Gangbang

      За завтраком Сокджин отставляет чашку в сторону и накрывает своей рукой руку Намджуна.  — Ты даже во время еды не отрываешься от телефона. Я уверен, что волнения излишни и там вполне могут справиться без тебя.       Намджун еще раз пробегается глазами по сообщению от Юнги и вздыхает: тот без него явно не скучает и ведет активные действия. Реакция Чонгука на подобное может быть самой разной, непредсказуемой.       И это немного напрягает. Но телефон он откладывает, решив не портить момент.  — Прости, — Намджун тянется за поцелуем, извиняясь. — Отвык уже от спокойного отдыха. Считай, привычка.  — Я понимаю, — Сокджин поправляет рукой его волосы, улыбается очень тепло, даже умиротворенно. — Но тебе нужен отдых, и лучше бы совсем избавиться от телефона. Но раз это невозможно… — по глазам Намджуна видно, что он его точно не оставит и не выключит, что вновь вызывает у Сокджина улыбку. — Может быть, после еды прогуляемся? Сходим к морю?  — Отличная идея. Купаться уже конечно прохладно, но, может, устроим пикник? Я знаю парочку тихих пляжей, где обычно никого не бывает. Постелим плед, сделаем пару фотографий. Как тебе такая идея?       Намджун смотрит на Сокджина прямо, не отрывая взгляд, и не может поверить, что знаком с ним два дня. Это кажется невозможным. Сокджин настолько уже родной, что где-то подобная мысль Намджуна даже пугает.       Нельзя так быстро привыкнуть к абсолютно незнакомому человеку, про которого ты почти ничего не знаешь.       Однако Намджун данные мысли отгоняет — пока все так прекрасно, почему бы этим не воспользоваться?  — Пикники явно становятся моим любимым делом. Надеюсь, что на пляже действительно никого не будет, мне не хотелось бы тебя делить ни с кем, даже если это будут просто взгляды. Твоя работа и так крадет твое время, — Сокджин вновь берет чашку в руки, вдыхает аромат свежесваренного кофе и прикрывает от удовольствия глаза. — Знаешь, здесь так спокойно. Мне порой кажется, что я бы мог жить в таком месте всегда. Купить домик где-нибудь подальше от городского шума и пить кофе на террасе. Банально, да? — он снова улыбается.  — Совсем не банально. Мы просто стареем, — улыбается Намджун. — Я бы и сам не отказался. Но, увы, в Сеуле меня держат дела. Сейчас так точно. Мой… конкурент достаточно опасен, чтобы я каждый раз вздрагивал от любого сообщения. Но в будущем… Почему бы нет? Идея-то неплохая.       Намджун любит, на самом деле, город. Но иногда тот становится настолько шумным и тесным, что, кажется, он вот-вот задохнется. Он и дом этот купил специально, чтобы сбегать от сеульской суеты, но бизнес не позволяет ему делать это чаще, чем в раз год.  — В будущем… — Сокджин поглаживает пальцами чашку и выглядит сейчас немного загадочным. Он не договаривает. Замолкает, погружаясь в свои мысли.       Для них с Намджуном будущего нет. Ни плохого, ни хорошего. Пройдет еще немного времени и им придется расстаться. Просто потому, что мир так устроен. Сокджин думает о том, что он будет скучать. Особенно вечерами или когда по телевизору начнут показывать то самое шоу, что они смотрели в отеле. В этом тоже есть определенная прелесть: скучать по кому-то, думать о том, как все могло бы повернуться. Сокджин ни о чем не будет жалеть. Он умеет принимать мир таким, каков он есть, умеет находить в нем что-то хорошее при любых исходах. Сейчас он смотрит в глаза Намджуна и находит там что-то непривычное, хотя, может быть, просто так падает свет из окна. Сокджин делает глоток кофе. Пожалуй, только в юности они вот так с кем-то гуляли, подолгу разговаривали. Сокджину всегда нужно влюбляться, хотя бы чуточку. Но обычно его партнеры нацелены больше на постель и все разговоры переводят в это русло. «Красивый», «сексуальный» — эти слова он слышал довольно часто, «в будущем» — почти никогда.  — Конкуренты держат нас в тонусе. Я становлюсь лучше благодаря им. Хотя, конечно, эта гонка утомляет, — Сокджин вновь кладет свою руку поверх руки Намджуна, сжимает немного.  — В эту «гонку» просто вовлечены близкие мне люди, поэтому я, наверное, и переживаю больше обычного. Извини, если порчу нам отдых. Надеюсь, ты еще не соскучился со мной.       Намджуну так хорошо от тепла Сокджина и того, как он умело дарит и создает атмосферу уюта в доме: приготовил завтрак, везде расставил свои недавно купленные вещи. Они словно молодожены, дорвавшиеся до медового месяца: не очень беззаботные, но такие же счастливые. Намджун не хочет давать название этому чувству. Любовь оно или нет, по сути, не так важно, когда все, что ты ощущаешь — комфорт и безграничное умиротворение.  — Ты ничего не портишь. И с тобой невозможно скучать, — Сокджин поглаживает большим пальцем чужую руку. — Близкие. Ох… Как же все сложно. Но я уверен, что ты вскоре со всем разберешься.  — Да, я тоже хочу в это верить. Ведь нет ничего страшнее смотреть, как страдают твои друзья.       Намджун переплетает свои пальцы с чужими, пытаясь заглушить свое волнение за Юнги и Тэхена, которых он оставил в Сеуле одних.       После завтрака Сокджин собирает продукты для их пикника, конечно же не забывает про алкоголь. Он сможет согреть, когда совсем онемеют пальцы. Ему хочется увести Намджуна как можно дальше от той жизни, которой он живет, если бы было возможно, то и на край света. Ему нравится когда Намджун улыбается и появляются ужасно милые ямочки на щеках, когда он расслаблен, когда не хватается за телефон от любого шороха. Сокджин, признаться, хотел его выключить совсем или спрятать, но не позволил себе этого. Он старается отвлечь Намджуна едой, собой, разговорами. Это ведь правильно, так и должны поступать… На этом моменте мысли Сокджина всегда обрываются. Так должны поступать случайные любовники, влюбленные, друзья? Так много определений для чувств — и невозможно подобрать нужное.       До пляжа ехать всего десять минут. Намджун специально выбирал дом поближе к морю. Они паркуются недалеко от главной дороги и пешком идут до крохотного пляжа с огромными сумками, наполненными едой и напитками, наперевес.       Намджун постоянно спотыкается об острые камни, несколько раз падает на колени, закуски вываливаются из пакета. Он уже забыл, насколько может быть неловким в обычной жизни, вне работы.       Кое-как им все-таки удается дойти до уютной гавани, устланой крохотной галькой. Мелкие камешки совсем не мешают, и они спокойно расстилают два огромных пледа, расставляют еду, алкоголь и соки.       Они явно немного перестарались с количеством, многовато на двоих, но остатки всегда можно забрать домой. Намджун усаживается рядом с Сокджином, прижимаясь своим плечом к чужому, укрывает их ноги одеялом, от моря веет соленой прохладой, и осматривается.       Вокруг высокие скалы, покрытые деревьями, крохотные размытые берега, а дальше — море. Чуть дальше виднеется окраина города с его маленькими бежевыми домиками.       Намджуну нравится тишина вокруг, прерываемая лишь шумом волн, и, конечно, тот факт, что Сокджин рядом.       Природа благосклонна и, не считая прохладного ветра, погода не такая уж плохая: светит солнце, небо чистое-чистое, ровное и голубое, словно океан.       Намджун улыбается — не может не — тянется к бутылке белого полусладкого, открывает ловко и разливает по пластиковым стаканчикам.       Не очень элегантно, но таскать на пляж бокалы совсем глупо.  — За что выпьем? — спрашивает Намджун, поднимая свой стаканчик и поворачиваясь лицом к Сокджину.       Тот немного наклоняет голову набок, смотрит внимательно, прикидывая.  — Может быть, за отдых? Нам его давно не хватало.  — С удовольствием.       Они беззвучно чокаются и выпивают отличное испанское вино, выдержанное и крепкое. Намджун отставляет стаканчик, кладет в рот заблаговременно нарезанный бри и зажмуривается от удовольствия. Сокджин предпочитает фрукты, кое-что из морепродуктов. Они пьют и едят какое-то время просто в тишине, наслаждаясь видом, потом болтают на отвлеченные темы вроде природы или погоды. На удивление, это совсем не тяготит, и фразы не кажутся вымученными. Когда алкоголя в крови уже немного больше нормы, достаточной для веселья, темы становятся более личными.  — Намджун, — Сокджин смотрит на него, пытаясь поймать какую-то реакцию в глазах. — А чего бы ты никогда не смог простить?  — Предательства, — без заминки отвечает Намджун, выдыхая. — Будь то коллеги, друзья, близкие люди… Предательство я простить не смогу никогда. В моем бизнесе предают все, увы. И я годами выстраивал команду, которой доверяю, как себе. Тем более, не раз уже обжигался на подобном. Звучит глупо, но вот такой я старомодный.  — А если человеку пришлось? Может быть, он раб обстоятельств и не мог поступить по-другому, у него не было выхода, — Сокджин яростно оправдывает какого-то гипотетического человека, ведь то, что ему предстоит сделать тоже можно назвать предательством. С другой стороны, нужно ли ему будет прощение от трупа.  — Звучит так, словно ты когда-то предал близкого тебе человека. Надеюсь, это просто мои догадки. Сокджин, предательство — это выбор. Не бывает такого, что его нет. Все это глупости и отговорки, — отмахивается Намджун.       Ему эта тема неприятна, и он с удовольствием закрыл бы ее.  — Ты прав — это выбор, — «мой» — Сокджин уже говорит про себя. Он снова улыбается и тянется рукой к чужому плечу. — Не ту тему я завел. Но мне хочется знать о тебе все, что ты любишь и чего не приемлешь. А еще мне хочется говорить с тобой о всяких глупостях.       