Gangbang

      Чонгуку приходится выезжать на встречи самостоятельно. Поставщики, дилеры — все в волнении. Пока они с Намджуном ведут войну, на территорию Чонгука постоянно покушаются какие-то мелкие отморозки, считающие, что пока он коршуном не кружит над своей территорией, можно отхватить себе кусочек. Стервятники. Полиция тоже пришла в движение. Такое количество трупов уже не может оставаться незамеченным.       Чонгук пакуется в свой привычный черный костюм: черная шелковая рубашка, черная кожаная куртка, черные джинсы. Он стоит перед зеркалом, поправляя волосы, прокручивая в голове беседу. Именно сейчас он никак не может подвести своих людей, он должен быть показателем того, что все в порядке, все под контролем. Чонгук проверяет кобуру. Его пистолет всегда с ним как гарант его личной безопасности. Он выходит из квартиры и даже не оглядывается. Она давно стала совершенно безликой, не отражающей своего хозяина. В ней почти нет личных вещей, чтобы нельзя было за них зацепиться, чтобы в случае чего о нем ничего не узнали.       Чонгук садится в машину и сползает по сидению вниз. Сколько он уже нормально не спал, какой сегодня день недели, месяца? Он вцепляется руками в руль и врубает музыку, выезжая с парковки. Город сейчас очень красивый. Он словно погружается в сон, но при этом готовится проснуться. Такое состояние на грани. Люди идут с работы, многих из них ждут семья и вкусный ужин, а кто-то при этом собирается в клуб, готовясь к жаркой ночи, полной похоти и наркотиков. Ночь Чонгуку больше подходит. Он открывает окно и вдыхает полной грудью воздух с примесью выхлопных газов и чужих желаний. Сейчас бы в клуб: танцевать до умопомрачения и пить, а потом упасть на белые простыни с кем-нибудь и курить в потолок после хорошего минета.       Но Чонгука ждут люди в строгих костюмах и с черными кейсами, полными дури. Эта поставка не может сорваться. Он едет туда лично, чтобы все прошло как следует, чтобы эта река не высохла. Чимин будет там с ним и еще несколько ребят из их банды. Жаль нет Хоби — обычно на такие встречи выезжал он. Умел разруливать любые ситуации улыбкой или острым лезвием. При любом исходе Чонгук был в выигрыше. Но сейчас Хосок в больнице, и Чонгук думает, что давно не был у него, надо бы заехать или хотя бы позвонить.       Поставщики трясутся, как мелкие сучки, дрожат и всего боятся. Неужели в этом бизнесе такие еще остались? Они обещают вырвать Чонгуку печень, если что-то пойдет не так, но при этом, как крысы, готовы разбежаться по углам от любого шороха. Авторитет Намджуна поражает. Даже сейчас, когда его бизнес шаткий и неустойчивый, они цепляются за него, за свои убеждения. Но Чонгук улыбается им и предлагает больше денег. Все просто. Сделка проходит на отлично.       Они покидают место встречи немного позже. На город уже опустилась ночь, в переулках темно и слишком тихо. Чонгуку это не нравится.       И не зря.       Как только они заворачивают за угол, он слышит выстрел, за ним второй, третий. Тишина. Минхен падает на землю, и Чонгук кидается к нему. Ничего толком не видно. Он не знает, куда тот ранен, насколько все серьезно. Чонгук шарит в темноте руками по его телу. Они вновь и вновь оказываются в крови. Видимо, как минимум два выстрела попали в цель, хотя их мишенью вряд ли был Минхен. Он классный парень и отличный боец, но особого смысла убирать его нет. Чимин мельтешит рядом, пытается как-то помочь.  — Уведите его! — рычит Чонгук. — Забирайте Чимина и убирайтесь отсюда.       Минхен ранен в грудь куда-то справа. Кровь грязной краской уже расползлась повсюду. Она пропитала его одежду и все вокруг. Здесь нестерпимо воняет и совершенно нечем дышать. Крови слишком много. Еще одна дырка в бедре. Чонгук знает, что это бесполезно, что это ничего ему не принесет, но он зажимает раны руками. Кричит от злости, бьет кулаками в землю и раз за разом нащупывает пульс.       Он прижимает Минхена к себе, как игрушку, как в детстве плюшевого медведя, шепчет ему на ухо какой-то бред.  — Мы все отомстим, они поплатятся за это. Слышишь меня? Ты же слышишь меня? Я не оставлю тебя здесь.       