Страшилка для Хотару

Девятое октября, четверг, пасмурно.        — Что? — невольно вырвалось у меня. Решив, что мне послышалось, я попыталась переспросить. Чиэса оставалась серьёзной. — Планета — живое существо, — твёрдо повторила девушка. Тон голоса учительницы звучал убедительно, — и она плотоядная. Ты ведь хотела узнать, почему умирают люди? — Хотела… — пробормотала я, догадываясь, что следует за странными утверждениями сожительницы. О чём она говорит? Я не могла поверить. Это звучит, как бред. Да, деревня — на самом деле планета и из неё нет выхода, но это я проверила да узнала самостоятельно, а не лишь на словах, которые невозможно подтвердить ничем, кроме «доказательств», которые в итоге не приводят к правде. — Их поедала планета. Хотя в чём-то ты всё же оказалась права: Акина действительно убийца. Дело в том, что планета убивает людей так, что никто здесь и никогда не может быть уверенным, что в следующую секунду в место, где он стоит, не попадёт молния и не убьёт его. Но, конечно, она делает это лишь ради выживания. Если планета не будет питаться — она взорвётся. Знаю, тебе кажется, что мои слова — бред. Мне и самой так кажется… в любом случае, у меня есть доказательства. Раньше на этой планете жили учёные, которые исследовали многое. От них остались записи, где они объясняли то, как это работает. Если ты захотела убедиться — найти их всё ещё можно, и если тебе это нужно, после того как дослушаешь меня, посмотри внимательнее на то, что находится в моём книжном шкафу, пожалуйста. Я сейчас не о том, который стоит в твоей комнате, а именно о своём. Знаешь, я приехала сюда несколько лет назад из-за того, что какая-то женщина написала мне в личные сообщения на форуме, посвящённым книгам…

***

Неизвестное число неизвестного года, холодно, снег.        Одинокий свет с экрана успокаивающе гудящего компьютера освещал тёмную комнату. Я с удивлением отметила, что кто-то отправил мне личное сообщение. Раньше никто этого не делал, чему я только радовалась: после болтовни, даже самой короткой, накатывала усталость, будто я не пару слов сказала или написала, а поднимала слонов. В профиле я написала, что против личных разговоров. Зарегистрировалась просто так — пару дней выплеснуть впечатления от прочтения романов в любимом жанре романтика, а затем забросить сайт и забыть о нём навсегда. — Здравствуйте. Вы сказали на форуме, что не очень любите общаться. Извиняюсь, если тревожу… но я так хочу задать вам пару вопросов!.. — так звучал текст решившего заговорить человека. Пальцы непривычно застучали по клавиатуре. Я пользовалась ей совсем недавно, но никак не привыкала — слишком редко приходилось дотрагиваться до техники. — Что за вопросы? Чем вызваны? Я отвечу, не волнуйтесь. — вежливо отозвалась я. Общаться по-прежнему не хотелось, но пару сообщений мне, надеюсь, не навредят. Может быть, отправитель собирался обсудить что-то важное? — Ура-а-а! — ответ заставил меня задуматься, не указала ли собеседница ненастоящий год рождения в профиле. С весёлой пользовательницей я уже пару раз болтала, но в темах форума, и один раз случайно зашла в её профиль. Любопытство взяло верх над здравым смыслом, и я решила разузнать о собеседнице больше бесполезной для себя информации. Казалось, взрослый, даже пожилой человек, а радуется как маленький ребёнок… — Хотелось бы поинтересоваться… по поводу того, что вы написали в одном из сообщений форума, что вам хотелось бы интересной жизни. Может, я лезу не в своё дело, но есть предложение по поводу этого. Заинтересованы? — не стоило делать поспешных выводов насчёт характера. Все её сообщения будто написаны разными людьми. — Не против послушать, — всё же сомневаясь в полезности информации, которую предстоит получить, неуверенно напечатала я. — Читали книгу «Автобус в отчаяние»? «К чему это она?..» — не поняла я, пытаясь вспомнить, о чём повествовал названный роман. Смутно припомнила, что давным-давно прочитала произведение с похожим (а может и таким же) названием, и оно произвело на меня, как любительницу жанра, сильное впечатление. — Кажется, как-то давно читала историю, которая начиналась с того, что главная героиня села на автобус в определённое время, после чего оказалась в деревне, из которой нельзя выйти? — высказала я предположения. — Да-да, она-она!.. И как вам, понравилось? — собеседница вновь переключилась на поведение маленькой девочки. — Для меня слишком жестокая. Но «отходила» долго, — честно призналась сентиментальная я, медленно погружаясь в неясные воспоминания о кровавых событиях и атмосфере отчаяния. «Но какое отношение это имеет к скучной жизни?» — немного раздражённо подумала я, — «пообщаться и не в личных сообщениях можно. А я не просто так просила не тревожить меня!» — А знаете, что ходят слухи, что деревня эта существует, хотя и отличается от описанной в книге? Только попасть туда так же можно, а выйти уже нельзя, — новое сообщение прервало мои невесёлые размышления. Я закатила глаза. Глупые городские легенды. А я уже надеялась на что-то настоящее!.. — Впервые слышу. — Что насчёт того, чтобы проверить, работает ли это? — предложила пользовательница. «Интересное предложение… но странное» — задумалась я. Не очень хотелось верить в детские страшилки, да и если сказанное — правда, то проверять — плохая идея. Но если жизнь оттого действительно станет интереснее? — Какое безрассудное предложение, — отрезала я. Затем написала новое сообщение и зависла с согнувшимся пальцем над мышкой. Кнопка «отправить» будто гипнотизировала меня и одновременно с тем кричала: «не надо!». Как красная кнопка с подписью «Не нажимать!». — Но я проверю, — всё же появилось новое сообщение.

