Опустевший город

Как только Симон и Брэндон вышли из заброшенного завода, первое, что интересовало их это где и что с Харлин? Брат и сестра ехали домой молча, раздумывая о визите и о полученной информации. Брэнди был на взводе, его волновала мысль о том, что Харли может быть покалечена. Но Симон помимо этой, волновала ещё одна, и это реакция клоуна на то, что Симон осталась в живых. В глазах Джокера не отражалось ничего, кроме насмешки. Ему совершенно плевать. Ему так же всё равно на то, что она выжила, как и на то, если бы Райли погибла. Она для него никто, и после визита на заброшенный завод, она в этом убедилась. Такие вещи обычно печалят людей, но помимо этого Симон чувствовала злость. Она не знает, почему, абсолютно не знает, почему злость не покидает её разум даже в таких ситуациях, в которых люди печалятся. Эти два состояния смешиваются в сознании Симоны и порождают какое-то отчаяние, жрущее изнутри. Всегда, когда она грустит злость ходит рядом, и девушка не может (и как выяснилось, не хочет) избавляться от этого. Почему же люди занимаются самоедством? Не потому что не могут это прекратить, а потому что им это нравится. На подсознательном уровне. Когда Райли добрались до квартиры, первым делом стали искать Квинзель. Брэндон принялся обзванивать больницы, а Симон была насторожена той иногда пробегавшей мыслью, что, возможно, придётся звонить не только в больницы и даже не в полицию… Симон уже не надеялась отыскать подругу, потому лениво попивала кофе и устало потирала пальцами больные виски. Но спустя сорок минут глаза Брэндона оживились и, услышав из уст брата «Да. Квинзель», гитаристка поняла, что они всё-таки её отыскали. — Собирайся, я нашёл эту больницу, — обеспокоенно говорил брат, быстро вставая со стула и хватая со спинки свою зимнюю куртку. Симон не стала ждать следующих слов, потому оделась и обулась в мгновение ока. — Что с ней? — не менее взволнованно спросила шатенка, хлопая дверцей такси. — Я не знаю… но мне сказали, что она в тяжёлом состоянии. Девушка тяжело вздохнула и следующее время, пока они ехали, Райли смотрела в окно и крутила в одной руке свой мобильный. Она надеялась, что с подругой всё относительно в порядке, а также злилась на эту дуру! — Я придушу этого мерзавца, — послышалось неожиданное в тишине. Таксист даже слегка насторожился, увидев разозлившегося, но сдерживающего это, парня. Симон не думала, что кто-то может быть ещё более злым на Джокера, чем она. Они добрались быстро и также быстро покинули автомобиль и оказались на пороге больницы. Им задали пару вопросов и сразу даже не хотели впускать, но ореховые глаза Брэндона очаровали молодую медсестру (что он на самом деле не понял), и Райли всё же попали в палату Квинзель. В какую-то секунду на душе Симон стало так скверно, и это она ещё даже не зашла в палату. Почему-то девушке казалось, что это всё из-за неё. Но думая мозгами, Райли понимала, что она совсем не виновата, что Харлин влюбилась в Джокера и стала следовать его примеру! Симон даже хотела помочь. Брэндон толкнул светлую дверь и ступил шаг в такую же светлую палату. Кажется, она почти сияла из-за темноты, исходившей от окна. Создавала контраст. Симон была второй, но из-за спины Брэндона кинула взгляд на больничную койку и лучше бы она этого не делала. Сейчас Харли едва можно было узнать, потому что бинты покрывали её тело. На первый взгляд казалось, что девушка была вся в гипсе, и когда брат и сестра подошли ближе то поняли, что это почти так, хоть одеяло и покрывало большую часть тела девушки. Бинты отдавали белым цветом, словно снег, лежащий на улицах Готэма. Но это неправда, обычно на улицах Готэма снег серый, помешан с грязью, хоть и не всегда. Конечно, огромный плюс, что тело Квинн было покрыто просто бинтами, а серьёзные проблемы лишь с ногой, рукой и шеей. Злость, которая, кажется, не покидала Симон уже два дня, возросла ещё больше: на Джокера, на Харлин и даже на саму себя. В такие моменты