Опустевший город

Квинн хотела ответить, но неожиданно в полной тишине послышались медленные саркастичные хлопки… Симон первая обратила на них внимание, и когда кинула взгляд на исходящий звук, раздраженно закатила глаза — в дверном проёме стоял Джокер, уже перестав хлопать и держа ладони сложенными. Она бы очень не хотела, чтобы этот чёртов псих слышал, как она и Харлин ссорятся! Это выставляет Райли в менее выигрышном положении тогда, когда она хочет, чтобы Харлин и Джокер прекратили общение. — Браво. Вот это удачно я зашёл, — послышалось слегка насмешливое и глумливое. Симон естественно не понравилось, что он стал свидетелем этой ссоры, к тому же, было бы интересно узнать, с какого момента он тут находится, но больше девушку злил вид клоуна, поскольку эта самая ссора началась по идее из-за него! Этого она не могла спустить с рук, но не успела ничего-либо сказать, поскольку бразды правления приняла Харлин. Счастливо улыбаясь, блондинка подскочила к преступнику. У Харлин Квинзель была особенность — она улыбалась счастливо даже тогда, когда на её глазах были слёзы, вот как сейчас. Сила ли это? Возможно, кто-то считал, что да, но если бы этот кто-то пообщался с Квинн немного ближе, понял, что это лицемерие и фальшь высочайшего уровня. К тому же она не умела скрывать слёзы и чувства, зато хорошо умела скрывать свои намерения. Впрочем, управлять ситуацией у Харлин не вышло, поскольку, когда она кинулась к Джокеру, успев обнять его торс, тот нарочито аккуратно и брезгливо убрал её руки. Райли только разозлило это, а уж как могло разозлить любую девушку, оказавшуюся бы на месте Квинн, но на лице белокурой появилось горькое выражение лица, после чего она резко развернулась и живо покинула помещение. Вслед было слышно тяжелое хныканье до того момента, пока не захлопнулась дверь спальни. Несмотря на то, что пару минут назад Райли была готова сломать подруге руку, она не забывала о своей миссии, потому не смогла умолчать и решительно подошла к психопату. — Это всё из-за тебя! — начала она, но Джокер перебил, кинув саркастичные слова: — Я этому очень рад и счастлив. Посмотри, я ведь улыбаюсь, я всегда счастлив… Клоун обошёл Симон, став чуть дальше. Он стоял, опустив руки и ссутулив спину, из-за этого всегда казалось, что он смотрит исподлобья. На миг девушку выбили эти фразы из колеи, было ощущение, что разговор принимает другой оборот, которому она сама не против, но, тем не менее, не может спустить предыдущее просто так, просто потому что, возможно, клоун этого и хочет, потому и переводит разговор. — Оставь её в покое. — Непреклонно молвила Симон, смотря так же враждебно, но в отличие от Джокера, она делала это намеренно. Сам же сумасшедший казался довольно спокойным, как для сумасшедшего. Они продолжали смотреть друг на друга. Джокер сощурил глаза и чуть повернул голову в сторону, но всё ещё не отводил взгляд. Симон казалось, что он наверняка что-то скажет. Она не желала, чтобы клоун начинал какой-либо разговор сейчас, потому как разговоры, начатые Джокером с ней почти никогда не заканчиваются мирно, то же можно сказать и о ней, но если бы психопат смолчал, Райли бы чувствовала куда большее неудобство, чем в момент уже слегка привычной ей словесной перепалки. К сожалению или счастью, но скорее по обыкновению он начал, как всегда странный, разговор. — Нет, нет, малышка, ты кое-чего не замечаешь, — налегке произнёс клоун, но Симон слова показались интригующими, правда, именно с такой целью они и были сказаны. Гнев на психопата не пропадал, но как бы утихал, когда он начинал говорить что-то подобное. Конечно, больше это похоже на то, что преступник просто заговаривает Симон зубы, но Джокер сам не осознавал этого. — Короче. — Твёрдо кинула шатенка и, сложив руки на