***

Девятое октября, четверг, пасмурно.        Чиэса рассказывала мне про мою бабушку, и осознание этого вызывало у меня чувство вины, несмотря на невиновность. Пришло непонимание. Я даже не знала, что она делала ужасные вещи, и жила, не задумываясь о происходящем совсем рядом со мной. Пожилая женщина ничего от меня не скрывала, просто ей незачем было рассказывать, а я относилась слишком равнодушно, меня не интересовала её жизнь, потому я не спрашивала. Мы жили вместе и при этом почти не общались. Если бы я не была такой недружелюбной, возможно, я что-то бы изменила и кого-то спасла. Эти мысли она хотела у меня вызвать? Я всего лишь не понимала, в чём смысл дружбы, как и многие другие люди. Почему нельзя было просто поговорить со мной, если её это так волновало? Она могла объяснить причину, по которой общение — важная вещь или хотя бы попытаться это сделать. Но непохоже, что бабушка вообще горела желанием разговаривать со мной. Зачем было отправлять меня в эту деревню, зная, что здесь опасно? — Сначала у меня не получилось сюда приехать, я решила, что это лишь городская легенда, отругала себя мысленно за то, что поверила. А затем однажды мне понадобилось поехать ровно в шесть вечера на автобусе. Я всё-таки оказалась тут. Здесь было очень темно, и мне пришлось осветить всё светом от телефона. Я узнала то место, ту остановку из книги, которую мы обсуждали в личных сообщениях на форуме. Её бы узнал любой, кто читал эту книгу. Конечно, я испугалась, я думала, что заснула в автобусе, и мне снится странный сон. Затем успокоилась и решила, что приехала не туда, возможно, действительно заснула, и проспала так свою остановку, а автор книги просто описывал на самом деле существующее место, и я оказалась в нём — совпадение. Чтобы себя успокоить, я решила доказать себе, что это не маленькая планета размером с деревню. Лучше бы я этого не доказывала… ведь получилось, что я узнала, что всё это — правда. Я доказала себе обратное. Поняла, что планета зеркальна и зашла в один из домов. А в нём я увидела ужасные вещи… дамэкры убили всех его жителей. Я забрала оттуда записки, которые увидела, и, к счастью, ушла оттуда, хотя и не знала о существовании дамэкр. Через записки я узнала обо всём, что здесь происходило. Оказалось, все жители умерли, потому что перед этим планета… ну, не наедалась, и когда появилось достаточно людей, она съела больше нужного. Как-то так это работает, кажется… В любом случае, после этого я выбрала один из домов, где раньше кто-то жил, и поселилась здесь, потому что не знала, что ещё делать. Но это неважно. Главное: однажды в деревню приехали Акина и Кохаку. Замечала ли ты, что на этой планете после чьей-то смерти всегда громко поют птицы, ярко светит солнце и становится очень оживлённо? Такое происходит, когда планета сыта. Но если один человек убьёт другого — это плохо повлияет на планету. И чуть не забыла: планета питается не совсем самими людьми, скорее именно их… счастьем. Положительными эмоциями, если правильнее. Чувствовала ли ты, что иногда испытываешь эмоции не так сильно, как до приезда сюда? Не так… ярко? Это происходит из-за того, что планета на самом деле медленно убивает нас. Сначала она съедает наши эмоции, и только в конце концов — тело. Мы живём в постоянном страхе из-за этого, и чем больше страха, тем сильнее кажется, что скоро придёт тебе смерть. Слишком много убийств, я слишком долго нервничаю… мне кажется, я скоро… вернее, нет, не так. Странно, что я до сих пор не сошла с ума. Но я сейчас не об этом пыталась тебе рассказать. С появлением Акины и Кохаку часто стал лить дождь. Я думала: «почему же»? А однажды поняла. Дело в том, что они… не знаю, они ли. У них сложная ситуация, похоже. Но Акина однажды сказала мне о том, как она относится к этой планете. Оказалось, она ненавидит её и считает, что такой планеты существовать не должно. Она сказала, что хочет… хочет и будет убивать всех людей здесь до тех пор, пока планета не взорвётся и не исчезнет навсегда. Судя по погоде в последнее время, ей успешно сейчас это удаётся. Мне страшно. Мне всегда было страшно, а сейчас стало ещё страшнее. Мне нравилось учить в вашей школе, и мне нравилось то, что именно я стала той, у кого ты поселилась, Хотару. У меня как будто появилась дочь. Но я больше не могу этого выносить. С каждым днём я всё меньше чувствую радости и уже не знаю, из-за чего это. Этот страх поглощает меня. И я знаю, что если меня не убьёт планета, то убьёт кого-то из окружающих. А если это сделает не она, то это сделает Акина. Поэтому, Хотару… — у меня сжалось сердце от испуга и грусти, когда Чиэса печально улыбнулась, завершая длинный монолог. Живот скрутило. Я перевела взгляд немного выше Чиэсы, становящейся на табурет. И вдруг поняла, зачем девушка устроила внезапную перестановку дома. Шторы лежали на полу, снятые с карниза. А к самому