Опустевший город

Вздохнув, она уже хотела спросить, почему они вернулись так рано, но когда отворила дверь, девушка была так удивлена, что не могла что-либо говорить. — Доброй ночи, — послышался знакомый, иногда такой ненавистный ей голос. Симон казалось, что она перепила вина. «Это галюны или… что он тут делает?» — стояло в голове младшей Райли, пока та смотрела на клоунский грим и «улыбку» от уха до уха. Джокер стоял, облокотившись плечом об стену и спрятав руки в карманах. На его фиолетовом пальто и волосах ещё искрились снежинки. У Симон неожиданно появилось желание стряхнуть эти снежинки, прикоснуться к нему, но она совершенно не понимала, что происходит. — В Рождественскую ночь меня не станут искать даже здесь, — он усмехнулся и прошёл в квартиру, закрыв за собой дверь. Злость от того, что он покалечил Харлин не тревожила Райли сейчас. В данный момент эти порывы были притуплены, и она не знала, что на это влияет. Возможно, это всё алкоголь. — Что ты тут делаешь? — не очень дружелюбно, больше негодующе проговорила девушка и двинулась в гостиную, надеясь, что вскоре он сам покинет дом. — Ты празднуешь… одна? — спросил психопат, снимая пальто и кидая его на диван. Он стал чуть поодаль позади дивана, оглядывая украшенную квартиру. Симона прошла к окну и, взяв бутылку в руки, сделала глоток вина. — Напомни тот переломный момент в моей жизни, когда то, с кем я отмечаю праздники, стало твоим делом? Райли совсем не хотелось грубить, ей вообще сейчас не хотелось грубить кому-либо, потому что было так хорошо и спокойно. Воистину, с клоуном также не хотелось ругаться в такой вечер. — Неплохо у тебя тут, возможно, позову своих друзей… — непринуждённо отзывался шут, рассматривая мельтешащие огни. Этого Симон стерпеть не могла. Хоть она и не злилась достаточно, но должна была дать отпор. Она подорвалась с места, не выпуская бутылку из руки, и двинулась прямиком к клоуну. — Слушай, проваливай по-хорошему. Зачем ты пришёл? Всё было так хорошо до твоего появления, — больше с отчаянием, нежели со злостью проговаривала кареглазая, став напротив него. — Вот ты и попалась. — Джокер растянулся в улыбке, глядя на Симон. Она не могла понять, к чему он клонит, и стала перебирать в голове все возможные варианты вплоть до убийства, пока в её голову не пришла одна мысль, в которой она была не уверенна. Она подняла голову, и её домыслы подтвердились — они стоят под омелой. «Чёрт. Я же… сама её туда определила, и теперь…» — проходило усталое в голове кареглазой. Она снова взглянула на Джокера, который продолжал смотреть на неё, как всегда исподлобья хитро и лукаво. Она пыталась догадаться, имел ли он в виду то, о чём она подумала или что-то другое, потому что если да, то всё это слишком странно. Не став рисковать, Симона принялась потихоньку отступать с того места, но когда намеревалась сделать большой шаг назад, сумасшедший резким движением схватил девушку за талию и притянул к себе. — Нельзя нарушать традиции, — прошептал он, крепко прижимая Симон, чтобы она не смогла вырваться. Девушка была так растерянна, что не знала, что говорить и как себя вести. Алкоголь немного притуплял мысли, разум, давая волю чувствам, эмоциям. — Джокер, ты… — что-то отдалённое крутилось в её голове, он вроде как покалечил Харлин, из-за него подругу ждёт психбольница, но его дыхание так приятно ощущалось на шее Симон, что думать обо всех тех проблемах с Квинн совсем не хотелось. Сейчас девушке казалось, что Харлин не имеет никакого отношения к Джокеру и к ней, и вообще никто ни к кому не имеет никакого отношения в данный момент, есть только они в пустой квартире в Рождество. Клоун коротко положительно помахал головой, бегая взглядом по лицу Симон, выискивая ответ на его запланированное действие. Райли расположила одну свободную от бутылки вина руку на воротнике его рубашки, чувствуя под пальцами прохладную ткань. Ей было непривычно вот так просто касаться одежды этого психопата, или же касаться его, или же находится с ним так близко и при этом при всём, когда у обоих нет никакого злого умысла или агрессивных жестов, и они даже не хотели друг друга