Забыть о ненависти

      Для человека будущего привыкнуть к жизни в Руконгае, время которого застряло в Эпохе Эдо, и не планировало эволюционировать, было крайне трудно. Может быть со стороны и казалось, что Ичиго неплохо справлялся, но это лишь казалось.       К футону Ичиго вынужденно привык, даже несмотря на его посредственное качество. Так как первое время не спал, следя за Соске в безрезультатных попытках избавиться от него, а после просто проваливаясь в сон от усталости. Незаметно пропала необходимость в мягкой кровати и тёплом толстом одеяле, хотя Ичиго с тоской вспоминал их порой. Что имея не ценим, теряя плачем…       Насчёт еды он уже упоминал. Соба. Рис. Хлеб. Всё крайне низкого качества. О мясе можно было лишь скорбно молчать. Разумеется, не то, чтобы душам была жизненно необходима еда, пускай и тяжело, но они могли существовать без неё. Вот только даже знакомые Ичиго шинигами не пропускали ни один приём пищи, да и в их далёком районе ей повсеместно торговали на улицах, из чего он сделал вывод, что есть всё же надо. Ещё одной причиной продолжать глотать безвкусную сухую массу было то, что голод ощущался вполне реально, несмотря на то, что они были душами, а не живыми людьми. Анатомия плюсов порой серьёзно занимала его мысли, но мимолётно.       Скука, к счастью, проблемой не была. Времени на неё банально не было. Практически весь день убивался на работу или тренировки, а в короткие моменты передышки быстро находилось какое-либо несомненно полезное занятие. Ичиго был благодарен этому. У него не оставалось ни единой возможности, чтобы рефлексировать.       Чуть более раздражающей стала гигиена. Потому что, разумеется, системы водоснабжения в Сообществе Душ банально не существовало. Да и вряд ли она когда-нибудь появится, понимал Ичиго, вспоминая реакцию своих друзей-шинигами на душ. И, пускай микробов в Сообществе душ существовать не могло, от грязи это не спасало. Ичиго смог вытерпеть лишь несколько недель, учитывая, что на нём всё ещё было дырявое, держащееся исключительно на упрямстве, кимоно, пропитанное его потом и кровью. Да и пачкаться, из-за добычи травы, приходилось ежедневно.       Отвращение к грязи перебороло стыд, и в скором времени Ичиго, пускай и крайне виновато, залезал во все окрестные заброшенные дома, в поисках всего полезного, что не успели собрать более расторопные соседи. В одном из таких домов он почти с детским счастьем обнаружил большой деревянный таз. На мгновение он удивился находке, но быстро осознал, что людям, пытающимся выжить каждый день, банально не было дела и времени до гигиены, и трудно было их за это винить. Это он такой человек. Таким же образом были найдены пара вёдер, небольшой столик, и обрез ткани. Определить конкретный её тип Ичиго не мог, в виду незнания этой темы, но на ощупь мог понять, что из неё вполне можно было сшить новое кимоно. Даже два, и ещё что-то останется. Оставалось лишь найти швею.       Соске недоумённо наблюдал за возбуждённым братом, затащившим в дом деревянный таз, занявший почётное место в углу, а после бегающего в сюнпо с ведром в здоровой руке до реки и обратно. Он склонил голову, когда старший начал греть воду в их небольшом котелке на огне, и переливать её в таз. Это заняло какое-то время, пока Ичиго не замер, взглянув на Соске хищным взглядом, от которого младший содрогнулся, ощутив незнакомую опасность от брата. — Старший брат? — Залезай.       Соске взглянул на таз, наполненный на половину, над которым поднимался пар. — Я знаю, что ты не любишь собу и очень хочешь мяса, но не бери грех на душу. Я не вкусный. — Остроумно. Я решил устроить банный день. Я устал ходить грязным! Сначала ты, потом я. Лезь, а я пока приготовлю мыло… то есть, кхм… — Ичиго вздохнул, направившись к их импровизированному погребу. Отодвинув доски от пола, заглянул внутрь. — Так, насколько я помню, нужен рис. Нет, рисовые отруби. И, кажется, перемолоть. Ну почему у нас не растёт мыльного корня, было бы намного проще…       Младший Айзен неуверенно взглянул на воду, и снова на Ичиго, но тот уже не обращал на него внимания, достав немного риса, и перемалывая его в ступке. Мальчик вздохнул, но послушно разделся, и аккуратно опустился в воду. Они были детьми, особенно маленький Соске, оба выглядели младше своего возраста, и потому даже небольшой таз мог для них стать импровизированной ванной. Несмотря на недоверие, горячая вода подарила незнакомые, но приятные ощущения. Соске расслабился, и даже улыбнулся.       Вскоре вернулся Ичиго, и Соске с интересом уставился на него. Старший немного замедлился, смутившись, мысленно хохоча над ситуацией, в которой оказался, но в скором времени уже спокойно моя ребёнка. Само собой с губ начало срываться тихое бессмысленное напевание без слов. Пока Ичиго мыл чужие волосы получившимся порошком, тщательно, но аккуратно размыкая каштановые пряди, и как можно незаметнее срезая колтуны знакомым ножом, то заметил, что со стороны младшего не доносится ни звука. Он забеспокоился, нахмурившись, и чуть наклонился, чтобы увидеть чужое лицо. На губах сама собой возникла нежная улыбка.       