карнизу была прикреплена верёвка. — Прощай, — уже обе ноги Чиэсы находились на табуретке, и она с силой оттолкнулась ими. — Не надо! — крикнула я, бросаясь к учительнице, когда предмет с шумом упал из-под ног девушки. «Что делать?» — снова и снова раздавалось у меня в голове, с каждым разом нагоняя всё более и более сильную панику. Что мне делать? Поставить табурет так, чтобы ноги Чиэсы касались поверхности, это спасёт её? Руки не слушались, несколько раз он неуклюже падал после моих попыток вернуть мебель в исходное положение. Я подняла голову и тут же зажмурилась, прогоняя увиденную картину из памяти. Чиэса, почти не двигаясь, висела на верёвке, её лицо покраснело, изо рта и носа текла кровь. Я закрыла лицо ладонями и сжалась. Пожалуйста, пусть это будет просто страшный сон… Я хотела что-то сделать, любым способом спасти её, но происходящее настолько шокировало меня, что всё, на что я была способна — трястись от ужаса рядом с умирающей учительницей. Я раздвинула пальцы и осторожно посмотрела сквозь них, собираясь посмотреть, где находится табурет, и всё же поднять его, но вместо этого мой взгляд снова упал на Чиэсу. Плечи и грудь девушки очень быстро затряслись, словно она смеялась, и я, не выдержав, выбежала прочь из комнаты.        Я сидела на коленях среди пустующего тихого дома. Своего дома. Я чувствовала себя здесь намного лучше, чем в городе, и поведение Чиэсы больше напоминало поведение родственника, чем бабушкино. И эту женщину вспоминать я не хочу. От мыслей, что я несколько лет прожила с ней, мне хочется ударить себя. Если бы не она, ничего этого не было бы. Шарлотта бы не бросилась на меня с ножом, а Кэцу, Мартина и учительница бы не… Нет, это не может быть правдой, я не верю. Не верю, хотя видела всё, и знаю: событие произошло ровно передо мной. Глаза застилали слёзы, мир передо мной размывался. Ладони закрыли лицо, послышались всхлипы. Я не просто чувствовала себя, словно осталась одна на всей планете. Я, возможно, действительно оказалась одной из немногих выживших здесь!        Успокоившись, я поднялась с пола и медленно покинула комнату. Не знаю, правда ли то, что сказала мне Чиэса, но уже нет разницы. Я поняла, что нужно сделать. Акина была права, каким бы ужасным человеком она мне не казалась. Этой планеты действительно не должно существовать. Я ведь собиралась сделать что-то, что спасёт остальных людей. Всё же не зря я узнавала правду. Я могу всех спасти, но единственное спасение от жизни отсюда — смерть. Поэтому…        Я зашла на кухню и взяла один из кухонных ножей. Больше ничего нет. Все важные мне люди погибли. Единственное, что осталось для меня в этом мире — ненависть и мысль о способе уничтожить планету. Я не остановлюсь, пока все люди, включая меня, не исчезнут из Отчаянной. Так будет лучше для всех. Я смогу. Рука, крепко сжимающая нож, задрожала, словно испугавшись мыслей собственной хозяйки. Нет, от злости, от решимости и уверенности, что всё получится.        Шёл дождь, и я бесцельно брела по хмурым дорогам Отчаянной. Надежда загоралась, кричала, что стоит мне встретить кого-то, я сделаю то, что должна, и всё будет так, как должно быть. Так будет лучше для всех. Но она погасала, успокоенная страхом, резко возникающим и стремительно разгорающимся, как пожар, мыслями о том, что это неправильно, что я не смогу. Я слишком слабая, как морально, так и физически. Я не хочу никого убивать. Нужно найти другой, мирный способ… Но его нет. Потому я поступлю так, как считаю правильным. Но что, если мне встретится директор? Я мало с ним общалась, но это не помешало узнать примерно о том, какой он человек, с каким характером, и что он не самый плохой. Смогу ли я… Нет, нет разницы. Все одинаковые, и всё в любом случае давно потеряло смысл. А если Акина? Почему она появилась у меня в памяти именно сейчас? Я ненавижу её и убить её я…        Я покачала головой и едва ли не врезалась в человека, который спокойно шёл по улице, кажется, наслаждаясь жизнью. Во мне вновь пламенем вспыхнула злость. Если он знает, что означает в Отчаянной плохая погода, чему он так радуется?! Тут же эмоции успокоились, на смену им пришло равнодушие. Пустота. Точно. Это неважно, потому что… — Ой, извини, девочка, я тебя не заметил, — мужчина сказал это, отходя на несколько шагов. Я быстро завела нож за спину, и на меня накатил испуг. Нет. Я не хочу этого делать. Я так не могу… — Простудишься же. Иди домой, — посоветовал незнакомец. Я посмотрела под ноги, вздохнула и подошла к нему. Взгляд того обернулся непонимающим, а я, ощущая себя так, словно это и не я делаю, дрожащей рукой поднесла к нему нож.        Он упал, а под моими ногами расплылась лужа крови. — Простите. Правда, простите. Так будет лучше. Лучше, если планета исчезнет, чем если люди продолжат вот так страдать на ней, — убеждения перестали действовать на меня. Захотелось закричать, что неправда, ничего не будет лучше и громко зарыдать, обнимая колени, но вместо того я просто поплелась дальше в поисках новых… вернее, просто жителей.        