девушка понимала, что нужно что-то делать с такой реакцией и таким своим состоянием. Злость до добра никого не доводила. Одна рука Квинн была свободна, и она облокотилась ею об кровать, ведь хотела встать, по привычке не желая сидеть на месте, но вспомнив, что вся в бинтах, вновь легла. — Симон! Брэндон! Я так рада вас видеть, — прощебетала бывшая блондинка, волосы которой сейчас были не видны. Кажется, что её голос ничем не отличался от обычного её тона, но в нём слышалась какая-то грустная радость… «Она снова улыбается… Разве можно так жить? Постоянно улыбаться?!» — думала Симон, скорее напугавшись, нежели раздражившись улыбкой подруги. — Харлин… — отчаянно проговорил Брэндон и присел на стул, находившийся рядом. — Ну… как ты? — спросила Симон, присаживаясь на край кровати. — Я… в порядке… — неуверенно говорила акробатка, посмотрев своими голубыми глазами в белый потолок. Она улыбалась, но её глаза были наполнены слезами. — Простите, я не хотела, чтобы так вышло. Девушка поджала свои губы, на которых были кровавые трещины, а с её глаз всё же покатились слезы. Девушка не хотела плакать, они шли невольно, останавливая свой ход на бинтах, что были на шее. — О чём ты говоришь? — удивлённо, но не агрессивно промолвила Симона, взяв девушку за целую руку. — Если бы не ты… Харлин, мы бы погибли. У Симон не было слов, потому что она не могла поверить, что после всего случившегося Квинн будет винить себя. — Правда? Симон, я думала, ты будешь на меня злиться, — блондинка издала весёлый, даже детский смешок и шмыгнула носом. Поражению шатенки не было предела. Неужели она создаёт впечатление такого холодного чёрствого человека? Что даже после такой вот ситуации, до сих пор будет злиться на подругу, которая осекалась и то из-за… из-за нездоровой любви. Симон была удивлена, что выглядит подобной. Она не хотела, чтобы люди воспринимали её настолько… Девушка всего-то стремилась к тому, чтобы её не осмеливались обижать и обходили стороной. Но только недруги! Она зашла слишком далеко, не так далеко, как Джокер, конечно, но закрытость и отрешённость приводит к тому, к чему и злость — ни к чему хорошему. — Мы волновались. Мы были у… — Брэндон запнулся и взглянул на Симон в немом вопросе, прежде чем продолжить. Да, он не знал, стоит ли говорить о Джокере в таком состоянии. Возможно, Харли о нём даже не хотела слышать, что было бы вполне естественно, но Симон сама продолжила, не задумываясь о таких вещах, о каких Брэнди. Ей нужно было знать, что произошло! — Что случилось, Харлин? Это Джокер с тобой сделал? — Симона насупилась, и её пальцы сжались немного сильнее на тощем запястье подруги. Девушка перевела глаза на шатенку, но снова отвела их в потолок и стала растерянно говорить. — Нет… то есть… Ну, это была случайность, — наконец, выпалила она. — Он всего лишь толкнул меня. Когда Симон услышала слова «всего лишь», пелена злости заслонила её глаза и разум. — Всего лишь? Ты видишь, к чему приводят такие «всего лишь?» Всего лишь толкнул, всего лишь оскорбил, всего лишь убил! Харлин! — девушка не могла себя сдерживать. Брэндон прокашлялся, давая понять, что сестра как всегда перегибает палку в своих нападках. — Он не хотел! Он случайно, — оправдывалась блондинка, хлопая ресницами и шевеля пальцами свободной руки, так как эта девушка всегда слишком импульсивна, чтобы не выдавать никаких жестов. — Если бы это было так… — начала Симон, приготавливаясь кидать кучу аргументов, но внезапно для всех Брэнди стал на пути её потока слов. — Это неправда, — прозвучало это даже слишком твёрдо, как для Брэнди. — В душе ты знаешь, что это не так. Он чуть не убил тебя, а если бы убил, не жалел бы, нисколечко. Симон была полностью на все сто процентов согласна с данным умозаключением, но почему-то на её душе стало как-то смутно. Джокер — безжалостная тварь, и она знала об этом хорошо и давно, но отчего-то не хотелось, чтобы это было так. С одной стороны, девушка понимала его и даже разделяла