От непривычных раньше тепла и нежности мальчик уснул со счастливой улыбкой. Когда Ичиго прекратил напевать и мыть его голову, он чуть нахмурился, заворочался, но не проснулся. Ладонь, словно обрела собственный разум, с большей аккуратностью продолжила размыкать пряди, пока её хозяин, не в силах стереть и со своего лица улыбку, начал напевать новую мелодию. — Братишка, просыпайся. Вода остывает, ты можешь заболеть. Я закончил.       Соске сонно заморгал, смотря сквозь него. Ичиго, немного увлёкшись, подровнял его волосы, наконец избавившись от раздражающей чёлки, благодаря чему открылись глаза, так похожие цветом на его. — Где моё кимоно? — Будет постирано. Пока что вытирайся этим.       Младший Айзен с некоторой тоской взглянул на ткань, которую можно было приспособить под что-то более нужное, но Ичиго взглядом дал понять, что возражений не примет. Оставалось лишь подчиниться. Впрочем, несмотря на свои слова, старший сам вытащил его, и сам же вытер, тщательно высушив волосы, а после завернул в одеяло.       Ичиго немым взглядом взглянул на тёмно-серую воду, осознавая, что придётся вновь повторить свой забег. Соске, всё ещё разморенный теплом, немного задремал, придя в себя, лишь услышав раздражённое восклицание брата. — Почему река так далеко?! Неужели нельзя было поставить колодец поблизости?!       Старший Айзен наконец погрузился в воду, блаженно прикрыв глаза. Впрочем, в отличие от Соске, его бы мыть никто не стал, да и Ичиго не позволил, поэтому в скором времени принялся за дело. Он довольно мурлыкал, пока смывал почти въевшуюся грязь со своих волос, обнажая их истинный рыжий цвет, пускай и немного тёмный от влаги. Внезапно он заметил горящий взгляд Соске. — В чём дело? — Твои волосы такие яркие! — восторженно воскликнул мальчик, и нахмурился. — Почему мои не такие?       Ичиго сделал мысленный плюс в пользу своей теории. Соске забыл, что они не родные, вместе со случившимся в день их встречи. Ребёнок был абсолютно уверен, что они настоящие братья. Дополнительным подтверждением этому для Соске, помимо психологической травмы, служили слова всех их знакомых, об их сильной схожести. И… внезапно, старший Айзен не хотел его разубеждать. — Я пошёл в маму, а ты в папу, — спокойно ответил Ичиго, надеясь, что ничем не выдал своей лжи.       Соске задумался. — Тогда тебе нужно отращивать волосы!       Ичиго подавился вдохом. — Зачем?! — Чтобы больше походить на маму.       Старший Айзен внимательно взглянул в его глаза, но не нашёл в них издёвки. Соске по-детски наивно выдал заключение, и Ичиго не мог его за это винить, хотя и не совсем понимал чужую причинно-следственную связь. Мальчик требовательно смотрел на него, явно не желая отступать от своей мысли, и Ичиго обречённо кивнул. Видимо, наказание за ложь. Мгновенное. К чёрту, Соске в любом случае забудет об этом в будущем, можно будет некоторое время потерпеть длину.       Он потянулся рукой к ножу поблизости, и Соске тут же вскочил, возмущённо сверкая глазами. — Ты же только что обещал! — Я знаю. Я не собираюсь их обрезать. Я хочу срезать колтуны, которые не могу распутать. Они будут только мешать волосам расти, — пояснил Ичиго, и только тогда Соске успокоился.       В отличие от ребёнка, старший Айзен покончил с мытьём быстро, вода даже не успела остыть. Он вдохнул полной грудью, счастливо улыбаясь. Чистота была так приятна, после стольких дней грязи… Он спокойно забинтовал своё плечо. Взгляд упал на грязные кимоно. Ичиго раздражённо цыкнул.       Соске наблюдал, как старший принялся за стирку. Забавнее всего было чужое выражение лица. Страдание и раздражение. Ичиго не занимался подобным никогда! Подобным в семье Куросаки занималась исключительно стиральная машина! Но сейчас благ цивилизованного будущего рядом не было, вынуждая Ичиго заниматься этой неприятной работой. В скором времени он закончил, положив оба кимоно на пол рядом с разожжённым очагом, и залез под одеяло к Соске. — Старший брат… — М? — Ты горячий.       Ичиго фыркнул. — Я только что был у огня. Разумеется, я горячий. — Нет, не так. Ты по-плохому горячий.       После этого замечания старший нахмурился, и прикоснулся к своему лицу. Горячее. Ощущается, даже тёплыми руками. Ичиго едва ли не в ужасе проверил плечо, и облегчённо выдохнул. Не воспалилось. Выходит, он заболел, пока таскал воду? Ичиго задумался, находя поддержку в пользу своей теории. Он носился в сюнпо туда-сюда, находясь то на холодной улице, то в тёплом помещении. Он определённо заболевал.       Ичиго прислонился к плечу Соске, уложив на него голову, и закрыл глаза. Ребёнок внимательно наблюдал за ним, не скрывая беспокойства во взгляде. — Я посплю, и всё будет хорошо. — Не будет, старший брат. Тебе нужно лекарство. — Которого у нас нет, — хмыкнул Ичиго. — Давай спать. Завтра посмотрим на моё состояние. — Но… — Спокойной ночи.       