Gangbang

      Чонгук не сомневается в том, что Намджуну остались считанные дни, может быть, недели. Он не торопит Сокджина и уверен в нем даже больше, чем на пресловутые сто процентов. По городу ползут слухи, хотя и старательно пресекаемые, о том, что Намджун отходит от дел. Чонгук внутренне ликует, хоть где-то все просто и понятно.       Вот только Сокджин, сидя в кабинете в одном из отелей, печатая сообщение и улыбаясь, как мальчишка, понимает, что все идет совсем не так. Когда они с Намджуном — это какая-то отдельная вселенная с долгими разговорами, вкусной едой и сексом. Они не трогают тему работы, но в остальном запретов нет. Намджун приглашает его на свидания, дарит шикарные букеты роз, а потом они подолгу гуляют. Банально. Романтично. Черт, так глупо. Если бы Сокджин не знал, кто этот человек и чем он занимается, то никогда бы не подумал, что Ким Намджуна и наркотики может что-то связывать. Тот как-то обмолвился о своей официальной стороне работы, и теперь Сокджин частенько заходит в офис. Порой даже не совсем одетый. Он уже встречал Намджуна с делового обеда в одной рубашке, сидя на столе. Работу пришлось срочно сворачивать, а секретаря выгонять прогуляться. Они целуются в машине на парковке, а потом сидят в ресторане, обсуждая бизнес и количество зерен кофе в одной чашке эспрессо.       Сокджину теперь сложно засыпать одному. Поэтому частенько он зовет Намджуна в отель или едет к нему на квартиру. Он не знает, насколько та постоянная, но есть постель и кухня. Что еще нужно? И даже если Намджун приходит далеко за полночь уставший, измотанный, Сокджин все равно его ждет. Просматривает какие-то отчеты, заполняет бумаги, пьет с десяток чашек кофе и… ждет.       Ждет Сокджин и того момента, когда все пойдет не так. Когда их отношения дадут трещину, когда вдруг, неожиданно ранним утром иссякнут все темы, секс не будет таким ярким, а чужие глаза все чаще будут смотреть в другую сторону. Тогда будет повод, прощальный секс и тонкая игла в шее. Ведь нужно уходить на пике, когда любовь распускается, как цветок, и окутывает своим ароматом. Когда она похожа на первый глоток восхитительного латте макиато. Цветы вянут, кофе заканчивается и бабочки в животе больше не подступают к самому горлу. Всему приходит время сказать: «Прощай».       В глазах напротив ты больше не видишь нежности и ласки, они все чаще смотрят в телефон, все чаще «прости, я устал» и «давай не сегодня». А ты цепляешься, как последний придурок, за эти ниточки, за эти тонкие шелковые ленты, улыбаешься в глаза и сползаешь по двери, как только она захлопывается. Сокджин больше не хочет этого, больше не хочет заглядывать в чужие глаза в поисках того, что удержит, не хочет находить там пустыни, бездны океанов, холодный космос, да все что угодно… только не любовь. Нужно уходить на пике, отгрызать свои собственные руки, что никак не хотят отпустить.       Сокджин упирается лбом в стену и смотрит на красивое кольцо на пальце. Всему когда-то приходит конец. Так почему не сейчас? Почему он не может сказать Намджуну «прощай», даже когда они расстаются вечером? Сокджин всегда говорит: «До завтра» — словно оттягивает этот момент. Завтра, за ним еще одно завтра и еще, и еще, и еще.       Бесконечная, нескончаемая череда завтра.       Но ведь это все иллюзия, такая сладкая дрема, после которой последует пробуждение. Другого выхода нет. Вот только… еще одно завтра.       Намджун после их короткого отпуска с Сокджином длиною всего в несколько дней долго не мог найти связь с реальностью.       Сеул по приезде начал казаться еще более серым, шумным и назойливым, чем он был до. Бесконечные высотки, пронизывающие грязное небо, миллионы машин, пробки.       Грязная, никому не нужная река, разделившая этот город напополам, будто назло.       И бизнес… Крушащийся на глазах. Ему и Чонгуку на хвост очень сильно присела полиция: бесконечные убийства посреди улиц и днем уже начинают их напрягать даже со всеми семизначными откатами.       