мнение на некоторые вещи в этом мире, но с другой — он ведь убийца… маньяк, сумасшедший. Всё могло быть другим? Симона не знает этого, и, честно говоря, думает, что нет. Если ты не стоишь на своих принципах, то у тебя нет принципов. Очень интересно, у клоуна это принципы или психическое заболевание? И так ли эти вещи далеки друг от друга?.. Да и вообще, вот к чему приводят принципы! Но без собственного мнения в этом мире делать тоже нечего. Снова размышления, настигнувшие внезапно, снова Симон чувствует, что её душу рвёт на куски от неопределённости, а теперь ещё и какое-то сожаление насчёт Джокера. Бред. — Брэнди, — сказала Харли и стала плакать ещё сильнее, почти взахлёб. Она подняла руку и стала вытирать новые проступившие слёзы. Слова старшего Райли пронизывали Квинзель, Симон даже завидовала такой способности брата. На самом деле нечасто у него выходит что-то подобное, но на Харли его слова действуют по-особенному. Харлин Квинзель сама знала, что она не такая сильная личность, но не осознавала, что каждый раз ей нужен пример. Ей нужен человек, жизненным устоям которого она будет следовать. Джокер — идеал для Харли Квинн. Она считает его индивидуальностью со своими правилами и жизненными принципами. У него есть всё, чего нет у неё. Поэтому девушка во всём слушалась сумасшедшего клоуна, думая, что это единственное верное решение, что его жизненная позиция единственная верная. Но, когда повстречала Брэндона, её вера стала слабеть. В Брэндоне есть всё, что есть в Джокере, и нет всего того, что есть в Джокере… Вспыльчивость и агрессию клоуна Харли списывала на фразу «никто не без недостатков», но повстречав Брэнди ей казалось, что это он. Он тот человек, у которого нет недостатков. Конечно же, это неправда, но по сравнению с недостатками психопата, изъяны Брэндона Райли — мелочь! Брэндон взял девушку за руку и принялся вытирать слезы пальцами второй руки. — Не плачь, всё будет хорошо, — успокаивающе промолвил парень. Когда рука шатена коснулась пальцев Харлин, ей стало непривычно, поскольку Джокер не касался к ней так… легко. Маньяк в принципе никогда не прикасался к Квинн, если этого не требовалось, а требовалось это тогда, когда её нужно толкнуть или отшвырнуть. Все прикосновения маньяка оставляли на себе след — или это гематомы, или раны на душе. Харли не было приятно такое отношение, но она тешила себя той мыслью, что может находиться рядом с Джокером. Пусть и в такой форме, но с ним. Они вместе. Ей так казалось… Касания Брэндона для девушки, будто дождь в сухую летнюю погоду — жизненно необходимы. Ей непривычно, но ей тепло. Каждый раз, поймав себя на такой мысли, Квинн ругает себя за то, что предаёт своего мистера Джея. Внезапно Симон почувствовала себя лишней на этом празднике боли и любви, потому сказала следующее: — Я сегодня так устала и сейчас усну, поэтому схожу возьму кофе, — её голос был ненавязчив и не резок, дабы не спугнуть эту парочку и не развеять ту магию, которая между ними творится. Когда Симон вышла из палаты, тяжело вздохнула, но не так тяжело, как должно, даже можно сказать почти облегчённо. «Хорошо, что у них всё налаживается, но Джокер… подонок! Ненавижу его! Ненавижу, ненавижу, ненавижу! Убью. Он ей не просто ноги, руки переломал, он мог разбить ей сердце. Как же он не понимает таких вещей?.. Понимает. Но ему плевать, что бесит ещё больше», — проходило в голове Райли, пока та шла к автомату с кофе. Возможно, она простояла там десять минут, но больше не смогла терпеть этот поток мыслей и вернулась в палату. Брэндон и Харлин о чём-то негромко беседовали, и даже издалека было ощутимо, что разговор был серьёзный. Кареглазая аккуратно подошла к кровати, держа ладонь на сгибе второй руки. Она всё ещё чувствовала себя лишней, но подойти было необходимо. Правда то, что скажет Брэндон удивит и даже не секунду парализует. Брови брата были сдвинуты, а голос звучал мертвенно серьёзно, даже слишком: — Вскоре Харлин забирают в Аркхем.

