно было необходимо показать мне что вот, плоть от моей плоти, кровь от моей крови. И Рудольфус куда-то запропастился… - Скажи-ка, Сильвий, - задумчиво проговорил я, опять оборачиваясь к свертку. - Где твои сыновья? - Руди уже подле жены, ей нужен присмотр. Басти где-то в Холле, собирался проверить пленников, - без запинки ответил Лестрейндж.        Я недоверчиво хмыкнул, обходя кровать, чтобы подойти к свертку с другой стороны, ближе. - Как тебе кажется, можно ли аппарировать с новорожденным младенцем на руках? - настороженно спросил я. - Полагаю, что нет, - ответил Сильвий. - Позови Рудольфуса сюда. Немедленно, - потребовал я звучным голосом.        Что-то тяготило меня. Какое-то недоверие… Буквально чувствовалось - что-то тут нечисто. И если Сильвий, ушедший из комнаты за сыном, вернется без него, я пошлю за Рудольфусом погоню, где бы он ни был. Ведь когда всё закончилось, именно он был рядом с Беллой, и у Руди было минут десять, чтобы что-то предпринять… Да и тот сверток, который он вынес из спальни, показался мне слишком большим для одних только ошметков, которые я теперь лицезрел перед собой.        Кажется, я становился параноиком. Но магия ребенка оставила меня под таким впечатлением, что я теперь больше всего на свете хотел убедиться, что он точно мертв. И никогда не будет волшебника, равного мне… - Повелитель? - голос Рудольфуса вернул меня к реальности.        Руди, стоящий вместе с отцом в дверях, вопросительно на меня смотрел. - Вы хотели меня видеть?        Да, хотел убедиться в том, что ты не прорываешься на метле через грозу с чудом выжившим ребенком на руках, дабы спрятать его подальше от меня. - Да, хотел убедиться, что ты не лишился рассудка от пережитого, - отстраненно ответил я, мысленно даже пугаясь своей излишней подозрительности.        Я ведь знал, что проклятие Паука не позволило бы младенцу выжить, что же на меня нашло?        Только я один могу жить вечно. Только я один могу обладать такой силой. Обладать безграничной властью, на которую никто и никогда не сможет посягнуть, в особенности законный и полновластный наследник, которому могло бы хватить и сил, и властолюбия, чтобы однажды попытаться меня свергнуть.        Я брезгливо распахнул сверток волшебной палочкой, стойко рассматривая его содержимое. Тьфу, словно груда мяса и кишок! Хотя вон там вроде бы ручка, а дальше размозженная голова… Нет, решительно ничего не возможно разобрать!        Невербально произнеся заклинание, называющееся так же «гибелью воров» в народе, я попытался было скинуть все чары с останков ребенка, но не произошло ровным счетом ничего. Я даже не поленился проверить родство одним малоизвестным заклинанием, но золотистая ниточка тянулась прямо от меня к ребенку. Сомнений не оставалось. Наше с Беллатрикс дитя было мертво. Но на меня что-то нашло, и я никак не мог угомониться. - Мне показалось, что тот сверток, что ты вынес из комнаты Беллы, содержал что-то объемнее, - придирчиво заметил я, взглянув на Рудольфуса. - Там было пропитанное кровью покрывало помимо ребенка, только и всего, - удивленно проговорил Руди, ошарашено глядя на меня. «Поверить не могу, неужели он настолько боится конкуренции собственного ребенка, что никак не может убедиться в его смерти?» - слишком громко и эмоционально подумал Лестрейндж. - Круцио, - ответил я на его вопрос, отводя душу на закричавшем Руди и его побледневшем отце. - Работай над окклюменцией, Рудольфус, - посоветовал я.        Но проклятие я всё-таки быстро снял, справедливо рассудив, что моя мнительность и вправду выходила за все пределы, и Лестрейндж был прав. Но, Мерлин и Моргана, ну и магия же была у ребенка! - Милорд, я счел своим долгом сказать вам, что между родителями и детьми всегда существует сильная связь. Даже когда те или иные мертвы. А плоть от плоти можно использовать во многих мощных проклятиях… - Сильвий проговорил это, глядя на наколдованную мной золотую ниточку родства, которую я, отвлекшись на Рудольфуса, так и не разорвал.        Я внимательно выслушал - Пожиратель говорил дело. Вот о чём нужно задуматься в первую очередь, а не видеть опасность в каждом детском трупике. - Большинство таких проклятий необратимы, поэтому принято разрушать данную связь даже с погибшим плодом. Фоули может написать необходимую магическую формулу, если вы пожелаете… Но всегда лучше, когда работает профессионал… - Пускай делает всё, что необходимо, - отмахнулся я. - И прикрой… это, - я брезгливо махнул на постель.        В отличие от Беллатрикс, которая забылась беспокойным сном под действием зелья, я не мог так просто успокоиться. И даже решил не избегать компании старшего Лестрейнджа, как в последние годы. Оставив Рудольфуса присматривать за Беллатрикс, Сильвий уговорил меня зайти в кабинет, чтобы снять напряжение стаканом огневиски.        