Gangbang

      На Копенгаген постепенно опускается вечер. На крыше зажигаются огни, они окутывают всех присутствующих облаком звезд, привносят нотку интимности и пробуждают желания, что дремали глубоко внутри. Алкоголь, музыка, танцы, задушевные разговоры и поздравления — всем этим Чонгук насыщается где-то около полуночи. Гости веселятся и совсем не спешат расходиться, да это и не нужно. В их распоряжении несколько дней в отеле, а на крыше можно гулять хоть до самого утра.       Чонгук берет Тэхена за руку и уводит подальше от веселящейся толпы. Сегодня их день, их ночь и ему хочется насладиться этим сполна. Чонгук мечтает о той самой первой брачной, к которой приготовлен его подарок. Он ведет Тэхена по длинным коридорам, ничего не объясняя, лишь улыбаясь в предвкушении. Заводит в номер и припадает к его губам, как только за ними закрывается дверь. В комнате царит полумрак. Горят лишь небольшие светильники около кровати, которые Чонгук не выключал специально. Тишина ласкает их. Никаких посторонних звуков, лишь дыхание и тихие стоны, поделенные на двоих.  — Кошки, дети — это все, конечно, очень хорошо, но Тэхен, — Чонгук расстегивает верхние пуговицы рубашки, демонстрируя наконец то, что надето под ней. Он кладет руку Тэхена на ремешок, сковывающий его шею, и ведет ее чуть вниз, показывая, что это далеко не все. — Не изменяй себе. Не сдерживай своих демонов.       Тэхен смотрит на гладкую кожу тугой портупеи под чонгуковой рубашкой и не может поверить. Неужели это правда не сон? В комнате становится жарко, как по щелчку, пространство сужается до их небольшого личного мирка.       Можно ли желать большего и лучшего?       Тэхен не просто так однажды отказался от обычной спокойной жизни с абсолютно нормальной семьей. Каждый день он чувствовал, как чешутся под кожей тарканчики рвущихся наружу темных желаний.       Пытаясь подавить их внутри себя, Тэхен лишь закопался глубже в собственном вязком болоте, как в дегте.       Намджун оказался его единственным выходом и спасением. Он убивал, не думая о последствиях, вытягивал информацию настолько чудовищными способами, что от некоторых потом действительно немного воротило.       Но вот наступает некий относительный мир, разборки утихают и Тэхен, поглощенный любовью, все еще иногда чувствует… Что-то необъяснимое и темное.       Действительно демонов, по-другому и не скажешь.       Последние два года он после работы каждый день ходит на частные уроки по рукопашному бою с самым безжалостным и сильным тренером, которого, впрочем, Тэхен по невозмутимости и силе удара превосходил чуть ли не с самого начала.       Но это позволяло ему не притаскивать грязь домой.       А теперь Чонгук сам предлагает.       И отказаться теперь Тэхен вряд ли сможет.  — Чонгук, — твердо говорит Тэхен. — Как ты понял? Я никогда об этом не говорил никому. Даже Намджуну…  — Понял, что тебе нужно иногда что-то посильнее простых укусов? — Чонгук сжимает зубами чужую ключицу. — Тэхен, я же прекрасно помню наш первый секс и как ты заводился. Вижу, как каждый раз ты впиваешься ногтями в собственные ладони или приходишь почти ночью со сбитыми костяшками, но расслабленный. Я умею анализировать. И все те твои квартиры с, порой, жуткими инструментами. Чимин… — Чонгук спускает рубашку с плеч, оголяя руки, также закованные в ремни. — Я долго думал об этом. Не хочу, чтобы ты искал удовольствия на стороне или прятал их. Давай попробуем.  — Чонгук… Спрошу в первый и последний раз. Ты уверен? Если я начну, то не смогу остановиться, даже если будешь умолять меня. Пожалуйста, скажи, что правда этого хочешь, а не просто пытаешься угодить, — Тэхен почти не сдерживается, хватается за чужую рубашку, едва не срывая ее, рассматривая хитрое сплетение ремешков и застежек, спускающихся даже за пояс белоснежных брюк.  — Я уверен. Я хочу этого. Я разрешаю тебе делать со мной все, чего попросит твоя душа, — Чонгук окончательно снимает рубашку, и она падает на пол к его ногам. Он не сомневается в своем желании и действительно много думал, прокручивал в голове даже самые плачевные исходы. Чонгук готов почувствовать весь спектр ощущений и принять Тэхена полностью, со всеми его демонами.       