Соске так и не смог уснуть больше, хотя ещё некоторое время назад едва удерживал открытыми налившиеся свинцом веки. Беспокойство за брата спугнуло весь сон. Дыхание Ичиго стало спокойным, и Соске прикоснулся к его лбу. Стал ещё горячее. Он легко выполз из чужих объятий, приближаясь к очагу, поглядывая на лицо брата, но тот не проснулся. Тонкая ткань кимоно быстро высохла, и Соске оделся. — Я скоро вернусь, старший брат, никуда не уходи, — зачем-то прошептал он, и выскользнул за дверь. — Тц… — раздался тихий, но бессильный голос. — Что за упрямый ребёнок…       Младший Айзен вернулся где-то спустя час, когда Ичиго начал ощущать жар и неприятное першение в горле. Старший плотнее закутался в одеяло, спрятав и голову. Он не жалел о своём порыве, но переосмыслил поведение: не стоило носиться в сюнпо в такую погоду, не стоило входить в ледяную воду, чтобы добраться до глубины и спокойно набрать воды. Такая глупая ситуация. Множество глупых ошибок на эмоциях, и потому, что он не думал наперёд. Соске развёл порошок из трав с нагретой чистой водой, и аккуратно растормошил задремавшего Ичиго. — Выпей. — Ты непослушный ребёнок… — А ты больной глупый старший брат. — Я дам тебе подзатыльник, когда мне станет легче… — Вот когда станет, тогда и поговорим.       Из-под одеяла раздалось злобное пыхтение. Ичиго послушно приподнялся и выпил весь отвар, поддерживаемый младшим. Вопреки ожиданиям Соске, тот не выглядел раздражённым его неповиновением, а, напротив, тепло улыбался, беспомощно изогнув брови. — Это странно, старший брат. — О чём ты? — Твоё состояние. Ты заболеваешь стабильно раз в месяц. — По глупости, — фыркнул Ичиго. — Но каждый раз одно и то же? Температура, жар, которые спокойно проходят на следующий день? Я не думаю, что это нормально.       Ичиго задумался, прислушавшись к младшему брату. Действительно, температура стабильно поднималась раз в месяц, заставляя Ичиго терять день на борьбу с болезнью, а Соске волноваться и оставаться рядом с ним. Хоть тело Ичиго уже не было так слабо, как в первые дни, но болезнь неизменно проявлялась, не обращая внимания на все попытки остановить её. Ещё и реяцу в это время начинала бунтовать и атаковать свой же организм, пытаясь защититься от невидимой угрозы. — Даже если и так… — Ичиго вяло усмехнулся. — У нас есть лишние деньги на целителя? — Мы можем подкопить… — Соске, нет. Это всего день. Как ты говорил, на следующий я уже здоров, словно ничего и не было. Просто… не беспокойся. — Как я могу не беспокоиться за тебя, Ичиго?       Ичиго промолчал, зажмурившись. Незнакомо. Ему незнакомы подобные тёплые чувства. К Карин и Юдзу он относился иначе. Возможно, причина была в том, что девочки не зависели от него так, как зависел Соске, в их жизни мало что изменилось бы от его отсутствия. Нет, Ичиго любил их, и любит до сих пор. Но Соске… эта привязанность была похожей, но другой. Ни в коем случае это не было чем-то романтичным! Ичиго бы убил любого, кто посмел бы предположить подобное на месте. Но, внезапно, в голове возникла мысль, что этот маленький мальчик… не Владыка, не капитан-предатель, не военный потенциал, а именно этот ребёнок был его новой семьёй, требующей защиты и любви, нуждавшейся в нём намного больше, чем кто-либо ещё. Ребёнок, которого он не имел права бросить теперь, даже если бы появилась возможность вернуться обратно. — А, точно. Может, почитаешь мне? Я подремлю немного… — тихо просипел он. — Голова просто раскалывается… — Я же… Хорошо, брат.       Соске вытянул старую потрёпанную книгу об истории Готея, которую Ичиго чудом удалось получить от одного из постоянных работодателей по дешёвке. Население в восьмидесятом районе было в большинстве своём безграмотными, поэтому в лавках и магазинах многие рисковали быть обманутыми. Ичиго начал учить Соске грамоте с этой книгой. Он ожидал, что это будет долго, но Айзен не зря носил титул гения в будущем: он быстро освоил кандзи, хирагану и катакану. Для Ичиго, человека обычного склада ума, было немного завидно смотреть на это, но всё та же гордость полностью затмевала её. Читал Соске, правда, пока не очень хорошо, что не было удивительным, так как ребенок не мог за пару месяцев изучить всё.       Ичиго достал ему и несколько других книг, но Соске больше всего полюбил именно это. Как бы сильно он не ненавидел шинигами, белый город пленял детский разум, и Ичиго не мог его за это винить. Обычно они каждый вечер занимались чтением. Оба искренне любили и ждали это время. Но сейчас Соске был вынужден читать один, не ощущая тепла брата спиной, как любил обычно сесть с книгой в его объятиях, опираясь на чужую грудь. — Продолжи там, где мы остановились вчера. — Гот-тей трин-трин… — Тринадцать. — Тринадцать сос-то-ит из тринадцати равно… прав-ных от-ря-дов, од-однако боль-шин-ство из них им-меет не-ко-то-рый уклон или даже конк… конкр… — Конкретную специализацию. — Что это? — Ну… Это углублённое изучение одной конкретной деятельности. Второй отряд, например, специализирован на тайных операциях, — Ичиго часто приходилось объяснять младшему многие вещи. — М-м-м… Старик-аптекарь специализирован на лекарствах. — Да-да, именно так.       