Вместо отказа я проследовал к широкому письменному столу, за который уселся Сильвий и занял место напротив него. В гробовой тишине Лестрейндж призвал чистые стаканы и налил в них золотистого напитка. - Я настолько чудовищно выгляжу? - хмыкнул я, всё-таки беря в руки граненый стакан и задумчиво наблюдая за тем, как переливается виски в отсветах камина. - Это был и ваш ребенок, - осторожно произнёс Пожиратель.        Я смерил его испытующим взглядом. Отец братьев Лестрейндж в свои пятьдесят выглядел много лучше меня, хотя мы и были ровесниками. Даже с учетом того, что в его некогда густой черной шевелюре уже было больше серебряных волос, суровое лицо испещрили морщины, а когда-то свирепый взгляд несколько померк за прямоугольными очками, которые смотрелись несколько смешно на широком и скуластом лице мужчины. Тем не менее, он был всё ещё статен, широк в могучих плечах и полон сил и жизни. Вид он имел вполне здоровый, в отличие от меня, с годами все больше худевшего и бледневшего.        Я мельком подумал, что уже давно не выделял старшего Лестрейнджа из остальных Пожирателей Смерти, а ведь некогда, во времена нашей бытности детьми, нас считали друзьями. Забавно, что с созданием крестржей, я незаметно для себя всё больше отдалялся от Сильвия с его заискивающим щенячьим взглядом, которым он удостаивал лишь только меня. Вот и сейчас гордый сэр Лестрейндж казался забытой старой собакой, которая все же испытывала к Хозяину некую странную привязанность. - Давно ты узнал, что Беллатрикс в положении? - поинтересовался я. - Когда она покинула Холл, - признался Сильвий. - И не сказал мне? - опешил я. - Уж от тебя такого не ожидал, Лестрейндж.        Пожиратель тяжело вздохнул, снимая с носа с горбинкой свои очки и потирая переносицу. - Я знал, что вы не хотите детей, мой Лорд. Знал, что вы опасаетесь, что ребенок обретет великую силу и однажды сможет угрожать вашей власти. Но мне казалось, что если его матерью будет Беллатрикс, едва ли такое случится.        Я высокомерно хмыкнул, всё-таки отпивая из своего стакана. - Звучит так, словно ты с нетерпением ждал его, как собственного внука, - с насмешкой произнёс я.        Лестрейндж посмотрел на меня своим фирменным взглядом побитой собаки, от чего я едва удержался от того, чтобы в сердцах не сказать чего-нибудь поострее. Меня почему-то всегда немного раздражала его прямо-таки собачья преданность, хотя это и было полезно. Но всё-таки где же самоуважение, гордость в конце концов, которые когда-то мне нравились в совсем юном Лестрейндже? - Я надеялся, что ребенок… - мужчина осекся, не решаясь продолжить. - Что-что? - я усмехнулся. - Ты полагал, что я как-то изменюсь что ли? - меня даже смех разобрал от такой бредовой идеи.        Сильвий опустил глаза в свой стакан. - Я надеялся, что вы не будете подвергать себя такой опасности, - негромко проговорил он. - Что? - я даже не понял, о чем он. - Я пытаюсь провести переворот в стране, сложно не рисковать собой иногда. Тем более, всем известно, что я бессмертен.        Лестрейндж тяжело вздохнул. - Я говорю не о внешней угрозе, мой Лорд, - произнёс Сильвий печально. - Единственная угроза для вас - это вы сами. - Что ты хочешь этим сказать? - потребовал я ледяным тоном. - Только то, что сказал, - отвечал Пожиратель. - Думаете, я не заметил, как разительно вы изменись за те почти сорок лет, что мы знакомы? - Было бы странно, если бы я совсем не менялся с первого курса Хогвартса, - язвительно ввернул я.        Сильвий только покачал головой и посмотрел на меня с непозволительной укоризной. - Я даже не говорю о вашем теле, которое вы истощаете темной магией все больше. Я говорю о душе… - Салазара ради, - вскричал я. - Сильвий Лестрейндж ведет со мной душеспасительные беседы! Не Дамблдор ли это под оборотным зельем? Если нет, то самое время подарить тебе быструю смерть и избавить от старческого слабоумия, которое уже пустило свои корни в твой слабеющий разум.        Мужчина выглядел обиженным. - Я всего лишь волнуюсь за человека, который когда-то называл меня другом, а потом и первым среди равных в вашем благородном воинстве. - Очень трогательно, - выплюнул я. - Но не забывайся. Именно из-за таких бредовых высказываний ты и потерял своё место подле меня.        