Чонгук поднимается с земли. Он закидывает Минхена себе на спину, словно тот еще может держаться, и тащит в сторону того места, где они оставили машины, пока не слышит еще несколько выстрелов и вскрик Чимина. Это пугает. Это заставляет кровь замереть в жилах. Сердце Чонгука пропускает удар один за другим. Он с огромным трудом втягивает ртом воздух в легкие. Они не должны были уйти далеко. Нужно идти быстрее.       Чонгук не слышит больше голосов. Это логично. Все притихли, чтобы не подставляться, но от этого не легче. Буквально за следующим поворотом он с облегчением выдыхает, видя живого Чимина и парней рядом с ним. Здесь есть фонарь, и переулок просматривается, поэтому в них отважились снова стрелять. Вот только киллер был явно не из лучших, его сняли. Чимин, размазывая по лицу слезы и чужую кровь, рубашкой зажимает рану на руке Джухо.       Енкюн прячет пистолет в кобуру. У него тоже лицо все в крови. При ближайшем рассмотрении раны не серьезны. Одна в висок по касательной, вторая в руку.       Когда они наконец добираются до машин, Чонгук укладывает Минхена на заднее сидение Audi Енкюна и идет к своему авто. Ребята едут в больницу, Чимин там все устроит, побудет с ними, заплатит сколько нужно, а Чонгуку просто необходимо проветрить голову. Нужно подумать, как действовать дальше. Люди Намджуна окончательно оборзели. Они даже особо не прячутся, надеясь на удачу. Устраивают перестрелки среди жилых домов. То ли, пока их босс занят любовью, решили действовать любыми методами и не важно, чем это закончится даже для них самих, то ли тот, кто пока на его месте, посчитал, что время красивых убийств закончилось.       Чонгук вдавливает педаль газа в пол и приходит в себя, только когда понимает, что приехал не к своей квартире, а к квартире Тэхена. Видимо, так тому и быть. Он открывает переднюю дверь своей Lamborghini, разворачивается, чтобы было удобнее, и смывает кровь с рук водой из бутылки, что завалялась в бардачке. Чонгук достает сигареты, закуривает, а после выпускает в небо белый дым, смотря наверх, на балкон Тэхена.       Он забирается на него спустя пару минут. Открыто. Странно. Неужели его ждут?       Тэхен словно специально стоит на кухне к нему спиной. Он такой уютный, даже домашний. Чонгук делает очередную затяжку третьей или все-таки второй сигареты. Курить приходится одну за одной, никак не получается успокоится, пальцы дрожат. Чонгук видел смерть не раз, но она никогда еще не была так близко и там, где ты совсем ее не ждешь. Он неожиданно, даже для самого себя, оказался просто не готов.       Чонгук обнимает Тэхена сзади, прижимает его к себе и утыкается носом в его макушку. Он несколько секунд просто сдавливает его в объятиях. В руке тлеет сигарета, но Чонгук не обращает на это никакого внимания. Его мир на эти секунды замер. Он отпускает Тэхена, в несколько движений смахивает со стола все, что там стояло, тушит сигарету о край. Тарелка, чашка, какая-то еда — все летит на пол. Чонгук разворачивает Тэхена к себе и сажает его на стол. Всматривается в чужие глаза. Теперь можно заметить, насколько его собственные красные от слез, бессонных ночей и стресса. Рубашка насквозь пропитана кровью, ею же заляпаны джинсы и толком не ясно чья она — Чонгука или кого-другого.       Жуткий стук в дверь заставляет Чонгука проглотить свой «привет» и обратить внимание на столь раздражающий звук.  — Тэхен, ответь или мы выломаем дверь! У твоего дома подозрительная машина! Тэхен! — даже если Тэхен отказался от охраны, это не значит, что за ним перестали присматривать.       Чонгук смотрит на него в упор и тянется к кобуре. У Тэхена нет никакого повода оставлять его в живых. Скорее наоборот — это отличный шанс поймать Чонгука, как мышку на сыр. Он будет кусаться до последнего, но не факт, что сможет уйти.       Тэхен даже предположить не мог, что случайно оставив дверь на балкон открытой, сможет словить такой сюрприз.       Он уже собирался идти спать. Пораньше — впервые за долгое время. Но, увы, видимо, сегодня не судьба.       