Два длинных оранжевых хвоста, светлая кофта, недобрая улыбка и карие глаза. Я осматривала девушку вновь и вноь, надеясь, что мне мерещится. Нет. Это Акина. — Пшепраш, что это у нас случилось? — лукавым, как и всегда, тоном спросила кареглазая, — уж не призрака ли ты увидела, дорогая? — Скоро. Станешь призраком. Надеюсь. Жалко, что не стала им раньше, — со злостью ответила я. Акина наигранно ахнула, всплеснула руками и изобразила удивление. — Какой ужас! Кое-кто уже сделал кого-то призраком, я смотрю, — девушка внимательно оглядела меня, и я вздрогнула, осознав, что одежду портили красные пятна крови, — верно, дорогая? — Не твоё дело. Ты сама убийца. Не лучше, — грубо отрезала я, обречённая пониманием, что только что сравнила себя с той, кого долгое время ненавидела. Нет, ненавижу. До сих пор. — Кто тебе сказал, что я убийца? — раздражённо переспросила Акина. Но я не забыла вещи, высказанные Чиэсой перед смертью. — Чиэса, — просто ответила я, и взгляд девушки пронизало возмущение. — Не, я не убийца. Братец заставлял делать меня ужасные вещи, например, отрубать головы мёртвым телам, а убийца — он, а не я. Я, между прочим, многоуважаемый недодетектив, тебя от смерти спасти пыталась, но ты, — она вновь злилась, — мне не поверила. Кстати, где твоя компания? О, или они… — Замолчи, — повысила голос я. — Какая ты грубая сегодня, недодетектив, — тяжело вздохнула Акина, — но ты хотя бы поняла, что я не лгунья и не убийца? К слову, смотрю, дорогая, ты теперь, как я… — Я. Совершенно. Другая! — от ненависти я перешла на крик и подбежала к девушке с ножом, но внезапно остановилась. Что-то будто сковало меня, не давая двигаться. Я не могла больше ничего сделать. Почему? Я же ненавижу её. Почему я… — Как мило, недодетектив, ты убила других людей, а так нелюбимую тебе меня — не можешь, — девушка засмеялась, — не хочешь перечислить мне список своих жертв? О, и заодно список всего, что узнала. Надоело мне уже ждать, когда по сюжету можно будет в тему объяснить, что я вставляю слова на польском в свою речь, чтобы до тебя, дорогая, дошло наконец-то, как здесь работают языки, а делаю я это так: задумываюсь о том, на каком языке говорю, когда болтаю. Что она несёт? — Нет. Я не обязана тебе ничего доказывать. Объяснять — тоже, — отказалась я и поспешно развернулась. — Но, недодетектив, почему я по-прежнему тебе так ненавистна, дорогая? — мелодичный голос не прекратился и отправился вслед за уходящей мной, — ты ведь уже поняла, что всё, что я когда-либо говорила — правда? Или нет? — Откуда ты узнала? — обернулась я, остановившись. — Какие мы злые, игнорируем, значи… — Откуда ты узнала? — раздражённо повторила я, прерывая убийцу. — Хотя бы объяснила, про что, — закатила глаза девушка, — знаешь, никакого секрета нет. Я просто предположила это, скорее в шутку. Кто же знал, что ты правда выследить меня попытаешься… — Ладно, — недоверчиво ответила я. Акина поморщилась. — Как же можно быть такой недоверчивой… и я ведь единственная, кто ничего от тебя не скрывал, а ты решила меня окрестить сумасшедшей, спасибо, ничего уж не скажешь, дорогая, — продолжала жаловаться девушка. — Ты называешь меня «недодетектив». Жалуешься на меня. Издеваешься. Говоришь, что я убийца. Такая же, как ты, — объяснила я, надеясь, что скоро смогу закончить этот глупый бесполезный разговор и уйти. Всё равно моя жизнь скоро закончится, как и жизнь этой деревни-планеты. — Этого я не говорила, дорогая, — поправила меня Акина, уже спокойно. — Хуже тебя, — мрачно откликнулась я. — Этого тоже, дорогая, это сказала ты сама, недо… Хотару, — Акина только что исправилась в конце фразы, поняв, что мне не нравится такое обращение к себе? Зачем ей это?.. — Спросила, кого я убила, — продолжала перечислять я. — Ой, извиняюсь, ты на самом деле свидетель убийства и тебя жалеть нужно, а не ругаться с тобой, многоуважаемая? — переигрывая, извинилась девушка. Быть может, она просто не умела разговаривать иначе? Нет, о чём я думаю. Осталось докатиться до того, чтобы простить Акину. — Нет. — Значит, ты убийца, дорогая? — удивилась она. — Да, — признала я. Правильно. Я — убийца. Я отвернулась, и Акина подошла ко мне. — Ну, и кого ты сделала призраком, Хотару? — насмешливо поинтересовалась девушка, — ну, не расстраивайся, многоуважаемая. В конце концов, ты ведь знаешь, что здесь так будет лучше для всех, верно? Правильнее, если планета умрёт, согласна, дорогая? — Шарлотту и незнакомого мне человека… — не зная, зачем, я отвечала, и почувствовала, что сейчас расплачусь. — Ладно-ладно, извиняюсь, недо… вернее, многоуважаемая Хотару, не буду больше ничего спрашивать, раз ты такая хрупкая душа. Не откажешься ли ты сходить со мной домой? Почему бы