***

С тех пор, как Симон и Брэндон в первый раз посетили больницу, в которой лежала Харлин, прошло не так уж и много времени. Может, это было около двух недель. Но эти две недели были спокойные, словно Готэм стал Метрополисом. Сказанное Брэндоном тогда шокировало Симону. Она даже не задумывалась, что можно просто так обвинить человека в сумасшествии. В юридическом так не учили! Это незаконно, Квинн должна пройти все тесты и всякое такое, но в Готэме всё иначе… Если ты якшаешься с психопатом, значит сам психопат. Все врачи в больнице, которые имели хоть какое-то отношение к Харли, видели, какая она — в ней нет признаков сумасшествия. И именно поэтому Райли разрешили забрать девушку на Рождество, но после сразу же вернуть в больницу. Ну, а через пару дней её ждёт Аркхемская палата. Как же Симон было скверно, ей было плохо так, словно это она вскоре загремит в Аркхем. Брэндон чувствовал то же самое, но всеми силами отчаянно скрывал свои мысли и эмоции. Он готовился к празднику так, как никогда в своей жизни, потому что догадывался, что это последнее их приятное и счастливое времяпровождение. — Посмотри, по-моему, они прекрасные и милые! — в повышенном восторженном тоне промолвил Брэндон, доставая шарики из коробки, которую распечатал лишь недавно. Он поставил коробку и достал один. Игрушка была приятного розового оттенка и переливалась и блестела на свету. — Это те самые шарики? — спросила Симон, доставая второй почти такой же, но голубого цвета. — Ага, мне кажется, они понравятся Харлин, — отвечал шатен, увлечён разглядыванием ёлочных игрушек. Симон умиляла такая забота. Брэндон сам по себе человек приятный, а в данный момент от него исходила по-особенному тёплая энергетика. Иногда, вот так наблюдая за братом, девушка жалеет, что она холодная и стервозная. Но ведь не с теми, кого любит, наверное… Почему все видят в ней одно? Хотя многих ли она любит? Это должно быть взаимно и больше ей ничего не нужно. Поймав себя на таких сентиментальных мыслях, девушка тут же отвлеклась, став развешивать игрушки на ель. Это всё дух Рождества. — Брэнди, — неуверенно начала Симона, не решив, стоит ли говорить об этом сейчас, но поняла, что сейчас и худшее и лучшее время как никогда для таких разговоров. Нужно поговорить начистоту. — Тебе сильно понравилась Харлин, так? Младшая Райли стояла на цепочках и вешала голубой шарик повыше, не отвлекаясь от этого занятия даже при такой серьёзной беседе. Такое её поведение делало разговор немного легче и непринуждённей. Брэндон же остановился и держал розовый шарик за верёвочку. Его взгляд был устремлён вниз ели, будучи немного печальным. Парень понял, к чему идёт этот разговор, и он не хотел об этом думать, но не мог. Брэнди крутился весь день, пытаясь заглушить ту мысль, что Харли попадёт в Аркхем. Он не знал, что будет дальше и боялся неизвестности. — Ты знаешь меня, Симон, — спокойно ответил шатен и усмехнулся. Он мгновенно нашёл куда повесить игрушку и не стал с ней медлить. Симона, справившись со своим шариком, намеренно подошла к братцу ближе. Ей нужно было посмотреть на выражение его лица, обычно всё, что он чувствует написано на его физиономии. Взглянув, она увидела то, что и ожидала увидеть: грусть и какие-то метания души. Зачастую, точнее всегда последнее принадлежит ей, а не Брэндону. Но он будто винил себя во всём случившемся, только вот Симон было непонятно почему. Паренёк же думал, что и от него зависит дальнейшее развитие событий в жизни Квинн. Он чувствовал это. Просто Брэндон боялся не справится. — Знаешь, она ведь попадёт в психбольницу. Я не знаю… что с ней будет и останется ли она… собой, — всё ещё нерешительно проговаривала темноглазая. Брэнди тяжело вздохнул, сам понимая и осознавая предупреждения сестры. Одно дело, когда человек больной и его подлечивают в психиатрической больнице, а другое, когда туда попадает здоровый человек, и его залечивают, к тому же Аркхем — жалкая пародия психиатрической больницы. — Я полагаю, что всё будет хорошо. Её проверят и не будут назначать сильных медикаментов. Врачи не