груди, слегка подняла подбородок. Сумасшедший облизал губы и слегка раздраженно прорычав себе под нос, развернулся и двинулся на кухню, таким образом, давая понять, что разговор пройдёт именно там. На удивление Райли поняла это правильно, ведь можно было предположить, что он просто не хочет разговаривать. Когда девушка прошла на кухню и облокотилась плечом об дверной косяк, точнее арку, увидела Джокера, расположившегося на подоконнике. Она кинула скептический взгляд и держала его ещё несколько мгновений даже тогда, когда он начал говорить. — По-моему Харли нужно спасать от тебя. — Заявил клоун и стал ждать ответ. Симон сдвинула брови, а руки, которые были сложены, немного ослабели и норовили опуститься или поменять положение. — Это говоришь мне ты? — с акцентом на последнее слово промолвила Райли. — Ты понижаешь её самооценку, — быстро проговорил Джокер, совершенно не меняя выражения лица. Симон могла задохнуться от подкатившего к горлу гнева. Несколько мгновений она не могла совладать с языком и найти нужные слова, потому и хлопала ресницами, пытаясь что-то сказать. — Ч-чего? — потрясённо кинула кареглазая, но, наконец, собрала мысли в кучу. — Да это ты унижаешь её при каждом удобном случае! Клоун расплылся в улыбке, теряясь в греющих самолюбие воспоминаниях о том, как, когда и каким образом сделал Харли больно и зацепил за живое. — Мне позволено, — небрежно проронил он, но следующее сказал строго и с презрительным высокомерием, — а тебе нет, ты на стороне добра. Последнее слово Джокер проговорил с ощутимым отвращением. Симона ответила моментально, даже не удосужившись подумать: — Я на стороне правды. — Как всегда девушка звучала непоколебимо и стойко. — Ну, это видно, да. — Могло показаться, что это был сарказм, но взглянув в глаза, Райли поняла, что под маской ироничности скрыт значительный смысл. Неожиданно на кухне обоим будто стало легче дышать. Взгляд Джокера не говорил о его внутреннем состоянии, он был всё ещё тяжёлым, но не презрительным как прежде, а подозрительным и сомнительным. Да и Симон раздраженно закатила глаза, хоть и не была раздражена, просто сделала это по привычке. Кареглазая мягко улыбнулась, опустив взгляд и наблюдая за ногами, которыми немного потопталась на месте и поставила левую ногу вперед правой. — Что-то я не припоминаю тебя улыбающуюся, — с нарочитой осторожностью промолвил клоун и устремил свой недоверчивый взгляд на Райли. Он совершенно не хотел провоцировать конфликт и как-то задевать Симон, он просто пошутил… но ей так не показалось. — Если ты вечно улыбаешься, это не значит, что… — вмиг она запнулась. Во-первых, потому что не хотела начинать перепалку, а во-вторых — ей показалось, что Джокер не намеревался кольнуть, что в итоге сделала она. Преступник тупо смотрел на темноволосую, ожидая продолжения, но девушка не стала продолжать. Эти слова были кинуты рефлекторно, защищаться — привычка, выработанная Симон за многие годы, но она знала, что Джокер не поймёт. Она сомкнула губы и немного устало выдохнула, уже мысленно готовясь к ответной колкой фразочке. — Послушай, — затейливо проговорил сумасшедший, быстро перемещаясь с подоконника на стул, — хочешь знать, откуда у меня эти шрамы? Гитаристка, мягко выражаясь, удивилась тому, что никакой размолвки не случилось и преступник просто-напросто перевёл тему. Девушку напугало бы это взаимопонимание, если бы в тот момент она об этом задумалась. «Шрамы. Ну, конечно… Сейчас будет развлекуха», — пробежало насмешливое в голове Симон. Прокашлявшись, Райли присела на соседний стул, согнув одну ногу в колене, уперев её в сидение и поставив локоть на столешницу. Её пальцы обрамляли щеку, а на лице виднелась слабая ухмылка, которая выдавала критичность мышления и такого же отношения к данной