Глава II
26 июля 2020 г., 10:00
Шесть месяцев спустя.
Тюрьма особого режима
Тихое спокойное утро. Андрей ехал в машине и думал о предстоящем разговоре с близнецом. Он не мог бы сказать сейчас, что его радовала сегодняшняя встреча. Наоборот, ему хотелось как можно дальше находиться от ненормального братца. Но врождённое любопытство и желание справедливости не давало ему покоя. Мучившие его уже несколько лет вопросы требовали ответов. И сегодня во что бы то ни стало он получит их.
Машина остановилась возле тюрьмы. Андрей вышел и несколько секунд постоял возле неё. Инстинкт самосохранения срабатывал сам по себе, и мужчине понадобилось немного времени, чтобы преодолеть свой страх. Войдя внутрь, он встретился с охранниками, которые провели его в небольшую комнату, где уже сидело несколько человек. Через несколько минут ему разрешили войти в переговорную комнату.
Оказавшись внутри, мужчина сразу приметил разделяющую стену из прозрачного материала, небольшой стол с телефоном и стул. Сев на стул, он стал ждать, когда приведут Игоря.
Когда Андрей заметил, что в другой половине комнаты открылась дверь, он пристально посмотрел на вошедшего охранника и заключённого. Он даже сначала удивился происходящему — Игорь спокойно, без лишних слов и действий подчинялся. Но заметив гипс на руке, Андрей предположил, что понял причину спокойствия заключённого. Дело было не в том, что Игорь стал уравновешенней, а в том, что он просто не мог вести себя как ему хотелось. Хотя и эта догадка довольно быстро оборвалась — Игорь не чувствовал боли, а значит и гипс на руке, и, возможно, несросшиеся кости для него не были помехой. Почему же он тогда такой спокойный? Что послужило для него причиной для изменения поведения? Неужели нашёлся кто-то сильнее и умнее Игоря и поставил его на место? Правда, даже в мыслях это звучало как бред.
Увидев сидящего за перегородкой человека, Игорь едко ухмыльнулся. Его биологический братец, который запихнул его сюда, соскучился и решил повидаться? Как же благородно, а главное — по-семейному! Но он бы предпочёл видеть его горящим в огне. Причём он бы сам с удовольствием стоял рядом и поддерживал нужную температуру.
С заключённого сняли наручники и дали ему сесть. Возле выхода встал охранник, пристально наблюдая. Игорь взял трубку телефона и облокотился на стол, взглянув прямо в глаза собеседника и пытаясь заставить его чувствовать себя неуютно.
— Ну что, братец, добро пожаловать. Тоже решил ко мне присоединиться? — едко произнёс Игорь.
— Я пришёл для того, чтобы задать тебе несколько вопросов, — ровно ответил Андрей, стараясь не поддаваться на провокационный тон и слова. У него не так много времени, и тратить на его бессмысленную перепалку — это глупо.
— Какие мы важные! Смелости прийти и поговорить хватило лишь после того, как ты обеспечил меня пожизненным заключением? Ссыкло.
Игорь откровенно насмехался над близнецом и не старался это скрыть. Ему страсть как хотелось вывести этого заносчивого придурка из себя. А то его ближайшее окружение на всю оставшуюся жизнь уже научилось реагировать так, как ему хотелось.
— Твой отец умер, — произнёс Андрей, надеясь увидеть реакцию, как у Влада.
К тому он приходил несколько днями ранее. Услышав новость о смерти отца, мужчина с трудом сдерживал слёзы, но печаль на его лице ему скрыть не удалось. Но вопреки ожиданиям, Игорь только на секунду задумался, а потом улыбнулся.
— Ты так смотришь, будто ожидаешь увидеть, как я буду тут рыдать и скорбеть. Но ты не угадал. Я и так знал, что ему недолго осталось. Так что его смерть меня не удивляет.
Мужчина откинулся на спинку стула, вальяжно развалившись. Почему его вообще должна трогать смерть человека, который от него что-то требовал?
— Ты ненормальный, — прошептал Андрей.
— Братец, если ты думаешь, что если мы близнецы и должны быть похожи — ты ошибаешься. У нас нет с тобой ничего общего, кроме любви к Никите. И не в моём стиле скорбеть о чьей-то смерти так, как виртуозно делал это ты, — Игорь заметил непонимание на лице близнеца и продолжил говорить с издёвкой в голосе. — Никогда не забуду тот момент, когда ты рыдал на могилах. То был прекрасный день, — протянул он слова, беззаботно теребя провод телефона.