Тэхен облизывается, с минуту просто стоит и разглядывает все это великолепие. Черная кожа плотно сидит на обтянутом мускулистом теле.       Под ремешками, наверняка, останутся следы. Тэхен наконец решается подойти поближе, проводит рукой по торсу, трогает застежки. Усмехается хитро, просовывает палец под один из ремешков и тянет на себя.  — Очень слабо застегнуто. Пройдем внутрь. Ты, как послушный мальчик, ляжешь на кровать, и я все сделаю правильно.       Тэхен подцепляет кожаную ленту на шее, напоминающую чокер, и, удерживая ее пальцами, тащит Чонгука, как щенка за ошейник, внутрь комнаты.       Опрокидывает грубо на кровать. Наклоняется, кусает тонкую кожу на шее, гладит чужое бедро и тут же шлепает по нему, пока через ткань штанов.  — На четвереньки, Чонгук-и, — приказывает Тэхен таким тоном, с которого он обычно начинал свои пытки.       Чонгук не спорит и не пытается гнуть свою линию. Он ещё не видел Тэхена таким, и ему интересно. Внутри все сжимается от предвкушения, словно перед ним торт, безумно вкусный, но пока еще томится в коробке. Чонгук облизывает губы, скалится, как пес, и становится так, как попросили. Он хочет больше прикосновений, но не просит о них пока, лишь переступает по кровати, чтобы стать ближе.  — Молодец, — урчит Тэхен, залезая на кровать и становясь на колени позади Чонгука, прижимаясь своими бедрами к его ягодицам. Он специально немного ерзает, планомерно и медленно затягивая ремни на теле туже, пережимая нежную кожу и твердые, как камень, мышцы и мускулы.       Медленно стягивает с Чонгука брюки, не без удивления разглядывая более тонкие ремешки на бедрах, начинающиеся еще от талии. Шлепает раскрытой ладонью по бедру, оставляя ярко-красный отпечаток.  — Ты мой, понял? — шипит Тэхен на ухо, притягивая Чонгука к себе за ремень на шее, придушивая. — Только подумай о ком-то другом, я сразу узнаю. Из-под земли достану, если уйдешь.       Чонгук пытается сглотнуть, но слюна комом застревает в горле. Он опирается на пальцы, на инстинктах прижимается к Тэхену спиной, чтобы ремень так сильно не стягивал шею.  — Я только твой, — хрипит Чонгук и снова пытается пропихнуть слюну в горло, на этот раз удачно. — Я сделаю все, что ты прикажешь.  — Послушный, Чонгук-и, правильный ответ. Надо вознаградить тебя за него.       Тэхен просовывает свою руку между крепких чонгуковых бедер, сжимает его член у основания, проводит ладонью несколько раз вверх-вниз. И на этом останавливается. Привстает немного, выпрямляя спину, сжимает задницу Чонгука почти грубо и говорит:  — Теперь лицом в подушку и расставь ноги.       Тэхен вновь получает то, что хочет. Чонгук подчиняется. Он не может глубоко вдохнуть, ремни сковывают его грудь и горло. Колени чуть подрагивают, и неизвестно, что будет дальше.  — Поцелуй меня, — просит Чонгук, упираясь в подушку лбом.  — Считаешь, что заслужил? — рычит Тэхен, вновь проходясь шлепком по чонгуковой заднице. — Если что-то хочешь, надо очень хорошо попросить.  — Прошу тебя, Тэхен, пожалуйста, — Чонгук вновь сглатывает, голова немного кружится из-за невозможности сделать полноценный вдох. — Прошу, поцелуй меня.       Тэхен сжаливается над Чонгуком, вновь тянет его на себя за «чокер». Целует совсем не нежно. Сразу кусает чужие губы до привкуса крови на собственном языке, они стукаются зубами, сталкиваются носами.       Тэхен дышит прерывисто, стонет в голос — ему так этого не хватало. Необузданной дикости, животной страсти и боли, которая всегда идет рука об руку с самым ярким наслаждением.  — Доволен? А теперь ложись обратно, — Тэхен грубо толкает Чонгука в спину, между торчащих лопаток. — Я тебя вознаградил достаточно.       Чонгук облизывает губы, чувствуя, как в некоторых местах сочится кровь. Совсем немного, но все равно эти ранки привносят свою долю дискомфорта. Чонгук упирается лбом в подушку и шире разводит ноги, ремешки на его бедрах натягиваются, чуть ползут вверх, впиваясь в кожу.  — Мне всегда мало. Я хочу ещё.  — Слишком много просишь, — Тэхен подхватывает сразу два ремня на торсе Чонгука и дергает их, чтобы те посильнее врезались. — Получишь ровно столько, сколько я дам тебе. Просишь, как последняя шлюха.        