Соске не любил просить помощи или показывать кому-то свою необразованность, тем более собственному брату, которого он каждый раз панически боялся разочаровать, поэтому Ичиго пришлось научиться ориентироваться по его выражению лица, которое тот ещё не научился скрывать. Когда ребёнок чего-то не понимал, то неизменно хмурился, поджимал губы, а в глазах появлялся раздраженный огонек. Даже чувствуя сильную головную боль, Ичиго следил за его лицом и замечал эти изменения.       Чем-то Ичиго находил это милым и порой забавным. Соске после подобной помощи всегда испуганно вскидывал глаза, боясь увидеть раздражение во взгляде брата, но каждый раз натыкался лишь на тепло. Вскоре его тело расслаблялось, и мальчик слабо улыбался, а глаза Ичиго наполнялись жалостью. Ребёнок до безумия боялся разочаровать его, каждый раз искренне веря, что ошибка может стоить уходу Ичиго из его жизни. За эти короткие месяцы он не успел увериться в том, что старший брат не бросит его. Слова и обещания самого Ичиго никакой роли не играли, здесь могло помочь только время и постоянное подтверждение чувств. — Конкретную специализацию. Ор… Ор-га-ни-за-ци-ей уп-рав-ля-ет главнокомандующий, который за-ве-ду-ет всеми делами Готея и, в свою очередь, под-чи-ня-ет-ся Сов-вету сорока шести в воп-ро-сах, кас-касающихся Общества душ… Значит, всем управляет Совет? — У нас есть королевская семья и даже Король душ, но они не в Обществе душ, а в другом измерении вне его. Ну, несмотря на титул, им нет дела до власти, и они отдали её Совету. Можно сказать, что да, но Совет не может ничего сделать с Королевской охраной — это бывшие капитаны, сделавшие нечто великое, и получившие от Короля право вступить в его измерение — и Академией духовных искусств, — автоматически пробормотал Ичиго информацию, давно рассказанную Урахарой, но слегка упростив. — Король душ… Зачем он тогда вообще существует? — Соске положил книгу на пол. — Король душ регулирует и стабилизирует поток душ между Обществом душ и другими мирами… То есть, благодаря ему души могут отправлять в Руконгай после смерти, а потом перерождаться. Без Короля равновесие нарушится, и всё, что связано с Обществом душ, рухнет, в том числе Разделитель миров, Уэко-Мундо и даже Мир Живых… — Ичиго зажмурился, чувствуя более сильную волну боли, чем обычно. — Он бог? — Слишком громко сказано, — вяло улыбнулся Ичиго, вспоминая о странном подобии человека в кристалле. — Ну, думаю, иное определение трудно подобрать. — Если он всё же бог, то разве не должен заботиться о своём мире и его жителях?.. Почему он позволяет шинигами относиться к нам, как к скоту? — тихо спросил Соске. — Я не думаю, что ему есть до нас дело, братишка. Я же говорил, ему не нужна власть, он, как машина… эм, как текущая река. Просто поддерживает поток душ и миры, а всё остальное ему не важно. Может, он просто неспособен одновременно контролировать стабильность миров, и наблюдать за нами. В глобальных масштабах несколько сотен душ не так ценны, как все существующие миры. И помни, что я говорил: не все шинигами плохие. Везде есть хорошие люди. Но они сюда не ходят, в нашем районе только ублюдки из одиннадцатого ошиваются…       Ичиго поморщился не только от боли. Кенпачи Киганджоу, так звали капитана одиннадцатого отряда сейчас. Зараки ещё не убил его, насколько Ичиго знал, тот сейчас лютовал в восьмидесятом районе северного Руконгая, когда сам Ичиго с Соске жили в западном. Второй старый знакомый… — А может ли кто-нибудь другой стать богом? Тот, кому хватило бы сил следить и за потоком душ, и за своими подданными… — негромко спросил Соске, сверкнув глазами. — Если иметь достаточный уровень реяцу, то, наверное, может… — легкомысленно пробормотал Ичиго, ощущая, что разум ускользает. — Дочитаешь без меня сегодня, хорошо? Я подремлю немного…       Мальчик с сочувствием кивнул ему, хоть тот этого уже не видел. Старший так страдал, а он ничем не может ему помочь… Но ему тоже было о чём подумать. На глаза попалась книга. Соске открыл её и продолжил тихо читать, краем глаза наблюдая за выражением лица брата.       Ичиго ощущал себя странно. Словно он медленно тонул в чём-то вязком и тёплом, и что-то утягивало его дальше, в глубину. Он мог слышать тихий шелест страниц, треск огня и шум ветра за окном в реальности, но ощущать, как его тело проваливается в болото на грани сна. Стоило бы бороться, но это вязкое тепло забирало боль, оставляя лишь приятную пустоту, и старший Айзен решил позволить себе эту слабость. — Надо же, какой маленький сейчас, подобный мышонку, угодившему в зыбучие пески… — услышал Ичиго незнакомый голос, мгновенно напрягшись.       