Казалось, что он смотрел на руку, но на самом деле искоса наблюдал за реакцией собеседника. И то, что ему удавалось видеть, приносило безумное удовлетворение. Он даже вновь облокотился руками на стол, чтобы лучше разглядеть реакцию на свои слова.
Андрей покраснел от ярости и сжал руки в кулаки. Этот сидящий напротив подонок насмехался над его горем и утратой. К тому же, он был на кладбище в день похорон родителей. Что он вообще там делал?
— Это ты виноват в их смерти! — произнёс Андрей, не выдержав вида усмехающейся рожи.
И если его слова до этого момента могли быть заданы как вопрос, то теперь они переросли в обвинение. Что-то подсказывало, что Игорь действительно причастен к этому. Если и сам не являлся зачинщиком.
— Вот, значит, как. Тебе просто хотелось отомстить мне за смерть семьи, но не удалось привлечь к суду и найти доказательства? — рассмеялся Игорь. — А я-то думал, чего ты так хочешь засадить меня. А тут, оказывается, такое.
Мужчина продолжал смеяться, не в силах остановиться. Это действительно рассмешило его.
— Ты убил их!
— Ну уж нет, братец. К этому делу ты меня не привлечёшь, — Игорь откинулся на спинку стула, пристально смотря на собеседника через прозрачное стекло. — Где твои доказательства, мистер Шерлок Холмс?
— Ты мастер скрывать улики, и ты прав — я ничего не нашёл. Но я знаю, что это сделал ты!
— Может, и я, а может, и не я. Какая уже разница? — спокойно рассуждал Игорь. — Они мертвы, и смерть их заслужена. Ты знал, что некоторые считают, будто отказываться от своего ребёнка — это грех? Вот они и поплатились за это, — с долей раздражения произнёс он.
Да, его тоже задевала ситуация с родной семьёй, но сейчас он чувствовал только досаду. Ему бы хотелось самостоятельно их придушить и увидеть на их лицах хотя бы сожаление о своих поступках, но, увы, такого шанса ему не представилось.
— Мама не знала, что ты жив! — попытался оправдаться Андрей.
Он уже вступил в игру своего близнеца, но только ещё не осознал этого. Зато его собеседник прекрасно умел дёргать за нужные ниточки, чтобы насладиться эмоциями своей «марионетки».
— Она всё знала! — повысил Игорь голос и чуть приподнялся с места.
Охранник заметил это и сделал ему предупреждение. Мужчина с трудом заставил себя снова сесть на стул и продолжать разговор.
— Так сложились обстоятельства, — пытался оправдать покойных родителей Андрей, но всё оказалось бесполезным. Его просто не желали слушать.
— Вот и для неё сложились обстоятельства — из досок и гвоздей, — мрачно произнёс Игорь, даже не повысив голоса. — Так вот там ей и место.
— Ты бесчувственная мразь, — не удержался от оскорбления мужчина, поддавшись эмоциям.
— Я очень даже чувственный, — пошло улыбнулся заключённый, дразня собеседника. — Можешь спросить об этом у Никиты. Кстати, как он там? Я бы спросил, удовлетворяешь ли ты его, но ты всего лишь жалкое подобие меня, так что ответ очевиден.
— Это уже тебя не касается. Он больше никогда о тебе не вспомнит и не пострадает от такого сумасшедшего, как ты.
— Но рядом с ним есть ты. И тебе он тоже нравится. Нам обоим нравится Никита. И ты не сможешь это отрицать. Хоть ты себе скажешь тысячи раз. Нас влечёт к нему.
Игорь исподлобья смотрел на близнеца, ожидая возмущение с его стороны. И оно последовало.
— Хоть мы и близнецы, но мы не похожи, — с возмущением и нотками гордости произнёс Андрей. — Ты сам это сказал. И нас ничего не объединяет, кроме внешности и наших родителей. Мне безразличен Никита во всех отношениях. Не смешивай своё сумасшествие с любовью, конченный ты эгоист.
— Никита моя единственная любовь, — повысил голос заключённый, задетый словами близнеца. Раздражение и злость горячей волной нахлынуло на разум, погрузив его в эту безумную пучину. — Он всегда был, есть и будет моим! И он тоже любит меня! Но в тот момент, когда я наконец-то смог приручить свою прекрасную пташку, заявился ты — грёбанный ублюдок с чувством справедливости и жалостью! Нахрена ты полез туда, куда тебя никто не просил, а? — закричал Игорь, поднялся и ударил по столу здоровой рукой с зажатой в ней телефонной трубкой.