Сокджин подтягивает колени к себе, обнимает их руками и смотрит на воду. В море чего только не происходит, но в конечном итоге гладь всегда приходит в спокойствие.  — Может быть, ты что-то хочешь узнать? Давай поиграем: ответ или выпивка. Спрашивай.       Намджун задумывается: вот, наконец, отличная возможность узнать Сокджина поближе, он не собирается потратить ее впустую.  — Хорошо. Я начну сразу с личного вопроса. Сколько продлились твои самые серьезные отношения и с кем они были? Можешь, конечно, не отвечать, я не настаиваю.  — Около года. Мне тогда было немного за двадцать, ему в районе тридцати. Девушки мне еще со школы не нравились, так что встречался я всегда лишь с парнями. Подростком это было сложно, но постепенно найти себе партнера не составляло особого труда. Мы познакомились очень банально: на какой-то вечеринке в клубе. Кажется, был маскарад по случаю какого-то праздника, а может, просто такой был дресс код — сейчас уже и не припомню. Он подошел ко мне в красивой золоченой маске на половину лица и предложил выпить, потом поехать к нему. Я рассчитывал на быстрый секс. Знаешь в двадцать вроде бы и веришь в большую и чистую, но представляешь это как-то серьезнее, а не случайной встречей в клубе. Но секса не было. Он спрашивал меня всю ночь о какой-то ерунде, включал Beatles, а на утро повел на выставку современного искусства. Не знаю, кем я был для него, может быть, красивой куклой, с которой приятно выйти в свет, но он меня по своему любил, а я тащился от него, как кошка, от сильных рук и пристального взгляда, от того, как он ласкал меня, — Сокджин прикрывает глаза, на секунду замолкая, а потом говорит снова. — Я многому у него научился как в отношении жизни, так и в сексе. Но все хорошее когда-нибудь заканчивается. Он стал срывать на мне злость, начались какие-то проблемы в бизнесе, алкоголь. Я еще тогда возомнил себя кем-то вроде спасателя, а нужно было уходить. То, что было дальше, уже не приносило удовольствия ни мне, ни ему. В какой-то момент он просто привез меня к тому клубу, где мы познакомились, и оставил там.       Некоторые моменты Сокджин намеренно опускает: он не хочет вспоминать о том, каким был секс в моменты ярости того человека, как он жил несколько месяцев и что чувствовал. Сокджин трет шею и улыбается Намджуну.  — Я ответил на твой вопрос?  — Более чем. Извини, что затронул подобную тему. Не подумал, — Намджун чуть стыдливо опускает взгляд. — Готов ответить на еще один твой вопрос, и мы квиты.  — Все нормально. Это давно лишь воспоминания. И если бы меня это еще волновало, — Сокджин поднимает стакан с вином и улыбается. — Ну, раз квиты, тогда, может, расскажешь о своих? Не обязательно серьезных, а просто о первых, что придут в голову.  — Серьезных, если честно, после того несчастного случая у меня и не было, но есть одно интересное воспоминание. Я до двадцати пяти лет никогда не задумывался о мужчинах как об объектах своих романтических фантазий, если честно, — Намджун разводит руками. — Не то, чтобы я не принимал себя, или еще что в этом духе, просто повода не было. Но три года назад мне пришлось пересмотреть свои приоритеты в жизни. Я улетел в Америку на время: бизнес, все дела. Работал каждый день без отдыха, тогда у меня еще не было всего этого богатства, приходилось жить в каких-то съемных клоповниках. И вот однажды мне так все это надоело, что я напился после работы сильно, хотел расслабиться. И пошел в клуб… Ну знаешь, девчонку снять, все дела. Я тогда пользовался американской свободой и баловался дурью — ничего серьезного. Но ночь ту не помню совсем. Утром просыпаюсь, как в дурацкой комедии, в постели с мужиком. Не со сладким мальчиком, а вот именно с огромным шкафом. Если вкратце, то ничего между нами и не было. Но на утро мы так разговорились, выясняя отношения, что я не заметил, как начал с ним встречаться. Это был настоящий шок. Все происходило так стремительно, я даже подумать не успел о том, что встречаюсь не с девушкой, а с мужчиной. Но он был настолько обходительным, вежливым и умным — не устоял. Отлично готовил, прямо как ты, мы ели стейки каждый день. Но спустя полгода идиллии я вернулся в Корею. Мы расстались друзьями и даже до сих пор иногда общаемся. Так что можешь благодарить именно его, что я смог открыть в себе, так сказать, новые горизонты и теперь сижу вот здесь с тобой.       Намджун улыбается, вспоминая свои первые спонтанные отношения с мужчиной. Это было так неожиданно и хорошо одновременно. Подобное сложно забыть.  — Надо же, — Сокджин смотрит на него не отрываясь, посмеивается. — Я просто пытаюсь представить кого-то подобного рядом. Знаешь, сразу вспоминается фильм «Леон». Даже не знаю почему, просто, черт, почему это так мило?       