убить! Джокер же не чувствовал никакого дискомфорта или робости в отличие от Симон, потому его ладонь прошлась по шее девушки так, будто он делает с ней так постоянно. Второй рукой психопат прижимал её талию ближе. Отчасти смелое поведение Джокера трактовалось тем, что если он не будет вести себя уверенно, то Симон вырвется, уйдёт, не захочет быть так близко. Он желал насладиться, растянуть момент, запомнить всё, что сейчас происходит, но если будет медлить, Райли ему этого не простит — просто уйдёт. Он так думал. На самом же деле девушке не верилось в то, что сейчас происходит, и даже если бы Джокер медлил, то она бы просто бездействовала. Но и отступать было также не в её планах. В итоге шатенка полностью поборола голос разума и опустила глаза. Всё, чего ей хотелось — поцеловать этого психопата. — Ты самый необычный человек из всех тех… которых я встречал. Сейчас голос Джокера казался ласковым, а стоять вот так близко к нему оказалось всё же приятно. Девушка думала, что никогда в жизни ей, наверное, не было так хорошо и уютно на душе, ну, по крайней мере, очень давно. Симона хотела что-то ответить, сама не зная что, но Джокеру разговаривать больше не хотелось. Как только Райли чуть приоткрыла губы и приподняла голову, собираясь говорить, тут же почувствовала, как губы маньяка накрыли её, он будто ждал этого действия с её стороны. На секунду она даже оторопела, не зная, как поступить, ведь он был не таким требовательным, как ей казалось должен быть. Что она знала наверняка, что отстраняться не желает, потому приняв решение, что завтра всё спишет на вино, ответила на поцелуй, отбросив полупустую бутылку и закинув вторую руку на его шею. Этот поцелуй был не робким. Ему казалось, что сегодня так нужно — быть настойчивым. Пальцы клоуна зарылись в волосы Симон, а второй рукой он всё время пытался привлечь гитаристку ещё ближе, потому как боялся, что она в любой момент отстранится. Джокер не хотел прерывать поцелуй, что сделала Симон. Ей нравилось ощущать на своих губах неровность шрамов этого психопата, но она нехотя отстранилась. Райли пыталась разобраться в ситуации, но её мозг не хотел ни в чём разбираться, потому девушка просто молчала, не в силах собраться с мыслями. Кажется, огоньки от гирлянд стали мутнее, а желание находиться ближе к маньяку усилилось. Он не стал ждать важных, но таких глупых разговоров, потому обхватил ладонями лицо шатенки и прерывисто целовал её губы, как бы давая ей возможность принять решение на дальнейшее, но на самом деле не отпуская далеко от себя. Симон давно приняла решение и постоянно хотела усилить поцелуй, но не давало этого сделать то, что маньяк говорил в перерывах. — Это между нами давно… нас… тянет друг к другу… После сказанного девушка немного отстранилась, смотря в глаза сумасшедшего, которые в переливающемся свете казались ещё темнее. Она опешила от такого заявления, в очередной раз не веря, что он это говорит. Симон не думала, что Джокер решителен в таких вещах, но забыла, что, наверное, самый сомневающийся и колеблющийся человек на планете — она… Но, несмотря на свои сомнения, её жажда правды вырывалась, потому Симона не могла врать самой себе и признала, что сказанное клоуном было правдой. Между ними есть какая-то связь. Они будто две части одного целого, их черты характера очень схожи. — Но… мы не можем, — всё же ответила шатенка, ссылаясь на свою нерешительность, но когда говорила это, жутко хотела обнять клоуна. Сам клоун придерживался правила «говорить правду», поэтому в следующие слова Райли не могла поверить: — Ты нужна мне. Слова Джокера, кажется, отлетали от стен. Симона не верила, что может быть кому-то по-настоящему нужна, но по большей части её удивляло то, что говорит это он. Стояло молчание, психопат слегка разуверился, смотря в удивлённые и немного непонимающие глаза Симоны, и немного ослабил руки, но не рассчитывал отстраняться. Отступать — сейчас не в его планах. Изначально клоун хотел играть, он хотел испытать эту несносную упрямицу, которая выводит его из себя. Он хотел посмотреть, как Симон ломается, понимая, что она уже надломлена. Симон надломлена, и он