Он больше не слышал звуков реальности. Но и ощущение утопления исчезло. Ичиго попытался открыть глаза, но понял, что их закрыла чья-то ладонь. Она была большой и холодной, приятно охлаждая воспалённые глаза. Прежде, чем Ичиго попытался бы вырваться, хозяин ладони выдохнул холодный воздух ему в макушку. — Тише-тише, малыш. Я не наврежу тебе. Только не я… Чувствуешь? Больше ведь не больно?       Ичиго нахмурился, но послушно прислушался к себе. Боли действительно больше не было. Даже слабости, которая обычно присутствует в теле после болезни. Напротив, Айзен ощущал себя как никогда полным сил. Реяцу наполняла всё тело, более не застывая на одном месте. Это было так хорошо, что он просто насладился отсутствием боли в течение нескольких мгновений и только потом заговорил: — Кто ты? Где я? — Хах, я рад, что ты не бросаешься сразу в бессмысленную драку в такой своеобразной ситуации… — Ичиго немного напрягся. — Не волнуйся, я ведь обещал, что не причиню вреда. Прости за эту боль, но к тебе было никак не пробиться по-другому. Смотри…       Ладонь медленно убрали, напоследок проведя кончиками ледяных пальцев по векам в мимолётном подобии ласки. Кто бы не стоял за его спиной, Айзен мог ощутить в чужих жестах сильную привязанность к себе, вполне сравнимую с его отношением к Соске. Но он не мог узнать чужого голоса, как бы не старался, отчего был абсолютно уверен, что никогда не встречал его. С чего незнакомцу испытывать к нему тёплые чувства?       Не видя смысла терзать себя догадками, Ичиго медленно открыл глаза. Не было яркого света, что причинил бы им боль, из-за чего он сразу мог увидеть окружающий его пейзаж. Айзен едва не вздрогнул. Место, где он оказался неизвестным образом, напоминало первую сцену, которую Ичиго увидел, оказавшись в этом времени. Район Руконгая после нападения Пустых, только более разрушенный, чем то, свидетелем чего он уже был. Руины вокруг выглядели как что-то, что стояло уже долгие столетия, пережив не одну ужасную войну. Окружающие обломки стен и камни покрыл сероватый снег. Нет… Ичиго опустился на колени, проведя ладонью по земле. То, что он поначалу принял за снег, оказалось пеплом. Всю эту печальную картину освещала одинокая алая луна, зависшая на беззвёздном небе, словно злая пародия на ночь Уэко-Мундо. В воздухе застыли частицы пепла, бесцельно перемещаясь то вниз, то вверх. — Что это за место? — Ичиго обернулся.       На обломке, который ранее был колонной, в пугающе знакомой позе, скрестив руки за спиной, стоял мужчина. Его длинные чёрные волосы развевались позади на несуществующем в этом месте ветру вместе с подолом настолько же длинного плаща. Он стоял боком, поэтому низ лица был скрыт алым мехом на воротнике. Такой же мех был и на запястьях. Над ним и за его спиной перемещались по странной траектории непонятные создания, чем-то напоминающие форму подчинения Ичиго, когда тот использовал свое удостоверение, как источник реяцу. Они слегка походили на гарду его меча в банкае. Айзен пытался рассмотреть их внимательнее, но стоило сосредоточить взгляд на одном, как ощутил резкую боль в висках. — Отведи свой взгляд от этих созданий. Их внешний вид причинит лишь муки твоему разуму. Они ещё не обрели целостность.       Кроваво-алые, словно артериальная кровь глаза мужчины встретились с глазами Ичиго, и тот не увидел в них ничего, кроме мрачного ожидания и странного в такой ситуации тепла. Это были такие неподходящие друг к другу эмоции, что юноша растерялся. — Целостность? — Они… ещё не знают, чем им быть, — с заминкой пояснил мужчина. — Их внешний вид будет зависеть от желания их хозяина. — Где я? — терпеливо повторил вопрос Ичиго, отложив мысль о странных существах без целостности. — Подумай, — невесело усмехнулся мужчина. — Открой свой взгляд и сознание.       Айзен не чувствовал в незнакомце злого умысла, отчего не ощутил раздражения. Он медленно осмотрел окрестности, цепляясь взглядом за каждую выбивающуюся из общей картины деталь, но мысли никак не хотели собираться в разумный вывод. Ичиго безнадёжно приблизился к ближайшим руинам, касаясь их. Ладонь обожгло резким холодом. Он вздрогнул и нахмурился, поспешно смахнув пепел. За открывшимся следом открылось его собственное отражение. Это было зеркало… нет, вернее, стекло. Стеклянная стена. — Это мой внутренний мир… — Ичиго едва не отшатнулся от стены. — Но как? И где тогда… — Позволь представиться… — мужчина оказался рядом с ним словно в сюнпо, и посмотрел прямо в глаза, демонстрируя подобие поклона. — Я — Зангецу. Настоящий Зангецу. — Зангецу?.. — Да. Это я. Только я.       