Чонгук смотрит на него грустными, но какими-то дикими глазами. Одежда, руки, даже немного лицо — все в крови. И Тэхен ловит себя на мысли, что не боится Чонгука, а наоборот… Волнуется. Его ранили? Или это чужая кровь?       Просчитать ход развития событий ему не дают стук в дверь и угрозы от охраны. Тэхен немного сонный, думает хаотично, что предпринять дальше. Он может прямо сейчас сдать Чонгука, это его, возможно, единственный шанс: против вооруженных до зубов амбалов даже он вряд ли выстоит.       Но какие-то абсолютно дурацкие чувство внутри — тревога? — требуют иного исхода.       Тэхен вздыхает, мыслено прощается со своим здравым смыслом и начинает громко, слегка фальшиво стонать:  — Ах! Ребята, пожалуйста… Я в порядке, — еще один стон, — более чем! За эту машину… ее владельца… я… ох! Ручаюсь. А теперь валите и не мешайте.       Тэхен продолжает свой спектакль до тех пор, пока охрана не отступает. Потом он резко замолкает, соскакивает со стола и резво хватает Чонгука за запястье:  — Уже соскучился, Чонгук-и? Мог бы и получше на свидание одеться, — ехидничает Тэхен.       Чонгук, наблюдавший за этим спектаклем, не сразу включается в беседу. Ему, признаться, хочется повторить все, что происходило в реальности. А вот следующую свою мысль он все-таки озвучивает, пропуская вопрос Тэхена:  — Ты меня не сдал.       Он смотрит на свое запястье в чужой руке, запоздало понимая, как сейчас выглядит и что отмыться нормально ему не удалось. Но Чонгука это мало занимает. Дернув рукой посильнее, он возвращает Тэхена в свои объятия, сжимает его, как в тисках.  — Я был шикарен, но ваши ребята решили, что красный мне подходит больше черного.       Тэхен мычит куда-то в плечо Чонгуку, тот слишком крепко его сжал и, наверняка, испачкал его лучший домашний костюм. Между прочим, новая коллекция от Версаче.  — Фу! Теперь я тоже весь грязный. Уже передумал, пойду тебя сдам за такое, — Тэхен фыркает, пытаясь вырваться, — И у наших ребят вполне неплохой вкус. Хотя бы разбавили твой вечно траурный черный.  — В нашей профессии он, увы, постоянный. Да и в черном мне комфортно, — Чонгук почти не обращает внимания на трепыхания Тэхена, но все же сжимает уже не так сильно.- Ваши ребята убрали одного и ранили двоих — можешь потом доложить.       Он вновь утыкается носом в чужие волосы, поглаживает спину, совершенно не заботясь о каком-то там костюме.  — Ты ведь ждал меня?       Тэхен вздыхает обреченно. Уже несколько дней он не может перестать думать о Чонгуке. Никогда с ним такого не было. Еще ни разу ни один человек не занимал так много места в его мыслях.       Но Чонгук — исключение из всех возможных правил. Снаружи серьезный и жестокий. Но Тэхен знает — за этой чернильной оболочкой скрывается очень чувствительный мужчина, совсем еще молодой в плане отношения к жизни. Его хочется обнять в ответ, погладить по голове, улыбнуться и позвать на свидание.       Тэхен еще не знает, что чувствовать к Чонгуку. Он то ненавидит его, то переполнен какой-то непонятной… нежностью?       Тэхен боится этого. Он никогда никого не любил по-настоящему, даже симпатии сильной не испытывал. А тут… Что-то такое огромное, неясное, комком застрявшее где-то в груди.       К врагу.       К человеку, который отдавал приказы убивать его ребят.       Тэхен чувствует свою вину.       И ничего с этим поделать не может.       Он все-таки отлипает от Чонгука, морщится. Одежда действительно оказывается испорченной.  — И не надейся, красавчик. А теперь пошли в ванную. Мы оба выглядим не лучшим образом. Можешь взять что-нибудь из моих вещей.  — Потрешь мне спинку? — Чонгук, несмотря на ответ, все равно улыбается.       Тэхен его не сдал — это говорит о многом.       Зарождает мысль о симпатии с его стороны, о каких-то чувствах. Конечно есть шанс, что это хитрый план, направленный на то, чтобы выудить информацию или раздавить, но Чонгук отбрасывает подобную мысль почти сразу. Может, потому что ему не хочется этого — хочется думать, что Тэхену он нравится. В душ он идет послушно и без возмущений: помыться не помешает.       