Сокджин снова смеется, и напряжение от его собственных воспоминаний об отношениях куда-то улетучивается.  — Мне все больше нравится эта игра. Как-нибудь поедим вместе стейки. Давай следующий вопрос, все что угодно.       Намджун такое щедрое предложение упустить не может, желание узнать Сокджина бьется любопытством, как запертая птица:  — Еще один вопрос? Хм-м… Что тебе нравится и не нравится во мне? Очень интересно.       Сокджин отодвигает еду подальше так, чтобы она не мешалась. Наливает себе в стакан вина, но не пьет его. Он садится напротив Намджуна в позу лотоса, ерзает, чтобы устроиться поудобнее, и смотрит. Сокджин вспоминает первое впечатление от фото, что прилетело на его телефон с номера Чонгука. И то, что он почувствовал тогда в баре, когда увидел немного сгорбленную уставшую фигуру и глаза с поволокой грусти и разочарования.  — Мне нравятся твои глаза. Точнее взгляд. Он очень мудрый. Знаешь, порой я смотрю на тебя украдкой, когда ты не замечаешь, когда погружен в свой телефон, и вижу там целую Вселенную. Мне кажется, ты мог бы стать прекрасным политиком, может быть, даже президентом. За тобой бы пошли люди, хотя и сейчас твоя команда, твои близкие, я думаю, очень ценят тебя. Мне нравится, что ты немного смешной. Прости, но порой ты совершенно нелепый в каких-то мелочах, и я чувствую себя свободно рядом. А еще очень спокойно, защищенно. Мне нравятся твои руки и запястья, мои вот очень странные, — Сокджин вытягивает свои руки вперед. — Ну как жить с такими пальцами? Ты вообще очень хорошо сложен, насколько это можно оценить в одежде. Приятно говоришь. Богат?       Джин смеется и прикрывает рот рукой. Он отпивает из стакана ровно половину:  — А вот это за недостатки.  — Как-то слишком ты идеально меня описал. Да, я довольно богат, чтобы суметь обеспечить своих детей и внуков, но ведь деньги значат не так много. Ты тоже отлично выглядишь, если говорить про внешность. Наверняка слышал эту фразу много раз. Поэтому повторяться не буду. Я люблю в тебе… Уют? Тепло? То, как легко ты говоришь о рисках валютных вкладов и облезшей дворовой собачке. Я не чувствую, что должен строить из себя кого-то, дабы понравиться. А пальцы… Ну не всем же быть такими идеальными, как я, — смеется Намджун, осушая свой бокал.  — Не могут, — Сокджин тянется за бутылкой и чуть не заваливается набок, с трудом сохраняя равновесие.       Он придвигается еще ближе, так что ноги оказываются по обе стороны от ног Намджуна. Бутылка окончательно разливается по стаканам, и никто из них уже не скажет, какая она по счету, но, видимо, последняя, потому что взгляд плывет и хочется укутаться в чужое тепло.  — Расскажи о своем лучшем сексе, — Сокджин даже говорит это с придыханием, облизывая губы и отпивая еще вина.  — Даже так? Ну хорошо, раз спрашиваешь. Самый мой лучший секс? Тяжело выделить что-то одно, я обычно полностью отдаюсь этому… делу, так как люблю хорошо провести время и доставить партнеру удовольствие. Если говорить про женщин, то, наверное, секс с лаборанткой в моем университете. Мы всю лекцию обменивались такими взглядами, что после пары разнесли половину аудитории, облюбовали чуть ли не каждую парту и учительский стол! — Намджун смеется, вспоминая свои студенческие годы. — Мы не стали потом встречаться. Это была одноразовая акция, но зато какая. Эта девушка, кстати, никому никогда не нравилась: ходила всегда в длинной юбке, рубашка под горло застегнута, очки. Ну и зря. Многое мои однокурсники упустили, конечно. Если же мы говорим про секс с мужчиной, то тут я точно выделю нашу «гудбай» ночь с моим американским бойфрендом. Он, понимая, что расставание неизбежно, ясно намеревался не дать мне уснуть всю ночь. И у него получилось. Раскладывал меня не только в кровати, но и на кухонном столе, в ванной пару раз… Перелет в самолете потом был для меня адом, но ту ночь мне точно не забыть.       Намджун не замечает, как слегка краснеет во время разговора: тема, все-таки, интимная во всех смыслах. Он кое-что не договорил — про сладкие ночи со своей первой и единственной настоящей любовью, но эти мысли все еще доставляли некий дискомфорт, рассказывать о них не очень-то и хотелось.       Сокджин прикрывает глаза не потому, что его клонит в сон. Он там под веками целое порно с Намджуном в главной роли смотрит, и оно ему очень нравится, даже щеки загораются легким румянцем, хотя это всегда можно списать на алкоголь. Сокджин опустошает свой стакан и чуть сгибает ноги в коленях, обхватывая их руками. Он осторожно трогает ступнями ноги Намджуна, совсем ненавязчиво, ботинки стоят где-то сбоку, их пришлось снять почти сразу, чтобы не забираться под плед в обуви.  — Так как выпивки больше нет, — Сокджин не помнит, когда так много улыбался и говорил по душам, — последний вопрос, и домой в кровать.  — Если ты так хочешь в кровать, задам логичный вопрос на эту тему. Как ты любишь заниматься сексом? Может, какие-нибудь фетиши? — уверенно говорит Намджун, пододвигаясь к Сокджину максимально близко, выдыхая в его порозовевшее лицо.       Сокджин сглатывает и кладет руки на чужую шею, гладит, чувствуя кончиками пальцев, как там под кожей бьется пульс.  — Знаешь, я ношу в кармане красную шелковую ленту. Мне нравится во время секса оборачивать ее вокруг шеи партнера и немного стягивать, чувствовать, как при этом его руки крепко держат меня за бедра. Подойдет и галстук, — Сокджин ведет пальцем по кадыку Намджуна. — Я не сдавливаю сильно, мне просто нравится чувствовать партнера, — большими пальцами по ключицам и снова вверх к шее, выдыхая. — Нравится… А иногда я завязываю глаза и не разрешаю себя трогать, трогаю сам. Ласкаю везде, пока партнер не кончит. Я люблю любить, наслаждаться, отдавать все, чтобы потом чувствовать опустошение во всем теле. Мне не нравится секс по-быстрому на полчаса или где-нибудь в туалете клуба. Самое лучшее — это кровать и до самого утра не отпускать друг друга.       Намджун сглатывает вязкую слюну, чувствуя чужие прикосновения, томный жаркий шепот. Он хочет Сокджина. Подставляться под эти крепкие изящные руки, выдыхать чужое имя, сладкое, словно мед.  — Да… По-быстрому хорошо, когда ты подросток. Я тоже предпочитаю мягкость кровати, чистые простыни. Как думаешь, какой цвет постельного белья будет выгодно подчеркивать мои глаза и тон кожи? — игриво спрашивает Намджун, прикрывая глаза от удовольствия.  — А какое белье в твоем доме? — Сокджин обнимает его за шею, ластится, как кот, явно из семейства чеширских, потому что улыбку никак не спрятать. — Хотя я думаю, что тебе подойдет любой оттенок белого. Но готов рассмотреть и другие варианты.  — Белый такой непрактичный цвет — быстро теряет свою чистоту. Поэтому белье у меня серое и черное. Устроит?       Намджун льнет к Сокджину ближе, обнимает в ответ, подставляет шею для горячих прикосновений и поцелуев.  — Замечательно. Но хотелось бы посмотреть поближе. Свернем наш пикник? — Сокджин с удовольствием пользуется возможностью и оставляет поцелуй на шее, за ним еще один и совсем невинный на линии челюсти.       Намджун издает какие-то абсолютно неприличные звуки, кивает и начинает хаотично собирать остатки еды и мусор.  — Да, я тогда вызову такси. Тем более холодает.       Намджун спотыкается несколько раз, сворачивая плед, не упуская возможность поцеловать мягкие губы Сокджина. Все это происходит словно во сне. Жаркие губы, хаотичные прикосновения.       Они едва находят выход к дороге, заваливаются в такси и еле-еле сдерживают себя, чтобы не начать прямо в салоне машины. Но руку Сокджина Намджун все-таки не отпускает, накрывает своей, поглаживает пальцами.       Таким пьяным и счастливым он не был уже очень давно.       Словно пара вечностей и жизней прошли.       Дом давно окутан легким туманом от моря и чернильным дегтем ночи. Они вваливаются внутрь, путаясь в ногах, обуви. Смееются, поддерживают друг друга, пытаясь разуться.  — Сокджин, — говорит Намджун серьезно, выныривая из очередного поцелуя. — Я, наверное, никогда не чувствовал себя так легко и хорошо. Только с тобой. Все вокруг кажется простым, решаемым. Разговоры наши, порой дурацкие и ни о чем, заставляют меня просто жить. И… Я не хочу тебя отпускать после сегодняшней ночи.  — После сегодняшней я точно никуда не денусь. И когда мы вернемся в Сеул тоже. Буду приглашать тебя перекусить и в отели. А еще прогуляться и, может быть, в кино. Иначе без меня ты снова провалишься в эту свою работу, — Сокджин обнимает крепко, смотрит в глаза, не отрываясь, и не понимает сам себя. Он не врет. Сегодня, завтра, через неделю ему хочется быть рядом, совершать глупости. Сокджин может себе это позволить. Он просил его не торопить и, кажется, впервые со времен тех отношений новая любовь не закончится после одной ночи.       Намджун охотно верит чужим словам — самообман ли это или еще что. Но пока у него нет причин сомневаться в Сокджине. Они оба взрослые люди, знающие цену себе и этому миру. Тут уже не замешаны подростковые чувства, максимализм, ребячество. Все спокойно и легко.  — Я верю тебе, Сокджин. Каждому твоему слову, — Намджун тянется за очередным поцелуем, пока они направляются в сторону комнаты. — А теперь предлагаю не тормозить и перейти к делу.       