Норадреналин

Его слова никто не слышал, помнит лишь шум и вспышки камер. Он тогда едва уцелел. Его хотели забирать на носилках — Джек не согласился, слишком горд. Дошел сам, ковыляя на одну ногу. Потом ему скажут, что вторую сломали, и хватало того, от чего он должен лежать как мертвец. Хорошо, что заживает все как на собаке. У него будет время подумать: все против него. В медблоке последнее время тихо. Им все реже позволяют вмешиваться в политику, а с момента в Риальто… Рейес заходит к нему по несколько раз на дню — теперь у него много времени на это. Да и всегда было много времени. С тех пор как его отстранили от командования Overwatch. В тот день Гейб ему сухо пожелал удачи, словно знал, до чего это может дойти. Он ставит рядом поднос с обедом и садится на край кровати, щурясь от яркого солнца из окна. — Как ты? Рейес сам выглядит дерьмово. Месяц прошел со смерти Аны, а отметина на короткостриженом черепе никак не зарастет — приложил его тогда об асфальт. Было за что. Хоть сейчас и немного стыдно. Его посещает только Циглер — он надеется, что она приходит не только как врач — и Рейес. Искренне, чтобы поговорить. А не за подписью или завалить еще большей работой. Голова и так гудит, он слишком быстро устает. Ангела постоянно выключает холокран — говорит, что это его нагружает. Приносит мало прессы. Он знает почему. — Все нормально, Гейб, — Джек раздраженно прикрывает глаза. Он слышит только шум шагов и закрывающейся двери. Моррисон будет зол, когда не увидит свои документы на тумбочке возле кровати. И ему плевать, кто это сделал. Где-то в подкорке он будет благодарен. Им всем. Да, ему нужен отдых.