ситуации. Немного помедлив, смотря в глаза клоуна, Симон махнула головой, подавая знак, что готова слушать. Психопат в свою очередь закинул ноги на третий свободный стул, скрестив их у щиколоток, достал коробок спичек, чтобы что-то крутить в руке во время беседы, и вальяжно начал свою историю: — В общем, в прошлом у меня была жена — брюнеточка… просто красотка, — на этих словах Симон отвела раздраженный недовольный взгляд, но тут же вернула его на место, пока клоун не заметил, — не такая надоедливая, как Харлин, но не такая чокнутая, как ты. — Джокер приостановился и хитро улыбнувшись, кинул такой же взгляд на слушательницу. Он совершенно не скрывал своих намерений позлить Райли, но девушка это прекрасно понимала, что вызывало у неё только веселье. В тот момент между Симон и Джокером была своеобразная игра — они оба понимали, что всё это не всерьёз. Райли знала, что эта история абсолютная выдумка, возможно, даже придумывается на ходу, а Джокер знал, что она не верит в очередную байку насчёт его шрамов, придуманную им же. Они подыгрывали друг другу, и даже те колкости, которые кидал психопат на самом деле не со злым подтекстом, как бывало обычно до этого. — Да-а? Но если не такая, как я или Харлин, тогда выходит твоя жена была серой мышью, — нарочито задумчиво произнесла Симон, забавно приложив один палец к губам, а Джокер отметил, что ему крайне нравится её самоуверенность. Девушка указала пальцем на преступника и восторженно проговорила: «Я знаю! Можешь не продолжать. Наверное, она погибла в сражении с мышами. Ну, знаешь…», — темноглазая снова обхватила щеку ладонью и пренебрежительно закончила, — «а может и в толпе затоптали…» — Разве я похож на того, кто женится на серой мышке? Не любитель. я. мышей. — с расстановкой говорил злодей, внимательно смотря на Симон. — Ну, а крысы по душе? — двусмысленно пробарабанила темноглазая. Симон глядела выжидающе, но до жути недоверчиво. Она даже несколько раз обвела Джокера взглядом, в основном смотря на шрамы, чёрную краску вокруг глаз и зеленоватые волосы. Всё это было образом безумного клоуна, и когда она смотрела так, то видела только это, но когда её взгляд нечаянно упал на шею — именно на то место, где заканчивается белый грим, ей стало почему-то не по себе. Райли поняла только сейчас, что, возможно, и не хочет знать историю появления этих мрачных шрамов. Возможно, она не хочет знать настоящего Джокера — то, что под гримом, того, кто под гримом. Вот только причину определить не могла: она морально боялась узнать человека под краской, или её всего-навсего устраивал «грим?» На самом деле обе причины имеют место быть, ведь девушка боялась, что под личиной Джокера никого нет, Джокер — есть его настоящее я. И вторая причина в которой сложно признаться это то, что ей удобно с этой маской. С каждым разом Симон Райли чувствует себя более комфортно с тронутым клоуном. Райли не хотела знать его, потому как её устраивала эта маска. А Джокер не хотел снимать никакие маски, она стала его лицом. Точнее у него нет лица, всё, что у него есть это грим Джокера, именно поэтому он так не любил его смывать. Если бы Симон знала об этом, если бы она знала, что у этого психопата нет никаких душевных терзаний, то завидовала бы чёрной-чёрной завистью, потому что у неё противоположная проблема. Она совершенно не может найти себя, хоть и другие видят в Райли довольно яркую безрассудную личность, которая знает и придерживается своих убеждений. Ах, если бы они только знали, что эти убеждения если не меняются слишком часто, то всегда поддаются переоценке. Переоценка, сомнения, неопределённость, но упрямство, бунтарство и свободолюбие — всё о Симон Райли. Впрочем, если брать клоуна в сравнении, то он не нашёл себя в лице Джокера, а наоборот