Сокджин не отвечает. Ему сейчас хочется наслаждаться, отбросив все лишние мысли и сомнения. Отдаться человеку напротив. И от одного этого желания внутри так сладко. Сокджин специально оттягивал момент. Ему не хотелось погрязнуть. Все же Намджун — его работа, до безумия приятная, до дрожи, до подкашивающихся коленей восхитительная, но он должен будет закончить. Сокджину не хочется говорить: он забирается руками под рубашку и выдыхает, чувствуя разгоряченную кожу. Губы вновь касаются шеи, подбородка, краешка чужих губ. Сокджин тонет в поцелуе, тягучем, страстном. Он прикусывает нижнюю губу Намджуна и выдыхает судорожно, не справляясь с накатившими эмоциями.       Спальня, несмотря на свою минималистичную обстановку и некую серость, выглядит вполне прилично: огромная кровать с высоким очень мягким матрасом застелена однотонным черным постельным бельем. Ковер под ногами пушистый, приятный. В углу стоят большой шкаф, очевидно, полупустой и кресло.       Ничего лишнего и отвлекающего.       Намджун повторяет движения Сокджина и тянет вверх его легкий кашемировый свитер, такой же мягкий и нежный на ощупь, как чужая светлая кожа под ним.       Проводит пальцами, одновременно пытаясь стянуть красивую, но мешающую вещь, целует впадины под ключицами, прикусывает слегка, даже следа не оставляя, спускается ниже, упираясь в узкий, изящный ремешок, кожаный, с небольшой буквой «Н» на замке.  — Любишь Hermes, я правильно заметил? — Намджун целует Сокджина в шею и шепчет нежно. — Тебе очень идет. Есть люди, которые носят дорогие вещи напоказ. У тебя это получается как-то… Элегантно и совсем не пошло.  — Спасибо. Да, я люблю, когда комфортно, — Сокджин запускает пальцы в волосы Намджуна, перебирает пряди, чуть приоткрывает рот, ловя удовольствие от нежных прикосновений. — И когда красиво. Вещи ради вещей бессмысленны.       Сокджин лукаво улыбается и опускается на колени, проводит рукой по поясу Намджуна и касается ширинки губами.  — А еще я люблю, когда хорошо, — он смотрит вверх, когда расстегивает чужие джинсы.       Намджун зажмуривается, представляя, как чудесно полные губы Сокджина будут смотреться на его члене. Но тот не спешит переходить к десерту. Расстегивает молнию на джинсах медленно, дразнит. Вытаскивает ремень из передних шлевок, чтобы не мешался. И все это время дьявольски улыбается, соблазняет.       Сокджин на коленях — зрелище невероятное.       Намджун смотрит сверху вниз и не может оторваться.       Аккуратные ладони мягко скользят по ткани нижнего белья: томительно и неспешно. Слегка опускает джинсы, пальцами проходясь по заднице Намджуна, будто случайно. И только когда Намджун, наконец, решается сесть на кровать, чтобы не упасть в процессе позорно, Сокджин начинает более активные действия. Посасывает член пока через мягкий хлопок недешевого нижнего белья, помогает себе руками: проводит ими вверх-вниз по стройным, но подкачанным бедрам Намджуна.  — Мы только начали, а я уже чувствую себя великолепно, — урчит Намджун, перебирая мягкие волосы Сокджина на затылке.  — Мы только начали, — вторит Сокджин, забираясь пальцами под белье Намджуна, приспускает его и касается языком головки члена, словно пробуя на вкус.       Он спускает белье постепенно, по сантиметру, каждый раз даря поцелуй. Когда оно больше не мешает и можно насладиться видом, Сокджин чуть отстраняется, смотрит на Намджуна из-под ресниц, и, если не знать, что они пили, создается впечатление, что он под кайфом. Сокджин не отрывает от Намджуна глаз, купается в чужом внимании, проводя языком от основания до головки, взяв ее в плен своего рта. Сокджин прикрывает глаза, будто больше не может держать их открытыми, и скользит вниз с тихим стоном, вбирая член почти полностью. Он ведет руками по внутренней стороне бедер, чувствуя, как Намджун подрагивает от этих прикосновений. Сокджин пока не берет глубоко, лишь дразнит, играется языком, не забывая гладить руками мошонку, иногда и по ней проходясь поцелуями.       Намджун дышит через раз. Давно ему не делал минет кто-то столь… опытный. Сокджин старается и сам, очевидно, наслаждается происходящим. Глаза его прикрыты, руки на бедрах слегка подрагивают, а глоткой он издает почти неслышные звуки, которые приятной вибрацией проходятся по члену.       Намджун запрокидывает голову так резко, что она начинает немного кружиться. Руки его сильнее впутываются в чужие волосы, потягивают.       Намджун не хочет делать больно, но язык Сокджина вытворяет нечто невероятное, сдерживаться нет никаких сил.  — Ты прекрасен. Я уже говорил это? — задыхаясь, выдавливает из себя Намджун и облизывает пересохшие губы.       