Gangbang

      Чимин врывается в палату, как только врачи разрешают туда войти. Он трогает руки, плечи, голову, обнимает и прижимается, как маленький щенок. Чимин плачет. Ему сложно сдержать волнение, эмоции переполняют и рвутся влагой наружу. Главное, что жив, все остальное — мелочи, со всем остальным справимся. Главное, что открыты глаза, главное, что дышит.  — Хосок? — Чонгук переходит сразу к делу. Он очень рад видеть Чимина, но другое волнует его сильнее.  — Жив, — Чимин вытирает слезы и садится на край кровати.  — Значит встанет, — Чонгук сейчас очень серьезен. — Команда?  — Кто-то ушел, кто-то остался. Ты признан мертвым, как, в принципе, и Хосок. Но его люди не расходятся, хотят убедиться в этом лично и, пока не увидят труп, будут верны, — Чимин пока не понимает, к чему эти вопросы и какая теперь разница, остался кто-то или нет. Они проиграли. Его самого не так уж и беспокоит этот момент. Чимин никогда не стремился к победе.  — Хорошо, — невооруженным глазом видно, насколько Чонгук сосредоточен. Он четко задает вопросы и требует на это такого же четкого и быстрого ответа. — Поставщики?  — Остались единицы. И, скорее всего, это те, до кого просто не дошли новости. Чонгук, ты официально умер.       Чимин берет его за руку и немного сжимает. Ему кажется, что это шанс все изменить, можно сказать — второе рождение. Ребята сработали четко и о том, кто находится в больнице, известно только ему и Енкюну, естественно они оба будут молчать хоть всю жизнь.  — Чимин, собери всех. Мне нужны те, кто верен, все, даже если это мелкие дельцы и совсем еще мальчишки. Я сам был таким, в них намного больше силы, чем это может показаться со стороны, — Чонгуку пока сложно даются долгие разговоры, но важно не упустить время.  — Зачем? — Чимин и правда не понимает. Он смотрит в полные уверенности глаза Чонгука и не может понять. Это нельзя списать на шок или ранение. Чонгук явно в себе, но то, что он говорит, полнейший бред. — Чонгук, мы проиграли. Все! Конец! За тобой больше никто не пойдет. Воспользуйся шансом и сваливай, может даже из страны.  — А ты, Чимин? Ты пойдешь за мной? Ты в меня поверишь? — у Чонгука какое-то дикое дежавю, но он заталкивает это чувство поглубже.  — Да, — Чимин не сомневается, никогда не сомневался. — И я, и Хосок. Мы всегда будем на твоей стороне и пойдем следом, куда бы ты не позвал нас.  — Собери всех, Чимин. Всех, кого найдешь, всех, кого сможешь и кто по-прежнему верен мне, — Чонгук сжимает его руку и улыбается. — Я — бешеная собака из подворотни. Никакая зараза меня не берет, ведь я сам её разносчик.  — Хорошо, — Чимин наклоняется, чтобы снова обнять его.       Чимин работает тихо, очень аккуратно и максимально точно. Он не разбрасывается словами, никому не сообщает, что Чонгук жив, выспрашивает сам. Он выведывает информацию во время непринужденного разговора, прелюдии или жаркого секса. Это его работа и он всегда справлялся с ней блестяще. Ни у кого не вызывают волнений подобные разговоры. Все списывают их на тоску по тому времени, когда Чонгук был у вершины. Некоторые даже предлагают Чимину вступить в их банду, обещают золотые горы и пьедестал. Но все это ему не нужно. Лишь информация и преданность. На удивление, мысли их босса были по душе многим и, будь возможность, они пошли бы за ним. Чонгук позже предстает перед ними лично, на закрытом собрании, где только самые-самые. Хосок рядом, Чимин рядом, глок всегда при нем.       Через несколько месяцев Чонгук вновь приставляет оружие к виску поставщика самого Ким Намджуна.  — Передай ему, что игра не закончена. Я не сдох и хочу поговорить.       После той бойни в особняке у Намджуна было достаточно времени, чтобы многое переосмыслить. Холодно на вещи мешали смотреть многие произошедшие события. Ему по-прежнему почти каждую ночь снился Сокджин, это было больно, приходилось изнурять себя работой чуть ли не до утра. Тэхен стал каким-то совсем отчужденным, неразговорчивым. Намджун временно поселил его у себя в доме, чтобы присмотреть за младшеньким. Каждый вечер, несмотря на огромную занятость, он пытался Тэхена отвлечь, ходил с ним на выставки, которые тот всегда так любил. Но и так не зажившее сердце Намджуна разрывалось еще больше при виде чужих слез.       