не хочет делать ей хуже. Тогда, когда эта девушка улыбалась на кухне перед очередной историей о его шрамах, маньяку казалось, что Симон другая, точнее она та же Симон, но… но с ней всё в порядке — с её внутренним миром и в её голове порядок. Теперь ему хочется, чтобы так было на самом деле, потому что прекрасно видел эти метания души, самоедство, неопределённость, одиночество и боль. Он видел людей насквозь. В Симон Райли столько боли… Ей тяжело просто жить и сосуществовать с людьми. Джокер знает, что это такое, но для него это пройденный этап. Клоун не воспринимает всё это так, как она — не занимается самогрызениями. Ему плевать на этот мир, на этих людей и на себя. Порой сумасшедшему казалось, что в его душе нет абсолютно ничего, кроме жажды свободы. Шут не ненавидит людей, не злится на мир, не пытается найти себя. Ему всё равно, он свободен, и он делает то, что ему хочется. Всегда. Взрывает здания, убивает людей, манипулирует Бэтменом, чтобы, например, повеселиться. Но данный период жизни хочет провести с Симон, и всё равно, что из этого получится. Возможно, не получится? Ну и что. Пусть это будет ещё одним экспериментом, не таким злым, какой он планировал изначально. Да, Джокер игрок, но с Симон играть не будет! Похоже, что-то помимо безразличия в душе и голове Джея появляется, если он хочет помочь Райли избавиться от боли и быть с ней. Он хочет, чтобы эта девушка была его. И она будет с ним. Они должны быть вместе, хоть Джокер не верит в судьбу, но они подходят друг другу. Ей будет хорошо с ним, хоть психопат и видит сейчас некий страх в глазах Райли. — Только скажи, что ничего ко мне не чувствуешь. Если это так, я исчезну из твоей жизни, — его голос был твёрдым, он покорно ожидал ответа и казалось, что не сдвинется с места, пока не получит его. — Только скажи мне правду, Симон. Как всегда, как прежде. Ты всегда так делаешь. Не вздумай врать мне. Воистину, Джокер сомневался, что Симон скажет правду, потому что она слишком горделива и закрыта для этого. Но это не помеха. Он отличный манипулятор, но в случае с Симон будет использовать это умение лишь во благо. Последние слова могли звучать, как угроза для Симоны, но звучали, как надежда. Он не требовал. Ей очень не хотелось выкладывать всё, как оно есть. Да, она любит правду, но… Ох, её противоречивая натура! Ей сложно выражать свои чувства. Этот нерв в голосе клоуна был Симон так непривычен, и она не стала играть. Он сделал шаг первым, а это значит, что в какой-то степени она уже в выигрыше. Но в принципе то, что он и сделал первый шаг не совсем похоже на игру. Посмотрев в глаза клоуна, в которых отражались огоньки гирлянд, она всё чётко поняла, и от этого умозаключения ей стало в разы легче — между ними нет игр, и не будет. Никаких интриг и лжи — это их единственная игра. Они так решили, в эту же секунду. Он выдвинул эти условия, которые она приняла. Симон поддалась желанию и обняла психопата, закинув руки и прижимаясь к нему. Джей не ожидал, что всё произойдёт так быстро, точнее он не ожидал, что Симон поймёт его намерения так быстро. Эта девушка просто умница, и она его умница! После следующих её слов он это поймёт отчётливо. — Чувствую… — ответила шёпотом кареглазая, поглаживая пальцами его шею. Он помнил то чувство радости, когда осознал, что встретил такого же человека, как и он, когда узнал эту девушку немного ближе, но та радость, которую он чувствует сейчас намного больше. Клоуну казалось, что ничего не сравнится с этим чувством. Всё, что он делал и то удовольствие, которое получал от нарушения правил, слома системы в Готэме и взрывов зданий не сравнится с тем, что он чувствует, находясь рядом с ней. Он привлёк девушку ближе и, уткнувшись носом в её шею, поцеловал тёплую кожу. Симон показалось это слишком интимным, потому она хотела отстраниться, но Джокер поймал это её решение и сжал талию темноволосой крепче, не выпуская из объятий. Он не хотел брать Симон силой. Он, в общем-то, не рассчитывал сегодня на что-то большее, нежели поцелуй или даже объятие. Ему вообще казалось, что сегодня не выйдет абсолютно ничего. Маньяк крупно сомневался, что всё