Вместо ответа Сокджин расслабляет горло и погружает член Намджуна в свой рот до предела, носом скользя по коже живота. Он не хочет останавливаться или замедляться. У него уже ноги разъезжаются от желания и в то же время голова кругом идет от удовольствия. Сокджину нравится чужой чуть хрипловатый голос, он, как и рука на затылке, пробирает до самого нутра. Сокджин постанывает от удовольствия и чуть сильнее сжимает бедра.  — Я приму все, что ты мне дашь, — он ведет носом по члену Намджуна снизу вверх и вновь касается головки языком. — Не стесняйся.       Сокджин улыбается и рисует языком спираль на чужом члене. Он больше не дразнит, обхватывает ртом плотно и движется ритмично, не только работая головой, всем телом подстраиваясь под эти колебания.       Намджун не в силах что-то ответить на эти откровения. Сокджин работает языком и ртом так умело и нежно, даже пальцы на ногах подгибаются от наслаждения.       Но Намджун не хочет заканчивать только на минете — слишком быстро. Впереди ведь много чего более интересного.  — Я очень ценю это, — выдыхает Намджун, цепляя пальцами волосы Сокджина и слегка потягивая вверх. — Но я бы лучше сохранил силы для чего-то более… приятного. Не находишь?       Сокджин поддается и поднимается наверх. Он касается губами шеи, целует скулы и губы. Подталкивает Намджуна к кровати осторожно, но при этом явно показывая свои намерения.  — Мне нравится твое предложение…       Намджун падает назад на мягкий матрас, сминая под собой одеяло. Сокджин садится сверху, наклоняется немного вперед и снова целует влажно и сладко, посасывая чужие полные губы.  — М-м-м, я могу спросить кое-что? Ты… хочешь быть сверху, снизу? Мне просто все равно, а о твоих предпочтениях мы как-то не особо поговорили, — Намджун смотрит на Сокджина снизу вверх и немного краснеет: давно подобного стыда не испытывал. Видимо, вино было крепкое.  — В любом положении есть свои плюсы, — Сокджин гладит руками плечи, сильные руки и очень хочет быть во власти всего этого — в голове только такие мысли и бродят. — Но сегодня я хочу быть твоим. Хочу отдаться тебе.  — Хорошо, как пожелаешь, — Намджун поворачивает голову, целует чужое запястье. — Эм-м, у меня есть все в ванне в шкафчике, я сейчас принесу.  — Намджун мысленно дает себе пинок за то, что все заранее не подготовил, и буквально вылетает в сторону ванной. Берет смазку, новенькую пачку презервативов и возвращается, укладываясь обратно на кровать, виновато поглядывая на Сокджина:  — Извини, рядом с тобой обо всем забываю.       Он притягивает Сокджина к себе, тот касается своей грудью его, обнимает, поглаживает голую спину с бугрящимися мышцами, чуть выгнутую поясницу и опускает ладони на упругий зад, затянутый в плотную джинсу. Ласкает и не может насладиться всем этим сполна. Сокджин купается в чужих прикосновениях, ищет их всех телом, словно все его радары настроены именно на это. И сам отдает сполна, порой зеркалит, не забывая то тут, то там оставлять поцелуи. Он прикусывает свои полные губы, когда сползает с кровати, когда расстегивает свои джинсы и снимает их вместе с бельем. Ему хочется почувствовать Намджуна внутри. Сокджин ложится рядом с ним на спину, переворачивается на бок и смотрит в глаза. Именно так они лежали тогда в отеле. От этого становится теплее, и желание разливается внутри подобно недавно выпитому алкоголю. Сокджин берет руку Намджуна в свою и целует пальцы. Чужое тело такое горячее, оно греет, плавит. Сокджин касается своими пальцами чужих губ и чуть слышно стонет от нетерпения.       Намджун не теряется — облизывает их с огромным удовольствием. Но смотрит на Сокджина прямо, даже не моргая. Выпускает пальцы изо рта он с пошлым чмоком.  — Я… хочу посмотреть, как ты подготовишь себя для меня. Люблю наслаждаться, м-м-м, искусством.       Намджун снова возвращает свои руки на задницу Сокджина, небольшую, но упругую.       Идеальный размер. Он ласкает ее, сжимает, наслаждается мягкостью чужой кожи. Сокджин постанывает тихо, прикрывая глаза. Ресницы его дрожат, но лицо абсолютно расслабленное и точно довольное. Просьба Намджуна будоражит воображение, и Сокджину приходится вынырнуть из сладкой неги наслаждения, чтобы упасть туда снова чуть позже. Он находит на кровати смазку, открывает ее и чуть выдавливает на пальцы, растирая между ними. Сокджин заводит руку назад и, проходясь ладонью по руке Наджуна, просит его немного помочь. Прижимается к нему сильнее. Он хочет, чтобы тот не только мог наблюдать, но и в какой-то мере чувствовать. Сокджин просит Намджуна развести руками его ягодицы пошире и, щедро искупав в смазке палец, погружает его внутрь. Он тычется носом Намджуну куда-то в щеку, тяжело дышит туда же на пробу делает несколько движений.       Сокджин — особый вид искушения, тут сомнений нет. Намджун едва не рычит ему в губы, выполняя чужую просьбу, помогая.       