Ичиго застыл, уставившись в алые глаза. Лицо едва ли походило на старика или Тенсу, но Айзен ощущал необоснованное доверие чужим словам. Будто подсознательно понимал, что он говорил правду. — Сила квинси и пустого. Их больше нет. Ведь сейчас я только шинигами… — тихо заговорил Ичиго, и Зангецу согласно кивнул. — Старик говорил, что пустой поглотил мой зампакто и сам стал им, а он блокировал мою силу шинигами… Значит сейчас… — Да. Я всегда был твоим истинным зампакто, Ичиго, но из-за тех личностей, — судя по тому, как настоящий Зангецу выделил последнее слово, тёплых чувств к своей замене он не испытывал, — у нас не было возможности встретиться лично. А после нас перековали, и я потерял любую возможность увидеть тебя лично. Хоть я и сражался с тобой вместе, но ты никогда не чувствовал меня и не использовал всю мою силу. Мне жаль.       Взгляд Зангецу был полон боли и одиночества. Словно у брошенного на произвол судьбы ребёнка. Как Соске. Хоть это и не было его виной, Ичиго почувствовал себя ужасно, словно он сам добровольно отказался от настоящего Зангецу. Для оружия, созданного специально для Ичиго, его жизнь наверняка казалась настоящим адом, где зампакто был заперт в крошечной тюрьме, неспособный докричаться до него. — Прости за это, — одновременно сказали они, и застыли в замешательстве.       Зангецу первым сделал шаг вперёд, присев перед ним на колени, чтобы зампакто и его хозяин были одного роста. От мужчины пахло пеплом, кровью и холодной ночью, но Ичиго необъяснимо нравился этот запах. Старик и Пустой не имели запаха. Настоящий Зангецу ощущался невероятно реальным. — Тебе не нужно извиняться, Ичиго. Я никогда не винил тебя. Я счастлив, что с тобой было всё хорошо, пускай и ненавидел их… и ненавижу до сих пор.       Зангецу покачал головой. — Сейчас ты полон вопросов, на которые у меня нет ответов. Я расскажу то, чего свидетелем стал, а ты сделай выводы сам. Твоё тело… новое тело слишком слабо, чтобы выдержать твою реяцу. Когда ты оказался здесь, твоя духовная сила начала уничтожать тело. Я могу сделать предположение, что именно она привлекла Пустых… — Зангецу осёкся. — Я? Я причина того кошмара?..       Если убийство шинигами из одиннадцатого отряда ничем не отозвалось в душе Ичиго, то новое знание заставило похолодеть. Он сглотнул в ужасе. Зангецу положил ладонь на его плечо, сильно сжимая своими ледяными пальцами. — Пустые уже были в Руконгае. Твоя реяцу лишь привлекла их в твою сторону. Они бы всё равно убили всех, но была возможность, что тебя бы не заметили, однако твоя вспыхнувшая реяцу стала подобна маяку в туманном ночном море для них.       Речь Зангецу звучала несколько высокопарно, как у поэта или актёра театра. Со своим приятным глубоким голосом он кардинально отличался от молчаливого старика. Также Ичиго мог заметить, что за этим театральным тоном скрывалась неуверенность. По сути зампакто никогда и ни с кем не имел возможности говорить, можно было уверенно сказать, что это был первый адекватный разговор в его жизни. Зангецу боялся показать себя недостойным на контрасте со всегда спокойным осколком Яхве и уверенным в себе Пустым, отчего прятался за красивыми словами, но совсем забывал о своём крайне эмоциональном лице, на котором отчётливо вырисовывались все его опасения. Он не привык скрывать свои эмоции, и Ичиго понимал почему. — Я… Беспокоясь, я скрыл твою духовную силу, но, как оказалось, в спешке я спрятал её слишком глубоко. Когда ты бросился на защиту того ребёнка, то обнаружил сей неприятный факт. Слишком поздно я осознал, что обрёл свободу, более не являясь частью белого Пустого, отчего не смог правильно соизмерить силы. Из-за моей оплошности ты не мог получить власть над собственной реяцу, а также услышать мой зов, и проникнуть в собственный внутренний мир.       Существа за спиной Зангецу словно реагировали на его сумбурные эмоции, так как траектория их движения стала вовсе дикой, отчего некоторые даже сталкивались в воздухе. Ичиго честно пытался не смотреть на них, но взгляд сам собой постоянно притягивался в их сторону. Голова продолжала болеть. — Я… пытался постепенно вытянуть твою реяцу, но твоё нынешнее тело отказывалось воспринимать её. Если же я давил, то оно отвечало болью. — Температура, — понял Ичиго. — Соске был прав, она появлялась не из-за моих глупостей. — Не всегда. Твои поспешные решения тоже имели вес. — Да-да, я понимаю… Прости, они не могут остановиться? — Что? А, ты про них… — Зангецу махнул головой в сторону ромбовидных одноглазых существ. — Боюсь, они не слушаются меня. Ты их хозяин, Ичиго, но, так как у них всё ещё нет целостности, контролировать их невозможно. Сейчас они словно бессмысленные линии на холсте, не несущие в себе ничего, у них нет способностей или понимания того, чем им стоит быть. Твоё перерождение очистило меня и вернуло мои истинные силы, но при этом всё… грязное и лишнее стало этим.       