получится так, как оно получилось. Он не любил строить планы, но осознавал свою цель. Сумасшедший думал, что Райли просто вытолкает его из квартиры, кинув напоследок что-то с подтекстом «Как же я тебя ненавижу», но этот вечер… Католики верят, что в Рождество случаются чудеса. Джокер не был верующим, суеверным и вообще презирал любые предрассудки и догматы, но ни в какой любой другой вечер не могло случиться то, что случилось в этот. Он воспользовался этим, скажем, праздником, ведь рассчитывал на то, что в квартире будет висеть омела… Он всё знал и рассчитал, но он не планировщик! Одинокие люди чувствуют в Рождество тоску и уныние, но Джокер уже давно привык к такому раскладу и никогда в своей жизни не нуждался в обществе. Сколько он себя помнил, точнее насколько он помнил себя и свою предыдущую жизнь, потому что почти ничего не помнил, но было одно: каждый раз, когда он пытался вспомнить то, чем жил до того, как стал собой, в его памяти всплывало лишь несколько вещей — пустота и одиночество. Он ощущал себя так, будто в этом мире один, но это не приносило никакой боли или дискомфорта. Суть в том, что лишь по сей день. За всю свою, можно так сказать, жизнь только в этот вечер Джей почувствовал ноющую тоску. Ему до сих пор плевать, что люди в Рождество собираются семьями, а у него нет семьи; что люди собирают компании друзей, а у него нет друзей; что многие празднуют со своей второй половиной, а у него её нет. Джокеру не тоскливо от того, что у него нет кого-то, ему тоскливо от того, что на этой планете, на Востоке США, тут в Готэме почти рядом есть кареглазая упрямая Симон, но он не с ней. Все они, все людишки не знают, что их люди на самом деле их люди, а он прекрасно знает, просто знает, что Симон его и… не рядом. Именно поэтому он стоит сейчас здесь, в этой квартире и всё-таки обнимает Симон, а это значит, что и она всё понимает. Эта девушка хоть до конца и не осознаёт, но знает или чувствует, что они созданы друг для друга, а это значит, что он не ошибся. Конечно. Он никогда не ошибается. Симон не стала вырываться из рук Джокера, которые так или иначе не выпускали, но сказала следующее: — Мы не будем спешить. — Райли не спрашивала, она утверждала и предупреждала, хоть и до конца не верила и не осознавала, что сейчас решается, ведь принимала решение просто по инерции. Её приказной тон был не то, чтобы неуместен, а не нужен, потому что в глубине души Райли понимала, что Джокер не собирался делать что-то плохое. Клоун мысленно усмехнулся такому тону. Она его не боится и никогда не боялась, но Симон Райли в очередной раз нужно показать, что она независима и сама устанавливает правила. Что ж, если раньше его это бесило, то сейчас тешит и забавляет. Он не смеётся над ней, нет, потому что не собирается разрушать её мир. Его цель как раз-таки противоположная. Со временем сумасшедший понял, что всё, что в Симон бесило — на самом деле безумно нравилось. Все его чувства проявляются в агрессии, поэтому изначально так было и с Симон, но теперь всё будет другим. — Мм, да, но мы всё ещё под омелой, — двусмысленно проговорил клоун, немного прищурив глаза. Симон почему-то стало смешно, возможно, это всё вино. Она усмехнулась и не стала отвечать. Положив ладони на плечи клоуна, Райли прижалась своими губами к его, на что получила мгновенный отклик. На её губах оставался вкус вина, что могло оттолкнуть от себя, но Джокеру было всё равно, ему даже нравилось. Сейчас Симон уже не казался поцелуй с маньяком противоестественным, с ним было комфортно, что было странно, но желание находиться с ним рядом было сильнее. К тому же, они оба странные — идеальный тандем. — Похоже, ты пьяна, малышка, ты хоть вспомнишь обо мне завтра? — иронично, но беззлобно промолвил Джокер, обжигая тёплым дыханием кожу шеи Симон. — Не думал, что ты так быстро мне сдашься. Он прошептал эти слова без всякого злого умысла и намеревался оставить поцелуй на шее, но при услышанном, Симон почувствовала прилив гнева и оттолкнула клоуна от себя. Несмотря на то, что это было для него неожиданностью, он быстро сориентировался и усилил хватку, не давая девушке