и нет? Терять ведь больше нечего, — дружелюбно предложила девушка. Но мне не нужно было дружелюбие со стороны ненавистной мне убийцы. — Откажусь, — быстро ответила я. — Ох, вот как. Тогда всего хорошего, приятно оставаться среди будущих тру… ладно, если мы такие ранимые, не буду так шутить. Шутить, Хотару, заметь. Я никакая не маньячка. А если пойдёшь со мной — убедишься. Думаешь, зачем я тебя зову? — спросила кареглазая. — Думаю, — кивнула я, погружённая в свои мысли. — Так вот: потому что мне ужасно скучно! Людей на улицах почти не осталось, извини, ранимая душа снова, но это так. И компания, даже состоящая из тебя… ах да, я же хотела с тобой помириться. Мир? — Акина протянула мне руку, и я неаккуратно отодвинула её, — не хочешь — не надо. Но, как я уже смела говорить, мне скучно. Потому я бы хотела поболтать с кем угодно. Готова разговаривать даже с дамэкрой. Ох, нет-нет, не хочу я такого, что-то передумала… дамэкры они такие, боюсь, обсуждать с ними что-то кроме моего вкуса, вряд ли получится… Хотару, что-то опять задело твою ранимую душу? От упоминания этих… творений у меня выступили слёзы на глазах. — Ничего, — я не горела желанием описывать Акине произошедшее. Как и вспоминать прошедшие ужасные события. — Как ска-а-ажешь… я лишь хотела пошутить, не пойми превратно, многоуважаемая Хотару. О чём я говорила? Отошла от темы немного, извиняюсь. Так вот, составь ты мне компанию — было бы куда веселее по дороге домой. К тому же, дома мне совсе-е-ем невесело… — девушка на секунду, казалось, даже притихла и посерьёзнела, — ладно, не буду жаловаться.        Разумеется, я не согласилась. Разумеется. Я ведь ненавижу Акину. Но что я, в таком случае, тогда делаю перед домом девушки? — Благодарю за то, что согласились составить мне компанию в этом скучном делом под названием «Дорога домой», — улыбнулась Акина. «Я не соглашалась…» — тихо недовольно пробормотала я. Похоже, кареглазую это не волновало, и она в приподнятом настроении шла к дому. Но после нескольких шагов весь бодрый настрой светловолосой куда-то исчез. Дверь избы отворилась, и на крыльцо вышел брат Акины. Судя по словам Чиэсы, его звали Кохаку? Или она говорила о другом человеке? — Сестра, — холодно отметил он, скучающим взглядом осматривая её и практически не задержав глаз на мне. — Братец, — передразнила его девушка, но совсем иной интонацией. Более напряжённой. Она не была весёлой и расслабленной, как в разговоре со мной, она… боялась? — Почему ты ушла, ничего мне не сказав? — приказным тоном заявил брат девушки. Акина нахмурилась сильнее прежнего. — Ой, как жаль. Кто-то смел ослушаться просьбы многоуважаемого тебя, братец, — насмешливо покачала головой убийца, и невесёлую улыбку девушки никак не хотело оставлять напряжение, — беда-беда, что же делать теперь, Кохаку! — Это была не просьба, — твёрдо отрезал парень. Акина изобразила притворное удивление. Неважно, кем они друг другу приходятся и о чём ведут разговор. Сейчас я должна совершить то, что собиралась и для чего сюда пришла. Кохаку — тот же человек, что и все. Стараясь не отвлекаться на мысли о подтвердившейся догадке, я сделала шаг вперёд, готовая броситься к парню. Но стоило мне поставить ногу на землю, как путь преградила рука Акины. — Приказ, выходит? — наигранно ахнула девушка, даже не замечая брошенного на себя возмущённого взгляда, — вот как мы обращаемся с родной сестрой. Как с прислугой, или, пусть, даже хуже. Уж точно не как подобает общаться с родственником. Но знаешь, дорогой Кохаку, мне надоело. Надоели все ужасные вещи, которые ты заставляешь меня совершать, из-за которых, — Акина покосилась на меня, — некоторые личности, недавно приехавшие в деревню и непонимающие, что здесь происходит, ошибочно полагают, что я являюсь убийцей. Я не собираюсь больше выслушивать твои приказы, братец. — Каждый день одно и то же, — Кохаку неспеша спустился с крыльца, Акина отступила на шаг. Руки кареглазой сжались в кулаки. Я давно потерялась в разговоре, но мне некогда и незачем распутывать развернувшиеся события. Удивление вспыхнуло и тут же погасло. Какая разница, кто был виноват, если этой планеты не должно существовать? — Каждый день ты говоришь мне это, а потом ничего не меняешь, — спокойно продолжал парень. Значит, Акина говорила правду? Поэтому он ничего не отрицает? — Хотару, дай мне нож, — прошептала Акина, не поворачиваясь. Девушка завела одну из рук за спину. Что теперь делать? Что будет, если я отдам ну оружие? Неважно. Всё равно уже ничего не изменить, никого не спасти. Пусть делает, что хочет.        С мрачным решением я протянула кухонный прибор убийце. — Благодарю, многоуважаемая, — кивнув, прошептала она. На секунду во мне проснулся интерес, но его быстро поглотила пустота, заменяющая все мои положительные чувства. Что теперь произойдёт? Нет, какая разница. Девушка уверенно направилась к брату.