Тэхен до конца снимает чужое белье, сам остается полностью одетым, лишь расстегивает рубашку — в комнате невероятно жарко. Пальцами он гладит Чонгука между ягодиц, чувствуя, как тот слегка подается назад.       Тэхена в жар бросает. Он так давно подавлял в себе все эти желания, боялся, что Чонгук испугается, уйдет, закрывался, иногда притворялся.       Но теперь, наконец, понимает — зря. Чонгук любит его, всегда любил, и подобное, с их далеко не самой нормальной работой, никогда не могло стать для них препятствием. Чонгуку слишком мало прикосновений. Тэхен смотрит, трогает, дергает, но делает это такими маленькими порциями, что Чонгук готов взвыть. Он стонет каждый раз, когда получает хотя бы минимальную ласку. Ему хочется прикосновений к члену, к телу, даже к этим чертовым ремням — все что угодно. Он вновь и вновь облизывает губы, подается назад и раскачивается. Тэхен держит его на коротком поводке, не позволяя даже ухватить чуть больше положенного. Чонгук проезжается лбом по подушке и почти ложится, разводя ноги еще шире.       Тэхен улыбается: такой Чонгук — полностью открытый, податливый — зрелище, которым невозможно не наслаждаться. Широко расставленные колени, сильно прогнутый позвоночник, рельефно проступающий сквозь тонкий слой бронзовой, слегка загорелой кожи. Упругая задница, напряженные мышцы бедер, которые Тэхен не упускает возможности сжать или ущипнуть.       И эта кожа, опоясывающая все тело.       Тэхен хочет запечатлеть все это в воспоминаниях и не упускает эту возможность. Берет с кофейного столика свой фотоаппарат, который он носил на шее весь день, настраивает нужный режим и несколько раз щелкает затвором.       Перед одним из снимков он звонко и больно шлепает Чонгука по бедру, оставляя свой след.  — Устроить бы из этой красоты выставку, — едва слышно шепчет Тэхен, делает еще пару кадров с разных ракурсов.  — Хочешь, чтобы все видели меня таким?       След на коже горит. Чонгук умудряется насладиться и этими ощущениями. Тем, как постепенно отступает боль, как расслабляются мышцы, сжавшиеся после удара Тэхена. Он почти ничего не видит в таком положении, поэтому прислушивается. Шуршание белья, одежды, шепот Тэхена. Чонгук ловит все эти звуки, разворачивая в своем воображении картинку.  — Нет, конечно, я не готов делиться. Сделаю частную выставку, только для двоих, в нашем доме, — это уже Тэхен мурлычет Чонгуку на ухо, отложив фотоаппарат обратно. Техника недешевая, будет обидно ее сломать, особенно в подобной ситуации.       Тэхен, наконец, решает снять свою рубашку — в комнате становится слишком жарко, пот скапливается на коже, неприятно липнет к ней. Затем он вытаскивает ремень из брюк, кожаный с небольшой железной бляшкой. Складывает его вдвое, проводит по спине Чонгука легко, почти невесомо.       И потом тут же с размаху бьет им в нежное местечко между лопаток. Тэхен намеренно немного тормозит руку перед самими ударом — все-таки пределов Чонгука он не знает, решает пока не пугать слишком. На спине тут же появляется след. Чонгук шипит, сжимает руками подушку и чуть подается назад. Боль резкая, но вполне терпимая. Чонгук хоть и принимает ее, но все же дергается, борясь с секундным желанием развернуться и прекратить. Он не привык к подобному, и натренированное тело на рефлексах стремится ответить ударом на удар.  — Все еще хочешь этого, Чонгук-и? — Тэхен спускает ремень на резко напрягшиеся Чонгуковы ягодицы. — Мне вот очень нравится этот след. Только я могу помечать тебя, — напоминает Тэхен.       Ремень проходится очередным ударом куда-то по копчику, в этот раз намного сильнее. Чонгук снова дергается, сцепляет зубы и зажмуривается.  — Продолжай, — больше похоже на рычание дикого зверя, чем на что-то осмысленное.       Тело напряжено, натянуто, как струна, и невозможно даже предположить, в какой момент Чонгук выпрямится и перехватит руку, неясно случится ли это вообще. Тэхен словно дразнит пса, сидящего на привязи, но неизвестно, насколько длинна цепь, что удерживает его.  — Хочешь ударить в ответ, я прав? — усмехается Тэхен, кусая Чонгука за мочку уха. — Увы, не получится.       