Тэхен пропускает Чонгука в душ первым. Сам идет в спальню за двумя комплектами одежды. В голове ни одной нормальной мысли. Скорее наоборот — пустота, вакуум. Он устал в себе копаться, думать, что идет не так. В конце концов, у Чонгука был миллион шансов его убить, но он этого не сделал.       А значит, на все остальное можно пока наплевать.       Он все еще не знает, как рассказать о происходящем Намджуну. Босс явно может заподозрить что-то неладное, у него особый нюх на недоговорки и ложь.       Тэхен вздыхает.       Все потом. Не в его стиле решать проблемы по мере их поступления, он предпочитает все делать заранее.       Но только не сейчас.       Пока Тэхен сам в себе не разберется, делиться еще с кем-то своими проблемами ему нет никакого смысла. В темноте его взгляд натыкается на Ханну. Кошка смотрит на хозяина одобрительно.       Почему бы просто не поверить такому простому знаку?       В ванную Тэхен заходит, как в баню. Плотный пар едва не удушает. Но не это самое главное.       Чонгук лежит в ванне, расслабленный и довольный. Его тело блестит от влаги, крепкое и отлично сложенное. У Тэхена чуть слюна течь не начинает. Зрелище прекрасное.  — Ты что, в кипятке любишь купаться? — спрашивает Тэхен, откладывая одежду и неспешно стягивая свою дизайнерскую, но уже безнадежно испорченную.       Чонгук погружается в воду с головой, потом выныривает, да так, что Тэхену достается добрая половина брызг.  — Я слишком грязный. Хочется смыть с себя это все, — он садится в ванне, проводит рукой по бровям, убирая воду, которая мешает, и рассматривает Тэхена.       Обзор в этот раз просто восхитительный. Тэхен явно выглядит лучше: нет болезненности и того слоя усталости, что лежал на нем в их первую встречу в этой квартире. Чем больше Чонгук смотрит на стройное тело, на кое-где еще оставшиеся следы того вечера, на движения Тэхена, тем сильнее он возбуждается. Вспоминает вкус губ, ощущения в момент, когда член входил внутрь, и стоны. Чонгук совсем не скрывает своей реакции, не пытается прикрыться и уж тем более извиниться.  — Как выспался в тот раз?       Тэхен не может не заметить, как жадно рассматривает его Чонгук. Но он и не из стеснительных. Раздевается медленно, будто с издевкой. Залезает в горячую воду, шипит от слишком высокой температуры, но быстро расслабляется. Садится напротив Чонгука, сгибая колени, и будто случайно касается своей стопой чужого члена.  — Бывало и получше, но спасибо за заботу.       Тэхен решает не упоминать, какие жуткие кошмары ему тогда снились — настолько реальные, что он действительно боялся не проснуться. Чонгук кивает, показывая, что услышал. Он погружает руку в воду, касается ею чужой ноги, что устроилась так удобно, и ведет по ней вверх до колена. Поглаживает. Разминает.  — У тебя прелестные родители, — Чонгук сжимает колено рукой и поднимает на Тэхена глаза. Смотрит в упор, подобно дулу пистолета, что сейчас покоится где-то на полу под грудой грязных вещей. — От мамы явно достались глаза и губы. А характер?       Тэхен дергается от упоминания родителей, резко убирает свою ногу и шлепает Чонгука по руке:  — Если я узнаю, что с их головы хоть один волос упал, то утоплю тебя прямо здесь, понял? Боже мой… Что я вообще делаю? Сижу в ванной и мило болтаю с человеком, с которым должен был свести счеты уже очень давно.       На Тэхена находит самая настоящая паника, осознание момента. Опасность Чонгука — вещь реальная. Но какое-то абсолютно дурацкое и непонятное чувство тоже имеет место быть.       Его буквально напополам разрывает. Он подтягивает колени к себе и отворачивается, словно обрывая разговор.  — Я их не трогал и не собирался, — Чонгук продолжает смотреть в упор, несмотря на то, что теперь его взгляд упирается Тэхену в щеку. — Я так не работаю. Они ничего мне не сделали. Я не сторонник того, чтобы выкашивать семьи или мстить кому-то через его родных. Если у меня счеты с тобой, то только за свою жизнь ты и должен переживать.       Чонгук протягивает руку и вновь касается ноги Тэхена, обхватывает щиколотку и дергает на себя:  — Поцелуй меня.       