дураки. Всё будет в порядке. — Слова парня звучали спокойно, даже с некой нотой беззаботности, но на самом деле Брэндон не верил в то, во что говорил, он знает, что такое медицина, она безжалостна. И именно поэтому он хочет провести этот Рождественский вечер с Харлин незабываемо и тепло, пока она ещё она, пока она ещё Харлин Квинзель… Симон также не верила данным словам, хоть и очень хотела. — Но, если вдруг?.. — девушка запнулась, внимательно глядя на старшего брата. — Я должна знать, что ты собираешься делать. Если хочешь бросить Харлин после того, как она слетит с катушек после медицины Аркхема, я должна это знать. Слова кареглазой звучали немного жестко, но по-другому о таких вещах девушка выражаться не могла. К тому же её брат достаточно умен, чтобы понять всё правильно. — Я её не брошу, Симон, — его слова были кинуты также твёрдо, как и взгляд. Он переубеждал, но Симоне казалось, что прожигал взглядом. Вряд ли Брэнди обиделся на слова сестры, он знал о её пессимистичном взгляде на жизнь и неверие в людей, потому действительно просто хотел донести своим решительным взглядом и словами. Симон же в глубине души знала, что её брат будет делать и поступать так, как считает нужным и если уж он что-то решил, то не отступит, но переубедиться было нужно. Симон выдохнула и положила ладонь на плечо Брэндона в жесте поддержки. И она была рада, что у Харлин появился Брэндон, лучшего человека для кого-то нельзя было и желать. Её же ждёт сплошное одиночество в этой жизни, которое уже обволакивает своими щупальцами, но сегодня она не хотела думать о подобном. Рождество — прекрасное время. До приезда Харлин оставалось всего ничего, точнее до того, когда Брэндон привезёт её сюда, поэтому им нужно было поспешить. Воистину почти всё было готово, Брэндон последователен и точен в таких делах. — Знаешь, ты молодец, всё очень красиво. Симон отошла от почти наряженной ёлки и стала осматриваться вокруг: огоньки развешаны по всей квартире, густая ель с красивыми игрушками, бантами и прочей мишурой, приятная музыка и вкусный ужин. Атмосфера тёплая, приятная такая, какая и должна быть на Рождество. Девушка была рада, что встречает его с Харлин и братом, который сейчас выглядит по-особенному забавно в колпаке Санты Клауса и коричневом свитере с оленями. Сама же Симон остановила свой выбор на свитерке зелёного цвета, но без оленей, а с орнаментом. Передняя его часть была заправлена в замшевую облегающую юбку, а также по обыкновению чёрные колготки и чёрная обувь на широком устойчивом каблуке. — Спасибо, без тебя бы я не справился. — Брэндон также отошёл от ёлки и принялся её оглядывать. Парень беззаботно улыбался, но вовремя спохватился. — Мне нужно, чтобы ты присмотрела за уткой, пожалуйста. Я еду за Харлин. — Какие проблемы, братец? — доброжелательно ответила та. — Беги, всё будет в лучшем виде. Сегодня Симон слишком любезная. Видимо, Рождество делает такие штуки со всеми, если сегодня она ни разу не язвила Брэндону. Он лишь поцеловал сестру в щеку и, напоследок натянув на её голову ободок с оленьими рогами, пулей вылетел из квартиры. Девушка пожала плечами и прошла в комнату для того, чтобы подправить макияж. Она немного подкрасила свои неизменные, но на сегодня не чёрные, а коричневые тени, которые красиво оттеняли тёмно-карие глаза. Гитаристка поправила каштановые крупные локоны, обрамляющие мягкие черты лица. Сегодня она не выглядела, как принцесса рока, но акценты в виде серебристых колец на ушах и множество серебряных браслетов и колец были. В этот вечер в Симон сочетались резкость и нежность. Не позабыв об утке, она прошла на кухню и сделала, как велел брат. Совсем скоро он прибыл и привёз с собой Харлин. Девушка выглядела на удивление счастливой, а гипс на шее и инвалидное кресло, в котором она заехала в квартиру, не могли затмить той ясной улыбки и светлых голубых глаз. Ровные волосы бывшей блондинки теперь исполнены в красном и чёрном красиво лежали на плечах. Сломанные кости на руке стремительно срастались, быстрее, чем на второй ноге, поэтому девушка должна перемещаться