Лестрейндж устремил на меня взгляд, полной муки. - Годы изменили многое, но не моё отношение к вам, Милорд. И пусть я теперь называю вас не Томом, а Повелителем, я по-прежнему готов отдать жизнь за вас и биться до последней капли крови за ваши идеи, как и мои сыновья. Но мне больно видеть, что вы с собой делаете. Чем ближе вы продвигаетесь к безраздельной власти, тем страшнее ваш взор, и тем беспощаднее жестокие речи. - Так ты боишься, что я однажды утрачу человечески облик и стану помешавшимся на власти тираном, так? - скривился я. - Я боюсь, что тот одаренный талантом и харизмой юноша, с которым я делил слизеринский стол, превратится в камень. Хладнокровие часто бывает полезно, но не когда волшебник теряет все человеческие чувства и качества, к чему вы и стремитесь.        На несколько мгновений я утратил дар речи, не ожидая такой дерзости. - Я не намерен продолжать этот разговор, - отрезал я, прейдя в себя. - Ты совсем забылся за те полгода, что торчал во Франции. Зря я дал тебе столько свободы и полномочий для поиска моих сторонников там. Кажется, ты возомнил себя равным мне. Мне, Лорду Волдеморту, - я гневно воззрился на Пожирателя Смерти. - Не желаю слышать больше ни слова, или ты пожалеешь о сказанном. - А ещё я боюсь, - всё же продолжил упертый Лестрейндж, - что ваша безграничная темная магия однажды пожрет вас изнутри, и ваш гений превратится в безумие. Хорошо, когда Пожиратели Смерти видят в вас полубога, но вам не помешало бы иногда вспоминать, что и вы человек. А то, что вы отталкиваете едва ли не единственного человека, который привязан к вам настолько, что не боится сказать правду в лицо, грозит вам тем, что однажды вы останетесь в одиночестве с самим с собой. И мне страшно представить, что тогда станет и со страной, и с вами. - Замолчи, - я повысил голос. - Всегда твоё проклятое упорство… Ты словно сам выпрашиваешь Круциатус. - К счастью, - опять заговорил Сильвий, - если вы можете избавиться от моего общества, как обычно отпихивают ботинком старого и надоевшего пса, никакая сила не поможет вам отгородиться от Беллатрикс.        Я поднялся из кресла и смерил Сильвия презрительным взглядом. Тот тоже поднялся на ноги. - Я не прокляну тебя лишь в память о былых заслугах, но лучше не появляйся перед моими глазами впредь. - Вы изгоняете меня из Пожирателей Смерти? - обреченным голосом поинтересовался Лестрейндж. - Ты стал стар и глуп. Из Пожирателей Смерти можно уйти разве что в могилу. Но я пока что всего лишь не хочу видеть тебя какое-то время, - выплюнул я раздраженным тоном. - Бывший фаворит отправляется в изгнание, - усмехнулся Лестрейндж. - Да, если тебе так угодно это называть. До тех пор, пока не искоренишь свою невозможную дерзость, я не желаю тебя видеть. Завтра ты получишь указание, в какую страну отправиться для вербовки нужных людей.        Я покинул кабинет, и меня буквально трясло от злобы. Да кто он такой, что смеет вести такие речи? Как же Лестрейндж вывел меня из себя! Не зря я столько лет не подпускал его близко к своей персоне!        Возможно, я был так зол потому, что в глубине души нехотя допускал мысль, что Сильвий прав. Но да инферналы с ним. Я знаю, что я на верном пути в этой жизни, разве имеет значение чьё-то мнение? Старый дурак совсем лишился ума, если подумал, что я прислушаюсь к его безумным словам.        Уже в холле, собираясь аппарировать, я вспомнил об ещё одном немаловажном деле. Пришлось призвать Рудольфуса, который даже появился мгновенно, а не как в прошлый раз. - Это нужно похоронить, - изрёк я.        Рудольфус изменился в лице. - Ребенка я имею ввиду, - раздраженно произнёс я. - Хорошо, его, а не это. Так лучше? В самом деле, иногда мне кажется, что тебе и твоему отцу с вашим раздутым благородством и принципиальностью нужно было учиться на Гриффиндоре… - Где мне похоронить вашего сына? - проговорил Руди, заставив меня нервно сглотнуть.        Меня едва не передернуло от этих слов - вашего сына! Как вообще можно принять тот факт, что то отвратительное, что называлось останками младенца, могло иметь ко мне самое прямое отношение? - Неужели не ясно? - не удержался я. - Беллатрикс никогда не позволит уничтожить его, как было бы наиболее уместно. Поэтому самое время заказать у мастера небольшой мраморный гробик в фамильном склепе твоей семьи. - Моей семьи? - переспросил Руди.        Я едва глаза не закатил. В самом деле, он же не дурак, умелый темный маг и опытный Пожиратель Смерти, как можно не понимать таких простых вещей временами? - Разумеется. Где ещё должно погребать сына Лестрейнджей, умершего в младенчестве? А на гробике четко написать - здесь покоится мертворожденный младенец Сильвий Рудольфус Лестрейндж, сын чистокровной ведьмы Беллатрикс Друэллы Лестрейндж, в девичестве Блэк, и благородного волшебника Рудольфуса Валериуса Лестрейнджа, и дату поставить - семнадцатого июня тысяча девятьсот семьдесят шестого года, - четко и с выражением проговорил я. - Или как-то в этом роде - гробовщику будет виднее. - Сильвий Рудольфус? - опять глупо переспросил Руди. - Так и будешь суфлировать? - не выдержал я. - Да, обычно детям принято давать имена. И чаще всего в чистокровных семьях их называют в честь деда, как и тебя, собственно. Второе имя можешь заменить, если тебе угодно. Рабастан тоже звучит недурно, и не будет наводить на подозрения. Твоим вторым именем вроде бы звали твоего дядю, если я не ошибаюсь.        