У Тэхена маленькая атомная война случается в мыслях. Которую он, в общем, шлет к чертям. Тянет Чонгука за плечо, сокращая между ними расстояние до миллиметра. Обхватывает его шею своей крупной ладонью и целует. Остро, горячо и грубо, удерживая контроль за собой. Кусается, сжимает чужую шею еще крепче, оставляя след от своих пальцев. В духоте ванны у него даже голова кружиться начинает, кислорода явно не хватает. Но Чонгук такой горячий, податливый и плавкий, что на посторонние размышления времени не хватает. Тэхен чувствует его ладонь на своей спине. Чонгук буквально удерживает его, второй рукой цепляясь за край ванны, чтобы они оба не оказались под водой. Он вжимает Тэхена в стенку, заваливаясь сверху, отчего вода спешит покинуть привычный сосуд. Они залили уже весь пол и по нему расползается красное пятно от безнадежно испорченной одежды Чонгука. Тэхена хочется распять прямо в этой ванне, разложить и взять, погружая в воду и выдергивая из нее раз за разом. Чонгук удерживается ногами, чтобы не сползать, упирается ступнями и шарит руками по чужому телу. В воде совсем другие ощущения. Он с легкостью проводит от шеи до члена и обратно, продолжая терзать губы Тэхена.  — Чонгук, я хочу тебя.       Тэхен говорит уверенно и четко, улавливая чужой затуманенный взгляд. Тянется к Чонгуку вперед, снова расплескивая воду, хорошо, что у него в полу есть слив, иначе давно бы затопил соседей. Наваливается на чужое крепкое тело, сжимает за талию и покусывает тонкую кожу у изгиба шеи.  — Только не в ванной, неудобно. Может, в комнату?       Тэхен задыхается от жары, от переполняющих его чувств и эмоций. Трогает Чонгука везде, где может дотянуться, целует каждый миллиметр идеально подтянутого тела.  — Идем, — он вылезает из ванны и тянет Тэхена на себя, помогая ему выбраться.       Они сшибают все углы, пока добираются до спальни. Никто не хочет уступать и отпускать от себя даже на пару сантиметров. Чонгук пару раз все же отрывается от поцелуя, чтобы обхватить лицо Тэхена ладонями, заглянуть в глаза и с рыком нырнуть в новый поцелуй. Им уже не нужно раздеваться, что значительно облегчает задачу. Ничто не мешается под ногами. Чонгук вжимается в каждую стену на пути, чтобы стиснуть Тэхена сильнее, вышибить из чужих легких весь воздух. Он даже рад, что вскоре упирается ногами в кровать — есть возможность перевести дух. Чонгук садится на край постели и затаскивает Тэхена на себя, проходится укусами по ключицам.  — Тюбик все там же?  — У тебя отличная память. Да, он лежит там, где мы его оставили в тот раз. Только позволь теперь мне сделать всю работу. Хочу сделать тебе приятно.       Тэхен облизывается, тянется к открытой тумбочке, где лежит уже полупустой тюбик смазки, и выливает себе немного на пальцы. Согревает ее, растирает между подушечками и наклоняется вперед, целуя Чонгука, больно царапая зубами чужие мягкие губы.  — Раздвинешь ноги?       Тэхен вскидывает бровь, будто спрашивая у Чонгука разрешения. Хотя, в целом, ответ уже и так очевиден.  — Заманчивое предложение, — Чонгук ухмыляется и устраивается на постели поудобнее.       У него подобное, конечно, не впервые, поэтому какого-то страха или просто волнения нет и в помине. Это может быть даже интересно. Интересно посмотреть, на что способен Тэхен и каким он будет сейчас, когда в его крови нет никаких снотворных и прочей чуши.  — Будь со мной нежным, — Чонгук говорит так, чтобы подразнить, чтобы вновь почувствовать, как Тэхен злится и царапается.  — Выглядишь, как блядь, — облизывается Тэхен, наблюдая за тем, как Чонгук медленно забирается дальше на кровать, как его длинные стройные ноги разъезжаются. Он выглядит таким… открытым и податливым? Тэхен не выдерживает. Едва ли не с прыжка залезает на свежие простыни, усаживается на колени и подается вперед, чтобы укусить Чонгука за плотные мышцы на бедре, потом чуть выше — острые подвздошные. Он проходится по всему этому великолепию языком, губами и зубами. Липкими от смазки пальцами Тэхен скользит между чужими ягодицами, божественно упругими, ради таких не жалко и поэму сочинить. Мысль дурацкая, но в подобной ситуации кажется самой уместной на свете.       