на костылях. — Привет, Симон! С Рождеством! — бодро проговорила циркачка и хотела было встать. Брэндон тут же подал ей костыль и помог подняться. Девушки обнялись. — Я рада, что сегодня ты здесь, — тише промолвила Симон, крепче обнимая подругу. Сегодня сантименты брали над шатенкой верх, но она уже перестала обращать внимание. — Я тоже рада праздновать это Рождество с вами, ребята, — светлоглазая немного отстранилась, взглянув сразу на Симон, а потом на Брэндона. Вскоре компания прошла к столу, и Брэндон крутился вокруг, словно пчёлка, то и дело что-то выставляя на него. — Я вообще не прикасалась, всё это готовил Брэнди, — проговаривала Симон, поставив локоть на столешницу и взяв в руки вилку. — Ну, разве что я готовила одно блюдо. - Младшая Райли подмигнула и прошла к верхнему ящику. Достав оттуда бутылку вина, она поставила на стол. — Вот, что я приготовила! — нарочито гордо промолвила темноволосая. Харлин рассмеялась, а Брэндон усмехнулся и, наконец, сел за стол. Скоро был слышен смех, шутки и непринуждённые разговоры. Ребята веселились, вкушали ужин, старательно приготовленный руками Брэндона, распивали вино, старательно выбираемое Симон в супермаркете, и общались так, будто не видели друг друга целый год. Симон могла отметить, что ей нравится такая обстановка и даже хотелось, чтобы так хорошо и спокойно, как сейчас было бы в её жизни всегда, но неизвестно, что будет дальше. О том, что будет дальше Симона думать не хотела, по крайней мере, сейчас, особенно сейчас, когда всё так прекрасно. — Ужин, сделанный руками хирурга — лучший ужин! Идеальные пропорции и всё такое, — игриво промолвила Симон, погружая в рот кусочек запечённой утки. Харли по-доброму засмеялась, а парень слегка зарделся. — Это правда, Брэнди, очень вкусно, — тепло сказала Квинн, мягко положив свою руку на плечо парня. Симон усмехалась, когда смотрела на эту парочку. Ей было приятно осознавать, что между ними становится всё лучше и лучше. В голове шатенки то и крутилось, что они должны быть вместе, и для ускорения этого процесса у неё была одна хитрость. — Я думаю, пора танцевать! — воскликнула Симон и, вскочив со стула, взяла обоих под руку и провела к месту назначения настолько быстро, насколько это было возможно сейчас для Харлин. — Но я ведь!.. — весело проговаривала Квинн, пытаясь указать на свои ноги. — Это не проблема, — тут же отозвался Брэнди. Симон поставила их в то место, которое нужно было ей, это могло стать началом их отношений, если Брэндон снова не затормозит! — Я сейчас сделаю музыку громче, а вы пока постойте здесь, — быстро говорила Симон и повернулась, чтобы уйти, но снова обернулась и продолжила как бы невзначай. — И да, кажется, вы стоите под омелой. Симон хитро улыбнулась, когда увидела ошарашенное лицо брата, когда он посмотрел вверх, а потом на неё. Харлин была смущена. Шатенка подскочила на месте почти так, как любила делать Квинн, и ретировалась. Она сделала медленную музыку немного громче, но наблюдала за парочкой из-за угла. Они, конечно же, этого не замечали, они ничего не замечали, поскольку были слишком увлечены друг другом. Симон чуть не пискнула от радости, когда губы этих двоих соприкоснулись и последовал поцелуй и нежные объятия. Миссия выполнена. В итоге ей ничего не оставалось, кроме как пройти на кухню, «точить» салаты и запивать их вином. В тот момент девушка чувствовала каплю одиночества, но успокаивала себя той мыслью, что если Брэндон и Харлин вместе, это не значит, что о Симон совсем забудут! Их «танец» длился примерно двадцать минут, именно столько их не было, они всё это время обнимались и целовались. После парочка всё же решила порадовать Симон своим визитом. Эти двое были немного смущены, но светились от счастья. — Стоит передохнуть, так? — с подковыркой спросила Райли младшая. — Может, вина? После того, как ребята закончили трапезу взяли немного фруктов, вино и переместились в гостиную. Симон просто заставили играть, в то время как те, кто заставил, расположились на диване в обнимку. Девушка пела рождественские и не только, но