До Лестрейнджа наконец-то дошло то, чего я от него хотел. Неужели он сразу не понял, что я захочу скрыть настоящего отца ребенка? - Всё будет сделано в лучшем виде, Милорд, - ответил Руди. - Да, и проконтролируй, чтобы Белла больше не видела этого. Хороните его в закрытом гробу. - Конечно, Мой Лорд, - кивнул Рудольфус.        Я же наконец-то смог покинуть дом, под сводами которого ещё не угасла великая боль, которую переживала Беллатрикс.        Появившись в своих апартаментах в Лестрейндж-холле, я первым делом отправился в просторную ванную комнату, с большой и глубокой ванной, которая напоминала небольшой бассейн с мраморными стенами и десятком разнообразных кранов.        Справедливо рассудив, что Паук и его щенки подождут, я повернул сразу несколько кранов. Мне необходимо было смыть с себя всю кровь Беллы, потому что мне начинало казаться, что я весь запачкан ею. И всё-таки меня мучило непреодолимое желание отделаться от всего, что напоминало мне о Белле или том существе.        Мерлин с ним, хорошо, о ребенке! О моём треклятом сыне, если быть до конца честным. Меня буквально передергивало от одной мысли о том, что я увидел в том белом свертке. Изуродованное тельце с трудом можно было угадать в обезображенном трупике, местами разодранном в клочья и на куски проклятием и Фоули. Хотелось думать, что он умер раньше, чем этот мясник Фоули принялся за дело. Я мог подозревать, что младенца удушила пуповина, в которой он запутался. Об этом могла свидетельствовать посиневшая и раздувшаяся голова странной приплюснутой формы.        Я брезгливо передернул плечами, скидывая с себя мантию, а затем принимаясь за пуговицы запачканной рубашки. Скорее, скорее, избавиться от всей отвратительно грязной одежды, буквально пропахшей, пропитавшейся смертью!        Тем временем ванна набралась горячей водой с душистой пеной, которую я почему-то поспешил убрать взмахом палочки. Ни к чему это. Хотелось, чтобы вода была прозрачной, и я видел каждый уголок прямоугольной ванны.        Уже погружаясь в горячую воду, я заметил, что Беллатрикс здорово расцарапала мои руки ниже локтя, когда хваталась за меня в агонии боли, а так же оставила пару царапин на груди, когда рыдала в моих объятиях - ранки неприятно защипало от воды. Впрочем, это была небольшая плата за то, что я наконец-то смог расслабиться и прикрыть глаза, откинув голову на мраморный бортик.        Мерлин и Моргана, ну и денек… Сначала крестражи, потом Паук с его пламенной обличающей речью, и, наконец, Беллатрикс… В моих волосах точно прибавилось серебра в эту ночь. Ох, тот редкий момент, когда бы мне хотелось напиться до беспамятства… Вот только я редко позволял себе такое, а в последние годы и вовсе никогда. Впрочем, и горячая ванна с поднимающимся паром неплохо расслабляла тело и разум. А мне это было необходимо, прежде чем начинать допрос Алекто и Амикуса, после чего можно будет показательно казнить всю семейку при полном Ближнем Круге, обвинив Кэрроу в предательстве или, скажем, покушении на мою жизнь.        На таком решении я и остановился, прежде чем с чистой совестью прикрыть глаза и подарить себе хотя бы полчаса отдыха. Сегодняшняя пробежка по лестнице, так же, как и необходимость брать Беллатрикс на руки, давали о себе знать. И я с неудовольствием отметил, что у меня немного ноют колени. Мда, я всё ощутимее чувствую неумолимое приближение старости. Может, этот ребенок действительно был последним шансом обзавестись наследником?..        Я одернул себя. Что мне старость? И что мне какой-то там наследник? Крестражи не дадут мне превратиться в дряхлого старика. Хотя морщины всё-таки постепенно появляются, а в волосах всё чаще я замечаю седые волоски, я мог без лукавства сказать, что выглядел лет на сорок, хотя и мог показаться измученным или больным временами из-за крестражей. Да, пожалуй, я мог утверждать, что те изменения, которые я в себе замечал последнее десятилетние, обуславливались большей частью именно действием крестражей, а не возрастными изменениями. И всё равно навязчиво лезла в голову мысль, что другого ребенка может и не быть. Я едва ли когда-либо на это решусь, Беллатрикс получала всё новые травмы, а такие кошмарные роды не могли не сказаться на её здоровье…        Тьфу, что за глупости лезут в голову? Разве не я делал всё для того, чтобы у меня не появился наследник, который с годами мог бы претендовать на мою власть? Не будет такового - и хвала Мерлину и Моргане, не стоит и забивать себе голову подобными бреднями. Представить только меня провожающим чадо на платформу 9¾ или у детской кроватки, читающим сказки на ночь! Смех да и только.        