***

       Неизвестное число неизвестного года, пасмурно.        Я тоскливо смотрела в окно. Сердитые тучи плыли по тёмному небу. Наверное, скоро дождь пойдёт. Ненавижу пасмурную погоду. В неё на улице становится так грустно, мрачно и одиноко, и кажется, будто это навсегда, а солнце больше никогда даже не выглянет. К тому же, сегодня мне так хотелось пойти погулять, но если позже начнётся ливень, и родители узнают, что я промокла под ним, они точно не одобрят. Хотя это странно: я давно не видела маму с папой. Обычно они не уходили на работу на несколько дней, к тому же, почему они не предупредили меня заранее? Я ещё никогда так по ним не скучала. Зато здесь остался мой брат, но почему-то, глядя на него, я чувствую, что тоже скучаю по нему. Что-то не так, после последнего ухода родителей из дома, он изменился, но я не понимаю, как именно. Возможно, он стал менее… дружелюбным? Раньше, когда я приходила из школы, он всегда спрашивал меня, как там дела, не дразнят ли меня из-за болезни, и мы намного больше общались, чем сейчас. А ещё он никогда не пропускал уроки. И… не скрывал ничего от меня…        Озарённая этой мыслью, я оторвалась от любования природой и бодро спрыгнула с кровати. Я не глупая — я сразу понимала это, просто как-то не хотелось признавать, обидно немного, что никто мне не доверяет. Надеюсь, у них хотя бы есть причина для хранения тайн, я её пойму, мы договоримся, родители вернутся, Кохаку станет прежним, и всё снова будет хорошо, совсем как раньше.        Правда же?        В прихожей заскрипела дверь. Я весело побежала встречать родственника. Я знала, что родители не будут открывать её так — мама всегда открывала её очень быстро и часто забывала закрыть, а если отворял папа, то после этого он громко закрывал её. К тому же, они сразу начали громко общаться, так что это не могли быть они. Но я не хотела об этом думать, я верила, что, возможно, они просто в другом настроении или случилось что-то ещё, поэтому их манеры изменились. Не умеют ведь люди испаряться, а если бы и умели, родителям делать это незачем, и даже если через несколько лет, то они вернутся. Я знала это и верила.        — Здравствуй, братец, — пропела я, стараясь широко улыбаться, как и прежде, и не подавать вида, что разочаровалась. С каждым днём улыбка Кохаку слабела, и сегодня она исчезла с его хмурого, совсем как тучи на улице, уставшего лица. Он вернулся из магазина, и в руках парня находился пакет с продуктами, из которого выглядывала газета. Растерянно осмотрев помещение, будто не понимая, где он находится, брат внезапно, кажется, вспомнил о чём-то. Его глаза расширились, наверное, от испуга, и в спешке он неуклюже убрал газету подальше от моих глаз, в сумку, которая висела у него на плече. Нет, я не глупая, да и не слепая, и читать умею быстро и хорошо. Способна прочесть небольшое предложение меньше, чем за секунду, а если вижу где-то текст — не приглядываюсь, моментально читаю, это давно выходит у меня машинально. — Братец, знаешь, я не глупая. Совсем. Я прекрасно вижу, что ты от меня что-то скрываешь, — серьёзно заговорила я, хмурясь, — и разве ты не знал, как быстро я читаю? Я видела эту надпись про пропавших без вести людей. Видела, что их двое, что это муж и жена. — Это не… — тихо и испуганно проговорил он, его глаза бегали из стороны в сторону. А судя по его отзывам от учителей, обычно у него очень хорошо получалось врать. — Это да, многоуважаемый братец, — резко перебила его я, сердясь и немного повышая голос, — я давно всё поняла, я знаю, кто это. Родители давно пропали без вести. Нас заберёт к себе тётя, да, дорогой Кохаку? — Ты не должна была этого узнать, — с горечью пробормотал парень. Я хотела успокоить его, сказав, что всё хорошо, вовсе нет смысла скрывать что-то от меня, я не такая слабая, я ко всему привыкну, но Кохаку повёл себя ещё более странно, чем обычно. Он молнией сорвался с места и скрылся на кухне, прошло несколько секунд, и, прежде чем я успела что-либо понять, брат вернулся… с ножом. — Что случи… — собиралась спросить я, но слова прервала резкая боль. — Забудь обо всём этом, — гневным приказным тоном заявил брат.        На следующий день я узнала, что случившееся с родителями не было просто исчезновением. Кохаку рассказал о том, что видел, что с ними произошло. Не мне, полиции, а я узнала это из новостной программы. Родители шли в магазин, чтобы купить мне подарок на день рождения, поэтому после работы задержались. Разумеется, было очень поздно. Они решили пройти домой коротким путём, — нельзя же надолго оставлять меня совсем одну дома, и этот путь оказался опасным. Брат встретился с ними по дороге, а задержался из-за того, что решил помочь папе с мамой выбрать подарок. Наших родителей убили у него на глазах.