Он перехватывает запястья Чонгука и перетягивает их ремнем резко и больно, так, чтобы бляшка впилась в нежную кожу. В ответ Тэхен не слышит ни звука. Чонгук напоминает сам себе, зачем он на это пошел и что хочет получить в итоге. Он прислушивается к своему телу, к его реакциям, понимая, что не хочет прерывать. Чонгук вытягивает руки вперед, опираясь на локти, и ерзает. От долгого стояния в таком положении затекли ноги.  — Молодец, Чонгук-и. Такой покорный.       Тэхен тянется к тумбочке за смазкой, решая, что можно перейти к более активным действиям. Выдавливает немного на свои пальцы, свободной рукой хватает Чонгука за задницу. Проводит влажно самыми кончиками между ягодицами, надавливает, дразнит, вводит на полфаланги и снова вытаскивает. Сделав так пару раз, Тэхен резко вставляет сразу два пальца на всю длину, разводя, массируя нежные, пока неохотно поддающиеся стенки. Чонгук резко выдыхает. Сглатывает. Он мотает головой, привыкая к новым ощущениям. Руками нормально не пошевелить, не вздохнуть.  — Тэхен… — Чонгук и сам не знает, зачем зовет его, облизывает губы. Ему жарко и мучает жажда.  — Да, Чонгук-и? Хочешь что-то попросить? — сладко тянет Тэхен, кусая Чонгука за выступающий позвонок на шее, перекатывая эластичную кожу между своими зубами до белых следов.       Чонгук задерживает дыхание и отрывает голову от подушки. Он начинает получать от этого всего свою долю наслаждения. Дискомфорт отступил, и ласки Тэхена с каждым движением приносят все больше удовольствия.  — Еще…  — Что «еще»? Чонгук, лучше озвучивать свои желания.       Тэхен спускается укусами ниже по спине, одновременно проталкивая третий палец. Чонгук узкий и горячий, такой покорный.       Тэхен уже дождаться не может, когда внутри этого прекрасного жара окажется его член.  — Все… Я хочу большего, — Чонгук снова и снова облизывает губы, прогибается в спине и стонет совсем тихо, почти не слышно. — Еще, Тэхен, мне мало.       Тэхен улыбается, упирается лбом в чонгукову шею. Его захватывает такая невероятная любовь в этот самый момент. Когда Чонгук до конца принял, понял и сам открылся полностью. Интимнее ситуации не придумать, чувства оголены, как провода, до самого предела.  — Я люблю тебя, — шепчет Тэхен искренне и нежно.  — Я тоже люблю тебя, — Чонгук не может прикоснуться к Тэхену, хотя ему ужасно хочется зарыться пальцами в его мягкие волосы.       Он пытается глубоко вздохнуть, из-за этого ремни сильнее впиваются в кожу. До себя дотронуться тоже нет возможности. Чонгук все же меняет положение. Поворачивает голову набок, заводит руки под себя, выпрямляя их, и опирается на плечи.  — Не знал, что ты у меня такой гибкий, — удивленно говорит Тэхен.       Он аккуратно вытаскивает из Чонгука пальцы, наблюдая, как чуть покрасневшие мышцы, влажные от смазки, сжимаются нетерпеливо. Тэхен, быстро раздевшись до конца, не отказывает себе в удовольствии сделать еще один снимок, намного более откровенный и на телефон — за камерой тянуться желания нет.       Снова берет тюбик со смазкой, выдавливает на ладонь, растирает по члену и входит сразу, без презерватива. В конце концов, они уже давно вместе, знают каждый шаг друг друга, да и Чонгук, наверняка, подготовился, если решился на такой шаг. Он судорожно вдыхает, когда член Тэхена оказывается внутри. Чонгук открывает рот, как рыба, выброшенная на берег, и немного проезжает вперед. Подушка под его головой вся мокрая от пота. Но Чонгук не обращает на это внимания, все его мысли сейчас заняты Тэхеном и ощущениями собственного тела, острыми, яркими.  — За какие заслуги я заслужил тебя, Чон Чонгук? — задает Тэхен вопрос в пустоту, толкаясь в Чонгука размашистыми движениями, скользя внутри знакомого тепла.       Всю ту любовь, что он испытывает, словами не описать. Это чувство всегда с ним, витает в воздухе.       Оно просто есть, и никуда деваться не собирается. Их отношения начались с лютой ненависти и желания закопать друг друга. Чонгук, путешествуя по чужим квартирам, находил порой какие-то личные вещи. Хотя личные — это сильно сказано. Но стаканчики от кофе, обертки от батончиков, даже мелочь казались ему почему-то невероятно милыми. Когда Чонгук падал в тот день на собственный холодный пол, у него не пролетела перед глазами вся жизнь, лишь мысль «ну вот и все», а следом за ней ощущение, что он не оправдал надежд, и желание выжить любой ценой.       