потерял… — Похоже на то? — заинтересованно, но не совсем доброжелательно обронил психопат, перестав крутить коробок спичек. Райли коварно усмехнулась. «Почему он так на это реагирует? Не думаю, что Джокера может что-либо обидеть. Думаю, его это злит. Ха! Злит! Меня тоже много чего злит. Возможно, если бы не его обращение с Харлин…» — Ненавижу крыс! — к удивлению обоих выдала Симон, устремив прожигающий взгляд на клоуна. Симона удивлялась тому, что сказала это вслух, но прекрасно знала причину этих слов. Девушке казалось, что он пытается сделать из Харлин свою подопечную, стукачку, собачонку на коротком поводку, того самого «крысёнка», выражаясь простым языком. Симон ненавидела такие явления, подобных людей и не позволит испортить свою подругу! Но, только правда в том, что Джокеру совершенно не нужна ни помощница, ни собачонка. Ему вообще никто не нужен. Он работает один. Работает, живёт, существует… Он изгой и обречён на одиночество. Только вот он сам обрёк себя на это одиночество. Сожалел ли сумасшедший о данном выборе? Конечно, нет. Джокер выбрал путь преступности, потому что люди тупые твари, а одиночество — потому что среди этих тупых тварей не нашлась ни одна умная. Если быть ещё точнее, то своя… Он не нашёл своего… человека. Однако он ненавидел эти сантименты, романтизм и прочую ересь, мешающую думать. Всё вышеперечисленное испортило ему жизнь. Меньше знаешь — крепче спишь? Меньше думаешь — счастливее живёшь. Тут даже поговорить не с кем. Каждый приобретает странный бледный вид, когда он спрашивает о том, хочет ли тот послушать историю о его шрамах. Ладно, но существует же столько тем… Люди ни о чём не задумываются, кроме как о том, как срубить побольше денег. Осознав это, безумный клоун понял, что в этом мире неимоверно скучно и не помешает немного развеселить это общество… Он продолжал крутить коробок спичек пальцами, и теперь это действие показалось Симон нервическим. Вскоре темноглазая откинулась на спинку стула, обхватив руками ногу. После недолгой тишины, девушка принялась развивать тему, говорить начистоту, не хотев задумываться о том, хорошая ли это идея. — Зачем тебе Харлин? — её тон был лёгок, но не лишён серьёзности. Оказалось, что такой вопрос не смутил и не удивил клоуна, больше того ему даже нравилось, что они могут просто сесть и поговорить, чего ему иногда… всегда не хватает. Разве он многого просил от общества? Всего лишь быть НОРМАЛЬНЫМИ. Но раз люди не хотят быть нормальными, то почему он должен покоряться негласным правилам, кодексу и социальным догматам? Всё в этом мире относительно… — Ты не знаешь Харли Квинн, — кратко, но незлобно проронил шут, чуть подавшись вперёд и устремив убеждающий взгляд. Симон смотрела недоумевающе, и тогда Джокер принялся объяснять настолько, насколько ему позволяла симпатия к психологическим играм и манипуляциям. — Почему ты веришь ей? Он облизал губы и сощурил глаза, внимательно смотря на шатенку и ожидая ответа. Райли растерялась, но не потому, что Джокер загнал в тупик и не потому, что не знала ответ, причина в том, что ответ был слишком очевиден и прост. — Ну… тут как бы два варианта… — всё ещё оторопело проговаривала Симон, но последующее всё-таки прозвучало твёрдо и убедительно. — Я ведь не могу доверять тебе. — Ни мне, ни Харлин — нико-о-м-у-у… — клоун закинул голову, на миг оторвавшись от беседы, будто думая совершенно о чём-то другом, о своём. — Ты можешь никому не доверять, — безмятежное послышалось от Джокера, будто он сам был счастлив и спокоен от данного умозаключения. «То есть, он говорит не доверять Харлин, а потом говорит не доверять никому?.. Тогда не стоит верить ему в том, что не стоит доверять Харлин? Кажется, он запутался в своих теориях», — проходило в голове Симоны. — Слушай… — начала