***

       — О, мам, пап, вы вернулись с работы? — поздоровался я. На улице стоял прохладный вечер, темнело. Случайно встретив на улице родителей, я сразу побежал к ним и завёл разговор. — Да, только мы не пойдём сразу домой, — сообщил отец. Мать кивнула. — Мы идём за подарком для твоей сестры, — тепло улыбнулась она, — а ты чего здесь делаешь так поздно? — Просто решил зайти после школы в магазин, встретил знакомых людей, поговорил с ними, а потом всё-таки зашёл в магазин и… — кратко пересказал я, но мама прервала мой рассказ. — Заговорился с друзьями, когда хотел зайти в магазин, значит? — весело уточнила она. — Вроде того. Только потом я ещё в магазине долго выбирал продукты и не мог вспомнить, что вы просили меня купить, — виновато продолжил я. Мама засмеялась. — Ты забыл, что тебе выдали лист со списком покупок? — сочувствующим тоном поинтересовался папа. — Не совсем. Потом я вспомнил, но не нашёл его, — я повесил голову. — Не расстраивайся, — успокоила меня мать, — ты хотя бы смог купить всё, что мы просили? — Не знаю, — пожал плечами я, — но я старался ничего не забыть. — Уже темнеет, идём уже, — поторопил нас отец. — А можно я с вами? — радостно предложил я, — мы же часто с Акиной разговариваем, я знаю, какой подарок ей понравится! — Свой подарок покупай на свои деньги, — беззлобно отозвался папа, — иди, только побыстрее. — Да, а то Акина там одна дома осталась… — запереживала мама. Но Акине давно не пять лет. Почему они вечно так волнуются? — Но она уже взрослая, — нахмурился я. Мать неуверенно покачала головой.        — Пройдём коротким путём, раз ты так переживаешь за Акину? — предложил отец. — Обычно после этой фразы начинаются разные приключения, — недоверчиво заявил я. — Коротким путём… но там всегда так пусто и темно… — мама смотрела то на нужный проход, то на нас с папой, — но если мы вместе… ладно, пойдём.        Люди напали на моих родителей, а я ничего не мог сделать, только стоять и смотреть, оцепенев. Я не знал, как расскажу об этом сестре, поэтому просто не смог сказать. Но в итоге пришлось признаться полиции, чтобы убийц поймали. Это единственное, что я всё ещё способен и должен был сделать. Но о смерти родственников Акина узнала сама. Это так резко испугало и разозлило меня, что я ранил её кухонным ножом. Не хочу становиться, как те люди, но ведь Акина — первая, кто виноват в смерти мамы и папы. Потому что именно ей они хотели купить подарок на день рождения, именно её они так боялись оставить одну дома, из-за неё пошли другой дорогой. Нет, причём тут моя сестра? Я чувствую, что ненавижу её, но почему её? Разве я не должен гневаться на тех преступников?        С каждым днём я всё больше забывал напоминать себе, кто виноват на самом деле. Иногда в голове появлялось: зачем я продолжаю превращать жизнь сестры в кошмар, если местью ничего не вернёшь, да и мщу я не той? Почему я не начал искать убийц, как это делает сама Акина? Но все эти вопросы скрывались за яростью. Я никогда не прощу её. Если бы её не существовало, родители были бы живы. Незачем её жалеть.