Зангецу и сам не испытывал тёплых чувств к существам, но большую часть времени просто не воспринимал. Ичиго молча смотрел на странных существ, игнорируя усиливающуюся головную боль. Вот это остатки старика и Пустого? Айзен ощутил пустоту внутри. — Только Пустой, — правильно понял чужое выражение лица Зангецу. — Потому что он был слит со мной. Судьба осколка Яхве мне неизвестна. Я понимаю, что ты испытываешь боль и тоску по этим созданиям, и сожалею, что не способен ощутить то же.       У зампакто был повод злорадствовать над судьбами своих пленителей. Ичиго не мог его винить за это. Как и не мог заставить себя не испытывать сожаление. Зангецу дал ему некоторое время прийти в себя, но Айзен мог видеть, как ему неприятно. — В будущем, если ты захочешь воспользоваться ими, тебе придётся предоставить им смысл. Наверное, сейчас тяжело понять, я и сам не до конца понимаю, но этим созданиям необходим некий смысл существования, чтобы обрести целостность, — зампакто покачал головой. — Пока что это невозможно, когда у тебя самого нет смысла в этой жизни. — Хорошо, пока что опустим эту тему. Но, выходит, у тебя вышло, раз моя реяцу частично вернулась ко мне. — Здесь мало моей вины, ты сделал всё сам. — О чём ты? — склонил голову к плечу Ичиго. — Твоя реяцу имеет некоторое подобие сознания. Она знает, кто её хозяин, но не видит его в тебе. Ребёнок со слабым болезненным телом, чья жизнь сосредоточена лишь на выживании… Айзен Ичиго сильно отличается от Куросаки Ичиго. Даже твоё лицо изменилось, не вини её, что она не смогла тебя узнать, оттого даже когда я пытался вернуть её, духовная сила отказывалась подчиняться тебе. — И что же я тогда сделал? — Ты сражался, как раньше. Твои движения были теми же, твои эмоции горели столь же ярко, как и в прошлом, она узнала их, отчего решила вмешаться, когда ты оказался загнан в угол.       Ичиго непонимающе смотрел на него. Зампакто вздохнул, пожав плечами. — Я же говорил, что лишь подобие сознания. Не жди от неё гения мысли. Это всего-лишь твоя сила.       Это был самый долгий диалог, который Ичиго вёл в своём внутреннем мире. От старика можно было лишь дождаться молчания длиною в вечность, от пустого — бесконечной битвы до смерти, но на спокойный разумный разговор не был способен ни один из них. Айзен ни в коем случае их не винил. У его прошлых зампакто был свой метод сосуществования с ним, но он знал, что все их действия направлены исключительно на его благо. Единственное, в чём были похожи старые и новый Зангецу — это забота о нём. — Я понял. В таком случае как ты смог связаться со мной сейчас? — Решился рискнуть. Я более не осторожничал, а, выражаясь понятными словами, вырвал твою духовную силу из её убежища, насильно заставив течь по твоим венам. Это было опасно, и вполне могло привести к твоей смерти, но я решил, что в нашей ситуации это допустимый риск… и поверил в тебя. Конечно, в этом виновато и моё эгоистичное желание поговорить с тобой напрямую. Прости за это.       Ичиго покачал головой, и Зангецу слабо улыбнулся. Его напряжённые плечи постепенно расслаблялись под действием тепла в глазах хозяина. — Зангецу, — серьёзно взглянул на зампакто Ичиго, — ты понимаешь, как мы оказались здесь? В этом времени. Мы ведь в прошлом, я правильно понял? — Честно говоря, я не совсем понимаю, что произошло, — помедлив, отозвался Зангецу, хмыкая с явным раздражением. — Но да, мы в прошлом, это точно. Предположений у меня никаких нет. После перековки моё сознание угасло, и проснулся я лишь в момент твоего пробуждения уже здесь. — Я умер? — Скорее да, чем нет. И даже если нет, то сейчас ты полноценная душа плюс. Тела твоего в этом времени точно не появилось, иначе я бы ощутил твою цепь судьбы. — Тогда другой вопрос… — Айзен поджал губы. — Меня убили?       На этот раз Зангецу молчал чуть дольше, размышляя. — Я действительно не могу сказать. Приблизиться к тебе на расстояние смертельного удара могли бы лишь те, кому в Каракуре доверяют, а значит исключительно шинигами. И, согласно моим знаниям о шинигами, возможны оба ответа. Совет вполне мог счесть тебя угрозой, но, можешь мне поверить, для тех, кто сражался с тобой плечом к плечу, подобный приказ стал бы вполне разумной причиной для восстания. Ты — дитя, по сравнению со многими из них, но соратник, брат по оружию, такое так просто не отбрасывается. В конце концов, твой отец и учителя не позволили бы подобному произойти, а с их связями они бы первыми узнали, — Зангецу улыбнулся. — Урахару и Шихоуин не стоит недооценивать, Совету должно было хватить ума понимать, что любая угроза в твою сторону обернётся против них. Но, честно признаюсь, Совет глуп и надменен, их страх вполне мог бы пересилить здравый смысл, а у секретного отряда друзей нет. — Совет… — снова эта тема. — Мне всё чаще кажется, что его существование не только бессмысленно, но и приносит сплошной вред. — Не могу тебя винить за такие мысли. Даже Королевский отряд так считает, но приказ Короля оспаривать не смеют, — Зангецу прикрыл алые глаза. — Впрочем, я предполагаю, что твоя возможная смерть была результатом вмешательства другой силы, которую мы воспринять не способны. — Почему? — Просто интуиция. Я ведь уже объяснял, эти твари, — Зангецу кивнул в сторону ромбовидных существ, — несут в себе остатки твоих прошлых зампакто, отчего я в некотором роде могу разделять с ними способности, как бы неприятно это не было. Инстинкты Пустого, не могу не признать, очень полезная вещь, и крайне печально, что более они недоступны тебе. Они подсказывают, что виновен кто-то другой.       