Райли, но не смогла говорить дальше. Сумасшедший перебил, прежде чем девушка успела что-либо сказать. — Я к тому, что Квинн не такая пушистая, какой хочет казаться, — небрежно проронил Джокер. И это безумно его бесит. Если бы Харли только знала, что больше всего раздражает Джокера своей любезной натурой, возможно, сбросилась бы с крыши, потому как другой эта девушка быть никак не могла. Потакать всем — врождённая, а может и нажитая черта характера этой ненатуральной блондинки. Тем не менее, Райли всё равно считала Квинзель хорошим другом и не собиралась отступать. — Я тебе не верю, понятно? Тебе не сломить Харли! — сорвалось с уст темноволосой. Джокер повернул голову к Симон, наконец, перестав смотреть в потолок. — Почему ты так волнуешься за судьбу этой лицемерки, мм? — спросил клоун, но продолжил беззаботно, будто никакого серьёзного разговора не было. — Нет, я, конечно, считаю, что все лгуны и лицемеры должны получить по заслугам, я этим и занимаюсь, но… Здесь я совершенно не причём. Симон лишь хмыкнула и встала со стула. — Ты всегда не причём, — прозвучало это бескомпромиссно и местами враждебно. «Нет уж, я ему не Харлин. Я не дура, чтобы верить его словам!», — девушку изрядно разозлили утверждения Джокера в том, что он не имеет отношение к беганию Квинн на задних лапках! Джокер не может быть не причём, и Симон это прекрасно понимала. Не ожидая ответа, кареглазая резко развернулась, ненамеренно взмахнув своими волосами, и двинулась к выходу. Безумный клоун лишь слабо усмехался вслед, думая о том, что у него ещё будет время переубедить эту упрямицу в пользу себя.

***

Прошло два дня с тех пор, как Харлин и Симон не разговаривали друг с другом. Харлин была обижена на Симон, а Симон же просто ждала первого шага от соседки, ведь сама не привыкла делать первые шаги, какая ситуация ни была бы. Время не замедляло бег и, узнав о том, что после стольких мучений и ночной зубрежки Брэндон всё же получил диплом хирурга, Райли была рада за брата. Она понимала, что если братец получил диплом, то его возвращение в Готэм неизбежно, несмотря на то, что ему предложили работу. Брэндон просто не мог не навестить родных. Родители звонили девушке не один раз, но она придумала чудную легенду о том, как заинтересованные студенты старших курсов отправляются в каникулы на экскурсию. Единственная проблема заключалась в том, будет ли Брэндон поддерживать эту историю. Конечно, будет. Братец по-любому отмажет её от родителей, так было всегда. Правда, злоупотреблять его добротой так же не стоит. Брэндон хороший, но никогда не даст на себе ездить. Порой Симон думала, что таким человеком и нужно быть, — непоколебимым, но с добрым сердцем, и действительно уважала братца, как личность, хоть давно не была на него похожа. В один момент она просто изменилась, закрылась, обозлилась, и теперь просто не могла стать прежней. Возможно, не хотела. Правда в том, что Симон сама не знала, какой она хотела быть и как поступать. Неопределённость — ключевая проблема её жизни. — Я повторяю ещё раз — я хочу знать, где ты живёшь. Что не скажешь о Брэндоне, сейчас он определённо и наверняка добивался от сестры одного — её местонахождения. — Да, ну, Брэнди, успокойся! Всё замечательно, я живу с подругой на квартире, мы делим квартплату, и всё такое… Давай лучше встретимся в кафе, — убедительно закончила Симон, говоря в трубку. — Нет, — послышалось непоколебимое на том проводе. Такое вот «нет», Симон Райли слышал от брата довольно часто. Наверное, он сам не понимал, но сильно походил на отца — добрый, но твёрдый. Симон знала, Брэндон будет практически копией папы, когда сам станет папой. Единственное, что Брэнди более искренней, он не сможет вести бизнес, как отец, именно поэтому он хирург, помогающий