***

Девятое октября, четверг, пасмурно.        — Извиняюсь, многоуважаемый братец, — Акина улыбнулась, но сделала это словно… печально? — но мне правда больше не хочется, чтобы меня били и заставляли убивать других людей и постоянно говорили, что я не заслуживаю жизни или должна умереть… — Не хочется слышать правду? — спросил Кохаку. Он признал, что действительно делал всё перечисленное Акиной? Очередное подтверждение моих ошибок. Сожаление больно сжало моё сердце. — «Правду»? — наигранно удивилась Акина, — так глупый братец всё ещё думает, что я являюсь убийцей наших ро… — Да, — в гневе перешёл на крик Кохаку, не давая девушке договорить. О чём они?.. — Всё из-за тебя, если бы не твой день рождения… — В этом нет моей вины, дорогой братец, как и, многоуважаемый Кохаку, твоей в том, что сделаю сейчас я, — недобро улыбнулась Акина и уверенно подошла к брату, — я не боюсь тебя и знаю, что ты ничего мне не сделаешь. Кохаку открыл рот для ответа, но прежде чем с его языка сорвалось хотя бы ещё одно слово, Акина вонзила нож в его грудь, затем в шею, снова в грудь, но в другую часть. Кохаку упал, кровь залила траву, часть попала на одежду Акины. Девушка развернулась ко мне и развела руки в стороны. Раньше, видя что-то такое ужасное, я паниковала, чувствовала ужас или даже падала в обморок. Но с каждым днём, как и сказала Чиэса — не знаю, из-за планеты ли, или из-за того, что я слишком часто видела подобное и привыкла, — мои эмоции будто таяли. Они ослабевали, а в итоге совсем растворились. Теперь, наблюдая за убийством другого человека, единственное, что я ощущаю — это… ничего. Пустота. — Что ж, многоуважаемая Хотару, имею смелость заявить, что отныне я официально, как ты, дорогая, и предполагала, убийца, совершающая преступления по собственной прихоти, — невесело произнесла она и с отвращением посмотрела на свою одежду, — зайдём ко мне домой? Нам же не мешает постирать одежду, верно, многоуважаемая Хотару… извиняюсь, не изволишь ли напомнить, как твоя фамилия звучит? — Зачем? — пусто ответила я, — мы всё равно умрём. Скоро. — Знаешь, дорогая, любой человек даже самого молодого возраста на нашей родной планете может сказать, что нет смысла вставать с кровати утром и что-то делать, как и жить в общем, если он всё равно рано или поздно умрёт, — закатила глаза Акина. Она не приняла мои слова всерьёз… — Не знаю. Возможно, он и прав будет, — тихо ответила я, опустив взгляд. Акина сморщилась. — Хотару-хотару, — она вздохнула и укоризненно покачала головой, — ты что, совсем желание жить потеряла? — Какая разница? — снова посмотрев на собеседницу, спросила я. — Большая, дорогая Хотару, — серьёзно ответила девушка, — так как очень скоро нашей жизни должен прийти конец, её последние дни мы должны провести, радуясь тому, что есть. Счастливо́. Потому что после если во время жизни ещё есть возможность сделать что-то хорошее, неважно, что будет после смерти, возможность веселиться и жить так, как сейчас, у нас вряд ли появится. — После смерти ничего нет, — уверенно сказала я. — Допустим, — кивнула Акина, — тогда нужно прислушаться к моим словам, верно, дорогая Хотару? — Нет, — возразила я. — Тогда…? — непонимающе переспросила Акина. — Какой смысл от веселья сейчас? Потом его не будет. Больше никогда не будет, — объяснила я. — И сейчас ты, многоуважаемая, зря тратишь время на разговор со мной? Если действительно во всём этом нет смысла, почему ты не решила умереть сейчас же, а что будет далее с планетой — не твоё дело, раз ничего нет после смерти, какая разница, что происходит в настоящем? — задала логичный вопрос собеседница. — Да. Нет смысла, — задумчиво кивнула я. — Ты сочла ненужным отвечать на мой вопрос, дорогая? — повторила Акина. — Нет. Просто… — пробормотала я. — Ты не знаешь, многоуважаемая Хотару? — угадала кареглазая. И была права: я не знала. Совершенно не понимала, как ответить на её вопрос, и, действительно, зачем я всё это делаю? Но это стало единственной мыслью и последним желанием, из-за которых я всё ещё хотела оставаться в живых, пусть ненадолго. Возможно, стоило прислушаться к словам девушки. — Я не знаю, — честно призналась я, — я… правда не знаю. Ничего не знаю. И ничего не понимаю. Глаза защипало, они наполнились слезами, я не удержалась и расплакалась. — Знаешь, дорогая Хотару, даже на этой ужасной пустующей планете, которую мы собираемся уничтожить, жизнь — это всё ещё прекрасная вещь. Потому что нет других состояний, в которых можно сказать, какие они. Вернее, сказать просто хотя бы что-то. А разговаривать — это здорово. Признаюсь, я могу перечислить даже сотню вещей, из-за которых жизнь даже сейчас, даже в этой деревне, лучше смерти. Но, наверное, что бы я не говорила, человеку, который так не считает, это просто так объяснить нельзя… возможно, многоуважаемая Хотару, ты и считаешь меня какой-то поехавшей и жестокой, ненавидишь меня, но это всё неважно. Я просто надеюсь, что ты поймёшь как-нибудь, почему смерть не обесценивает жизнь, а только делает её ещё более ценной… — девушка остановилась, заметив, что я перестала всхлипывать, потому что отвлеклась на её длинный монолог и внимательно слушала, — ух, долгую речь я произнесла, дорогая. Давно я так ни с кем не разговаривала… — улыбаясь, Акина потянулась, — ну, а теперь идём?