Ичиго молча кивнул, принимая это. Больше на странных существ он не смотрел. — Правды всё равно уже не узнать. И всё же… прошлое? Как? — Что-то случилось в Разделителе миров. Ты всё же попал в Общество Душ, но в иное время, чего даже я понять не способен. Это останется неизменным фактом, как бы долго мы не пытались рассуждать и искать причины. Остаётся лишь принять его, и двигаться дальше. — Ты быстро смирился… — смутился Айзен.       Зангецу пожал плечами. — Что-то изменится, если мы будем сопротивляться этому знанию? Ичиго, мы бессильны в данной ситуации. Это уже произошло. Остаётся только решить, что будет дальше. Что ты хочешь делать? — Выживать? — невесело усмехнулся Ичиго. — Это не цель. Это происходящее. Ты уже выживаешь, я же говорю о том, что будет через десять лет, сто. Твоя реяцу в данный момент ставит тебя на уровень офицера, и ты сам должен чувствовать, что это — не предел. Ты способен на большее. К тому же, теперь ты чистый шинигами, без приставок и оговорок. — Ты предлагаешь мне вступить в Готей? — Ичиго, я не предлагаю. Я — зампакто, я твоё оружие, часть твоей души, но не ты. Решаешь свою судьбу исключительно ты сам. Я лишь озвучиваю то, что у тебя внутри. Зампакто не должны вмешиваться, как сейчас поступаю я, но у тебя всегда были проблемы с тем, чтобы слышать собственные желания. Что ты чувствуешь? — Я… тоскую по дому. — Тоскуешь. Но не так сильно, как мог бы, — Зангецу смотрел своими алыми глазами прямо в душу Ичиго. — Не так сильно, как уверяешь сам себя. — Нет… — Ты не хочешь возвращаться, Ичиго. Пускай эта жизнь и тяжела, но она пленяет тебя, особенно когда ты задумываешься о будущем. Свобода делает тебя счастливым. Настоящая свобода, где нет ни оков смертности, ни человеческих законов, ни ограничений в виде чужих ожиданий. Тоска по дому заглушается присутствием юного Владыки, которому сейчас ты необходим, словно кислород… Я не осуждаю тебя, ты имеешь право испытывать подобные чувства, Ичиго. Не вини себя за них. — Разве я могу?.. — Люди, шинигами, арранкары и квинси, даже зампакто — все имеют право на эгоистичные мысли. И ты тоже. Ты отдал всё, что у тебя было, и теперь можешь построить жизнь, где никто не сможет тебя ограничить. Существуют лишь твои желания. Тебе остаётся только научиться слышать и слушать себя. Так послушай же, и скажи мне искренне… чего ты желаешь?       Ичиго не хотел думать об этом. Зангецу был прав, он думал о возвращении, но не особо надеясь на него, он проклинал это время, но при этом практически не пытался что-то менять, довольствуясь спокойной и размеренной жизнью с Соске. Он привыкал к этому миру, где не было жёстких законов Мира Живых, постепенно становясь его частью. Раньше Айзен не замечал, насколько же крепко скован. Здесь и сейчас он мог дышать. — Согласно твоим словам, Соске тоже мои «оковы», — вяло поспорил Ичиго. — Ты нуждаешься в этом ребёнке столь же сильно, как ему нужен ты. Тебе необходим человек, которого ты сможешь любить, потому что ты привык заботиться о ком-то. Ты так и не смог его убить, даже зная, сколько бы жизней спас одним лёгким движением, — Зангецу осёкся, ощутив на себя похолодевший взгляд хозяина. — Если появится возможность вернуться, сможешь ли ты оставить его в одиночестве? — Никогда, — вырвалось раньше, чем Ичиго успел обдумать вопрос. — Вот твоё истинное желание. Ты не хочешь оставлять его. Тогда к чему дальнейшие рассуждения? — Он… Айзен. — Ты теперь тоже. Лови.       Ичиго в последний момент успел поймать брошенную в него катану. Она ощущалась значительно легче той, что лежала рядом с его больным телом в реальности. Айзен сделал несколько пробных движений, но меч ощущался продолжением рук, а не чем-то посторонним. Он скомкано взглянул на зампакто. В руках Зангецу держал идентичную катану. Он направил лезвие на хозяина. — Не могу спорить, ты — достойный хозяин. Я восхищаюсь тобой. Но мы ещё никогда не сражались вместе, согласен?       Айзен усмехнулся, увереннее перехватывая рукоять. Он встал в боевую стойку. — Если хочешь подраться, то говори прямо. Хватит кружить вокруг. — Я действительно хочу сразиться, Ичиго. Нет языка честнее, чем язык клинков. Никакой реяцу, шикая или банкая, я хочу увидеть настоящего тебя, твои навыки, услышать твои настоящие мысли. Покажи своё истинное лицо. Я… — Довольно разговоров. Давай повеселимся, Зангецу!       Уголок губ зампакто дрогнул, словно он едва сдерживал себя от довольного оскала. Ичиго усмехнулся. — Давай… повеселимся, Ичиго!