Третьи лица пытаются вмешаться в общую панику, чувствуя, как две самые сильные банды дерутся из-за непонятно чего. Везде шастают чужие люди — Намджун даже не знает кто они и откуда. Просто постоянно ощущает на себе незнакомые взгляды.       Юнги пытается силой втянуть его снова в дела. Подсказывает, дает действительно дельные советы. Но после очередного трупа срывается. Юнги хладнокровно убирает тело подальше, чтобы копы не нашли. Двигается дальше по головам.       А Намджун просто устал. Он больше пяти лет возглавляет сильнейшую криминальную группировку во всей Южной Корее. И даже у таких серьезных людей бывают срывы.       После времени проведенного с Сокджином, Намджун уже не может не думать о том, что было бы, если б не его бизнес.       Они переписываются каждый день. Сокджин в свои тридцать с хвостиком забрасывает его самыми дурацкими смайликами в какао, а Намджун смеется, как придурок.       Ходят на свидания, встречаются в отелях, в бесконечных намджуновых квартирах. Сокджину не интересна тема его работы и в этом есть своя прелесть.       Но у Намджуна есть еще «семья». Юнги, решающий дела теперь в большей степени, чем он сам. Тэхен — напуганный, злой и какой-то абсолютно растерянный. Он словно что-то хочет сказать Намджуну, но не решается, на контакт выходит неохотно — закрылся в себе.       Работу свою делает конечно, но молча. Ему кидают задание — он через пару часов ответ. Без задействия людей — слишком многих уже потерял.       Намджуна не покидает чувство, что его отношения с Сокджином — это пир во время чумы. Он радуется, пока близкие люди страдают, а авторитет и бизнес, построенные на крови и боли и многолетних трудах, рушатся на глазах.       Намджун сидит у себя в офисе, кабинет в особняке надоел, и с трудом заставляет себя вернуться к работе.       Чонгук же напротив носится по городу, как бешеная собака, скалится на прохожих, готовый выгрызть из них куски мяса, если потребуется. Он рвет и мечет. Все чаще отмывает глок от крови и выкидывает в мусорку рубашки, насквозь пропитанные чужим дерьмом. Вот только блохи его заебали. Эти суки так и норовят напиться его крови. Каждая мелкая шавка мнит себя гиеной и с упоением ждет того момента, когда Чонгук сдохнет, когда можно будет поживиться еще тепленьким, но уже неживым бизнесом. Не дождутся. Не для того он вылазил с самых низов, чтобы сейчас просто сдать свои позиции. Чонгук готов не спать, не жрать, если потребуется, но своего не упустит. Он будет рычать, держа во рту эту кость, и никому не позволит даже дотронуться.       На встречи выезжать приходится самому. И Чонгук уже не уговаривает, просто пристреливает всех несогласных. Смысла особого скрываться нет. Эти реки крови давно поднялись выше щиколотки, и корчить из себя святошу, пытаться казаться паинькой не имеет смысла. Проще убрать преграду с пути. На долгие разговоры времени больше нет. Люди Намджуна больше не церемонятся, словно сорвались с цепи, словно тот главный просто отпустил поводок — и теперь две банды грызутся, не жалея собственной шкуры. Чонгук выходит на улицы, и это не проходит для него бесследно. Несколько попыток убийства, искореженная машина — какая-то мразь нахимичила с тормозами. Чонгук чудом остался жив просто потому, что не сел в нее тем вечером, а попросил отогнать к клубу.       Ему очень нужен Хосок. Но придя к нему в больницу, Чонгук обнаружил друга совсем не в том состоянии, в котором ожидал. Словно здесь его не лечили, а наоборот. Чонгук переворачивает палату вверх дном, чтобы успокоиться и не перестрелять весь персонал. Злость буквально душит его, подступает к самому горлу. Алкоголь не помогает, лишь дает забытье на пару часов.       