Это не для тебя, Волдеморт. Для Тома Реддла - возможно. Но ты уже сделал выбор, предпочел семье могущество.        Когда через полчаса я облачился в чистую одежду и привел себя в порядок, за окном уже начинало светать, а моё отражение в зеркале выглядело даже худощавее и бледнее обычного в первых лучах утреннего солнца. На висках, как и следовало ожидать, волосы засеребрились пуще прежнего, и я отстраненно подумал, что найдутся люди, которые со злорадством решат, что я старею. Надо же, из-за Беллы я и впрямь будто постарел на несколько лет за ночь. Мои нервы не без труда выдержали такое испытание. А ещё эта магия ребенка, будь она неладна! Благословение Мерлина, что он так и не сделал ни единого вздоха на этом свете. Буду надеяться, что Беллатрикс больше не станет устраивать мне таких сюрпризов.        Как бы ни хотелось полноценно отдохнуть, я должен был расквитаться с Артуриусом Пауком. Поэтому и направился в подземелья Холла, задержавшись только в уютной семейной гостиной Лестрейнджей, через которую пролегал мой путь - я ведь по-прежнему занимал главную спальню и прилегающие к ней комнаты.        Моё внимание привлекло фамильное древо, разросшиеся на две стены из четырех в этой комнате. Без труда обнаружив имя Беллатрикс, и едва взглянув на несколько обрубков тонких ветвей от неё, я наткнулся на новое имя. Сильвий Поллукс*** Лестрейндж был связан с Беллой отдельной веточкой, так хитро замаскированной листьями, что только сильно присмотревшись, можно было заметить, что к имени Рудольфуса она имела самое косвенное отношение. А второе имя, взятое по привычке Блэков с небосвода, было как нельзя более подходящим. Всё так, как и должно быть, чтобы никто и никогда не задумался о тайне, которую Рудольфус поклялся похоронить в семейном склепе. Под именем на древе красовалась одна единственная дата - 17.06.1976 г., и я счел запись уместной.        Вот и всё. Я отрезал от себя этого ребенка. Нет и не было сына Лорда Волдеморта. Просто младенец Сильвий Поллукс Лестрейндж, умерший в родах. Он так же натолкнет любопытных людей на мысль о том, что едва ли леди Лестрейндж приходиться мне любовницей, раз успела родить от супруга. А если так, то какое же мне дело до чужого ребенка?        Я спустился в подземелья, чтобы направиться прямиком к камере Паука. Алекто и Амикус подождут, потому что я просто изнываю от желания вытрясти душу из их отца.        Бедняга Регулус всё так же сидел под дверью камеры на стуле, очевидно, изъятым у Паука. Я покачал головой, заметив, что мальчишка задремал. Как же, мнит себя без пяти минут Пожирателем Смерти… Мирно спящий Блэк имел какой-то прямо-таки детский вид. Абсолютнейший ребенок… Впрочем, можно будет принять его в ряды моих слуг. Мальчик неплохо проявил себя в последние дни, да и несчастная Вальбурга порадуется этакой чести - побег старшего сына буквально убивал её. Нет, всё-таки нужно будет раз и навсегда привязать к себе все ветви благороднейшего рода Блэков.        С такими мыслями я и отпер дверь в темницу Артуриуса. Уже с порога я понял, что что-то не так. Скудная мебель была перевернута, словно Паук или разбушевался, или метался по камере в агонии. Сам же Кэрроу распростерся прямо на полу. - Блэк! - крикнул я.        Сперва я подумал, что кто-то из Лестрейнджей всё-таки не утерпел, но затем заметил разбитый стакан и мутную лужицу вокруг него. Вот ведь проклятие! Паука отравили. Какая ирония судьба - он пал жертвой своего же излюбленного оружия. Во мне вскипела нешуточная ярость! Кто посмел!?        Регулус застыл в дверях, сонно моргая и непонимающе глядя то на меня, то на Паука. - Кто заходил сюда кроме меня? - разъяренно спросил я, испепеляя мальчишку взглядом. - Н-никто, - с запинкой выдавил он. - Что - никто? Кто-то же принес ему стакан! - прикрикнул я. - Да. Я, - ответил Блэк, всё так же с опаской жавшийся в дверях. - Паук попросил пить, я передал ему стакан через решетку, вот и всё. - А воду ты откуда взял? - не унимался я, приближаясь к Артуриусу, который лежал на полу лицом вниз. - Просто Агуаменти, - был ответ. - Я и стакан наколдовал, в нём не могло быть яда.        Я решил перевернуть Паука, чтобы увидеть руки с перстнями. В суматохе я не догадался сразу изъять их. Наверняка Кэрроу выпил собственный же яд.        Взмахнув палочкой над телом и перевернув его на спину, я обнаружил, что в Пауке всё ещё теплилась жизнь. Более того, не успел я возликовать от того, что мне удастся собственноручно отправить его на тот свет, как зеленые глаза распахнулись и Артуриус уставился на меня. Подлец даже нашел в себе силы осклабиться. - Видите, я и тут переиграл великого Милорда, - с насмешкой прохрипел Кэрроу, едва выговаривая слова.        