Охранник сделал последнее предупреждение. Игорь на это только рявкнул короткое «заткнись» и шумно опустился на стул.
— Ты — псих. Именно поэтому тебя осудили на пожизненное заключение. Просто ненормальный, сошедший с ума шизик, который не умеет держать под контролем свои эмоции. И ты подтверждаешь это своим поведением раз за разом, — произнёс спокойно Андрей, ощущая своё превосходство над несдержанным в эмоциях близнецом. — Никита больше никогда не будет страдать от твоей искажённой «любви». Ему и так слишком сильно досталось.
— Как он мог страдать, если я искренне любил его? — неподдельно не понимал Игорь. — Я воспитывал и делал из него идеального и прекрасного супруга. Он стал совершенен. Я сделал из него совершенство — покорный, тихий, желанный. Взамен он получал всё, что я только мог дать. Каждый бы мечтал оказаться на его месте, но именно Никита его занял.
— Терпеть и любить тебя мог только Альбин, и то у меня возникают сомнения, не имел ли он психических отклонений. Любой нормальный человек ни за что не остался бы с тобой. И Никита не остался, — как само собой разумеющийся факт произнёс близнец.
Это спокойствие и чувство чужого превосходства выбешивали собеседника так сильно, что тот просто терял над собой контроль.
— Моя жизнь и мои отношения тебя никоим образом не касаются. Никита всё равно останется моим. Он навсегда запомнит меня и мои прикосновения и никогда уже не изменится. И когда я выйду отсюда, то ты в этом убедишься. Он сам придёт в мои объятия. Даже если он сам этого не понимает, но быть со мной — для него самый лучший вариант.
— Жить без тебя — для него самый лучший вариант. И сидеть тебе здесь всю твою долгую жизнь.
— Я докажу, что ты неправ. Когда я выберусь отсюда, ты увидишь, как Никита сам придёт ко мне с распростёртыми объятиями и больше никогда не уйдёт от меня.
— Ты никогда отсюда не выйдешь!
Андрей поднялся со своего места и положил телефон на место.
— Жди в страхе того дня, когда я выберусь отсюда! Ты пожалеешь обо всём, что сделал, — кричал вслед ему Игорь. — На коленях приползёшь умолять меня, мразь!
Андрей спешно покинул здание тюрьмы и быстрым шагом направился к своей машине. Вслед он так и слышал отголоски угроз близнеца. Сев внутрь и закрыв двери, Андрей облокотился на сиденье и шумно выдохнул. Как ни крути, а его всё же пугали слова этого сумасшедшего. Он понимал, что это всего лишь угрозы, но кто знает, вдруг он действительно сможет осуществить их? Вдруг действительно сможет выйти из тюрьмы и начнёт опять творить вокруг себя хаос? Что помешает ему убить, как он делал это не раз?
Андрей облокотился на руль, стукнувшись об него головой. Он взрослый мужчина, так почему же даёт запугать себя до дрожи в теле? Надо просто привести себя в чувство. И найти способ спрятать свою семью подальше. Чтобы Игорь даже при большом желании и используя все свои связи не нашёл его.
Уезжая от тюрьмы, Андрей крепко сжимал руль, стараясь скрыть от самого себя дрожащие руки. Он уезжал прочь от источника бед и знал, что больше никогда сюда не вернётся. Даже под страхом смерти. Он выяснил всё, что хотел. Его чувство справедливости полностью удовлетворено, и теперь ему нет никакой нужды когда-нибудь возвращаться сюда.