Тэхен опускается все ниже, оставляя фиолетовые разводы засосов, алые дорожки царапин. Намеренно никак не касается члена — еще рано, есть много других способов подразнить. Он почти истекает слюной, когда добирается до округлостей чонгуковой задницы. Тэхен сжимает ее крепко, так сильно, что наверняка останутся следы от пальцев. Разводит ягодицы и лижет между ними языком.  — Так и съел бы тебя, Чонгук-и, — урчит Тэхен.       Чонгук, наблюдая за всем этим, прикусывает губы, чуть ли не до крови. Его потряхивает от такого зрелища, от ощущений, от того, что это делает именно Тэхен, а не какая-нибудь девица из клуба, желающая сделать ему хорошо. Он запрокидывает голову назад, проезжаясь затылком по простыни, и стонет низко, протяжно. Раскидывает руки в стороны, комкая свежее белье. Чонгук не против, чтобы Тэхен его съел, он на самом деле готов позволить ему намного больше, чем тот способен представить.  — Хочу услышать твои стоны, Гук-и, не сдерживайся, — тихо шепчет Тэхен, поднимая свой игривый взгляд буквально на секунду, только чтобы потом продолжить издеваться над Чонгуком.       Он хорош в римминге, ему не раз об этом говорили, поэтому, почему бы не продемонстрировать свои способности? Тэхен вылизывает Чонгука так, словно от этого зависит, как минимум, чья-то жизнь. Проходится влажно языком, посасывает и вставляет один палец. Из-за слюны и смазки получается легко, и Тэхен не может не заметить, как Чонгук начинает медленно подрагивать.  — Нравится, да? Ты словно создан для этого.       Чонгуку приходится собраться с силами, чтобы выдать что-то членораздельное, а не сплошные выдохи и стоны.       — А ты хорошо работаешь языком, трахаешь так же классно?       Он дотягивается до Тэхена, чтобы схватить его за волосы и потянуть на себя. Чонгук сжимает пряди в кулаке и наслаждается видом. Тэхен великолепен. Это невозможно отрицать, им нужно восхищаться, как статуей в музее, где выверен каждый миллиметр. Чонгук совершенно не вовремя вспоминает фразы Чимина о том, какой Тэхен красавчик и что он еще вернется. Как выглядел его друг после встречи с этой прелестью всплывает в его голове следом. Чонгук скалится, как животное, проворачивает руку так, словно собирается снять скальп. Он закидывает ногу, ударяя Тэхена по пояснице, и давит, заставляя прогнуться.  — Недовольных не было. Книгу отзывов и предложений я, конечно, не веду. Поэтому предлагаю просто поверить на слово.       Тэхен усмехается, приподнимается чуть выше на локтях, насколько это позволяет нога Чонгука, удерживающая крепко на месте, и берет головку его члена в рот, одновременно добавляя второй палец. Мышцы поддаются уже не так охотно, но Тэхен настойчивый. Губами он оттягивает крайнюю плоть, будто случайно задевая ее зубами.       Тэхен уже успел понять, что Чонгуку нравится, когда немного больно, и с огромным удовольствием давит на чужие фетиши.       Свободной рукой он поглаживает ягодицы, внутреннюю сторону бедер, царапая и пощипывая. А пальцы внутри Тэхен разводит, растягивает, сгибает, изучая и пытаясь достать до простаты. Улыбается ехидно, когда Чонгук дергается и выгибается сильнее — одна из миссий на сегодня точно выполнена. Этот секс отличается от того, что был у них в прошлую встречу. Тэхен ведет себя по-другому, да и Чонгук пришел в этот раз не разговаривать. Правда видел он себя в другом положении. Чонгук уже и не помнит, когда не он выступал поставщиком удовольствия. И сейчас наслаждается всем, что предлагают. Его стоны ласкают слух и явно льстят самолюбию Тэхена. Чонгук убирает давление с чужой спины и разводит ноги шире, надеясь почувствовать больше. Он плавится от ласк, всхлипывает, но ему мало. Чонгук кладет руку на затылок Тэхена и давит вниз.       Несмотря на открытое окно и задувающий за шторы ветер, кровать ощущается центром сосредоточения жары. Желание густо и плотно скапливается в плавком воздухе. Тэхен не сопротивляется давлению чужой ладони, пропускает член дальше в рот, языком сначала засовывая за щеку, а потом, расслабив горло, глубже, проталкивая к узким стенками глотки. С рвотным рефлексом у него проблем никогда не было, поэтому двигает головой он спокойно. Слюна, конечно, стекает по подбородку, но это совсем не сбивает настрой.       