лёгкие приятные песни, в периодах попивая алкоголь из бокала. Вокруг горели огоньки, освещая тёмную комнату, создавая чудесную атмосферу. За окном валил снег. Это было восхитительное времяпровождение. На душе всех троих было тепло и уютно. Этот вечер и ночь казались такими волшебными, будто возможно всё. Доиграв последний аккорд, Симон вновь хлебнула из бокала. — Ты должна стать рок-звездой, — кинула Харлин, положив свою ладонь на руку Брэндона, которая немного свисала с её плеча. — Э-э-то было бы интере-е-е-сно! — иронично говорила кареглазая, убирая волнистый локон за ухо и представляя, как она кочует со своими ребятами из группы из города в город, а после каждого выступления отмечает удачное выступление алкоголем и наркотиками. Вроде бы вот так вот всё происходит у рок-звёзд… — У меня идея, — начал Брэнди, — давайте-ка пойдём в город. Сейчас там весело. Погуляем по улицам, если конечно… Харлин восторженно смотрела на Брэндона, только радуясь такому предложению, даже невзирая на то, что её прогулка будет проходить в инвалидном кресле. Девушке просто хотелось побыть на свободе, пока она ещё на свободе… — Я за! — выкрикнула бывшая блондинка. Перед Симон стал выбор. Нет, она не будет мешать этим двоим. Сейчас им необходимо побыть вдвоём. — Ой, знаете уже так поздно, на часах около часа… Думаю, вам лучше пойти без меня, — шатенка отложила гитару и специально потянулась, таким образом показывая, что ей хочется спать. — Ты уверена? — с ноткой волнения спросила Квинн. — Да, да! Всё в порядке, правда. Я действительно устала. Голос Симон звучал как никогда тепло, и ребята согласились с девушкой, даже не задумываясь о том, правду она говорит или нет. Сказав напоследок «Счастливого Рождества» и пожелав спокойной ночи, парочка ретировалась из квартиры. На самом деле Райли никак не хотелось спать, потому ей ничего не оставалось, кроме как взять бутылку алкоголя, гитару и переместиться на подоконник. Снег радовал её глаз, а пальцы перебирали струны, создавая слегка меланхолические мелодии. Лёгкая грусть присутствовала сейчас в её настроении и даже не злость. Злости не было абсолютно. Лишь приятная грусть и спокойствие. Этот вечер был очень милым, и такого в жизни Симон почему-то очень мало. Только сейчас она поняла, что желает разнообразить свою жизнь светом, а не тьмой и циничностью. В какой-то момент темноглазая перестала играть, но всё ещё держала гитару в руках и наблюдала за снежинками. Она задалась вопросом, а много ли таких, как она в этот вечер — оставшихся одних? Пока ещё Симона не совсем одинока, но к этому всё и идёт, медленно, но уверенно. В какую-ту секунду в её голове почему-то всплыла мысль о Джокере. Вот кто по-настоящему одинок, но и вот кто от этого по-настоящему не страдает. Другие лишь говорят, что им хорошо одним, но на самом деле каждый раз умирают в подобные моменты, но не Джокер. Не очень приятно вспоминать о маньяке в такой вечер, такие мысли только портят настроение, но отчего-то сегодня мысли о клоуне были не такими, как обычно. В данный момент она не злится и не ненавидит его в своей голове, вместо этого Райли вспоминала один момент в этой самой гостиной. Тогда он пытался поцеловать и сказал, что она обманывает саму себя. Возможно… он прав? Вообще, Симон чувствует к психопату что-то странное, она его не ненавидит, и это давно пора было признать. Наверное, немного алкоголя открывает глаза. Симон призналась, что он ей… интересен. Конечно, заниматься самокопанием кареглазая сегодня не жаждала, особенно сегодня, потому прокручивала сегодняшний вечер в голове, смотря на то, как падает снег и мягко ложится на крыши домов и рамы окон. Вскоре из различных мыслей вывел стук в дверь, и Симон не могла поверить, что Брэндон и Харлин вернулись так быстро, но больше ведь некому. Кто придёт к одинокой Симон Райли в Рождественскую ночь? Поставив инструмент возле окна, девушка не спеша двинулась открывать дверь. Вздохнув, она собиралась спрашивать, почему они вернулись так рано, но когда отворила дверь, была так удивлена, что не могла что-либо говорить.