Секс? Тэхен? Эти мысли злят еще больше. Чонгук бесится от того, что не понимает, какого черта вообще происходит. Тэхен никак не выходит на связь, но копает под них все с той же маниакальной сосредоточенностью. На походы в чужую квартиру просто нет времени. Нужно быть сразу в нескольких местах. Откидывать гиен, душить чужой бизнес и не забывать поддерживать свой. Чимин рядом. Но Чимин никогда не был бойцом. Он пытается что-то сделать, и, по сути, лишь благодаря ему их еще не разорвали на куски. Удается пресечь даже мелкие поползновения дилеров и поставщиков в сторону. Чонгук прижимает им хвосты, не сильно заботясь об этических принципах. Чимин носится между ним и больницей, доставляя Хоби последние сведения. Да, Хосок не может пока выйти, но голова у него на месте. Координировать приходится почти вслепую. Сегодня в твоем распоряжении пятнадцать человек, но уже завтра их может оказаться всего лишь пять. И не всех настигает пуля: кто-то просто бежит, как крыса, прячется в заброшенных коробках в надежде, что эта кровавая река изменит русло и потечет в совсем другом направлении.       Чонгуку нужно снять стресс, расслабиться, прийти, наконец, в себя. Он заливает внутрь своего тела какое-то нереальное количество алкоголя, чтобы отключить голову. Но мысли все равно бродят там внутри, и очередная стопка делает только хуже, вытаскивает на поверхность все низменные желания. Это все бурлит, ударяет в голову, но никак не отключает, удерживая где-то между сознанием и бредом.       Чимин уже привычно слышит перезвон бутылок, когда открывает дверь. Он заходит в комнату, насквозь пропитанную запахом алкоголя, и морщится. Чонгук всегда был против дури в своем организме, но то, что он вливает в себя сейчас, ничуть не лучше. Чимин садится перед ним на колени, ворчит, что тот уже прирос к этому чертовому дивану и лучше бы ему проспаться нормально. Чонгук поднимает на него совершенно стеклянный взгляд, мутный, как вода в каком-нибудь Гудзоне. И смотрит долго, внимательно, пока тот поправляет его волосы, запахивает и застегивает рубашку, пытаясь привести внешний вид хотя бы в относительный порядок.       Чимин красивый. У него полные губы, ясный взгляд, нежная кожа, от прикосновения к которой дыхание замирает. Чонгук знает лично с десяток человек, которые готовы за один его взгляд, не хуже Фауста, продать свою душу. О реальном числе таких мечтателей и подумать страшно.       Чонгук прерывает речь Чимина, хватая его за подбородок, дергая на себя. Он впивается в чужие губы с жадностью, сразу пропихивая язык внутрь. Чонгук, наслаждаясь поцелуем, встает с дивана и роняет на него Чимина, заваливаясь сверху. Он тянет его за волосы, прикусывая губы и оттягивая их зубами, рычит. Чимин не отталкивает и не стремится перенять инициативу, отвечает, расстегивая рубашку Чонгука, оглаживает его плечи. Он, если задуматься, не против всего того, что сейчас происходит. Секс — прекрасный способ снять напряжение, особенно, если партнер хорош собой. Они при знакомстве флиртовали друг с другом, но дальше никогда не заходило, до этого вечера не заходило.       Чонгук спускается поцелуями на шею, прикусывает нежную кожу на ключицах. Чимин вскрикивает. Это не совсем тот звук, который Чонгук надеялся услышать. Он кусает сильнее, но и это не приносит нужного удовлетворения. Алкогольные феи норовят вот-вот вырваться наружу из горла, как шампанское из бутылки.       Чонгук кривится, сваливается с Чимина на пол, снося бутылки, часть из которых еще не опустошена. Он вываливается в коридор, потом на улицу. Чонгук пытается залезть на байк, который теперь служит ему средством передвижения вместо искореженной Lamborghini. Его попытки пресекает все тот же Чимин, вместе с Енкюном. Они стаскивают его с байка и буквально силком запихивают в машину, в таком состоянии Чонгук почти не сопротивляется.       В Ауди пахнет кровью — этот запах никакая химчистка вывести не может, слишком уж много в последнее время ранений и трупов. Чонгука тошнит, на что Енкюн лишь вздыхает и заводит машину. Босса нужно доставить домой как можно быстрее, а потом снова заехать на мойку. Он там уже постоянный клиент, скоро золотую карточку выдадут. В машине Чонгук, наконец, забывается спасительным сном и не помнит, как его вытаскивают. Лишь на пару минут приходит себя в душе, куда его запихивает Енкюн, чтобы отмыть. Сны Чонгуку не снятся, лишь какая-то серая муть с проблесками. Видимо, это светится пыльца, осыпавшаяся с крылышек алкогольных фей.