людям. — Брэндон. — Решительно проговорила Симон, надеясь, что таким образом сможет переубедить его. Не то чтобы шатенка не хотела видеть брата в этом доме, она не желала, чтобы его здесь видели, а особенно возлюбленный Квинзель! Она не могла впутывать Брэндона, к тому же если Джокер узнает о дорогом ей человеке, то не пропустит и не упустит этого. Мало ли, что взбредёт в его воспалённую голову. Плюс, это, так или иначе, придётся разговаривать с Харли. — Если я не побываю в твоей квартире и не буду убеждён, что у тебя всё хорошо, то расскажу предкам, что тебя выперли из универа и поведаю, что ты уже две недели обитаешь в Готэме, — пригрозил Брэндон, но Симон так и не могла понять он серьёзно или просто пытается напугать. — Ты шутишь?! — вспылила Симон, спрятав выбившийся локон за ухо. — Письмо из Массачусетса у меня в руках, — двусмысленно ответил Брэндон. — Немедленно спрячь его! На девушку нахлынул страх, что отец или мать будут идти мимо и просто заметят конверт в руке Брэндона. — Симон. — Повисла недолгая пауза. — Кажется, отец идёт… После услышанного у кареглазой не было выбора, и она просто принялась действовать по правилам брата. — Ну, хорошо, хорошо! Будет тебе квартира, только немедленно спрячь письмо от родителей. Девушка тяжело вздохнула, а после назвала адрес, по которому проживает в данный период жизни. Прогнозы сбылись, и Симоне нужно заговорить с Харлин. К сожалению, блондинка находилась в своей спальне, и Райли придётся говорить с глазу на глаз, а не по телефону, что было бы куда легче. Долго топтавшись около двери её комнаты, Райли всё же набралась сил и толкнула дверь от себя. Как только она это сделала, заметила, как Харлин, стоявшая возле шифоньера, мигом закрыла дверцу этого шифоньера и стала по стойке смирно, нелепо улыбаясь (впрочем, как всегда). — Симон? — удивлённо проговорила белокурая, но пыталась скрыть напряжение и волнение. Она понимала, что соседка успела увидеть открытую дверцу. Темноглазая сдвинула брови и, сощурив глаза, быстрым шагом двинулась к шифоньеру и, слегка отодвинув подругу, резко открыла дверь. Девушке казалось, что Квинн что-то скрывает и намеревалась убедиться в этом, но в шкафу, очевидно, ничего не было, кроме ярких вещей, неаккуратно разбросанных по всей территории. Только когда гитаристка закрывала дверь, увидела, что скрывала подруга и чуть не разразилась смехом, но чудом сдержалась — на внутренней стороне двери было множество фотографий и вырезок из газет с изображением Джокера, а кое-где были отпечатки красной помады. Симон сдерживала смех, но побледневшая Харлин резко закрыла дверь и слегка оттолкнула соседку от шкафа. — Вообще-то, нужно стучаться, — говорила та, сложив свои тощие руки на груди. На такое Райли просто рассмеялась, хоть и не так громко, как хотелось изначально, но всё же Харлин это действие показалось обидным. На самом деле шатенка не хотела обижать, ведь, судя по тому, что они не разговаривали по сей день, прошлого раза вполне хватило. — Зачем ты пришла? — продолжила Харлин не очень дружелюбно. Симон практически перестала смеяться и, вытерев одну проступившую слезу, начала разговор. — Эм, Харлин, в общем, мой брат прибудет сегодня… он придёт в гости… Ты не против? — получалось немного коряво, потому как было тяжело преодолевать себя. — Я не против, — просто кинула Квинзель, но на удивление вошедшей это прозвучало не так враждебно, как ожидалось. Повисла неловкая тишина. Симон никак не могла решиться уйти, но не потому что не хотела, а потому что просто не могла. Она чувствовала, что должна поговорить о недавней ссоре, но ей и несколько предложений-то нелегко дались, не говоря уже о серьёзном разговоре. — И… как его зовут? — несмело спросила Харлин, размыкая руки. Симон безмерно радовалась