***
С того момента, когда Никита согласился пройти лечение, прошло уже шесть месяцев. Сначала он не представлял, как это — почувствовать облегчение от постоянного чувства вины, страха и ужаса перед будущим. Избавление от этого казалось какой-то небылицей, ведь он настолько сильно сгорал от эмоций внутри, что даже удивлялся, почему он не стал пеплом. Первый месяц в стационаре оказался самым трудным из всех последующих. Никита медленно привыкал к жизни без Игоря и только начинал общаться с психотерапевтом. Даже находясь в стенах больницы, он всё ещё продолжал оглядываться по сторонам и всматриваться в лица то ли с надеждой увидеть супруга, то ли убедиться, что его больше нет рядом. Лекарства, которые ему назначали, пока ещё не возымели того действия, которое они оказывали на других пациентов. Как оказалось, лечащихся здесь не так много, как Никита думал до того, как сам попал сюда. У каждого имелись свои причины и истории, чтобы находиться здесь. В основном люди здесь были совершенно обычные, не имеющие каких-либо тяжёлых диагнозов. Никто не пытался убиться о стены, не видел несуществующее или чувствовал себя кем-то иным. Стационар был обычной больницей с приятными врачами, которые часто интересовались здоровьем своих пациентов. Единственное отличие заключалось в том, что медсёстры здесь пристально следили за каждым, и отсутствовали двери в комнатах. На второй и последующие месяцы, проведённые в стационаре, Никита наконец-таки почувствовал облегчение и спокойствие. Впервые за пять лет после жизни с Игорем у него исчезла постоянная тревога и страх. Мир стал казаться более дружелюбным, будто он пытался спрятать Никиту в своих тёплых объятиях, защищая от всех бед и невзгод. Причина такого состояния, конечно же, крылась в препаратах, которые принимал парень, и отсутствия травматических ситуаций. Впервые за столько лет он почувствовал что-то похожее на приятные эмоции и понял, что жизнь может продолжаться дальше. Как истощённого голодом кормят от самой лёгкой еды к более калорийной, так и Никита чувствовал свои новые ощущения. И его это вполне устраивало. Во время своего лечения он смог даже подружиться со своим соседом в палате, который попал сюда из-за анорексии. Он уже находился здесь не первый раз и всё знал про происходящее. Пациент быстро разузнал про большинство обитателей своей палаты и несколько соседних. Такая живость даже немного приободрили Никиту. Они быстро подружились, найдя между собой много схожих интересов. Их общение не прекращалось, пока парня не перевели на дневной стационар. Никита ещё не мог долго пользоваться телефоном, но всё с таким же интересом продолжал поддерживать связь. Никита даже задумывался, что они вдвоём могли быть больше, чем просто друзья, но парень с анорексией уже довольно долго встречался с девушкой и не собирался менять свою ориентацию. Предложение Никиты выйти за рамки простой дружбы немного отпугнуло парня, но всё же они сумели найти общий язык и остались хорошими друзьями. Что касается Софи, то она чаще, чем семья, навещала Никиту в больнице. Она консультировалась с его врачами, стараясь понять, как вести себя со своим любимым. Как правильно вернуть его в обычную жизнь и как успокаивать в случае непредвиденных обстоятельств. Она искренне интересовалась этим, пытаясь сделать всё правильно. Никита же не обращал никакого внимания на её старания. Она оставалась для него лишь внезапной подругой, которая всегда знала выход из любой ситуации. В её приходы Никита мог обсуждать с ней всё, что угодно, и даже свои ощущения от знакомства с парнем с анорексией. Девушка только поддерживала его и давала советы, хотя в глубине души и молилась, чтобы у них ничего не получилось, кроме дружбы. Софи не знала, как и когда она по уши влюбилась в Никиту. В первую их встречу она чувствовала отвращение к слабостям Никиты, потом чувствовала желание помочь и поддержать. А потом бац! И она влюбилась в него так сильно, что готова идти за ним хоть на край света. Она сама не понимала, чем Никита её так привлекал — своей силой духа или же желанием бороться до конца? Или её привлекла его стойкость? А может быть, его хрупкость под оболочкой сильного человека? Ответ для неё оставался неизвестным, но сердцем она чувствовала, что Никита дорог ей. Для Софи подобные отношения были не впервые. За свою жизнь она имела дело с многими психически нестабильными людьми, а с некоторыми даже встречалась. Сейчас ей уже и не вспомнить, сколько раз она приводила своих парней в чувство, сколько перепробовала методов прекращения панических атак, и при каком срыве как лучше успокаивать. Были случаи, когда ей доставалось