Одновременно Тэхен не забывает растягивать Чонгука уже тремя пальцами. Внутри него так горячо и влажно от обильного количества смазки и после римминга, что это не составляет никакого труда. Мышцы Чонгука расслабляются, и Тэхен начинает грубовато трахать его своими длинными пальцами, через раз задевая простату, при этом не забывая обсасывать член, словно самый вкусный на свете леденец. Если сейчас Чонгука пристрелят, он не заметит этого. Удовольствие линиями скоростных трасс начинается во рту Тэхена и несется вверх, выбивая из горла стоны и рык. Рука покоится на чужом затылке и уже не давит — и без этого слишком хорошо. Так что мозг отключается. Чонгук почти не контролирует себя, сминает второй рукой простыни и мелко дрожит. Ему безумно хочется излиться в чужое горло.  — Тэхен… — больше похоже на стон, чем на имя.       Тэхен, словно чувствуя, что Чонгук на грани, выпускает его член изо рта.  — В следующий раз можешь кончить в рот, я не против. Сейчас у меня есть идея поинтереснее.       Тэхен отклоняется назад, вытаскивая пальцы из Чонгука. Он его растянул достаточно — мышцы сжимаются как-то почти нетерпеливо. Этот чудесный вид вызывает улыбку и чувство гордости.       Но Тэхен времени не теряет. Тянется за презервативом, раскатывает его по своему болезненно возбужденному члену, смазывает обильно — он любит, когда горячо и влажно, — и входит резко, наверняка, чуть больно, одним размашистым движением.  — Нравится, да? Так сжался вокруг моего члена, словно только этого и ждал.       Тэхен усмехается и шлепает Чонгука по заднице, свободной рукой поглаживая бугры мышц на его груди. Это почти нежно, можно сказать даже любя. Тянущая боль отступила очень быстро, освобождая место для нового удовольствия, чуть терпкого. Чонгук кладет свою руку поверх руки Тэхена. Переплетает пальцы и тянет на себя, пока тот просто не падает сверху. Чонгук гладит спину, плечи, прижимает к себе. Он пытается что-то сказать прикосновениями, но смысл этих слов и сам не понимает до конца. Чонгук тянется к губам, надеясь, что получится лучше. Оттягивает нижнюю губу зубами, выдыхает жарко, прихватывает верхнюю и выпускает.  — Мне нравишься ты, — прижимая свои губы к чужим, почти в бреду и с дикой злостью.  — Это взаимно, Чонгук-и, — хрипит Тэхен, наращивая темп.       Он подхватывает одной рукой Чонгука под коленкой и продолжает двигаться уже немного быстрее. Его захватывает целая волна эмоций: от самых простых, вроде горячего и тугого узла наслаждения внизу живота, до всепоглощающей нежности, взявшейся непонятно откуда.       Тэхен не может найти этому объяснений, да и не в состоянии сейчас.       Он просто крепче сжимает Чонгука за щиколотку, поднимая ногу выше, мысленно удивляясь чужой гибкости. Словно пытаясь хотя бы частично забрать контроль, тот какое-то время подмахивает, но бросает эту затею почти сразу. Неудобно, сбивается ритм. Чонгук не стонет громко и уж тем более не кричит, все чаще выдыхает, вздрагивает. Он тянется рукой к своему члену, чтобы обхватить его и дрочить себе в том же темпе, что пульсирует внутри. Чонгук после поразится тому, как удивительно удалось Тэхену выбить из его головы все мысли. Напряжение отпускает, хочется остаться в этом моменте, зациклить его. Чонгук, кончая, сжимает простынь так, что она хрустит в его руке и, кажется, рвется. Это слишком хорошо, чтобы строить из себя кого-то, чтобы не дать всему, что накопилось за эти дни, выплеснуться. Он сжимает Тэхена внутри и практически воет, расслабляясь затем резко, словно падая в пропасть.       Чонгук, расслабленный после оргазма, раскинувшийся на кровати — зрелище незабываемое. Ресницы его подрагивают, глаза закрыты, улыбка на губах.       Тэхену этого хватает, чтобы самому догнаться и кончить.       Он стискивает зубы, чтобы не застонать в голос, только хрипит низко горлом и заваливается сверху на Чонгука. Где-то в процессе ему чудом удается стянуть презерватив и откинуть в сторону, чтобы потом, конечно, забыть и полдня искать.       