отстраниться. — Пошёл ты! Это не так! — Райли упиралась ладонями в его грудь, всё время стараясь отстраниться, но у неё не получалось, Джокер отчаянно не желал отпускать. Он не сразу понял, что сделал не так, а Райли мгновенно перемкнуло, ей больше не хотелось находиться с ним рядом. — Отпусти меня, иначе я закричу, и соседи прибегут на помощь! — шатенка говорила на повышенных тонах. На самом деле больше всего в душе играл не гнев, а обида. Она почувствовала, что зря ответила на поцелуй и вообще впустила Джокера в квартиру. Теперь ей не казалось, что между ними может быть что-то серьёзное. Пару неудачно сказанных слов и Симон выходит из себя. Возможно, поэтому у неё нет никого, кроме Брэндона и Харлин. Когда до клоуна, наконец, дошло, что произошло, он даже не сразу поверил, что это могло зацепить Симон. Он много, что может говорить, неужели она не понимает его истинных намерений? Ему казалось, что они понимают друг друга. Но если смотреть правде в глаза, то всё же иногда маньяк бывает слишком едкий, его глупые шутки могут испортить эти отношения, плюс, если Симон такая вспыльчивая. Он понял это только сейчас. — Я не это имел в виду! — выпалил он, на что Райли прекратила вырываться, прожигающе смотря на Джокера. Он видел этот взгляд Симон, направленный к его персоне миллион раз, и больше не хотел этого. Ему больше не хотелось враждовать, ругаться, кидаться обидными выражениями. Всё это ему надоело, только не с этой девушкой. — Я не хотел тебя обижать! Голос маньяка звучал даже слегка раздраженно, и Симон не знала, как на такое реагировать. Она просто смотрела на него всё тем же взглядом, но теперь в нём было и недопонимание. Она путалась в своих мыслях, в один момент ей казалось, что Джокер как обычно врёт и манипулирует, а в другой осознавала, что сказанное им было сказано не всерьёз. Девушке стало грустно, ведь совсем не понимала, что происходит. Всё было так хорошо, но теперь опять не пойми что. Шатенка опустила печальный взгляд и сложила руки на груди, всё ещё оставаясь в объятиях психопата. Шут тяжело вздохнул, обхватил ладонь кареглазой двумя руками и намеревался исправить ситуацию. — Симон, давай не будем ссориться, мм? Всё было хорошо, верно? — Джокер поймал себя на мысли, что этот вопрос не риторический. Может, ему показалось, что между ними всё налаживается?.. Он ошибся? С Симон Райли невозможно быть уверенным в чём-то до конца. — Так ведь? Он слегка наклонился, чтобы заглянуть в глаза Симон. Она проморгалась и, взглянув на него лишь один раз, нерешительно пожала плечом, но положительно махнула головой. Маньяк немного отвлёкся от разговора, потому как сейчас его голову посетила иная мысль. Сейчас эта девушка казалась хрупкой, неуверенной и такой робкой. Такое ощущение, что перед ним стояла совсем не Симон, ведь почти всегда эта девушка резкая и колкая. Если он под грубостью скрывает свои истинные чувства, тогда всегда, когда она выходит из себя на самом деле обижается… Ему больше не хотелось ничего объяснять, а лишь прижать эту девушку к себе поближе. Если бы он знал, что её так легко обидеть, наверное, молчал бы. — Ты же знаешь каков мой юмор. Не обижайся, ладно? — он крепко сжал её пальцы. — Говори, если что-то не так, но… не закрывайся от меня. Ей в очередной раз было непривычно слышать подобное от Джокера. Но, а ему же было всё равно на то, что раньше он такого не говорил и не вёл себя подобным образом. Такое его поведение успокаивало Симон, во всех смыслах. Когда Джокер говорит и ведёт себя подобным образом, ей кажется, что всё в этом мире на своих местах и нет никаких проблем, и вообще с таким поведением этого маньяка и она не она. Воистину Симон уже не знала, где она, но знала одно, что с клоуном ей спокойно, но только, если спокоен он. Девушка всё ещё молчала, и Джокер не знал, как это трактовать. — Побудь со мной сегодня, — проговорил он вполголоса, не отпуская руку Симон. Она так ничего и не ответила, потому что в следующую секунду обхватила его торс руками и прижалась к его груди. Он понял это, как то, что всё хорошо, и именно это Симон вкладывала в объятие. В кои-то веки между ними всё хорошо.