Даже Юнги не удалось сохранить спокойствие. Казалось, что он совсем начал с катушек съезжать. Засиживался в офисе, выезжал на все ненужные встречи, обсуждать что-либо с другими отказывался. Он постоянно говорил, что спокойно жить им все равно не дадут.       И, как оказалось, Юнги был прав.  — Он жив, — констатирует Юнги как-то удивительно равнодушно, распивая с Намджуном кофе. — И хочет с тобой встретиться.  — Отлично, — пожимает Намджун плечами. Где-то в глубине души он ожидал, что будет именно такой исход. — Мне есть, что ему сказать.  — Ты все еще не отказался от этой безумной идеи? — усмехается Юнги, ничуть не задетый словами своего друга.  — Нет, не отказался. Я предполагал, что Чонгук просто так на покой не уйдет. И проработал вариант, который будет самым выигрышным на фоне активизировавшихся группировок в Сеуле, которые нас никак не могут оставить в покое.  — Тут не могу не согласиться. Вопрос в том, будет ли Чонгук готов к диалогу. А так… Ну я всегда знал, что в тебе слишком много позитивного мышления для всего этого болота, — мягко улыбается Юнги, доедая свой уже остывший сэндвич.  — Всегда есть план «Б», хен, — Намджун отставляет чашку с кофе. — Тэхен в курсе?  — Еще нет. Как только мы назначим дату и место, я скажу ему, что у нас очень важная встреча. Пока не хочу трогать пацана.  — Правильно. Тогда я займусь организацией встречи — проведем ее в офисе, чтобы все было максимально официально, с кучей свидетелей. Вышлю даже, пожалуй, приглашение.       Намджун улыбается своим мыслям, Юнги просто качает головой в ответ.       Его босс всегда был немного поехавшим.       Чонгук подъезжает к офисному зданию на новеньком черном Lamborghini. Хосок и Чимин прибывают с ним, следом около десятка машин сопровождения с остальными ребятами из банды. Несмотря на теплую погоду начала лета, Чонгук снова в черном — любимому цвету он не изменяет. Ветер треплет волосы, заставляя постоянно поправлять их немного дрожащими пальцами. Для своих людей Чонгук — оплот спокойствия и уверенности и лишь единицы знают, как порой одолевали его сомнения в правильности пути, сколько раз он готов был сорваться. Но раз за разом Чонгук представлял в голове свою цель и это помогало встать с колен и в очередной раз оружием или зубами доказать, что он достоин. Достоин всего, чего желает. Достоин того, чтобы в нем не сомневались.       Чонгук заходит в офис с переноской в руках. Про малышку Ханну в этой суматохе все забыли. Намджуну с Юнги было не до какой-то там кошки, что предпочла спрятаться под кровать во время кровавой бойни. Чонгук попросил Чимина взять ее к себе, пока находился в больнице, а потом она стала его опорой. Чонгук вечерами брал ее на руки, зарывался пальцами в мягкую шерстку и рассказывал, какой же прекрасный ее хозяин. Он говорил про то, какие у Тэхена глаза, какая его кожа, когда прикасаешься к ней после ванны. Ханна за эти месяцы стала его другом, якорем, и Чонгук принес ее с собой, чтобы вернуть владельцу.  — Мне не нужна ни твоя смерть, ни смерть твоих людей, — Чонгук кладет глок на стол и обводит взглядом банду Намджуна, с огромным трудом не срываясь с места, когда видит Тэхена.  — Как и мне твоя или кого-либо из пришедших, — Намджун осматривает переговорную комнату беглым взглядом, слегка улыбаясь, видя, как вновь наполняются жизнью глаза Тэхена. Этим двоим явно потом нужно будет время наедине. — Чонгук, думаю, ты уже в курсе, что в городе объявилось несколько серьезных конкурентов. Пока они не представляют угрозы, но еще пара месяцев, и мы будем снова считать трупы. Поэтому предлагаю объединить наши усилия и разделить сферы влияния, — Намджун достает из своего кейса несколько пакетов с документами. — Я, признаться честно, устал от всех этих кровавых перестрелок. А у тебя очень много пробелов в ведении чистой доли бизнеса: отели, кафе, несколько магазинов. В связи с этим у меня есть довольно выгодное предложение. Я готов без всяких сожалений бросить черный рынок и заняться только легальными делами. Они, в конце концов, приносят почти половину всей прибыли. Юнги будет вести все финансовые операции: легальные и нелегальные. Плюс он очень хороший боец. Твоей верной собачкой, конечно, не станет. Но припугнуть врага за неуплату — всегда пожалуйста. Тэхену я даю свободу выбора. Выбора, которого мы его с тобой лишили. В документах все изложено более подробно, мои юристы постарались. Твой ответ?       