Сокджин улыбается довольно и как-то развратно одновременно. Намджун теряет голову от одного только вида на то, как тот ловко скользит пальцами, дразнит сам себя, мычит что-то малопонятное, но дыханием обжигает.  — Какой же ты у меня, — вырывается у Намджуна.       Он не любитель клеймить людей своей собственностью, однако с Сокджином вся его жизнь идет по каким-то другим правилам, к которым он точно не привык.       Но ему все нравится.       Сокджин буквально цепляется за его губы, как за крючок или последнее спасение. На поцелуй это мало похоже. Сокджин просто хватает их своими, шепчет сбивчиво:  — Как же хорошо… рядом… я хочу быть теперь… только…       Договорить не получается, дыхание прерывается, да и особого желания у Сокджина продолжать нет. Он и сам не понимает до конца, почему рядом с Намджуном контроль куда-то уходит. Сокджин хватает руку Намджуна своей перепачканной в смазке и кладет между ягодиц, гладит ею, ласкает себя. Он нажимает на палец Намджуна так, чтобы тот вошел внутрь, добавляет свои и ловит волну дрожи по всему телу.  — Наши желания в этом совпадают. Намджун двигает своим пальцем внутри Сокджина, вместе с его собственными двумя. Немного узко, но зато бесконечно жарко. Намджуну не терпится перейти к самому сладкому. Его член, давно эрегированный, подрагивает от одной только мысли. Но слишком торопиться тоже нельзя. Он хочет доставить Сокджину максимальное удовольствие.       Поэтому продолжает двигать пальцем, помогая с подготовкой. Дразнит немного подушечкой второго, но ввести не рискует — четыре уже будет очевидно многовато.       И когда они оба задыхаются от нетерпения, Намджун говорит низко и хрипло:  — Ложись на спину. Хочу видеть твое лицо.       Сокджин подчиняется. Поворачивается, прижимая лопатки к кровати, и разводит ноги шире. Сокджин демонстрирует себя, выгибая спину и отрывая ягодицы от кровати. Он нажимает руками на свои бедра, гладит живот, обхватывает рукой член, играя с ним.       Для Намджуна — это очевидное приглашение.       Он быстро тянется за презервативом, раскатывает его по своему члену, смазывает, проливая едва ли не половину тюбика. Приставляет головку ко входу, подразниваясь, и входит одним долгим движением. Сокджин дергается, его брови сходятся у переносицы на долю секунды от легкой боли. Но потом он быстро расслабляется, поднимая колени ближе к груди, давая Намджуну более удобный доступ.  — Ты лучшее, что со мной случалось, — шипит Намджун в чужие губы, двигаясь размеренно и ритмично, одной рукой надрачивая член Сокджина в таком же темпе.  — Впереди тысячи лучших моментов, — дразняще шепчет тот в ответ.       Сокджин не отпускает его далеко от себя, держится одной рукой за шею, чтобы подарить губам прикосновение. Поцелуи выходят быстрые, словно украденные, за ними следуют долгие и сладкие. Удовольствие концентрируется в паху, собирается там и щекочет где-то под кожей. Стоны Сокджина вторят движениям члена внутри. Они негромкие, Намджун срывает их губами, как цветы, наклоняясь за очередной порцией поцелуев.       Между ними воздух плавится и искрится так сильно, что, кажется, можно потрогать. Намджун дышит горячо между поцелуями, говорит что-то обрывочное, но безумно значимое. Движения его срываются, становятся более хаотичными. Сокджин проезжается ногтями по чужой крепкой шее, плечам, оставляя надолго следы.       Намджун зажмуривается, ускоряя темп, рукой продолжая ласкать член Сокджина.       Оргазм накрывает его, словно лавина. Намджун кончает с тихим стоном на губах. Оглушает всеми чувствами одновременно так сильно, что даже голова кружиться начинает. Сокджину нужно еще пару движений, чтобы последовать за ним. Он вцепляется в волосы Намджуна, когда кончает, открывает рот в беззвучном крике, переходящем в долгий стон. Сокджин тяжело дышит и поправляет рукой волосы, только сейчас вспоминая о кольце и о том, что должен был совершить. Но он не привык страдать по уже сделанному, поэтому мысли о задании отбрасывает подальше, возвращая взгляд Намджуну. У них еще есть на это время. Вот только где-то очень глубоко сомнения все равно грызут его, как дикие звери прутья решетки. Сокджин впервые настолько забылся на задании. Это не критично и шансов будет хоть отбавляй. Но почему… Почему именно сейчас и с ним. Может, алкоголь или домик такой уютный. Да и подозрений это вызвало бы больше. Сокджин убеждает сам себя, что все сделал правильно. Дикие звери внутри успокаиваются, лишь сверкают красными глазами и улыбками.       Сокджин тянет Намджуна в душ, чтобы гладить его мыльными руками, долго и лениво целовать, кутать потом в огромный махровый халат и сворачиваться на чужих коленях под звуки музыки.