Его лицо приобрело какой-то прямо-таки голубоватый оттенок, а дрожащие губы казались фиолетовыми, словно Артуриус сильно замерз или кровь едва двигалась по его телу. - Регулус, найди какое-нибудь противоядие… - начал было я. - Его не существует, - с клокочущим смехом выплюнул Артуриус, и из уголка его губ тоненькой струйкой засочилась кровь, которая имела странноватый вишнево-фиолетовый оттенок.        Вот ведь дрянь какая, придумал способ не даться мне живым…        Я наклонился к Пауку, чтобы отчетливее слышать его неразборчивую речь. - Я передам привет Миледи, - прокашлял Артуриус, а в его глазах играли смешинки. - Ты, вероятно, заговариваешься? - поинтересовался я ровным голосом. - И хочешь попросить меня о такой услуге - передать весточку леди Лестрейндж?        Паук непонимающе уставился на меня немигающим взглядом. Его уже душил кашель, а мерзкая гнилостная кровь продолжала сочиться из его проклятого рта, пачкая разметавшиеся по полу огненные волосы. - Я отвечу на твой немой вопрос, - смилостивился я. - Да, Беллатрикс Лестрейндж прекрасно себя чувствует и шлет тебе и твоим выродкам пламенный привет с обещанием в самые ближайшие сроки отдать должок твоей семье. - Нет, - одними губами произнёс Паук, и его лицо исказила гримаса боли или отчаяния. - Не нет, а да, - отрезал я. - Твоим деткам ещё предстоит свидание с Беллой, а твой привет я обязательно ей передам завтра же, когда мадам Лестрейндж явится в Холл. Не думаю, что её встреча с твоими чадами закончится хорошо - настроение у Беллатрикс весьма скверное.        Паук вроде бы даже не злился и не собирался взвыть от бессилия. Просто непонимающе смотрел на меня, а во взгляде сквозило недоверие. - Между мной и проклятием есть связь, - пробормотал он едва различимо. - И я же почувствовал, что… - Паук осекся, и его тело выгнулось в предсмертной судороге.        Я же вцепился в тощие плечи Артуриуса и слегка приподнял его, чтобы тот отчетливее слышал мои слова. - Передай привет Элеонор Кэрроу и скажи, что в скором времени всё ваше семейство будет в сборе.        Артуриус зашелся в беззвучном крике, а потом вдруг расхохотался, как умалишенный. Он уже не имел достаточно сил, чтобы ответить мне, но его глаза вдруг вспыхнули таким весельем, что я даже напрягся. А Кэрроу всё так и смеялся, содрогаясь всем телом и харкая кровью. Так Паук и застыл - с гримасой иступленного веселья на осунувшемся лице. С такой же безумной улыбкой до ушей, как и на его карнавальной маске.        Я отшвырнул от себя труп, по которому ещё проходилась последняя волна судорог, и поспешно встал на ноги.        Тонкое тело Артуриуса лежало посреди мрачной камеры, как поломанная кукла. Паук раскинул тонкие ноги и руки-плети и уронил голову на левую сторону. Мне почему-то вспомнилась одна из игрушек кого-то из Лестрейнджей, что часто попадалась мне под ноги в ту пору, когда я в очередной раз гостил в доме Сильвия, а братья были ещё совсем маленькими. Игрушка, которую нужно было дергать за ниточки, изображала арлекина с широченной и совершенно неадекватной улыбкой и красными, торчащими во все стороны волосами.        Артуриус Кэрроу был чем-то похож на ту детскую безделицу и напоминал небрежно брошенную хрупкую куклу с застывшим весельем на мраморно-белом лице и огненными волосами, с той только разницей, что если над арлекином хохотали, Артуриус даже в смерти нашел что-то настолько забавное, что и последний выдох вырвался из его тощего тела отвратительным каркающим смехом.        Вот так бесславно закончился век Артуриуса Паука Кэрроу. Человека, который так виртуозно плясал на лезвии ножа, что почти двадцать лет ни Лорд Волдеморт, ни Альбус Дамблдор, не могли поручиться, на чьей именно он был стороне. Единственный, сумевший меня обхитрить волшебник, раскинувший целую сеть своих интриг по всей стране, пал жертвой собственной горячности. Семнадцать лет ему удавалось вводить меня в заблуждение, изображая из себя покорного и льстивого слугу, и семнадцать лет он не переставал любить одну единственную женщину, ради мести за которую в один день потерял всё от родового гнезда, денежных активов, - которые Люциус через свои связи успел заморозить, если не перевести на свои счета, - и баснословного влияния в обществе, до чести дочери и собственной жизни. Неужели эта Элеонор Кэрроу того стоила? Чтобы этот, без сомнения, одаренный выдающимся умом волшебник обрушил весь свой тактический гений и всё своё упорство на претворение в жизнь плана мести за неё?        