Чонгук чувствует, как почти одновременно на его плечи ложатся руки Хосока и Чимина. Он смотрит поочередно на каждого из своей банды, от каждого дожидается прямого взгляда глаза в глаза и не видит ни у кого сомнений.  — Я согласен. Естественно, документы проверят мои люди и только после этого я все подпишу, — Чонгук просит парочку ребят подойти к нему. Они забирают документы у Намджуна и, отойдя немного в сторону, чтобы не мешаться, начинают тут же просматривать бумаги. — А мои люди… Они пусть сами решат, какой бизнес им ближе и куда они хотят вложить свои силы. Но есть вопрос, который я должен задать прямо сейчас.       Чонгук дожидается кивка Намджуна и улыбается. Он ставит переноску на стол, Ханна в ней давно задремала, все эти разговоры всегда навевали на нее скуку. Чонгук перемахивает через стол и идет прямиком к Тэхену, игнорируя напрочь всех присутствующих.  — Теперь ты веришь в меня, Тэхен?  — Чонгук, а ты все такой же беспардонный и невоспитанный, — улыбается Тэхен. — Верю, конечно. Но нам предстоит еще долгий разговор, уже за пределами офиса.       Чонгук так и стоит напротив Тэхена, пока идет работа с бумагами, к счастью, она заканчивается очень быстро. У его личного юриста никаких возражений. Все составлено очень грамотно, учтены риски, неустойки и даже форс-мажоры. Люди Намджуна поработали очень качественно, видно, что действительно были заинтересованы в мирном исходе дела. Чонгук оставляет свою подпись и пожимает Намджуну руку. Толпа поднимает такой гул, что закладывает уши. Кто-то кричит, кто-то просто аплодирует, наверное, подобным образом чувствует себя человек, которому вручают ключи от города. В понимании Чонгука именно это сейчас и произошло. Он не так представлял себе финал их войны, но он очень рад такому исходу.  — Я люблю тебя, — Чонгук прижимает Тэхена к себе посреди всей этой ликующей толпы и шепчет на ухо: — Я так скучал. С Ханной все хорошо. Мы сделали прививки, и ветеринар говорит, что я хорошо о ней забочусь, — он сминает чужую рубашку на спине и боится открыть глаза, чтобы все это не оказалось бредом впавшего в кому человека. — Я постоянно думал о тебе, не спал и не ел, чтобы все сделать как можно быстрее. Давай поедем домой. Я так хочу тебя.  — Чонгук-и, я так рад, что ты жив. Прости меня. Я не поверил… Не мог тогда, — Тэхен прижимается к Чонгуку в ответ. — Спасибо за Ханну, я и перед ней еще виноват. И… Что ты называешь домом сейчас, Чонгук? Я же официально пока не решил, в какой части бизнеса хочу остаться.  — Это неважно, — Чонгук проходится поцелуями по его шее. На них сейчас все равно всем плевать, а вот ближайшим клубам и барам скоро придется несладко. — Ты будешь жить со мной, что бы ни решил. Никуда тебя не отпущу.  — Чонгук, что за дурацкая привычка лишать меня выбора? Я же не женщина в девятнадцатом веке, — говорит Тэхен с напускной серьезностью, потому что, на самом деле, готов собирать вещи и переезжать.  — Увы, но никакого выбора нет. Этот вариант единственный, — Чонгук берет его руку в свою и проводит по ширинке, чтобы Тэхен мог почувствовать, насколько велико его желание. — У меня есть весомые аргументы и очевидные плюсы.  — Ты дурак?! Я, конечно, тоже очень рад тебя видеть, но давай не при людях. Секс в общественном месте, в присутствии Намджуна не входит в десятку моих кинков и фетишей, — Тэхен убирает руки Чонгука, хотя и с сожалением.  — Я столько месяцев не мог к тебе прикоснуться и сейчас — это пытка просто стоять и смотреть, — Чонгук обнимает Тэхена, прижимает к себе и утыкается носом в волосы. Он прекрасно понимает, что это не то место и значит, нужно покинуть его как можно быстрее. — Я хочу забрать тебя. Хочу целовать везде, где ты этого захочешь, ласкать, трогать. Я схожу с ума от одного твоего присутствия. Тэхен, неужели ты не соскучился?  — Чонгук, я очень скучал. Но так же я понимаю, что не хочу делить этот момент с толпой людей. Вот после офиса… С огромным удовольствием, — фыркает Тэхен, легко кусая Чонгука за мочку уха, чтобы подразнить.       Чонгук смотрит на него, сощурившись, словно не очень-то уверен в правдивости его слов. Он поворачивается к толпе, ставит руки на стол, облокачиваясь, и становится как-то ближе им всем.  — Ребята, я могу перечислить по именам всех вас. За эти месяцы вы стали мне семьей, теми, на кого я могу положиться и с кем не страшно отправиться в долгую дорогу. Сегодня мы смогли подняться на вершину и при этом не потеряли никого. Это очень страшно терять… — Чонгук на пару секунд замолкает. — Я думаю, что люди Намджуна тоже рады тому, что сегодня вернутся к своим семьям и любимым. Я сейчас говорю какие-то ужасно банальные и пафосные вещи, поэтому давайте не слушать меня. Отправимся в бар! Выпьем, отметим, раскрасим эту ночь в яркие цвета!       Чонгук улыбается и дает сигнал всем расходиться. Какой смысл торчать в офисе, когда все уже решено, а рабочие вопросы могут подождать и до завтрашнего утра. Он подмигивает Чимину и Хосоку, последний почему-то выглядит немного напряженным, что довольно странно, и вновь поворачивается к Тэхену.  — Хочешь отмечать со своими ребятами? Тэхен смотрит на довольное лицо Намджуна, равнодушное, как обычно, Юнги, и быстро находит ответ:  — Хочу отметить с тобой. Мои парни и подчиненные Намджуна, думаю, найдут, чем себя занять.       Чонгук смотрит так, словно никак не может насмотреться, не переставая улыбается, и не верит своим глазам. Его Бог наконец внял ему. Он берет Тэхена за руку, подхватывает со стола переноску и идет к машине. Шумная толпа уже разбилась на более мелкие группы, разбрелась, и Чонгук уверен, что никто не сунется сюда. И полиция и другие банды будут обходить эту территорию по дуге еще с неделю, слишком уж грандиозные намечаются гулянья. Но ему не хочется сегодня ни пить, ни танцевать до упаду, лучше поехать куда-нибудь вдвоем с Тэхеном. Чонгук заводит машину и трогается с места. Тэхен рядом, Ханна на заднем сидении, а впереди около часа дороги. Чонгук не мог жить в том особняке, где все произошло, пришлось обзавестись новым жильем. Дом небольшой, но очень уютный, даже садик есть и терраса.  — Это теперь и твой дом, Тэхен. Я хочу, чтобы ты жил со мной, потому что мысль отпустить тебя кажется невыносимой. Если ты откажешься, то не запирай балкон там, где будешь жить.  — Чонгук, я крайне поражен твоими навыками паркура, но давай не будем рисковать. Я согласен. Все равно последние пару месяцев мне приходилось жить у Намджуна. Не мог находиться в одиночестве в собственной квартире. И мне кажется, что я уже достаточно большой мальчик, чтобы выбраться из-под родительского крыла. Намджун-и хен вряд ли будет против.       Тэхен быстро чмокает Чонгука в губы и осматривает теперь уже и свой дом. Он намного меньше предыдущего особняка, без того напыщенного пафоса. Это Тэхену нравится. Он давно мечтал о чем-то подобном. Ханна здесь точно будет счастлива, Тэхен не сомневается.  — Ты ни о чем не пожалеешь, — Чонгук подхватывает Тэхена на руки и несет в спальню. Роняет его на свежие простыни, сам заваливается рядом и улыбается, как какой-нибудь безумец. Никому не под силу посадить на привязь бешеную собаку, но оказывается ее можно просто приручить. Чонгук обнимает Тэхена и дарит ему первый за этот день настоящий поцелуй. Тэхен охотно отвечает. Он тоже безумно скучал и теперь едва ли может поверить, что все это реально.       Если бы ему сказали полгода назад, что Чонгук и Намджун договорятся на мир, а он переедет жить к врагу собственного босса… Тэхен бы засмеялся безумцу в лицо.  — Я люблю тебя, Чонгук.       Эти простые, но очень значимые слова кажутся отличным завершением сегодняшнего дня. Игра окончена, партия Намджуна и Чонгука доиграна. Ничья.