за её помощь. В её сумке всегда лежала небольшая аптечка на тот случай, если в периоды своей эмоциональной нестабильности парень ударит или причинит вред. Наверное, это просто её судьба — влюбляться в подобных людей. Но в этот раз для Софи всё было по-другому. Ей хотелось стать лучше для Никиты. Стать той, кто вместе с ним преодолеет все препятствия на пути и вступит в новую жизнь с новыми силами и смыслом. Она приняла сложное решение — молчать о своих чувствах и просто быть рядом с любимым столько, сколько он разрешит ей оставаться, или столько, сколько она сможет выдержать рядом с ним. Когда Никиту выписали с постоянного стационара и перевели на дневной, его семья устроила небольшой праздник. Все очень ждали возвращение парня домой, ведь полгода они могли только навещать его в больнице. А сейчас он наконец вернулся к семье. Из-за лекарств Никита всё ещё чувствовал эмоции будто бы через запотевшее стекло. Он ощущал радость от встречи, но не так сильно, как мог бы. Это его немного беспокоило и радовало одновременно. Никиту страшила мысль о том дне, когда он сможет жить без таблеток и станет в полном объёме ощущать свои эмоции. Но и эта тревога оставалась такой смутной, что ему не составляло труда отказаться от неё. Когда всё закончилось, и гостей уложили спать на свободные диваны и кровати, Никите никак не спалось. Возвращение домой его радовало, но что-то всё равно казалось не таким. Он крутился в кровати, не в силах заснуть. А потом не выдержал и вышел из комнаты. Сделав круг по этажу, тихо заглянув в комнату сестры, надеясь, что хотя бы она не спит, Никита спустился на кухню. Лунный свет освещал кухню, и парень почти сразу же заметил чей-то силуэт. Внутри у него вмиг похолодело, и сердце впервые за несколько месяцев замерло в ледяных тисках. В голове проскочила мысль, что это мог быть тот, кого он надеялся больше не увидеть. Включив приглушённый свет, Никита с облегчением увидел Софи в пижаме. Девушка держала стакан в руках и смотрела в него. Казалось, она даже не заметила ни включённого света, ни присутствия другого человека в комнате. Парень сел возле подруги и аккуратно прикоснулся к её руке. Девушка вздрогнула от неожиданности и посмотрела на Никиту. — Тебе тоже не спится? — произнёс он уставшим голосом. — Да. Совсем не могу уснуть. Тебя что-то тревожит? — участливо спросила Софи, чуть поворачиваясь к нему, чтобы общаться, глядя в глаза. Она почувствовала себя счастливой от одного только присутствия Никиты. — Да. То есть — нет. Не совсем, — сбивчиво произнёс собеседник. Ему действительно не давали покоя мысли, но он не знал, стоит ли ими делиться с кем-нибудь. Софи и так его поддерживала очень много, она стала для него самым близким человеком, которому можно доверить все свои тайны и мысли. Но что он вообще знал о ней? — Расскажешь мне? — мягко произнесла девушка, накрывая своей ладонью руку Никиты. — Просто… тебе не тяжело постоянно выслушивать меня? Я ведь, получается, эгоистично изливаю на тебя все свои проблемы… — Нет, мне нравится слушать и помогать тебе. Что тебя тревожит? — Я… Я не знаю, смогу ли снова адаптироваться в жизни. Смогу ли жить так, как раньше? А вдруг у меня не выйдет? Вдруг опять попаду в неприятности? Меня пугает это. — Понимаю. Тебе страшно и непривычно. Но я верю в тебя и в то, что у тебя получится вернуться в мир. Я всегда поддержу тебя и буду на твоей стороне. Софи искренне говорила это. Но в то же время ей хотелось произнести: «Останься со мной навсегда. Будь моим». Она в эту ночь тоже не могла уснуть от своих тревог. Страх, что Никита перестанет нуждаться в её силе и поддержке, захватывал её, заставляя ревновать и желать быть для него единственной. Вокруг него столько близких людей, которым он может довериться, что для неё почти нет шанса остаться рядом. Если Никита отстранится от неё, она уже не сможет остаться насильно, как в то раз, когда она с ним подружилась. Софи ревновала ко всем, но при этом как никто другой понимала, что не имеет права вмешиваться в чужую жизнь. Она могла лишь защищать своего любимого, но это ничто по сравнению с тем, если бы Никита принял её чувства. — Спасибо, Софи. От твоих слов мне всегда становится легче, — произнёс парень. Он не знал, почему чувствует облегчение от её слов, но и не искал ответа на свой вопрос. — А почему ты тут сидишь? — Просто не хочу спать. Мы можем посидеть тут вместе. Хочешь воды? Она протянула ему свой стакан. Никита отказался от предложения. Сейчас его вполне устраивало просто общество Софи, чтобы чувствовать себя чуточку лучше. Они сидели так до самого рассвета. Оба, измученные своими тревогами, заснули на столе.
