Молоко

Гамлет просыпается и бессмысленно пялится в темное, пасмурное утро. На нём тот же колючий агрессивно-оранжевый свитер, и шея с руками безумно чешутся, но снять его не решается. Он съёживается под серым клетчатым толстым пледом, но уже через минуту выпихивает себя в холод комнаты и смотрит. Неверяще подходит к двери и вытягивает из-под щели (которая слишком широкая, так и ограбить могут, пора бы новую дверь уже поставить) свои же ключи. Он садится на пол, задницу неприятно продувает сквозняк, но Гамлет думает. Горацио помог и ушёл, всё верно ведь, правда, не попрощавшись, но это тоже ясно, но почему в душе что-то грустно воет? У меня же нет сердца, почему тогда оно болит? Ни записки. Ни номера. Ни-че-го. Гамлет вцепляется в волосы и смотрит в пустоту. Ни-че-го. Обычно он выходит засветло и возвращается до темноты, но сегодня юноша с удовлетворением смотрит на синеющее небо за окном и повыше натягивает воротник другого, чёрного свитера. Узкие рукава сползают с ладоней на запястья, Гамлет сокрушенно вздыхает и зашнуровывает ботинки. Чувствуя себя полным идиотом, он выходит из квартиры. Три оборота. Не меньше. Верно. Ткнуть коленом в кнопку открытия двери и сесть на заснеженную лавочку, не стряхивая. Ритуал, помогающий чувствовать себя немножко живым. Неизвестно, сколько проходит времени, все это время он мысленно пролистывает историю своей жизни, рваную, потрепанную и изгрызенную книжными червями.

***

Отец, Гамлет-старший, был всегда очень требовательным. Порой маленькому Гамлету казалось, что его готовят как минимум для войны и отражения нападения любого вида. Отец был гениальным программистом, он был лучшим программистом страны, его шутливо называли королём кодов. Единственный, кто мог с ним соперничать — его брат, Клавдий. Клавдий не так хорошо запоминал и не так быстро писал коды, но благодаря хитрости и смекалке находил почти незаметные лазейки, экспериментировал с алгоритмами, словом, решал проблемы с умом. По иронии судьбы гениальный программист от «рук» техники и погиб. Тонкий корпус компьютера разорвался на тысячи осколков, увлекая за собой и человека. Гамлет начинает дрожать, вспоминая собственное имя на надгробии и давнюю-недавнюю дату смерти. Мать, Гертруда, уверенная, сильная и красивая женщина, не увяла, не сломалась. Она расцвела, но уже рядом с другим. Клавдий, новый король компьютеров, стал тем плечом, на которое, недолго думая, опёрлась вдова. Гамлету шестнадцать, он живет в ритме «Нирваны» и искренне считает себя несгибаемым, когда в личку стучится красивая, как нимфа, Офелия. Она из романтичных девочек-суицидниц со строгими родителями, долго и благородно слушает гамлетовский бред и с пугающей постоянностью присылает фото новых порезов на руках. Потом на Гамлета выходит её брат Лаэрт и обещает убить его, пересылая сотни и сотни царапин, обвиняя его и почему-то Курта Кобейна… …чтобы однажды прислать короткое: «Она утопилась.» Гамлету восемнадцать, он творческий и волнующе надломленный, а ещё открытый гей. На слабые Гертрудины протесты лишь хищно наблюдает за Клавдием и с упоением ненавидит «Нирвану». Домой приходят следователи, арестовывают Клавдия по обвинению в убийстве Гамлета-старшего. Через неделю, по дороге в суд, автокатастрофа забирает жизни обоих каких-никаких, но родителей. Гамлету девятнадцать, и он мертв. Ему никто не звонит, никто не присылает смс, он мертв для всех и в первую очередь для себя. Но на один вечер он становится живым для парня с римским именем, а он хочет быть живым чуть дольше. Ещё издалека Гамлет замечает буйную каштановую шевелюру и встаёт, выпрямив спину: — П… — закашливается и долго кашляет под удивленным взглядом Горацио, — привет.