В общем-то, даже не взирая на тот факт, что я всем сердцем ненавидел Артуриуса и мечтал убивать его раз за разом сутки напролет, в глубине души я не мог не отдать должное его умственным способностями при полном отсутствии у Паука совести. Наверное, я должен был принять своё небольшое поражение (как бы там ни было, а Артуриус почти обыграл меня и даже убил моего сына и потенциального наследника) с должным моему статусу достоинством, и проявить уважение к сильному врагу хотя бы в том, чтобы похоронить его так, как приличествует чистокровному волшебнику из благородного рода… Он бы наверняка хотел найти покой рядом с первой супругой… - Вот ведь дрянь- то, - выдал я с омерзением, поняв, что Паук напоследок успел сделать мне пакость ещё раз - заплевал своей поганой кровью подол моей мантии. - Что делать с ним, Милорд? - поинтересовался Блэк. - В склеп Кэрроу? - Ещё чего, - фыркнул я. - Ещё один инфернал в услужении не помешает.        Когда я покинул камеру с мертвым Артуриусом, превращение которого в инферналы было отложено на потом, я направился к темнице Амикуса. С Алекто в общем и целом всё было понятно, мне же хотелось понять роль сына Артуриуса во всём произошедшем. Я догадывался, что он лишь помогал отцу и ничего значимого провернуть не успел, и в общем-то больше сюрпризов не ожидал… И, как выяснилось несколькими минутами позже - напрасно.        Зайдя в камеру Амикуса и не без удовольствия швырнув ему уже не содержащий яда фамильный перстень Паука, я громко заметил: - Теперь он твой.        И, выжидая реакцию Кэрроу, впился в его лицо нетерпеливым взглядом.        Молодой человек с интересом уставился на кольцо с печаткой, повертел его в руках и тупо уставился на меня. Вид у него был несколько потерянный. - Это моего отца, да? - поинтересовался он не без оттенка неподдельного интереса.        Я как-то глупо цокнул языком от раздражения, потому что был уже не в силах держать себя в руках. - Да уж, наверно, не моё, - отозвался я, подходя к мальчишке. - Я всё понимаю, стресс у тебя, наверняка, сильный. Но ты хоть бы вскочил на ноги для приличия, изобразил бы страх, я не знаю, - сочащимся ядом голосом посоветовал я.        Амикус поднялся, не сводя с меня ничего не понимающего взгляда. - Простите, пожалуйста, - начал он до омерзения спокойным и вежливым тоном. - Вы не могли бы мне объяснить, где именно я нахожусь? - Охотно, - хмыкнул я, полагая, что Рабастан приволок сюда мальчишку, не удосужившись объяснить, куда именно тот угодил. - В подземельях Лестрейндж-холла. - Ммм, - промычал Амикус, давая понять, что осознал эту простую истину. - А… Что я тут делаю?        Признаться, нельзя было задать вопрос, который больше бы ошарашил меня. - Что? - переспросил я, не успев придумать хлесткий ответ и наивно полагая, что мне послышалось. - Да, и кто я? - добил меня Амикус, заставив признать, что этот вопрос всё-таки был убийственней предыдущего.        Едва ли мальчишка мог притворяться - не рискнул бы. Поэтому, перевернув всю его память с помощью Легилиментса, мне было впору хвататься за сердце, если не падать рядом с его треклятым отцом.        А именно - Амикус Кэрроу потерял память. Да и не просто потерял! Её словно и не было никогда! Поработало заклинание немного сильнее Обливейта. Расшвыривая мысли, в основном состоящие из сплошных глупых вопросов вроде тех, которые Кэрроу уже озвучил, мне пришлось признать неумолимую истину - Амикус помнил только своё имя, в котором и то не был уверен, помнил всё, чему научился в Хогвартсе, но не имел ни малейшего понятия о том, что происходило с ним на протяжении последних лет десяти в кругу семьи. Память была абсолютно и непоправимо стерта. Мальчишка кусками помнил своё детство лет до шести, а потом воспоминания резко обрывались. Единственное, в чем он был уверен наверняка, так это в наличии у себя сестры-близнеца, да и то скорее потому, что, как он сам признался, они с Алекто «всегда чувствовали магию друг друга поблизости».        В любое другое время такая оказия довела бы меня до крайней степени ярости, но после такого насыщенного дня мне только и оставалось, что копить в душе бессильную злобу и желание понять - тут-то кто постарался?        Когда я шел в камеру Алекто, я уже догадывался, что и там меня будет ждать подобный сюрприз. Но, после непродолжительного допроса и использования Легилиментса, выяснилось, что Алекто досталось не так сильно. Тот, кто копался у неё в мозгах, пощадил её память вплоть до того момента, как я впервые увидел девчонку девять лет назад. И куда бережнее работал с памятью вообще, оставив там всё, за исключением практически всех разговоров с отцом, в которых могло содержаться хоть что-то компрометирующее. Алекто даже предположила, что находилась в плену у грязнокровок, а я явился вызволять своих подчиненных. Она свято верила, что раз её отец был убежденным Пожирателем Смерти, они с братом, скорее всего, так же являются моими верными слугами.        