У Тэхена во всем теле приятная слабость, нега и желание продлить момент или даже остановить его прямо здесь и сейчас. Кажется, что лучше уже просто не будет. Когда в голове ни одной ненужной мысли. Все вокруг кажется вторичным, незначимым и пустым.       Давно Тэхен подобного не ощущал.  — Гук-и, а ты хорош, признаю, — мурлычит Тэхен, лениво покрывая шею Чонгука поцелуями.  — Спасибо, — Чонгук обнимает его, поглаживает по спине. — Ты меня удивил, — борется в собственных мыслях сам с собой. Нужно сейчас просто встать и уйти, но тело не слушается, глаза слипаются и дикая тяжесть буквально приковывает к кровати. — И да, это было здорово. Я бы повторил.       Он проводит большим пальцем по скуле Тэхена, касается щеки и мажет по губам. Они потрясающие. Такие сладкие и манящие, кружат голову, сводят с ума. Представить страшно, сколько человек умерло за них, причем, вполне возможно, что в самом прямом смысле этого слова.       Тэхена пугает и будоражит это «повторил». Чонгук готов прийти еще и снова, наверняка, без цели убить или как-то серьезно навредить. Они проведут еще одну ночь вместе, что звучит как дикая и безумная, но сладкая мечта. В голове мысль только о Намджуне. Он его вряд ли сможет понять, начнет разборки, разозлится и хорошо, если не убьет. В гневе босс похож на монстра. Не так сильно, как раздраженный Юнги, но почти на уровне.       Тэхен корит себя и ненавидит, но заталкивает эти мысли глубоко — сейчас не время для них.  — Я только за, красавчик, — хихикает Тэхен, наконец, скатываясь с Чонгука. Он ложится рядом, обхватывает его за талию и с тихим: «В ванную сходим утром» — засыпает.       Спящий Тэхен слишком мил, слишком беззащитен. Чонгук не может перестать его гладить, поправлять волосы и просто смотреть. Его хочется сгрести в охапку и забрать с собой. Плевать, что будет дальше, разобраться можно и потом, до этого же как-то разбирались. Чонгук щиплет свои руки, чтобы не уснуть, чтобы не поддаться дикому искушению остаться рядом. Он почти посылает все к чертям и закрывает глаза, но бешено бьющееся сердце все-таки не дает ему уснуть. Чонгук чувствует себя пленником, к ногам которого пристегнуты огромные гири и каждое движение как преодоление себя. Тэхен держит. Чонгук все-таки встает с постели очень осторожно, чтобы не потревожить чужой сон, и не в силах сразу уйти. Он накрывает Тэхена одеялом, целует в щеку и лишь после этого отправляется в ванную. Его собственные вещи кучей грязных тряпок валяются на полу. Они безнадежно испорчены и, кроме как в мусорку, никуда не годятся. Чонгук вытаскивает из-под одежды кобуру с пистолетом, принимает душ, надевая после то, что принес Тэхен. Вид вполне сносный. Чонгук не может уехать сразу. Он еще полчаса просто сидит в машине и курит. Нет, мысли вернуться нет, но и покинуть это место не так-то просто.       В его собственной квартире по-прежнему безлико и одиноко. Чонгук кидает ключи от машины на стол и в этой звенящей тишине звук от их падения словно раскалывает пространство, осыпается, как разбитое стекло. Он садится на край кровати и осматривается, сцепляя руки в замок, упираясь локтями в колени. Они ведь с Тэхеном просто переспали. Да, было потрясающе. Да, Чонгук действительно хотел бы повторить и не раз. Да, Тэхен ему нравится. Но ведь ничего личного. Чонгук воспроизводит в своей памяти вид Чимина на больничной койке, то, как он кричал, когда проснулся, но эти картинки перекрывает вид его собственного члена, что раз за разом погружается в чужой рот. Невыносимо. Чонгук трет виски, сжимает голову руками и откидывается на постель. Спать тут совершенно не хочется. Сон как рукой сняло, пока он добирался до этой пустой коробки. Совсем скоро люди пойдут на работу, и Сеул заживет своей обычной будничной жизнью. Чонгук все же забирается в постель, цепляет со стула рядом ноутбук, чтобы посмотреть что-то, не затрагивающее мозг, ненапряжное и простое. Вот только в голове крутятся по кругу одни и те же мысли. Когда Намджун будет мертв, что будет делать Тэхен? Сможет ли он стать частью его команды? Захочет ли остаться с ним самим?