***

Утро наступило также быстро, как прошла Рождественская ночь. Для Симон это была лучшая Рождественская ночь, потому что в первый раз в жизни почувствовала себя кому-то действительно нужной, хоть ещё и побаивалась этого чувства. А для Джокера это, пожалуй, единственная Рождественская ночь. Может быть, и нет, но он элементарно не помнит своего прошлого, а в настоящем ничего подобного не было. Он не любил думать о прошлом, есть только настоящее, и в это настоящее он спокойно пьёт кофе на кухне Симон в то время как она сопит в спальне Харли. Она «отрубилась» вчера к четырём часам утра, он продержался дольше, но без неё эта бессонница была абсолютно бессмысленной. Когда Симон проснулась, то не то, чтобы не не помнила, а помнила всё так отчётливо, будто это происходит в сию же минуту. Она проснулась в спальне Харлин, но то, как ложилась совсем не помнила, а уж тем более то, как сняла свои ботинки. Последнее, что она помнит, это как они с клоуном сидят в гостиной на диване. Вчера они разговаривали о всякой ерунде, об их предыдущих ссорах, спорили на разные темы, много обнимались и целовались, будто их не пускали друг к другу веками, но ничего большего не было, в противном случае Райли это наверняка бы запомнила… Опустив ступни на пол, девушка ненароком кинула взгляд на часы, стоявшие на прикроватной тумбочке Квинзель. Они показывали шесть утра, и Симон чуть с ума не сошла, когда поняла, что Брэндон и Харли обязаны были вернуться. Они не должны видеть Джокера здесь! Быстренько вскочив с кровати, кареглазая полетела в гостиную, но Джокера там не обнаружила. Когда залетела на кухню и увидела его там, первой фразой было: — Ты всё ещё здесь?! Сумасшедший мог поперхнуться кофе, если бы не понял, к чему она ведёт. — Доброе утро, — преспокойно кинул сумасшедший и продолжил потягивать кофе. — Тебя уже не должно тут быть, — негодующе говорила Симон, когда направлялась в его сторону, чтобы вытолкнуть из квартиры. Он чуть не разлил напиток, когда девушка схватила его за руку и потащила к двери, но поставив кружку на столешницу, нехотя следовал за ней. — Ты выгоняешь меня, будто школьница студента, — нарочито раздраженно и насмешливо говорил он, не сопротивляясь действиям шатенки. Симон улыбнулась, но не промолчала. — Я уже не школьница, и ты тоже, похоже, не студент. Она довела Джокера до двери и, открыв, буквально вытолкнула из квартиры и кинула пальто в его руки. — Выпрешь гостя в Рождество? — иронизировал он и усмехаясь, надевал пальто. Он определённо не хотел покидать этот дом, ведь всё ещё хотел быть с Симон, провести с ней это утро, снова о чём-то болтать, узнавать её, как личность и так далее, и так далее… — Ничего страшного, думаю, у тебя есть с кем праздновать, — слова кареглазой звучали двусмысленно и обидчиво, конечно, это был своеобразный юмор или же один из видов кокетства. Она точно имела в виду какую-то девицу из его окружения. Райли понимала, что это вряд ли, но… вдруг? Джокеру стало слегка смешно от данного умозаключения. Он ухмыльнулся и быстро развернулся к Симон. Коснувшись ладонями её лица, вымолвил следующее: — Только ты, — после чего последовал неглубокий, но крепкий поцелуй, от которого в душе обоих что-то перевернулось. Им обоим показалось, что они принадлежат друг другу, будто они знают друг друга всю жизнь и должны провести эту жизнь вместе. Но времени было слишком мало, потому Симон оттолкнула мужчину от себя, но всё ещё не могла оторваться от его губ. Её безумно к нему тянуло. Наконец, прервав этот короткий, но сильный в эмоциональном плане поцелуй, девушка закрыла