Норадреналин

Ему снится прошлое. Изломанное. Темное. То, которое он больше всего хочет забыть. Исправить. Как он хлопает дверью своего дома. Закидывает сумку в пикап. – Я оставлю его у аэропорта, – бросает отцу. Машину заберут нескоро. На эвакуаторе за неуплату простоя. И как на SEP он – глупый наивный мальчишка. Учился лгать, притворяться – выживать. Слушать-слушать. Терпеть холодные, затянутые в перчатки руки хирурга – запомнил лучше всего – бесцеремонно давящего до какой-то невыносимой боли. Что горечь душит вязкой слюной. – Неприятно? – Нет. Он берет скальпель. И отсекает все лишнее – немногое светлое. За что он держался. Впереди остается лишь скрежет и гул машин под оглушающий влажный трест чужих костей. Каждый раз везет – не его. Он ощущает это как рутинную работу. И от этого встает ком в горле. От того, что он подставляет других, чтобы выжить. И всё солнечное. Яркое. Ему ликуют тысячи мертвецов. Он один. Как и сейчас. Чертов сон – устало трет глаза. Липкий, что не смывает пойло. И снотворное делает только хуже. Джек выдаст Ане вымученную улыбку утром – немой ответ на все ее расспросы. Ведь SEP его так и не научило притворяться. Перед самыми близкими. – Вид у тебя ужасный, Джек. Амари протягивает ему кружку и размашисто трет по широкой спине. Ему от этого становится лучше. Намного. Ведь так он чувствует себя нужным.