тому, что Харли задала такой простой вопрос, который послужит фундаментом для их примирения, а Харли же боялась, что Райли проигнорирует или кинет что-то колкое. — Брэндон, — ответила Симон, а после мысленно выдохнула и решилась на продолжение диалога. — Моего брата зовут Брэндон, но я называю его Брэнди… он всегда так злиться из-за этого. Девушка усмехнулась и театрально закатила глаза. После этого лёд, который нарастал между ними за предыдущие два дня, тронулся. Харли совсем повеселела и стала вести себя как прежде. — Джокер всегда злиться, когда я называю его Пудингом. — Харли много улыбалась и суетилась. — Что? Ты это серьёзно? — срываясь на смех, спросила Райли. Соседка положительно помахала головой пару раз и, открыв дверцу шифоньера, указала на одну их наклеенных фотографий — на белой рамке розовым маркером было написано по вертикали «Пудинг», а снизу нарисовано три сердечка: два маленьких и одно побольше. Симон это показалось настолько неестественным, неуместным, милым и трогательным, что она вновь рассмеялась, но теперь смех этот был не гомерический. Улыбаясь, Квинн присела на кровать, и вскоре Симон утихомирилась и сделала то же самое. — Извини, Харли, я не должна была говорить всё то, что говорила, — тон Симон звучал спокойнее и тише обычного. Она действительно чувствовала, что не должна была высказываться так грубо. — Нет, это ты извини, — перебила акробатка, резко повернувшись к говорящей всем туловищем. — Я такой бред нагородила… даже стыдно вспоминать. — Тогда давай не вспоминать, — голос Райли звучал слишком просто, потому было понятно, что конфликт исчерпан. Может быть, час девушки болтали о всякой чепухе. Симон соскучилась по болтовне Харлин, а Харлин слишком долго молчала. В этот час девушки совсем обо всём забыли и даже о том, что вскоре к ним прибудет гость. Симон не сильно волновал этот вопрос с точки зрения гостеприимности, больше того — она вообще не хотела, чтобы Брэндон здесь светился, но менять планы было поздно, поскольку в дверь позвонили. Спохватившись, Квинн тут же побежала на кухню, видимо, ставить чайник на плиту, а Симон прошла к двери. Идя мимо гостиной, она почуяла сигаретный запах, но подумала, что ей просто померещилось. Посмотрев в дверной глазок, девушка лицезрела, как её братец стряхивает снег с каштановых волос и искренне радо улыбнувшись, принялась быстро открывать дверь. Как только она это сделала и брат переступил через порог, кинулась к нему на шею. Вообще, Симон не любитель открытых проявлений чувств, но в последнее время в её жизни такой кавардак, а брата нет рядом. В жизни Симон частые неурядицы, но девушка чувствовала, что в этот раз происходит что-то серьёзное и переломное, и из-за всего этого не захотела скрывать свою сестринскую любовь. Брэнди для неё, как духовный наставник, которого она никогда не слушала… Конечно, он вечно пытается им быть, и у него мало получается, но Симон точно знала, что всегда под защитой. Порой ей даже казалось, что больше всего на свете о ней заботиться не мать и отец, а именно Брэндон. Возможно, он единственный, кто может найти подход к Симон Райли. — С чего это такие нежности? Признавайся, что тебе от меня нужно, — по-доброму иронично проговорил долговязый шатен. — Да ладно тебе, Брэнди, — отмахнулась младшая Райли, понемногу отстраняясь от брата, смотря на него снизу вверх. — Я же просил… Симон хорошо знала, что он хотел сказать, но досказать ему просто не дали, поскольку в коридоре послышалось недоброжелательное — «Это ещё что за хмырь?». Как только девушка обернулась и увидела перед собой Джокера, сердито смотревшего на Брэндона, её первой мыслью был вопрос, какого лешего он тут делает и почему она не знала, что клоун в квартире? А вторая мысль глаголила, что будет очень весело…