Выйдя из камеры дочери Паука, я ощущал скорее не злость, а крайнюю степень удивления, если не неверия пополам с опустошенностью. Прошедшие сутки явно все силы из меня вытянули… Нет, так не бывает… Просто не бывает.        Можно выпить спрятанный яд, чтобы не даться мне или моим Пожирателям живым. Можно допустить, что есть зелье, отшибающее память лет на десять полностью, но не выборочно же! Можно предположить, что это Паук как-то исхитрился напоследок - но зачем ему? Вне всяких сомнений, действовало заклинание, сотворенное умелым человеком. Который даже как-то заботливо обошелся с разумом Алекто, ювелирно подчистив лишние на его взгляд воспоминания, но при этом безжалостно сжег память Амикуса.        Но кто, кто, кто!? Кто мог это сделать? Кто из врагов мог пробраться в Лестрейндж-холл, защитные чары которого совсем немногим уступают чарам Хогвартса? Вывод напрашивался лишь один - действовал кто-то из людей, имеющих доступ не только в Холл, но и в подземелья, знающий всю систему тайных входов, тюремных камер и сумевший пройти через все ловушки для непрошеных гостей. - Регулус, - подозвал я Блэка, маячившего возле камеры Амикуса. - Да, Милорд, - приблизился мальчишка.        Я в ответ молча приподнял его подбородок и, заглянув в недоумевающие синие глаза, произнёс «Легилиментс» негромким голосом. По сути, я и так примерно представлял, что увижу. Либо Регулуса, входящего в камеры Алекто и Амикуса, либо…        Только четыре человека помимо меня могли спуститься в темницы Лестрейндж-холла самостоятельно.        Регулус сидел возле темницы Паука, как я и приказал, покидая Холл. Покорно караулил семейство Кэрроу, считая своё задание крайне важным, хотя я оставил его внизу только для того, чтобы не путался под ногами. Ничто не предвещало беды, как вдруг в темноте коридора послышались чьи-то быстрые шаги. - Милорд? - неуверенно проговорил Блэк, поднимаясь со стула.        Четыре человека - четыре Лестрейнджа. Сильвий Лестрейндж, заставший последнюю перестройку подземелий ещё мальчишкой и знающий там каждый уголок разве что за исключением нижнего яруса. Его старший сын Рудольфус, наследник, которому Сильвий заботливо передал все секреты замка. Рабастан, любимый брат Руди Лестрейнджа, с которым тот делился всеми секретами. И Белла, конечно, знающая всё то, что и муж.        Ответа из темноты не последовало. А шаги всё приближались. Из тьмы постепенно начинала появляться статная мужская фигура в темной мантии Пожирателя Смерти.        Беллатрикс никак не могла быть в Холле, да и появись она тут, дети Паука потерей памяти не отделались бы. - Кто там? - Блэк начинал паниковать, достал волшебную палочку и направил на молчаливый силуэт.        В свет Люмоса шагнул человек. Первыми показались дорогие кожаные ботинки, больше подошедшие бы для светского раута, а не для прогулки по подземельям. Длинная мантия волочилась по пыльному полу, а глубокий капюшон скрывал лицо.        Рудольфус всё время был у постели жены или хотя бы в поле моего зрения. Разве что не явился на зов, когда было нужно, что казалось подозрительным. Но и он не оставил бы паучат живыми, если бы побывал здесь. - Мистер Лестрейндж? - удивленно ахнул Регулус, когда мужчина поднял капюшон, демонстрируя кованую маску Пожирателя Смерти. - Сэр?        Юноша опустил волшебную палочку, не решаясь тыкать ею в Пожирателя Смерти.        Сильвий сперва был занят замком Кэрроу, затем помогал Беллатрикс, после чего находился при мне, опасаясь то ли за ребенка, то ли за мои моральные качества. - Слипиус****, - произнёс Рабастан, взмахнув палочкой, в одно мгновение появившейся из рукава.        Воспоминания Регулуса оборвались, а картинка минувших мгновений утонула в темноте.        Регулус Блэк испуганно на меня смотрел во все глаза, когда я отпустил его и убрал волшебную палочку. - Почему сразу не сказал? - поинтересовался я севшим голосом. - Я не… Сначала Паук, а потом не успел, - затараторил юноша. - И… - Что? - глухо спросил я. - Никто бы не решился обвинить человека с фамилией Лестрейндж в предательстве, - заключил Регулус, боязливо втянув голову в плечи. Анапнео *(Anapneo) — заклинение, позволяющее прочистить дыхательные пути или снять удушье, кашель. Prohibeam mortem** - останавливаю смерть (пер. с латыни) Поллукс*** - очевидно, кто-то из Лестрейнджей решил, что не стоит изменять Блэковским традициям и мальчику нужно отдать все почести. Поллукс - ярчайшая звезда в созвездии Близнецов и одна из ярчайших звёзд неба. Слипиус**** - как не трудно догадаться, заклинание, погружающее в сон.