Сейчас в его голове ничего не всплывает. Чонгук поглощен наслаждением. Он отзывается на каждое движение тихим стоном, стараясь сохранить положение и не свалиться.       Тэхен срывает собственный темп, ускоряется. Кладет свою руку на член Чонгука, рвано поглаживает. В горле у него застревает какой-то абсолютно животный стон, похожий, скорее, на рык. Тэхен кусает Чонгука за плечо, свободной рукой шлепает по бедру, оставляя след поверх старого, все еще красного и горячего.  — Чон Чонгук, ты сделал меня самым счастливым мужчиной на этой планете. Я люблю-люблю-люблю тебя, — стонет Тэхен.       Чонгук не может нормально ответить в данный момент, поэтому лишь что-то мычит, мешая это со стонами и какими-то всхлипами. Он почти не дергается, когда ладонь Тэхена снова проходится по его бедру. Это лишь заводит, распаляет, заставляя буквально плавиться от ощущений. Жар окутывает с ног до головы. Чонгук дергает руками, не в силах ослабить хватку ремня на запястьях.       Тэхен удерживает Чонгука за плечо, за то самое место, где пару секунд назад были его зубы, и кончает, зарывшись губами в волосы на чужом затылке.       Вытаскивая свой член, он с наслаждением смотрит, как белесая сперма стекает по напряженным бедрам.       Еще одна метка из многих.       Чонгук пытается отдышаться после того, как его накрыло оргазмом. Испачканы постель и собственные руки. Он заваливается на бок, наконец давая отдых ногам. Мышцы сводит, и Чонгук ловит едва заметную судорогу. Выдыхает.  — Я хочу обнять тебя, Тэхен, — руки по-прежнему связаны, и Чонгуку приходится перекинуть их через голову Тэхена, чтобы прижать его к себе. Он утыкается лбом в чужой лоб и шепчет перед тем, как коснуться губ: — Я люблю тебя.  — И я тебя люблю, — Тэхен отвечает на поцелуй. — Даже не верится. Ты мой законный муж, с ума сойти.       Тэхен лениво тянется к запястьям Чонгука, развязывая ремень, не без удовлетворения замечая, что он оставил очень яркие красные полосы.  — Я сам не верю, но очень рад. Остальное расстегнешь? — Чонгук осматривает свои руки, вспоминая, есть ли у него в багаже вещи с достаточно длинными рукавами. К засосам на его шее все привыкли, а это будет что-то новенькое. Чонгук не смущается и совсем не стыдится, просто не хочет лишних обсуждений за спиной. — Я сам не смогу снять.  — Мне даже интересно, кто всю эту красоту помогал тебе надевать? Кого мне выследить и пристрелить? — фыркает Тэхен, садясь на колени и расстегивая тугие кожаные ремни.  — Он помогал только руки, — Чонгук берет Тэхена за подбородок и вновь касается губ легким поцелуем. — Тем более хватит с него ранений.       Чонгук испытывает облегчение, когда наконец освобождается от оков. И в этом тоже есть кайф, причем очень явный и понятный. Ремни были сделаны на совесть, местами остались следы и кожу они все-таки натерли, но ничего критичного. Чонгук переводит взгляд со своего тела на Тэхена, улыбается, рассматривает с восторгом.  — Каждый день я не согласен повторять подобное, но в целом мне даже понравилось. Интересно, что еще за фантазии ты хранишь.  — О, у нас целая семейная жизнь впереди. Еще узнаешь, не хочу сразу раскрывать все карты.       Тэхен заваливается на Чонгука сверху, рассматривая красоту оставленных следов, царапин укусов, небольших синячков. Это все его.  — Я только твой, Чонгук-и. Сейчас и навсегда.  — Только мой, — Чонгук заглядывает в его глаза, забирается пальцами в волосы и не может налюбоваться. Улыбка Тэхена такая яркая, такая светлая. Чонгук безумно любит ее любой: порой дикой, немного безумной или тихой и едва заметной, если ее хозяин чем-то очень занят. Чонгук, не раздумывая, шагнет в Преисподнюю, стоит только ей позвать его за собой.       Он сжимает Тэхена в объятиях, перекатывается с ним по кровати, оказываясь сверху, целует. Чонгук поднимает руку Тэхена вверх и переплетает их пальцы, рассматривая кольцо на своем.  — Навсегда.