дверь, услышав напоследок «Я вернусь». Ей было как никогда хорошо на душе. Райли очень давно не чувствовала душевную лёгкость и чистоту разума. Сейчас всё казалось таким простым: бери, делай, говори. Девушка не была похожа на себя. Это чувство школьницы в первый раз влюбившейся и в плохого парня было её состоянием. Она не знала хорошо это или плохо и не хотела об этом думать. Прислонившись спиной к двери, через пару минут Райли уразумела, что возле неё кто-то суетится, а когда послышался знакомый мужской голос и такой же знакомый женский смех, поняла, что сладкая парочка вновь вернулась домой. Мгновенно отойдя от двери и пройдя на кухню, темноволосая стала крутиться вокруг тумбочек, делая вид, что возиться с кофе. Поймав себя на мысли, что кофе не помешает, поскольку их ждёт весёлая поездка в Аркхем, принялась в действительности заваривать бодрящий напиток. Раздался скрип двери и негромкие разговоры. Вскоре на кухню прошли Брэндон и Харлин. Парень помог девушке присесть на стул. — Доброе утро, ты уже не спишь? — с лёгким удивлением спросил брат, держа одну руки в карманах джинс. — Оу, да! Нам ведь скоро отчаливать, — как никогда энергично отвечала кареглазая шатенка. — Да… совсем скоро, — Брэнди потёр затылок ладонью руки, расстроившись данной новости, но не совсем желая это показывать. Его взгляд был устремлён в пол, но для того, чтобы не вызывать тревогу в душе Квинн, парень усмехнулся, переведя глаза на неё. Она улыбнулась в ответ и сказала тихое «Всё будет хорошо», а Симон делала вид, что не замечает этой связи. — Давайте я сделаю вам кофе, а после мы поедем в больницу? — просто говорила младшая Райли, доставая из навесного шкафчика ещё две кружки. В кухне стояло интригующее молчание, на которое Симона первым временем не обращала внимания. Когда она поняла, что не услышала ответа на её предложение, кинула взгляд на брата, а после на подругу. Они недоумённо переглядывались между собой, а в глазах Харли была некая лёгкая тревога. Поняв, что скрывать странной обстановки смысла нет, Симон бросила обычное «Что?». Её вопрос звучал неопределённо, она в действительности не понимала, что происходит и перебрасывала непонимающий взгляд с одного на вторую. — С каких это пор ты предлагаешь кому-то кофе?.. — проговорил Брэндон, приподняв одну бровь и с небольшой насмешкой смотря на сестру. — Эм, ну-у… — девушка растерялась, что было прекрасно видно. — Да что здесь такого?! — выпалила та, поставив обе кружки на столешницу тумбы и взявшись сыпать кофе. — Ну, ты ведь не рабыня и всё такое, — с издёвкой говорил Брэндон намекая на когда-то сказанные ею же слова. Он сделал пальцами «скобочки», но сестра закатила глаза в привычной для себя манере. — Здорово, тогда карты в руки! — Симона отошла на шаг от тумб и указала двумя руками на кружки, намекая, чтобы продолжал Брэндон. — Раз так, раз ты против… — Нет, всё хорошо, Симон, — неожиданно влезла Харлин, спрятав красную прядку волос за ухо и тепло усмехнувшись. — Ну-у… ладно, — прозвучало слегка неловкое из уст темноволосой и, отведя взгляд в сторону, она недолго подождала и продолжила готовить горячие напитки. Ребята сидели на кухне, попивали ароматный кофе и болтали. Брэндон и Харлин рассказывали о том, как вчера прекрасно погуляли по городу, побывали в парке развлечений и так далее, а Симон решила умолчать о вчерашнем хорошо проведённом вечере с самым опасным преступником этого города. Она не знала, как долго сможет скрывать наладившиеся отношения с психопатом, но лучше молчать в такой период жизни Брэндона и Харлин — её близких и единственных друзей.